Глава 2 - Клятва обратного обета

Достав всё необходимое из портмоне с расширением, Гермиона начала подготовку. Всё это время её мучили вопросы, повисшие в воздухе, но никто не произносил их вслух: «А что, если мы умрём? Клятва не знает жалости, не прощает слабость». — Малфой, я последний раз тебя спрошу: ты согласен провести ритуал? — со страхом в глазах, но с твёрдым голосом спросила Гермиона. — Да, Грейнджер, я согласен. Сколько раз мне тебе это сказать? — с раздражением ответил Драко. Он впервые видел, как она прикусывает губу, когда нервничает. Гермиона подняла палочку, и руны на полу начали медленно загораться. Лишь на мгновение она подумала: если руны разойдутся — их души распадутся на фрагменты. Она проверила руны ещё раз. Потом — ещё несколько раз. Пальцы предательски дрожали, и она злилась на себя за это, ведь дрожь не была страхом — она была чем-то иным. Малфой молчал, не торопил её, и это пугало больше, чем привычные язвительные реплики. — Ты не обязана, ты же знаешь, — тихо говорил он, не поднимая на неё глаз. — Тебе не нужно тянуть меня за собой. Грейнджер медленно подняла глаза с рун. — Поздно, я уже тяну, — ответила она. Свет в кабинете дрожал. Руны вспыхивали одна за другой, соединяясь в узор — древний, живой, дышащий. Она понимала: если сейчас ошибётся, погибнут оба. Но выбора не было. — Встань ближе, — прошептала она. Драко шагнул в круг, и, едва их тени соприкоснулись, пространство словно замерло. Магия была плотной, вязкой. Воздух дрожал от напряжения. Они стояли слишком близко. Слишком. — Готов? — спросила Гермиона. — Нет. — Он улыбнулся уголком губ. — Но когда меня это останавливало? Они переплели ладони — пальцы холодные, влажные от пота. Их кровь, смешавшись, капнула на рунный знак в центре круга. Promitto et taceo, donec vinculum rumpatur… — прошептала Гермиона. Vinculum vitae et memoriae… — продолжил Драко. Свет вырвался вверх — яркий, ослепительный. Всё вокруг поглотила тишина. В этот миг Гермиона почувствовала, как чужие воспоминания проникают в её разум — хрупкие, тяжёлые, полные боли, крика и лжи. Она чувствовала, будто часть её души ей больше не принадлежит. Драко дёрнулся от боли, которая ощущалась как его собственная, но это была её боль; он сжал её пальцы сильнее, чем собирался. — Не отпускай, — почти шёпотом произнесла Гермиона. — Если отпустишь, мы оба погибнем. Руны вели себя нестабильно, Драко бледнел, но не отступал. Одна из рун вспыхнула ярче остальных и треснула. Она почувствовала, что магия выходит из-под контроля. В груди сжалось так, будто сердце больше не билось. — Грейнджер, если ты сомневаешься, то скажи сейчас, — на выдохе сказал он. Она не ответила, просто шагнула ещё ближе и сжала его ладонь так, что ногти впились в кожу. Магия подчинилась, потому что она не отступила. Два сознания столкнулись, переплелись, и мир будто исчез. Теперь — они знали друг друга слишком глубоко, чтобы просто разойтись. Когда свет погас, Гермиона стояла бледная, но спокойная. На её запястье остался тонкий след — серебряная метка, похожая на ожог. Такой же — на его коже. Она видела, как под его кожей проступает чёрная энергия, не замечая, что он смотрит на неё. — Всё, — выдохнула она. — Теперь твоя память в безопасности. — А твоя — под угрозой, — хрипло ответил он. — Ты действительно сумасшедшая, Грейнджер. — Возможно, — сказала она, — но теперь ты моя тайна! Они оба уже знали, что ничего между ними не будет просто так, и этот вечер изменит всё. Ещё мгновение, чуть дольше, чем оно того требовало, они пристально смотрели друг другу в глаза, словно весь мир вокруг замер. Она вернулась в свой кабинет в Министерстве, но не могла сосредоточиться. Всё в этом кабинете стояло на своих местах, но Гермиона чувствовала себя лишней, другой, будто это был больше не её кабинет — или дело было вовсе не в нём, а в том, что она уже была другой. Каждый раз, закрывая глаза, перед ней вспыхивали чужие фрагменты — холодная мраморная лестница, мужской голос, полный страха, крик Люциуса. Она резко села. Сердце билось так сильно, будто хотело вырваться из груди. — Хватит… — со злостью прошептала она в пустоту. — Это не мои воспоминания… Её пальцы стремительно пробирались сквозь кудрявые волосы, короткий вздох послышался внутри. — Драко?.. — нервно вырвалось с её губ. Ответа она не получила, но воздух вокруг становился тяжелее. Тем временем в Малфой-мэноре Драко резко выдохнул. Он взялся за виски — мир перед глазами на секунду двоился, и он видел её. Те самые каштановые кудри, рука, дрожащая над книгой, запах чернил, лаванды и вишни. Он провёл рукой по запястью — серебристая метка пульсировала. — Мерлин… — выдохнул он, чувствуя, как в голове раздаётся её дыхание. — Что ты со мной сделала, Грейнджер?.. Гермиона встала к зеркалу посмотреть на ожог. Тонкая линия светилась под кожей — будто дышала. Это пройдёт, точно пройдёт, — убеждала она себя. Но вместо ответа внутри головы раздался чей-то чёткий, тихий смех. Его. — Грейнджер, — прозвучало в её сознании тихо, почти шёпотом. Она вздрогнула. — Малфой?.. — Похоже, мы связаны чуть… сильнее, чем я рассчитывал. — Это невозможно, — резко сказала она. — Связь памяти, не сознания! — Ну… поздравляю тебя, гениальная ведьма, — усмехнулся он. — Ты случайно создала не просто ритуал памяти, а что-то вроде… симбиоза. Надеюсь, в твоих воспоминаниях нет сцен с Уизли, — почти шепнул он, но уголок губ дрогнул. — Я всё-таки хочу остаться в здравом уме. — Не смей! Не смей смотреть глубже, — прошептала она. В ответ — лишь мучительная пауза. — Я и не смотрю, — ещё тише прозвучал его голос. — Я… просто чувствую разное. Чёрт, это ещё хуже, — проскользнуло в её голове. Молчание повисло такое, будто вытеснило весь кислород. Они оба осознали, что теперь — в буквальном смысле в голове друг у друга. — Это временно, — тихо сказала она, будто самой себе. — Конечно, — с сарказмом отозвался он. — Всё ведь всегда временно, правда, Грейнджер?.. И она впервые поняла — его голос в её сознании не исчезнет. Две души, два мира, один шёпот. И этот след на коже — не просто метка. Это напоминание о том, что теперь их судьбы связаны одной клятвой. И, возможно… одним проклятием. Он надеялся, что она не увидит ничего лишнего — того, что он так тщательно прятал среди воспоминаний даже от себя. Долго находиться в Министерстве она не смогла: страх окутал её со всех сторон. Ей казалось, что каждый, кто встречался ей по пути к камину, смотрел на неё с подозрением. Она не знала, как ей теперь себя вести в Норе Уизли, но надеялась, что там будет спокойнее, чем на работе, поэтому, не останавливаясь, добралась к камину, чтобы быстрее оказаться дома.

