Часть 4 - Глава 2 "Осадок"

Церис проснулась от яркого света, бьющего прямо по глазам. Голова гудела так, словно вот-вот разорвется на части. Где она? Что произошло? Кто она вообще такая? Эти вопросы пока даже не оформлялись в мысли, сливаясь в сплошной гудящий ком. Прикрыв лицо ладонью, Церис зажмурилась и попыталась рассмотреть окружающую обстановку сквозь пальцы. Комната казалась знакомой, но в то же время совершенно чужой. Квадратные панели, закрывающие стены и потолок, плоские выключенные светильники — всё это точно не было частью ее собственной спальни. Обстановка до опасного напоминала офис. «Видимо, я отрубилась где-то внизу...» — подумала она и обреченно выдохнула. Размышлять об этом не хотелось. Вообще ни о чем не хотелось думать. Ночь явно выдалась паршивой, раз сейчас она, словно бродячая собака, пришла в себя и даже не понимала где. «Значит, это был не сон... — прошелестела она одними губами. — Не сон...» В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: собственный крик, подступающая к горлу желчь и суматошный бег... от самой себя, от судьбы. «Ну и пиздец...» Да, всплывающие образы складывались в полный, беспросветный пиздец. Позорный, стыдный и безумный. От этих мыслей хотелось провалиться сквозь землю. Спасала лишь тишина вокруг — она давала слабую надежду, что этого позора никто не видел. Нужно было вставать. Но вдруг тишину нарушил сухой низкий голос: — Я жду объяснений. Церис вздрогнула. Она была не одна. Этот голос она узнала сразу — Индевор. И это был самый худший вариант пробуждения из всех возможных. Все же лелея надежду, что обозналась, девушка повернула голову, и с её губ сорвался обреченный стон. Это всё-таки был он. Индевор стоял у панорамного окна, скрестив мощные руки на груди. Рассветное солнце золотило его спину, отчего лицо оставалось в тени. Но ей не нужно было видеть выражение его лица, чтобы понимать: он в гневе. А меньше всего Церис сейчас хотелось спорить с ним по поводу своей никчемности. Не таким она представляла их диалог после месяца взаимного молчания. Уж точно не таким. — Мне… просто... я плохо спала, — прохрипела она, чувствуя, как горло предательски першит. — Это не ответ. С губ Церис вновь сорвался обреченный стон. Разговор явно становился всё тяжелее, а ситуация — тупиковее. Проигнорировав мужчину, она попыталась медленно сесть. От перемены положения голова вновь разразилась такой пронзительной болью, что, не сдержавшись, Церис сжала виски до белизны костяшек. Спустя несколько секунд приступ чуть отступил. Девушка машинально потерла под носом — следов новой крови не было. «Сухо...» — подумала она, рассматривая перепачканные в уличной грязи пальцы. Наклонив голову, она рассеянно скользнула взглядом по мягкой ткани пледа, укрывавшего ноги, а затем сфокусировалась на собственном подоле. Футболка была сплошь покрыта пятнами подсохшей крови и желчи. В целом Церис выглядела так, словно её только что выпотрошили и бросили догнивать у обочины. — Ты ввалилась в мой кабинет посреди ночи в невменяемом состоянии и просто рухнула на диван, — давящим тоном произнес Индевор. — Что происходит, Церис? Я требую объяснений. И что это, черт возьми, за вид? — Я просто плохо спала, вот и всё, — огрызнулась она в ответ, стараясь не смотреть ему в глаза. — Ничего страшного. Индевор на миг замолчал, и это молчание казалось тяжелее любой громкой ярости. — Сидеть, — наконец требовательно приказал он, когда она сделала попытку встать. — Мы не закончили. — Закончили! — Церис вскинула голову, и в её глазах, окруженных красной сеткой лопнувших сосудов, вспыхнула решимость, смешанная с дикой болью. Внутри разгоралось затаенное раздражение — на Индевора, на их затянувшуюся ссору, на само унизительное положение, в котором она оказалась, на кошмары, терзавшие её, будто палачи, на головную боль, от которой хотелось разбить лоб, даже на это чертово солнце, не позволившее ей выспаться... И из этой искры мгновенно вспыхнула ярость. Энджи пытался сейчас показать ей свое превосходство? Не ему было указывать, что ей делать. В любой другой день она, возможно, и изобразила бы покорность, но только