Глава 20 - Из любви к гуманизму.

— Драко. И он остановился. Не потому, что его удержали. Не потому, что кто-то вмешался. А потому, что это сказала она. Комната застыла. Музыка всё ещё играла, но теперь звучала где-то далеко, будто за стеной. Все взгляды были прикованы к ним двоим. Гермиона подошла ближе. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Она остановилась напротив Малфоя — слишком близко, чтобы это выглядело случайностью. На его костяшках уже проступала кровь. Она опустила взгляд на его руку, потом снова подняла глаза. — Ты с ума сошёл? Голос звучал тихо, но в повисшей тишине его услышали все. Малфой смотрел только на неё. Дыхание было тяжёлым, челюсть напряжена, взгляд — ещё тёмный от злости. Но когда он ответил, голос прозвучал ровно: — Он говорил о тебе. Тео медленно прикрыл глаза рукой, будто момент наконец настал. Блейз рядом с ним выдохнул: — Ну вот. Свершилось. Даже Пэнси выглядела поражённой. Гермиона почувствовала, как лицо вспыхнуло — не от стыда, а от того, как открыто это прозвучало. Без привычных колкостей. Без маски. Просто правда. Она шагнула ещё ближе и сказала уже холоднее: — Это не даёт тебе права решать всё кулаками. Что-то изменилось в его лице. Он будто мгновенно закрылся. Взгляд стал привычно непроницаемым. — Как скажешь, Грейнджер. Вот это прозвучало больнее. Он даже не посмотрел больше на неё. Развернулся и вышел из гостиной. И только когда дверь за ним закрылась, Гермиона поняла, что не может нормально вдохнуть. — Ну и зачем ты это сказала? — тихо бросила Джинни рядом. Гермиона резко повернулась: — Потому что он ударил человека. Пэнси фыркнула: — За дело. — Паркинсон! — Что? Он назвал тебя «свободной на вечер», как будто речь о последнем куске пирога. Тео лениво добавил: — Если быть точным, формулировка была ещё хуже. Блейз посмотрел на Гермиону неожиданно серьёзно: — Ты сейчас можешь продолжать злиться… или пойти за человеком, который впервые в жизни публично вступился за кого-то. Гермиона замерла. — Он не… — Грейнджер, — перебил Нотт. — Малфой разбил человеку лицо. Затем остановился только потому, что ты сказала его имя. Потом при всех заявил: «Он говорил о тебе». Если это не признание вашей связи, то я, видимо, маггл. Гермиона ещё секунду стояла, будто не понимала, почему все смотрят на неё так, словно ответ очевиден. После резко выдохнула. — Замолчите. — Не можем, — лениво отозвался Тео. — У нас исторический момент. Пэнси закатила глаза: — Грейнджер, если ты сейчас не пойдёшь за этим драматичным идиотом, я сама пойду — просто чтобы посмотреть, как он красиво страдает. — Пэнси! — возмутилась Джинни. — Что? Это правда. Блейз кивнул: — Он сейчас либо ломает что-нибудь в коридоре, либо сидит один с видом человека, который только что испортил себе жизнь. Тео задумчиво добавил: — Либо и то, и другое. Последовательно. Гермиона опустила глаза — и заметила, что на полу у дивана лежала сорванная с его руки запонка — серебряная, с тонкой гравировкой. Малфой никогда не терял контроль настолько, чтобы не заметить подобное. Что-то неприятно сжалось внутри. Она медленно подняла взгляд. — И вообще… это не признание никакой связи. Тео поднял бровь: — Конечно. Малфой просто избивает людей из вежливости. — Нотт. — Из уважения к обществу? Пэнси сухо: — Из любви к гуманизму. Даже Джинни хмыкнула. Гермиона раздражённо провела рукой по волосам. — Вы невозможны. И вышла — слишком быстро для человека, которому всё равно. Каменные коридоры подземелий встретили Гермиону прохладой и вязкой тишиной. За спиной давно стихли голоса. Остался только гулкий стук её каблуков… и собственные мысли, от которых не получалось убежать. Он говорил о тебе. Эти четыре слова застряли где-то под рёбрами и теперь болезненно отзывались при каждом вдохе. Она злилась. На Малфоя — за его вспыльчивость, за драку, за эту безрассудную ярость, которую он даже не попытался скрыть. На себя — за то, что сердце предательски сжималось совсем не от злости. За то, что в памяти снова и снова всплывал его голос — ровный, почти спокойный: — Он говорил о тебе. Без колкостей. Без игры. Без привычной маски. Просто правда. Гермиона резко выдохнула и свернула за угол, даже не замечая, куда идёт.  Из дальнего коридора послышались голоса. — Я повторяю, Гораций, после отбоя студенты должны находиться в своих гостиных. Голос профессора Макгонагалл звучал строго и отчётливо. А следом раздался знакомый мягкий, чуть запыхавшийся голос: — Минерва, дорогая, уверяю вас, мной движет исключительно педагогическая ответственность… и, возможно, лёгкое беспокойство за судьбу моих засахаренных ананасов. У Гермионы внутри всё оборвалось. Она метнулась взглядом по сторонам, но прятаться было некуда — длинный пустой коридор, голые каменные стены, несколько факелов и ни одной спасительной двери. Шаги приближались. И в следующую секунду чья-то ладонь резко схватила её за запястье. Мир качнулся. Её дёрнули в сторону — в узкую нишу между тяжёлым старинным гобеленом и холодной каменной стеной. Спина ударилась о камень. Грудью она врезалась во что-то тёплое и твёрдое. Нет. Не во что-то. В Малфоя. Он прижал её ближе инстинктивно, почти вплотную, закрывая собой от случайного взгляда из коридора. Одна рука упиралась в стену у её головы, вторая всё ещё крепко