О том как Халавар увидела север и услышала песню Богини

      В ту ночь Йоловар привела покойников к Перевозчику, как делала это на протяжении веков. Животные смиренно шли за устрашающей богиней. Люди сзади переговаривались, удивлялись. Кто-то бился в истерике и отказывался верить в собственную смерть. А кто-то сам торопился на ту сторону кровавой реки. К тем, кто их заждался.       Только в этот раз кое-что отличалось. В тёмной процессии не хватало одной светлой макушки. Когда Халавар лишилась жизни, а Йоловар забрала свою драгоценность, богиня не знала, что ей делать. Она впервые нарушила правила, находясь на севере. Разрешат ли ей после такого вернуться на свои старые земли, когда закончится изгнание? И закончится ли?       Перевозчик был неизменен. Когда Йоловар родилась, он уже был стар. Кажется, когда-то он был выше её, но сейчас ростом он был с обычного человека, а значит, едва достигал её живота. Серая кожа делала его не похожим ни на кого из этого мира, а морщины были настолько глубоки, что словно пронзали его тело насквозь. «Как ему удаётся перевозить мертвецов со всего мира?» — удивлялась Йоловар. На берегу никогда не было столпотворения, а людей в лодке было не больше дюжины.       — Вот мои люди. Вот мои звери.       Богиня не знала, почему не приводит ни рыб, ни гадов, ни гнуса. Но только она появилась на свет, как уже знала, что те, в чьих телах льётся горячая кровь, должны пересечь кровавую реку, когда их тела охладеют.       — Стой, северная богиня.       Йоловар вздрогнула и остановилась. Старик редко разговаривал с ней и никогда не называл по имени. Возможно, потому что оно ей не принадлежало?       — Знаешь, что самое важное для дурной головы человеческой?       Йоловар задумалась. Она прожила не один век и не была молода. Всю жизнь она приглядывала и оберегала людей на своих землях. Но вопрос Перевозчика заставил её призадуматься. Семья? Но она знала много отшельников и чудаков, что были счастливы наедине с собой. Признание других? А может, еда да крыша над головой, пусть и скромные? Но ведь были те, кто был готов пожертвовать всем. Не только ради других. Ради идеи, ради победы или ради…       — Это любовь. Не только к ближнему. Любовь к мечте, к идее, к Богу, самому себе, — ответила богиня.       — Дурость, — буркнул старик. — Может, для человека это и важнее всего. А для его головы важнее всего будущее. Не может она по-другому. Даже если помирать пора, даже если сделать уже ничего нельзя, всегда надеется на будущее. И в любви твоей они тоже его ищут.       — Может, оно и так.       Небо в этом месте всегда было тёмное. Здесь не было ни Солнца, ни Луны, ни звёзд, ни северного сияния, к которому богиня успела привыкнуть. Перевозчик поманил Йоловар пальцем, и она наклонилась к нему.       — Для них, — он ткнул пальцем на покойников за спиной Йоловар, — будущего на земле больше нет. Для мёртвых оно там. — Старик нахмурился и показал на другой берег кровавой реки. — И чем дольше мертвец не идёт туда, тем больше своего будущего он теряет.       Йоловар осознала: «Он всё понял!». Но почему не требует Халавар себе? Только она хотела задать Перевозчику этот вопрос, он перебил её:       — Ты хоть и выросла, но такая глупая, честное слово. Меня сотворили, чтобы управляться здесь. А вы — боги — нужны, чтобы следить за землями да людьми на них. Чтобы всё правильно было. Так делай свою работу, северная богиня.       Йоловар опустила глаза. У её ног колыхались алые волны, едва не омывая босые ступни. Значит, Перевозчик решил не вмешиваться в дела севера. Но будущее? Что будет, если она вовремя не приведёт Халавар к кровавой реке? И когда наступает это «вовремя»?       — Айда за мной! — крикнул старик, и мертвецы, словно завороженные, последовали за ним.       Йоловар обернулась оленихой и стремглав пронеслась сквозь тёмную процессию. Лишь бы быстрее вернуться к Халавар, лишь бы скрыться от цепкого взгляда Перевозчика. Но ещё рано. Этим утром она должна выполнить своё обещание.       На самом крайнем севере, в холодной мастерской, покрытой льдом и инеем, её ждала Халавар. Она лежала на перине, как её и оставила Богиня. Йоловар ещё раз взглянула на неё и поняла, что нашла не просто драгоценность. А воплощение утраченной сокровищницы.       