не сейчас. Она больше не намерена была ему подчиняться. Он сам от неё отказался — а значит, теперь она была свободна делать всё, что хотела. Она хотела уйти? И она собиралась сделать это, чего бы ей это ни стоило. Преодолевая тяжесть в теле, Церис на чистом адреналине рывком поднялась, откинув плед. — Я вижу, вы вернулись. С прибытием. Спасибо, что дали подремать. До свидания. Простите за беспокойство! — Девушка сделала шаг, но ноги предательски дрогнули, и мир на мгновение накренился. Церис судорожно вцепилась в спинку дивана, удерживаясь на ногах изо всех сил. — Я сказал: мы не закончили, — Индевор сделал тяжелый шаг навстречу и его гигантская фигура мгновенно заслонила свет. — Ты приползла ко мне в крови. Я жду объяснений. — Объяснений?! — выпрямилась она глядя ему прямо в глаза, и её голос сорвался на едкий, почти безумный смех. — Думаете, я кого-то убила? Не переживайте, Энджи, это моя кровь! Вся до последней капли! — Это не ответ. И тут тот слабый контроль, за который она цеплялась из последних сил, окончательно рухнул. Эмоции Церис рванули изнутри, словно заложенная бомба. Всё, что копилось неделями, весь этот ураган боли и раздражения выплеснулся наружу вместе с её отчаянным криком: — А что тогда ответ?! Что вы оказались правы?! Что я и правда «сломанная игрушка», которой место на помойке?! Что я не могу спать, потому что вою по ночам как жалкая псина?! Что меня жрут кошмары, от которых я схожу с ума?! Такой ответ вам нужен?! Вы это хотели услышать?! Развернувшись, девушка бросилась к выходу и вцепилась в дверную ручку. Но та даже не шелохнулась — дверь была заперта. Ключа в замке не было. К горлу подступила липкая волна отчаяния. Она хотела убежать, сбежать отсюда прямо сейчас... но эти стены, эта закрытая дверь и этот человек за спиной продолжали видеть её такой: разбитой, беспомощной, жалкой. Не собираясь сдаваться, Церис принялась с остервенением дергать ручку. Металл оглушительно лязгал на весь коридор, но замок держал намертво. — Успокойся, — негромко, но веско произнес Индевор за её спиной. Но её уже несло. Истерика, копившаяся весь месяц их молчаливой войны, вырывалась наружу грязным, удушливым потоком. — Что?! В шоке?! Удивляет, что сумасшедшая дура оказалась сумасшедшей?! Да откройся ты уже, чертова дверь! Но дверь не послушалась, лишь бессмысленно лязгая под зажатым кулаком. Не выдержав тяжести этого момента, Церис бессильно сползла на паркет, всё еще сжимая холодный металл, и уткнулась лбом в тёмное дерево. И наконец зарыдала. Тихо, с разрывающей грудь болью, с отчаянным желанием провалиться сквозь землю — только бы этого никто и никогда не видел. В этих слезах выходила вся накопившаяся внутри дрянь: кошмары, терзавшие её душу, страх перед гибелью близких, которую она не сможет предотвратить, и глубокое ощущение собственной ничтожности. Церис плакала еще и потому, что больше всего на свете хотела быть сильной и не плакать вовсе. Но она была настолько жалкой, что даже это простое желание было неисполнимым — она физически ощущала на себе чужой, тяжелый взгляд. И от этого становилось еще поганее. Погано от осознания, что она больше не в силах изображать, будто у неё всё в порядке. От того, что она больше никогда не сможет доказать ему, что не сломана. Её плечи судорожно вздрагнули и Церис, задыхаясь от слез, отчаянно схватила в очередной раз ртом воздух. В кабинете воцарилась удушливая тишина, нарушаемая только её рваным дыханием. Индевор не подходил, давая этой вспышке выгореть до самого конца. Наконец, когда рыдания затихли, а вспышка выгорела дотла, Церис просто замерла на полу. Индевор заговорил. Голос его звучал строго, без единой капли жалости — и это, пожалуй, было лучшим, что он сделал для нее за последний месяц. — Успокоилась? Девушка, не поднимая головы, коротко кивнула. Силы ушли, оставив после себя лишь глухую пустоту. Она не знала, что её ждет после такого позора. Ей казалось, что она вообще отныне ничего не знает, не чувствует... будто она превратилась в безмолвную тень. Индевор же, в отличие от неё, действовал. Размеренно подойдя к столу, он взял со столешницы связку ключей и