2. Вторжение в разум

Первая сознательная попытка вторжения случилась ночью. Роберт спал, и его сознание плавало в полухаосе сновидений. Галлу скользнуло внутрь, как капля масла в воду, — мягко, почти нежно. Сон Боба изменился. Вместо привычного кошмара о пустой больнице (где он опоздал, не успел, не спас) возникла сцена: летний луг, ветер колышет траву, а вдали — силуэт женщины в светлом платье. — Мэри?.. — прошептал Боб во сне. В реальности у него приоткрылся рот и оттуда вышел шёпот. Имя умершей жены. Зубы слегка сжались, но не от боли. Рефлекс, когда он сомневался или злился. На себя, на других. Брови немного нахмурились. Фигура обернулась. Лицо было размыто, но голос — её голос — произнёс: — Я здесь. Всегда была здесь. Боб потянулся к ней, но сон оборвался. Он проснулся в своей кровати, в поту, с бешено бьющимся сердцем, с ощущением, что что‑то только что было рядом. Оглянулся вокруг. На улице была глубокая ночь. Роберт провёл рукой по своей лысеющей голове и вытер пот со лба. Сердце ещё колотилось. Накатило неописуемое чувство грусти, тревоги, стараха, боли. Всё смешалось. Он лёг на левый бок и накрылся одеялом до подбородка, поджав под одеялом ноги. Он стал засыпать, хоть это и было тяжело сделать после такого резкого пробуждения. "Организм слишком встревожен из-за скорого отъезда в другой штат. Надо успокоиться." — подумал он, и стал проваливаться в глубокий сон, даже не подозревая, что всемогущее существо вышло из его разума на время, но не навсегда. Оно отступило, довольное. "Он готов", — решило Оно. — "Осталось лишь подать знак". Следующие ночи Оно действовало смелее. Оно научилось: 1) подбрасывать обрывки воспоминаний — запах её духов, прикосновение руки, фразу, сказанную именно так, как говорила она; 2) усиливать его тоску до почти физической боли; 3) создавать иллюзии — тень в углу, шёпот за спиной, мимолётный взгляд в зеркале. Боб начал сомневаться в своём рассудке. Он проверял замки на дверях, включал свет на всю ночь, но каждый раз, закрывая глаза, чувствовал присутствие. Однажды утром он нашёл на подушке цветок — полевой, точно такой, какие она плела в венки. Он не мог объяснить, откуда он взялся. "Это знак", — подумал Грей, сжимая цветок в ладони. — "Она пытается связаться со мной". Оно улыбнулось в темноте. Ловушка захлопнулась. Перед финальным шагом Оно колебалось. Можно было явиться в истинном облике — бесконечной тьме, сотканной из мёртвых огней. Но это вызвало бы ужас, сопротивление. Можно принять форму ребёнка — невинного, нуждающегося в помощи. Но Роберт был слишком осторожен с незнакомцами. Тогда Галлу решилось сделать всё просто. То, ради чего всё и было затеяно. Мэри. Но не ту, что была в реальности (Галлу не стремилось к точности), а ту, какой Боб хотел её помнить: любящую, нежную, вечно молодую. "Она вернётся", — решило Оно. — "И он примет её. Потому что он хочет верить". Накануне "первой встречи" Оно сделало последний шаг. Оно проникло в его сны и создало идеальный образ: 1) её походка; 2) манеру поправлять прядь волос; 3) ту самую полуулыбку, с которой она говорила: "Ты снова переживаешь из‑за пустяков". Затем Оно внедрило желание — не его собственное, а усиленное, раздутое до одержимости: "Я должен увидеть её снова. Хоть раз". Когда Боб, измученный бессонницей, наконец уснул, Оно мягко подтолкнуло его мысль: "Сегодня. Сегодня она придёт". И когда часы пробили полночь, Галлу приняло форму. Не Мэри. А воспоминания о Мэри. Того, что Боб любил. Того, чем Оно теперь станет.