Нежная, как жемчужина, острая, как алмаз, с переливами, как у опала, благородством сапфира. Свет игрался в её оледеневшей, сияющей коже, словно затерялся между граней экзотического турмалина. А глаза блестели ярче всего. Они в них был не только редкий цвет, в них оказалось неприкрытое любопытство, словно редкое включение, которое делает камень лишь интереснее.       — Я могу помочь вам, богиня?       Йоловар и не знала, что ответить ей. Она была готова просто любоваться ею, тоскуя по давно утерянным дням в месте, которое она любила больше всего на свете.       — Работа по дому, рукоделие. Только готовлю я не так вкусно, как мама, но муж хвалил. И детям нравилось…       По белоснежным щекам покатились хрустальные слёзы. Они скатывались на снежную перину и вот-вот должны были собраться кучками.       — Халавар, ты помнишь, о чём просила меня много лет назад? Ты просила забрать тебя далеко-далеко. Этой ночью ты попросила спасти своего мужа. Теперь моя очередь.       — Конечно, моя богиня. Я ведь пообещала отдать вам всю себя.       — Скоро весна. Когда я соберу снежные лоскуты — сшей их.       — Тепло так скоро… Но что мне делать до весны?       — Делай что хочешь. Только не смей приближаться к людям.       На мгновение Халавар замерла, думая о внезапной свободе. Йоловар же поспешила на самый крайний север. Нужно было начинать подготовку к весне, а значит — пора аккуратно укрощать морозы.       Когда она вернулась ночью, её ждало нечто новое, чего никогда не было в её мастерской. Покойница принесла туда пламя. Она успела забыть, что для прошлого бога севера это был самый настоящий дом. В уголке топилась печь, в которой тлел жëлто-оранжевый огонёк. Впервые с тех пор, как она поселилась на севере, здесь было тепло. Только Халавар совсем не радовалась. Увидев Йоловар, она тут же поклонилась.       — Богиня, прошу, простите меня. Я хотела заняться хозяйством, чтобы вам было легче и не пришлось самой заниматься домом. Но… — Халавар начала всхлипывать. — Я не знала, что ваша перина растает. Простите, я правда не хотела портить ваш дом!       Увидев льдинки на её глазах, Йоловар звонко расхохоталась.       — Дурочка. Неужели ты действительно думала, что я — Богиня Йоловар — топлю печь да готовлю харчи?       Богиня наклонилась к отпрянувшей северянке и смахнула слëзы-кристаллики. Одна из них упала на раскалëнную печь и с устрашающим шипением испарилась.       — Простите, я не хотела вас обидеть и…       — К тому же, ты разве не знала, что снег тает от тепла? В моей мастерской нет места ни теплу, ни пище. Только снег и два станка. Прядильный да ткацкий.       — Но что мне тогда делать? Зачем вы согласились забрать меня и спасти моего мужа, если я ничем не могу пригодиться? Зачем я сделала это, если всё равно не чувствую тепло?       Только сейчас она поняла, как нерадиво поступила к Халавар. Забрала, отняв у неё всё, а потом бросила, сказав ничего не делать до самой весны.       — Неужели правда хочешь быть полезной? Отдохни сегодня и завтра ночью, я начну тебя учить снежному ткачеству. Сегодня слишком тепло, снег всё равно растёт.       Йоловар прислонилась к ближайшей стене и сползла вниз. Днём и ночью она занималась ткачеством новых полотен, либо морозом и метелями. Но с приходом тьмы, ночью приходилось вспомнить про страшную обязанность. Про сбор мертвецов.       Но сейчас, когда она прислонилась к тёплой стене, а жар коснулся её лица, она невольно прикрыла глаза со светлыми ресницами и оказалась в очень далёком месте. Весной там танцевали под цветущими деревьями, летом лакомились сладкими фруктами и ягодами, осенью с песней собирали урожай, а зимой грелись в крепких, резных домах да предавались зимним забавам.       Она снова встретила людей, так похожих на неё. Таких же светловолосых и голубоглазых, с вечной широкой улыбкой. Только с приходом на север, Йоловар стала совсем редко улыбаться.       Время до весны шло незаметно. Халавар с лёгкостью справлялась с прялкой, но едва ли с ткацким станком. Не мудрено, ведь он был создан для Йоловар, а прялка осталась от предыдущего владельца дома. В доме стало громче. Но иногда за работой её мысли уходили далеко-далеко, и она напевала:

Как увижу яблоню всю во цвету красивую,

Так позову я девицу, что словно сливы цвет.