деловито спросил: — Сама дойдешь до медпункта? Девушка снова кивнула. Мужчина продолжил, раздавая короткие, четкие указания: — Зайди к врачу. Поешь. Приведи себя в порядок. Через три часа я жду тебя в этом кабинете, — и, фыркнув, добавил: — Я и так здесь задержался из-за тебя. В этот момент Церис заметила, как в её сторону что-то летит. Поймать предмет на лету не получилось — пальцы дрогнули, и ключи с сухим звоном упали на паркет. Не поднимая взгляда на мужчину, девушка наощупь подхватила связку и с трудом поднялась на ноги. Всё тело казалось чужим, стояла она с трудом. Едва удерживая равновесие и опираясь плечом о дверной косяк, Церис попыталась вставить ключ в скважину, но дрожащие руки подвели — металл лишь бессмысленно скреб по замочной панели. — Мне повторить? — снова раздался строгий голос из-за спины. — Нет... не надо, — тихо прошептала она, когда ключ наконец попал в паз. Раздался глухой щелчок, и девушка выскользнула в пустой, прохладный коридор. Эта ужасная ночь наконец-то подошла к концу. Вот только, покинув кабинет, Церис не видела, как Индевор, тяжело вздохнув, выдвинул верхний ящик своего стола и на мгновение задержал руку над его содержимым. Там, поверх стопки официальных отчетов, лежало свежее уведомление от Комиссии Общественной Безопасности с пометкой «Срочно», а под ним — тонкая папка, на корешке которой размашистым почерком было выведено имя Церис. Мужчина замер, глядя на документы так, словно те могли дать ему ответы, которые он не сможет выбить из этой девчонки силой. И когда его мысли наконец пришли к определенному решению, он резким, тяжелым движением задвинул ящик до упора. Гулкий стук дерева о дерево прозвучал в пустом кабинете как точка в неудавшемся разговоре. ***** Проигнорировав приказ направиться в медпункт, Церис пошла прямиком к своей комнате. Её всё ещё немного шатало, но мысль о том, чтобы сидеть сейчас в стерильном кабинете и жаловаться врачу на «плохие сны», вызывала лишь острое отвращение к самой себе. Она не была больной. Она была перегруженной. — И что ты там устроила за сцену? — прошептала она самой себе, останавливаясь перед дверью. От обиды на собственную слабость она несильно стукнула кулаком по дереву, прежде чем повернуть ключ. Комната встретила её хаосом, оставшимся от ночного безумия: разбросанное постельное белье, испачканное в крови и желчи, тяжелый, спертый запах пота и страха. Перевернутый стул валялся посреди пола — немой свидетель её слепого бегства. Церис перевела взгляд на зеркало и замерла. То, как она осунулась всего за одну ночь, пугало: темные провалы синяков под глазами, лицо, измазанное подсохшими багровыми разводами, и ночная футболка, превратившаяся в грязную ветошь после забега по городу, делали её больше похожей на призрака, чем на человека. — Он прав, — глухо прошептала она, подводя итог, и отвернулась от отражения. — Надо привести себя в порядок. Девушка сделала шаг вглубь комнаты, и тут до её слуха донеслось тихое, неритмичное постукивание. Тюк. Тюк-тюк. Тюк. Это было перо. То самое перо Хоукса, за которое она накануне в припадке ухватилась как за спасительную соломинку. Словно почувствовав присутствие похитительницы, оно «проснулось» и начало с силой биться о стенки деревянной шкатулки. В памяти Церис мгновенно вспыхнула сцена из переулка: крики толпы, красные крылья и мимолетный перехват. Осознание того, что она натворила, накрыло её с головой. Она. Украла. Перо. Хоукса. Перо Героя Номер Два. Частичку его тела и живой дух. Девушка отшатнулась и закрыла рот рукой. «Оно всё слышит...» — промелькнули в голове слова из сна, в деталях раскрывающие природу этой Причуды. А это значило только одно: где-то на другом конце города был человек, способный слышать каждый её шаг, каждый рваный вздох или случайно брошенное слово. И самое страшное — она сама втянула себя в это. Сглотнув подступивший к горлу ком, Церис заставила себя сделать шаг и тихо подошла к столу. Ей было страшно. Страшно и непонятно, что отныне делать с этим спонтанным вызовом судьбе и собственным безрассудством. Выпустить? Выбросить? Сделать вид, что она здесь ни при чём? Но следом