***

Гермиона весь вечер дома молчала, воздух был пропитан её тревожными мыслями. «Теперь я сирота, мне некуда идти, мне негде жить. Как мне теперь обращаться с Гарри и Роном после сегодняшнего?» Она видела, как Рон раздражён тем, что Гермиона слишком серьёзная, но была благодарна ему за то, что он ничего у неё не спрашивал. Гермиона ловила себя на том, что ждёт — вот сейчас кто-нибудь скажет, что она изменилась, что что-то в ней треснуло. Этим вечером всё было иначе: еда не привлекала внимания, а лишь отталкивала, шумная беседа семьи вызывала раздражение. Ей хотелось побыть одной, но мысли не покидали её ни в кругу семьи Уизли и Гарри, ни наедине. В итоге она решила выйти на свежий воздух. Она была благодарна Артуру за то, что тот сделал беседку недалеко от дома, где можно было уединиться, не уходя далеко. Громкое дыхание неподалёку отвлекло её от мыслей. Рядом стоял Гарри и просто наблюдал за подругой. — Гермиона, с тобой всё в порядке? — с ноткой тревоги спросил он. — Конечно, просто… — в воздухе повисли молчание и грусть. — После войны прошло мало времени, нужно время, чтобы прийти в себя, — произнесла она с наигранной улыбкой. — Я понимаю тебя. Слишком быстро пришлось попрощаться с детством, — с утешением произнёс друг. — Ох, Гарри, всё намного сложнее, — с грустью, почти шёпотом, сказала Гермиона. — Ты же знаешь, что мне можно доверять? — спросил Гарри. — Конечно, ты же мой самый лучший друг, — подняв на него глаза с искренней улыбкой, произнесла она. Однако Гермиона знала, что теперь ей придётся справляться со всем одной, но не подавала виду и продолжала смотреть на него настолько искренне, насколько могла в тот момент. Долгое молчание заставило её нервничать — страх раскрытия ходил за ней следом, поэтому она решила прервать зрительный контакт и тишину. — Ты сегодня сам не свой, поделишься со мной? — с интересом спросила кудрявая девушка. — На самом деле я за этим сюда и пришёл, — дрожащим голосом произнёс Гарри. Гермиона резко развернулась к нему с нескрытым интересом, однако не успела ничего узнать, как послышался командный голос Молли Уизли: — Пора спать! В этом доме ослушаться Молли равнялось получить Аваду одним взглядом, поэтому ребятам пришлось вернуться домой. Единственное, что успела сказать тогда Гермиона, было: — Ты обязан будешь утром мне всё рассказать. Гарри обрадовался, что ему удалось хоть немного поднять настроение подруги, и в ответ просто кивнул — уголки губ непроизвольно поднялись. — Сладких снов, Гермиона, — последнее, что услышала девушка, скрываясь в своей комнате. Уже засыпая, она почувствовала лёгкий укол в запястье — метка откликнулась впервые за вечер. Где-то далеко Драко тоже не спал, и клятва дала об этом знать.