Чудесную, любимую, луной благословенную,

Для сердца драгоценную, на танец, под венец.

      В такие минуты Халавар закрывала глаза, словно пыталась представить яблоню и сливы в цвету. Будто пыжилась, пока думала. Но, прожив всю жизнь на севере, воображались только елки с таволгой на иглах. И однажды, не выдержав, спросила:       — Я никогда не слышала такую песню. Она с южной границы?       Йоловар снова закрыла глаза, как часто делала это, вспоминая родной край.       — Дальше. Её придумали далеко-далеко от севера. Зима там не такая долгая, но радостная. Тяжёлый труд чередуется с громкими праздниками, ярмарками и танцами. Ты никогда не чувствовала такого жара, как бывает там летом. И никогда не видела таких больших и ароматных цветов.       Тут богиня открыла глаза, вернувшись к ученице. Глаза Халавар сверкали любопытством, губы были чуть приоткрыты. Она ловила каждое слово о старом доме своей богини.       — Наверное, это очень красивое место. Хотела бы я там побывать.       — Я тоже. Я бы тоже очень хотела там побывать.       Пришла весна. Йоловар собрала рваное полотно и отдала Халавар, да наказала не шить его сплошным. Первый снег должен быть таким, чтобы запоздавшие получили последний шанс подготовиться к зиме. Днём северянка сшивала полотно день, а по ночам продолжала учиться прясть. Богиня уже давно освободила рыб, разбудила гадов и познакомилась с молодым гнусом. В редкие мгновения свободы она грелась на слабом солнце и бродила по лугам.       — Богиня, я закончила.       В самом конце лета перед Йоловар оказалось чудесное полотно. Очищенное от грязи, сшитое прекрасными, плотными швами. Богиня продолжала перебирать его, но не могла найти ни единого изъяна. Оно было даже лучше всего, что каждый год шила сама Йоловар.       — Изумительно. В деревне тебя знали как умелую рукодельницу, но чтобы настолько искусную…       — Спасибо за вашу похвалу! — улыбнулась Халавар и засияла новыми переливами. — Надеюсь, что моей дочери передался мой талант.       Внезапно для самой себя, из уст Йоловар вырвались слова, которые она не хотела произносить.       — Хочешь увидеть её?       Халавар кивнула. Но что-то странное было в этом жесте. Как мать, которая соскучилась по детям, могла испытывать неуверенность? Йоловар поняла, что с самого их первого разговора было кое-что странное.       — Халавар, я хочу спросить тебя об одной вещи. Почему ты никогда не спрашивала, спасла я твоего мужа или нет?       На лице Халавар мимолетно пронеслась паника. И тут же она исчезла.       — Ну что вы, богиня. Разве я смею сомневаться в вас? Конечно, я хочу увидеть своего мужа и детей. Какая мать и жена не хотела бы?       В тот же миг Йоловар обратила покойницу зайчихой в белой шубке, и отличить от обычной её можно было только благодаря ярким сине-зелëным глазкам. Халавар пустилась в бег, а богиня решила за ней проследить. День и ночь, не чувствуя усталости, она бежала с самого крайнего севера к родному дому и любимой семье.       И вот однажды ночью она незаметно прибежала к дому и затаилась в снегу. Весь день она любовалась резвящимися детьми. Как Варюлл и Лехала играли в охоту, по очереди примеряя роль то охотника, то добычи. Она следила за крохой Ойоло, которая ходила вразвалочку, падала на мягкую зелень.       — Ой, зая.       Дочь потянула руки к зайчихе, и та тут же рванула из деревни. Она помнила наставление богини и не прикасаться к людям. Йоловар была уверена, что сейчас она побежит обратно в мастерскую, но вместо этого направилась прямиком на юг.       — Неужели удумала сбежать?       