Глава 1 — Следы на коже

Май 1998 года. Золотое трио после победы над Волан-де-Мортом начинает помогать Министерству с его новым проектом по стиранию памяти Пожирателям смерти. Министр магии Кингсли Бруствер считает, что, избавив их от воспоминаний про грандиозные планы Тёмного лорда и ненависти, в волшебном мире настанет время спокойствия и гармонии. Верные школьные друзья оставались точно такой же не разлей водой компанией, однако каждый из них нёс свой груз в душе. Гермиона мечтала работать в Министерстве, получить сливовую мантию и когда-нибудь занять должность министра; она не задумывалась, что сразу после войны, по приказу, ей придётся проживать свою личную боль, выполняя грязную работу. Гарри хотел попасть в Аврорат и думал, что, исполняя все поручения Министерства, он сможет пробиться к своей цели, поэтому никогда не задавал лишних вопросов. Рон следовал за друзьями, несмотря на свою мечту: ведь он никогда не хотел работать в Министерстве или в Аврорате — это были не его цели. Сам он хотел профессионально заниматься квиддичем, однако их судьба сложилась совершенно по-другому. Им всем не дали отойти от войны и подумать о том, чего они на самом деле теперь хотят. Всего спустя три дня их призвали в Министерство и сообщили о новом проекте, к которому они приступили безоговорочно. Министерство уверяло всех, что программа «Тьма» поможет Пожирателям смерти исправиться и войти в общество уже другими людьми. Однако многие Пожиратели сбежали после падения Тёмного лорда, и их поимкой занимался Аврорат. Кингсли хорошо относился к Золотому трио и понимал, что они отлично справятся с задачей, которую он поставил перед ними. Они были самые юные и выдающиеся волшебники, выполнявшие работу в Министерстве. 31 мая 1998 года Гермиона зашла в уже привычный безликий кабинет, где, кроме стола и двух стульев, не было ничего. Комната напоминала допросную — холодная, с гулкими стенами, пахнущая металлом и магией. В это безликое помещение приводили Пожирателей смерти, и сегодня очередь дошла до него. Она стояла спиной к двери; по её спине побежали непривычные мурашки. Воздух стал невыносимо тяжёлым, однако до боли знакомый аромат наполнил комнату: свежая мята, словно прохладный ветер, мускатный шалфей, дубовый мох, кедр, сандаловое дерево. Малфой?.. — подумала Грейнджер. Как назло, это оказалось правдой. Ей привели Драко Люциуса Малфоя, на лице которого было полное спокойствие и понимание того, что после всего, что он ей сделал за столько лет, она и глазом не моргнёт, чтобы стереть ему память во имя спасения человечества. Это же всемирная любимица — Гермиона Джин Грейнджер. И всё же… в глубине души что-то шептало ему, что она не сможет. Сомнения метались в его голове, но на лице оставалась его фирменная мраморная маска. Но вдруг?.. Если она сотрёт мне память — почему так холодно от одной этой мысли? В её глазах помутнело. Увидев его, Грейнджер стало не по себе: она словно забыла, как используется «Обливиэйт». Единственное, что приходило ей в голову, было: почему именно он? Почему сегодня? В воздухе повисла напряжённая тишина. В её голове словно скользнул холодный ветер, но она была настолько увлечена своими мыслями, что не стала заострять на этом внимание. Позже она поймёт, что это было очень опрометчиво в данной ситуации. Гермиона, соберись! Всего одно заклинание — и всё будет готово. Всё же так просто, зачем столько переживаний? Это же просто Малфой. Его пальцы едва заметно шевельнулись, когда она подняла на него палочку, — будто тело реагировало раньше разума. В её памяти всплыли шрамы: его слова «грязнокровка», смех в коридорах Хогвартса, кровь на полу поместья Малфоев. И всё равно — рука не поднималась. Малфой был прирождённым легилиментом; ему не составило труда почувствовать её сомнения. Он решил не упускать этот шанс, чтобы понять, почему она так сильно оттягивает момент. Драко хотел, чтобы она произнесла это чёртово заклинание. Он хотел ненавидеть её — но не мог, после всего, что только что услышал и прожил. Он чувствовал опустошение. Её? Своё? — Грейнджер, — тихо, но резко произнёс Драко. Она обернулась и сразу встретила его серые, напоминающие осеннее небо, глаза. Его улыбка выглядела так, будто он уже выиграл. — Ты слишком много думаешь. Если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты испытываешь чувства ко мне, а не к своему рыжему, — с ухмылкой сказал он. — Малфой, лучше закрой свой рот. Не в твоём положении сейчас язвить, — с дрожью в голосе сказала Гермиона. — Для героини войны ты чересчур… мягкая. После всего, что было в Хогвартсе, ты ещё думаешь, стирать мне память или нет, — надменно сказал Драко. — Ох уж ваше гриффиндорское благородство… — Ты серьёзно? Ты использовал на мне легилименцию? — со злостью произнесла Гермиона, вспомнив тот холодок в голове. Не дав ему начать говорить, она решила рассказать, почему не хочет стирать память именно ему.