держала её за талию. Слишком близко. Настолько, что Гермиона слышала его дыхание — тяжёлое, чуть сбившееся. Чувствовала тот самый запах, который ни с чем не спутает, — смешанный с табаком, холодным камнем и едва уловимым металлическим запахом крови. — Тихо, — едва слышно произнёс он у самого её виска. От его шёпота по коже пробежали мурашки. Шаги звучали совсем рядом. — Видите? — сухо заметила Макгонагалл. — Подземелья пусты. — Какая жалость, — театрально вздохнул Слизнорт. — А я уже приготовил вдохновляющую лекцию о дисциплине… и, возможно, о правильных сочетаниях десертных вин. Голоса начали удаляться, тишина вернулась. Но Малфой не отпустил её сразу. Ещё несколько секунд они стояли в этой тесной темноте — слишком близко, слишком молча, слишком остро ощущая друг друга. Но все же он медленно отстранился. Ровно настолько, чтобы между ними снова появился воздух. — Удивительно, Грейнджер, — негромко сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Староста Гриффиндора, а умудряешься нарушать правила. Гермиона подняла на него взгляд. — А ты, видимо, преследуешь меня, пока я их нарушаю. В уголке его губ мелькнула тень усмешки. — Если бы я тебя преследовал, ты бы уже заметила. И снова это напряжение. То самое — электрическое, опасное, которое вспыхивало между ними каждый раз, когда они оказывались рядом. Малфой провёл ладонью по лицу, устало выдохнул и достал из кармана сигареты. Девушка удивлённо приподняла бровь. — Серьёзно? Он коротко усмехнулся, но в глазах усталость так и осталась. — Мне нужно чем-то занять руки. Он вытащил сигарету и зажал между губ. Только сейчас Гермиона опустила взгляд на его пальцы. Драко посмотрел на неё, несколько секунд — молча. — Пойдёшь со мной? — Куда? — На Астрономическую башню. Подальше от людей. Пауза затянулась всего на мгновение. — Только если угостишь. Я свои оставила в комнате. Теперь усмешка у него вышла уже настоящей. — Грейнджер… ты продолжаешь меня удивлять. И впервые за этот безумный вечер её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Они вместе шли вверх по бесконечным лестницам, туда где над замком было только ночное небо, звезды… и разговор, от которого уже невозможно будет спрятаться. Они молча поднялись по последней винтовой лестнице. Тяжёлая дверь со скрипом открылась, и в лицо сразу ударил ночной воздух. Холодный, почти колючий. Гермиона опёрлась локтями о каменный парапет, глядя вниз, на россыпь огней, мерцающих в темноте. Он молча протянул ей пачку. Она вытащила сигарету, зажала между губ и вопросительно посмотрела на него. В следующую секунду Драко щёлкнул зажигалкой. Тёплый золотой свет на мгновение выхватил из темноты его лицо — уставшее, напряжённое, с разбитой губой и тенью синяка, который к утру станет ярче. Малфой молча курил, стряхивая пепел куда-то в ночь. Некоторое время между ними стояла редкая, почти спокойная тишина. Гермиона невольно нахмурилась. — Покажи руку. Он коротко усмехнулся, опуская зажигалку. — Даже здесь решила читать мне лекции? — Драко. Без фамилии. Без раздражения. Просто тихо. Он замер, медленно перевёл на неё взгляд. И в этом взгляде на секунду мелькнуло что-то опасно уязвимое. Очень быстро исчезло, но она заметила. — Покажи руку, — повторила Гермиона мягче. На этот раз он протянул ладонь без спора. Разбитые костяшки уже опухли, кожа была содрана, на пальцах засохла кровь. Гермиона осторожно коснулась его руки — кончиками пальцев, почти невесомо, однако он резко втянул воздух. Она тут же подняла глаза: — Больно? Драко смотрел на неё так, будто вопрос был совершенно о другом. И тихо ответил: — Сейчас — нет. Они остались стоять рядом. Не слишком близко, но и не так далеко, как стоило бы. Их не смущала повисшая между ними тишина. Серебряные линии слабо пульсировали, показывая, что клятва никуда не делась. Холод больше не ощущался так остро. Драко первый нарушил их тишину:  — Не думал, что увижу старосту Гриффиндора на Астрономической башне с сигаретой в зубах. Гермиона покосилась на него: — Не думала, что окажусь здесь с человеком, который решает конфликты кулаками. Уголок его губ дёрнулся. — Значит, вечер полон сюрпризов. Она сделала затяжку и поморщилась. Малфой тихо усмехнулся. — Осторожнее, золотая девочка. Гермиона сразу повернула голову: — Не называй меня так. Он лениво пожал плечом. — Хорошо… принцесса Гриффиндора. — Малфой. Теперь он посмотрел на неё уже с откровенным весельем. — Извини, но это уже занято. — Что? — Малфой. Моя фамилия. Секунда тишины. Потом он чуть склонил голову набок: — Но если тебе очень хочется звать меня по имени — я готов пойти на уступки. Гермиона едва не подавилась дымом. — Самодовольный хорёк. Он коротко хмыкнул. — Вот. Это уже больше похоже на тебя. Она демонстративно отвернулась, поджав губы. На мгновение вновь повисла пауза. Потом рядом прозвучало чуть тише: — Ладно, не дуйся, цветочек. Гермиона покачала головой, пряча улыбку в сигаретном дыме. — Знаешь, Малфой… — Мм? — Ты невозможен. — И всё же ты стоишь здесь со мной посреди ночи. — Только потому, что мне захотелось курить. — Конечно. И я разбил человеку лицо исключительно из любви к гуманизму. — Дурак. Малфой усмехнулся и выпустил дым в ночное небо. А Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется быть где-то ещё.