Но Халавар остановилась точно на южной границе. На юге текла широкая река, которая простиралась севернее и превращалась в ручеëк, а на расстоянии арбалетного выстрела простирался лес. С толстыми стволами, массивными хвойными лапами, они закрывали горизонт. И вот снова в её глазах поселилась та самая тоска, которая редко покидала Халавар при жизни.       Сколько они любовались недосягаемым лесом? Обе потеряли счёт времени. Зайчиха фыркнула и поспешила обратно. Йоловар проследила за ней до самой мастерской, но в этот раз северянка почти не останавливалась. Только иногда с любопытством следила за другими поселениями издалека.       Эта зима на севере началась скоро и резко, не оставляя людям и зверям времени подготовиться к ней: нарвать целебной травы и раскопать побольше вкусных корешков. На этот раз первое снежное полотно было белым и почти нерушимым. Настолько хорошо удалось ткачество Халавар. Год был тяжёлым для всего севера.       Однажды, когда весна была на подходе, Йоловар заглянула в знакомую деревню. Сегодня она должна была посетить знакомый дом. Её ждал старый мужчина. Богиня помнила его и этот дом, в котором много лет назад монструозно сгибалась под потолком и целовала белоснежную девочку.       — Пора идти?       — Пора. Неужели боишься?       — Нет. Там меня ждут родные, старые друзья и… дочка, моя Халавар.       Йоловар не хватило сил рассказать правду. Старик затерялся в тёмной процессии на пути к перевозчику.       Так пролетело ещё несколько лет. Халавар наловчилась прясть снежную пряжу и помогала богине круглый год. Йоловар наказала помощнице рвать и резать ткань первого снега, чтобы зима начиналась как положено. Раз в год она бежала проведать семью. Когда Йоловар рассказала ей о поединке Варюлла с ветром, она расхохоталась и сказала:       — А что ещё ожидать от моего старшего сына? Таких крепышей и правда не часто встретишь.       Но Йоловар задумалась. Почему она никак не забеспокоилась, когда узнала, что её сын провалился под лёд?       Каждый год Халавар неизменно спешила к южной границе, а на обратном пути всё ближе и ближе подходила к людским поселениям. Пока однажды не осмелилась попросить у богини кое-что новое.       — Йоловар, не даруете ли мне ещё один облик?       — Какой же?       — Разрешите мне превращаться в маленькую мошку.       — Зачем тебе такая глупость?       — Раньше я подумать не могла, что люди могут жить в жилищах из шкур, что можно охотиться на большую рыбу в солёной реке, у которой нет другого берега. Я не знала, что можно делать одежду и обувь из рыбьей кожи. Мы все живём на севере, но так по-разному. Богиня, разрешите мне посмотреть поближе, прошу вас.       — Что ты будешь делать, если кто-нибудь захочет прихлопнуть надоедливую муху?       — Не беспокойтесь, богиня. Я смогу увернуться.       — Хорошо. Тогда проверим, какая ты ловкая. Пойдёшь со мной на фестиваль Северной Богини на западе. И запомни, Халавар, та солёная вода зовётся не рекой. Это — Море.       — Спасибо за дозволение, богиня. И благодарю, что рассказали про Море.       В этот раз ни Халавар, ни Йоловар не пришлось превращаться в животное, им помог добрый друг Ветер. И почему мать так безразлично поздоровалась с тем, кто хоть и не серьёзно, но бился с её маленьким сыном? Втроём они быстро добрались до одного из западных городов.       Праздник проходил на исходе лета: люди плели венки из полевых трав, украшая цветами, танцевали вокруг алтаря, оставляли свои подношения и пели богине:

Как жестока Йоловар, так милосердна Йоловар,

Как мы любим Йоловар, так мы боимся Йоловар,

Дай же нам любить тебя, дай же нам просить тебя

О светлом небе и тепле в суровом, сладком холоде.