***

— Я не рассчитываю на твоё понимание, но перед началом войны мне пришлось стереть память своим родителям и стать сиротой. И всё это — из-за величайших планов Тёмного лорда. Драко, не перебивая, продолжал внимательно слушать Гермиону. — За это время мне пришлось пережить слишком многое, но я бы не хотела всё это забывать. Она посмотрела на шрам на руке, который появился из-за Беллатрисы в Малфой-мэноре. Глаза залились слезами, но она не позволила ни одной слезинке упасть. — Да, было много боли и потерь из-за этой войны, и ты тоже в этом виноват, но ты не заслуживаешь того, чтобы тебе стирали память, даже после всего, что ты сделал. В груди было тяжело, будто само сердце сопротивлялось приказу. Драко больше не мог молчать. Его глаза выражали слишком много эмоций — это было не похоже на него. Он сильно хотел сейчас съязвить, но всего лишь произнёс: — Что ты, блять, сделала… — Ты серьёзно стёрла память своей семье? — Ты совсем ненормальная?! — Да! Я слишком многим пожертвовала, чтобы сейчас из-за тебя всё портить, — твёрдо ответила Гермиона. — Тогда действуй и не сомневайся в своих действиях, раз ты так решительна, — серьёзно ответил он. — Не могу! Слышишь, не могу! Не нужно так смотреть на меня, я сама не понимаю, почему так, — с надрывом произнесла Гермиона. Тишина рухнула на комнату. Гермиона металась от стены к стене, не в силах принять решение. Драко наблюдал, как она терзает себя, и вдруг увидел перед собой не воительницу, а ту самую девчонку с непослушными кудрями, которая боялась получить плохую оценку на уроке. Спустя несколько минут она резко остановилась, будто вросла ногами в пол. — Я знаю, что можно сделать, но мне нужно будет, чтобы ты сделал всё так, как я скажу, — тихо сказала Гермиона. — Удиви меня, Золотая девочка, — с ухмылкой ответил Малфой. — И ты даже не будешь сопротивляться тому, что я сказала? — с удовольствием ответила она. — Грейнджер, ты ещё ничего не сказала, чтобы я сопротивлялся, — твёрдо произнёс Драко. — Тогда слушай внимательно, Малфой. После этого пути назад уже не будет, — тихо сказала Гермиона, чувствуя, как воздух вокруг будто сгустился. Воздух стал плотнее. Драко чувствовал, как вены пульсируют от магического напряжения, и не отводил от неё взгляда. — Ты прекрасно понимаешь, что против Министерства я пойти не могу, но… — игриво произнесла она. Интерес Драко увеличивался от каждого её слова. Видя это, Гермиона намеренно тянула паузу. — Грейнджер, не томи. Рассказывай уже, что пришло в твою голову, — сердито сказал Малфой. — Есть старое рунное заклинание, благодаря которому я могу спрятать твои воспоминания в себе. «Клятва обратного обета». Если нельзя сохранить правду в мире, где ложь — закон, я сохраню её в себе. Драко усмехнулся, но без злости. — Ты же знаешь, это запрещённое заклинание. Если один расскажет — погибнет другой. — Знаю, — ответила Гермиона, и в голосе не дрогнуло ни ноты. — Но это единственный выход, который у нас есть, — на выдохе добавила она. Серые глаза смотрели в самую глубь её души. У нас? Почему она так переживает за меня? А что если её друзья всё узнают? Эти вопросы так и остались в мыслях Драко. В комнате будто стало холоднее, когда он поднял взгляд. Магия, зажатая в стенах, отзывалась на его присутствие, как зверь в клетке. — Почему я должен тебе довериться? — единственное, что он смог спросить. — Ты совершал ужасные вещи… но я видела — ты ненавидел самого себя за это. Я не могу объяснить, почему готова пойти на это… — Потому что ты беспамятно в меня влюблена, — с фирменной ухмылкой произнёс Малфой. — Ещё слово — и я изменю своё решение, — раздражённо сказала Гермиона. В её глазах сверкнули молнии; свет лампы дрогнул, будто воздух вибрировал от её эмоций. — Хорошо, я согласен, но нам нужно обсудить все детали этой клятвы, — промолвил Малфой. — Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты боишься, — с усмешкой сказала она. — Мы играем со смертью, Грейнджер. А ты улыбаешься, будто это шутка.