3. Не верь памяти

Дерри, 1908 год. Роберт Грей сидел в полутёмной комнате своего скромного дома на окраине города. За окном моросил дождь, барабаня по ржавым водостокам. В воздухе витал запах сырости и старого дерева — дом давно нуждался в ремонте, но у Боба не хватало средств. На столе перед ним стояла фотография в серебряной рамке: Мэри в летнем платье, с венком из полевых цветов в волосах. Её улыбка была тёплой, но в глазах читалась та тихая печаль, которую Боб так и не сумел разгадать за годы их брака. Он провёл пальцем по стеклу, словно пытаясь ощутить тепло её кожи. — Мэри… — прошептал он, и голос дрогнул. — Почему именно ты? Я не могу без тебя. Я не справляюсь. Наша дочка плачет каждую ночь. Скучает по тебе. А я очень хочу, чтоб ты была здесь. Хоть на секунду. Умоляю... — на последнем слове голос надломился и Роберт опустил голову вниз, положив на столик рядом, фото. Он обхватил голову руками и заплакал. Эта боль была душевной, но равной физической. Его любимый человек не с ним. Он фактически один в этом мире. Никто не понимает его также, как она. Он сидит и глотает слёзы, прерывисто всхлипывая. Она бы обняла. Она бы сказала, что всё хорошо, но её нет. Часы на стене пробили полночь. Звук эхом разнёсся по дому, заставив Боба вздрогнуть. Он не любил тишину — она напоминала о пустоте, которая поселилась в его сердце после её смерти. В дверном проёме возникла тень. Половица скрипнула. Боб резко обернулся. Вытирая слёзы рукавом. Дочка не должна видеть, как он тут раскисает. Она всегда видела его улыбающимся и ничего не боящимся. Значит, так и будет дальше. — Ты?.. — спросил он охрипшим от слёз голосом. Это сон. Не может быть. Видимо, он опять сильно перенервничал. Или двинулся головой от горя. Доктор Лэндроу прав. Нужно быть побольше на свежем воздухе и пить успокоительное, которое ему выписали. Она стояла, словно сошедшая с фотографии: то же платье в мелкий цветочек, та же причёска, тот же лёгкий наклон головы. Даже запах её духов — лаванды и ванили — наполнил комнату, вытеснив затхлый запах сырости. — Боб, — её голос был как шелест сухих листьев. — Ты звал меня. Он вскочил, опрокинув стул. Ноги подкосились, и он едва не упал, ухватившись за край стола. — Это невозможно… Ты умерла. Я видел… Она шагнула ближе, и Боб заметил, как лунный свет пробивается сквозь её фигуру, словно она была сделана из тумана. Но когда она протянула руку, её ладонь оказалась тёплой. Настоящей. — Разве любовь умирает? — она коснулась его влажной щеки. — Я вернулась. Боб схватил её руку, прижал к груди. Он чувствовал биение своего сердца — быстрое, отчаянное. — Прости меня. Прости, что не смог спасти… Она молчала, лишь гладила его по спине, как гладила когда‑то, утешая после неудач. Её прикосновения были такими знакомыми, что Боб закрыл глаза, пытаясь удержать этот момент. Когда он наконец отстранился, чтобы взглянуть в её лицо, в глазах стояли слёзы. — Я не сплю? — прошептал он, смотря прямо ей в глаза. Он так не хотел, чтобы это оказалось сном и он опять остался один. — Нет, любимый. Я здесь. — она улыбнулась той мягкой улыбкой, какая появлялась на её лице, чтоб успокоить их дочь после кошмара. И он поверил. Потому что хотел верить. Потому что без неё его жизнь превратилась в череду бессонных ночей и пустых дней. Она усадила его на диван, накрыла пледом, как делала всегда, когда он простужался. — Ты выглядишь уставшим, — сказала она, поглаживая его ледяную руку. — Ты совсем себя не бережёшь. — Без тебя… — он сглотнул. — Без тебя всё не то. Она улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то странное — будто тень, слишком быстрая, чтобы её можно было разглядеть. — Теперь я здесь. Всё будет хорошо. Они просидели до рассвета, разговаривая о пустяках — о погоде, о том, как изменился город, о планах на будущее. Боб почти забыл, что она мертва. Почти поверил, что это просто дурной сон, а теперь всё вернулось на свои места. Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, она встала. — Мне нужно идти. — сказала она, вставая. — Куда? — он схватился за её руку. Они были вместе спустя так много времени. Он не понимал, зачем ей надо уйти. — Свет мне вреден, — она мягко отстранилась. — Но я вернусь. Каждую ночь. И она исчезла, словно растворилась в утреннем тумане. Боб остался сидеть, сжимая в руках плед, который ещё хранил её запах. "Это не сон", — подумал он. — "Она действительно здесь".