      Но то были не тягучие песни шаманов. Молодые люди кружили вокруг алтаря, дети танцевали друг с дружкой, а взрослые не стеснялись приглашать повеселиться своих стариков. Халавар никогда не видела столько людей. Даже во время своих ежегодных путешествий по северу она всегда бежала напрямик, чтобы поскорее вернуться к Йоловар. Ей казалось, что не было никого, кто не вышел на праздник, попросить богиню о доброй зиме.       — Чего же ты ждёшь? Халавар, ты обещала показать мне свою сноровку.       Халавар тотчас обратилась мерзкой белой мошкой. Её легко сдувал озорной Ветер, но после строгого взгляда Йоловар он скоро прекратил. Она быстро полетела в самый центр празднества. Богиня поняла, что северянка не лгала. Незаметная мошка ловко лавировала между людьми и быстро уходила из-под чужого удара. Она незаметно добралась до алтаря, и Йоловар мысленно усмехнулась: «А ведь она тоже подношение для меня». Халавар перелетала с одного дара на другой, а затем полетела обратно.       — Йоловар, Йоловар, вы будете забирать подношения? Прошу, заберите ягодные лукошки и мёд. Не хочу хвалиться, но у меня получается замечательное варенье. Позволите приготовить его вам? А ещё там есть замечательный кусочек вяленой рыбы…       Богиня уже хотела отказать ей, но внезапно увидела на алтаре целый мешок с белой россыпью. Должно быть, запомнили, что Йоловар любит диковинки, и выкупили у торговцев сладкий гостинец.       — Хорошо. Но заберëм ещё сахар. Приготовишь, как у меня на родине.       — На родине?       Приближалась ночь. Любопытная Луна поглядывала на мать своей маленькой подруги и северную богиню. Халавр не переставала удивляться тому, что чем ближе они к северной мастерской, тем дольше летний день и тем тягостнее зимняя ночь. Вместе с Ветром и подношениями они вернулись в мастерскую, всё ещё озарëнную тусклым солнцем.       Они не заметили, как кто-то незаметно положил на алтарь два зелёных венка: в один были вплетены редкие цветы примулы, другой был пышно украшен таволгой. Проказник Ветер незаметно надел цветочные короны им на головы, от чего обе улыбнулись, и улыбки не сходили с их лиц до возвращения в мастерскую.       — Перенеси снега наверх. Я пока кое-что подготовлю.       Халавар послушно поспешила к прялке, а Йоловар заглянула в дальнюю комнату мастерской. Она редко вспоминала, что раньше это была не просто мастерская, а чей-то дом. В тёмном маленьком пространстве она хранила вещи предыдущего бога севера. Она достала оттуда всю кухонную утварь, которая там была. Впервые она забрала все подношения, которые ей оставили. Возможно, стоит сделать зиму на западе не такой суровой? Халавар быстро справилась с работой и, когда подошла к богине, удивилась.       — Йоловар, откуда у вас столько посуды? Я думала, вы не ведёте хозяйство.       — Его вёл тот, кто жил здесь до меня.       — Но, богиня, кто же жил здесь до вас? Здесь нет других людей, а снег не тает даже летом. Кто мог осмелиться поселиться в таком месте? Неужели… тут когда-то жил такой же покойник, как я?       Йоловар заливисто рассмеялась. Ей показалось, что после прибытия на север она никогда не смеялась в своей мастерской.       — Можно и так сказать. Правда, когда он поселился здесь, он едва ли походил на мертвеца.       — И на фестивале вы говорили о своей родине. Неужели вы не с севера?       Богиня тут же перестала смеяться. Что же, рано или поздно, живя под одной крышей, она должна была догадаться.       — Идём со мной.       Снег слабо переливался под холодным солнцем. В месте, где раньше жила Халавар, был скромный лесок, река, переходящая в ручей, и восхитительный зелёный простор в тёплое время. Здесь же не было ничего, кроме снега, льда и холода. Ей казалось, что богиня севера не могла поселиться ни в каком другом месте, кроме этого. Они продолжали идти, пока Халавар не услышала смутно знакомый шум. Вскоре снег начал смешиваться с тёмной пылью, постепенно белого полотна становилось всё меньше, а затем оно вовсе уступило чёрной крошке. Они оказались на берегу моря.       — Халавар, недавно я рассказала тебе о настоящем имени этого места. Я сделала это неспроста, ведь знаю, как имена важны для вас. Скажи, что означает твое имя?       — Звёздная земля.       — А моё?       — Северная звезда, — выпалила удивленная северянка. — Но почему вы спрашиваете меня об этом? Как вы можете не знать спустя столько лет…       Из воды поднялась серая туша и выбросила из собственной плоти шумный фонтан. Йоловар заметила любопытный взгляд северянки и начала объяснять.       — Это — кит. Он невообразимо огромен, больше любого на всей земле. Но мне они не подчиняются, хотя и заплывают на север. Их хозяева — морские боги, а у них свой порядок. Но знаешь, я сама узнала о них не так давно. На моей родине не было морей.       Солёный воздух трепал подувядшую зелень венков. Лепестки примулы совсем обмякли, а таволга продолжала по-королевски украшать светлые волосы. Йоловар наклонилась вниз.       — Вы ведь не всегда жили на севере.       — Нет. Я говорила, что из места далекого, тёплого и счастливого. Когда-то оно было счастливым. Его главным сокровищем были плодородные земли, вкусные плоды, пышная зелень и чарующий разум вид высоких гор. И я правила этими землями. И я была их богиней.       — Подождите… Йоловар, почему тогда вы здесь? Я нечасто вижу, как вы улыбаетесь, а ещё реже вижу, как вы отдыхаете. Как вы оказались в месте, где столь несчастливы?       Взгляд северной богини устремился вдаль. Возможно, туда, где пролегали её старые земли?       — Однажды мои люди начали селиться в горах. Они разводили коз и овец, делали чудесный сыр и сладчайшую выпечку. Они были гостеприимны, и даже я была не прочь зайти к кому-нибудь в дом, угоститься травяным чаем. В ту пору я веселилась на равнине и отдыхала в горах. Пока однажды мои люди не нашли новое сокровище.       Она вновь взглянула на Халавар. На алмазные переливы и перламутровое сияние, не уходящее с замерзшей кожи, и подумала, что от такого сокровища никто и никогда не смог бы устоять. Стоит ли винить в этом её бывших подопечных.       — В горах они начали находить драгоценные камни, самородки золота и серебра.       — Что это такое?       — Это… Иногда на речном берегу можно увидеть редкую жёлтую крошку. Это золото. Серебро такого же цвета, что и обычный металл.       — Но что же тогда в нём особенного? Чем оно лучше наших инструментов и ножей?       — Это сложный вопрос. Тебе нужно хотя бы раз увидеть его, чтобы понять.       — Раз вы так говорите, значит, так оно и есть. Но чем драгоценные камни отличаются от тех, что у нас под ногами?       — Хм… Представь прозрачный лёд, который никогда не тает, где бы ты ни была. Лёд настолько прочный, что не исчезнет даже после твоей смерти и, вероятно, после смерти твоих детей. Это алмаз. Представь, что он вобрал в себя зелень весеннего луга. Это изумруд. А теперь посмотри на синее море. Ты видишь сапфир. А если вспомнишь брусничное лукошко, что мы принесли, то создашь рубин.       Она видела, как Халавар пытается представить вечный лёд. Кажется, у неё это получилось довольно быстро, и она удовлетворенно кивнула сама себе. И продолжила слушать Йоловар.       — И это я пока не рассказала тебе о гранатах, топазах, цирконах, перидоте, янтаре. О, Халавар, ты не представляешь, как их много. Прозрачные и совсем не пропускающие свет, вечные и требующие осторожности. О ком-то можно забыть, а кто-то требует особого отношения. Каждый камень уникален, каждый неповторим. Неудивительно, что они никого не оставили равнодушным. Ни моих людей, ни меня. Я помню, что когда из шахт достали чудесный бриллиант размером почти с твою голову и огранили его, то назвали моим именем.       — Йоловар?       — Йоловар? — словно эхом отозвалась богиня. — Нет, тогда у меня было другое имя. Йоловар — имя прошлого бога севера, которое перешло ко мне. Что бы подумали люди севера, которые поколениями молились Йоловар, а тут пришлось бы возносить молитвы…       — Кому? Каким было ваше имя?       — К чему тебе? — печально отозвалась она. — Это имя больше не принадлежит мне. Теперь им зовут нового покровителя плодородных земель и богатых шахт.       Богиня снова устремила взгляд далеко-далеко, как часто делала Халавар при жизни. Она вспоминала лёгкость хороводов, которые кружила вокруг неё молодёжь, и тяжесть украшений, подаренных хозяевами тех земель, шёпот влюблённых в укромных рощах и крики умирающих на бескрайних полях сражений.       — Моя земля была слишком богата на сокровища, а я — слишком беспечна. Однажды к нам пришёл правитель далеких, горячих земель. Иногда мои люди сражались друг против друга, но жестокость этого человека не знала границ. О, Халавар, я надеюсь, что тебе никогда не придётся увидеть того, что видела я. В те дни реки были алыми от крови, плодородные поля разорены, а шахты разграблены. Моё сердце разбивалось на тысячи осколков каждый раз, когда я набредала на новое пепелище когда-то процветающего города и находила свой сломанный идол.       — Тогда почему вы ничего не сделали?       — Я не могу вмешиваться в дела людей такой величины.       — Но вы спасли мне жизнь, когда я родилась. Разве это не вмешательство?       — Что стоит жизнь одного младенца против целых народов? Могла сделать многое. Защитить от паводка или обрушить оползень, помочь дождём или наслать засуху, испытывая их. Как бы я ни любила своих людей, я не могу быть вечно к ним добра, ведь без трудностей люди никогда не смогут стать лучше. Но нашествие народа с горячих земель длилось целое столетие. Мои люди продолжали просить о богатом урожае, чтобы отдать его захватчикам, и я не смогла игнорировать их молитвы. Их подношения стали меньше, но я не смела их винить, напротив, старалась посылать им меньше бед. Но Харавар, ты знаешь, что может быть сильнее бога?       — Что же?       — Союз богов. Мы рождены со знанием правил, о людях и землях, о море и светилах. Мои соседи заметили, что я перестала посылать испытания своему народу, и получила предупреждение: если мои люди не познают беды, то её сполна познаю я. А засуху или холод всё равно нашлют мои соседи.       — Но как так можно?! — воскликнула северянка. — Разве им не жалко было твоих подопечных? А земли? Там же было так красиво…       — Уверена, не одна я плакала об их судьбе. Но я боялась потерять власть хотя бы ненадолго и собственными руками обрекла истерзанных войной людей на голодный год. Я надеялась, что им хватит сил пережить всего один год и затем я снова дам им передышку. Но когда захватчики пришли за данью, крестьянам пришлось отдать им весь свой урожай и оставить жалкие крохи на семена. А ослабшие от голода шахтёры не смогли дать им достаточно драгоценностей, из-за чего были жестоко наказаны. Если кто-то смог пережить суровый сбор, то немногие справились с зимой, суровой как никогда. И в ночь перед весной, когда я собирала покойников, прямо перед тем как повести людей к перевозчику, я обернулась.       Йоловар сжала губы. Соленый ветер путал волосы и трепал цветы на венке. Она давно привыкла к холоду, перестала бояться его. И тут её ладони коснулась законевшая рука Халавар. Может, она больше не могла дарить тепло своего тела, но это прикосновение показалось ей единственным, что могло её согреть на северном берегу.       — Я не видела края мертвецам. Люди смешались со скотом и дичью, а дети… Я никогда не забирала столько детей. Они находили знакомых в толпе и прижимались к ним, кто-то бежал за любимой лошадью или играл с худым щенком. Я до сих пор не уверена, что все они понимали, куда идут. Лишь знали, что им больше не холодно и что больше никогда не испытают голод. В тот день я впервые остановилась перед покойниками. Я только тогда поняла, что натворила, и упала на колени перед своими людьми. Утром я поняла, что ни у меня, ни у моих людей больше не осталось сил.       Халавар сильнее сжала руку богини.       — Давайте я приготовлю вам варенье, как у вас на родине, с этим… сахаром. А ещё сделаю чай. Можно ведь один день не прясть снега?       Северная богиня посмотрела на оледеневшее лицо Халавар. Широкой ладонью она схватила Халавар за подбородок и повертела, ловя в ледяную ловушку лучи низкого северного солнца.       — Можно. Давай возвращаться назад, по дороге расскажу, как его варить. И я надеюсь, что оно будет готово, когда я вернусь домой. Ткать можно не каждый день, но вот оставлять мертвецов бродить по земле никак нельзя. Идём домой.       Халавар поспешила за широким шагом богини. Лишь мельком взглянула на посиневшие руки и, кажется, хотела что-то спросить, но сжала губы и приготовилась заняться ужином, впервые за годы своей смерти.