за страхом пришли иные образы: потухший взор искалеченного Энджи; Аизава, отрезающий собственную ногу в густом дыму; безжизненное тело Миднайт на лесной подстилке; кричащий от боли Хоукс... Сердце в груди Церис словно пропустило удар, а затем забилось тяжело и ровно. Она стояла на развилке. И эта развилка была её собственным выбором: трусливая спокойная жизнь или борьба — очередная, новая и беспощадная. С одной стороны был её личный страх перед Комиссией и законом, а с другой — жизни тех, кто стал ей дорог в этом странном мире. Взгляд скользнул по маленькой фигурке, подаренной Миднайт — Немури всегда улыбалась ей так искренне, подбадривая во время жизни в Юэй. Затем она вспомнила Аизаву... В прошлый раз она едва ли смогла помочь, потому что бежала сама от себя, поджав хвост. Затем взгляд упал на стопку учебников, которые заставлял её зубрить Индевор. Даже к нему, к этому вечно недовольному ворчуну, она успела привязаться. Снова удар сердца. Образы того, как она только что прибежала к нему, устроив сцену, заполонили сознание. Не найдя ничего лучшего, она досадно хлопнула себя ладонью по лбу. «Не думай о нём», — приказала она себе. Но сил после той истерики практически не было, поэтому она просто тяжело выдохнула и прошептала вслух: — Я жалкая... Она перевела взгляд на свое отражение, будто ища собеседника, и продолжение мысли прозвучало уже только в её голове: «Какая же я жалкая... Я всё знаю, но ничего не могу изменить. Всё снова будет как в тот раз. Если бы я тогда вмешалась, может, Аизава бы не...» Церис замерла. Взгляд снова зафиксировался на собственных глазах в зеркале. «Погоди. Я же тогда, хоть и с опозданием, но вмешалась... И Аизава не погиб в USJ, как должен был! Разве я не изменила предначертанное?» Механизм в её опустошенном разуме зашевелился, соединяя разрозненные кусочки пазла воедино и даря странный, пьянящий ветер надежды. «Так значит, я могу повлиять на эту судьбу?» Церис подошла к столу и выдвинула верхний ящик. В голове созрела еще одна идея — безумная, опасная, но сейчас казавшаяся единственно верной. Она и так совершила за эту ночь кучу поступков, способных сломать её жизнь. Ещё один шаг уже ничего не ухудшит. Порывшись в вещах, она достала свой белый, исписанный временем дневник и раскрыла его на чистых страницах. Она собиралась записать всё до последнего слова. Она собиралась изменить это чертово будущее. Ручка врезалась в бумагу. Сначала буквы выходили рваными, неуверенными, но затем Церис отбросила страх и принялась исписывать страницу за страницей. Она задыхалась, пытаясь успеть за мельтешащими перед глазами образами: имена, локации, обрывки услышанных в видении фраз. Дневник, что раньше служил личным убежищем для её мыслей об этом странном мире, на глазах превращался в хронику будущего распада — суровые мемуары безумца, решившего обмануть судьбу. Если мир катится в ад — это его право. Но она не позволит затащить туда тех, кому обязана своим счастьем. Пока Церис писала, перо, запертое в шкатулке, всё продолжало греметь, но теперь этот звук её больше не пугал. — Погоди, — раздраженно бросила она в сторону стола, не отрываясь от строчек. — Позже. Наконец Церис отшвырнула ручку и тяжелым движением откинулась на спинку стула. Она задумчиво оглядела исписанный дневник, словно проклятую книгу, излучающую физический жар. Записи были сделаны. Безумные, полные кошмаров и внутреннего хаоса видения теперь оказались заперты на бумаге. Теперь это был план. Пока не совсем понятный, но уже план. План не дать близким людям снова проходить через ад. Потому что она глупо умудрилась привязаться к ним. Выдохнув, девушка закрыла плотную обложку, медленно поднялась и окинула взглядом свое грязное логово. К её собственному удивлению, терзавшая с ночи головная боль отступила, уступив место неожиданному приливу сил. Это означало лишь одно: её день только начинался. Но сначала, как и приказал Индевор, она должна была привести себя в порядок. И навести этот порядок Церис решила именно со своей комнаты. **** Хоукс лежал на широкой кровати в своей резиденции на последнем этаже элитной высотки. Сквозь панорамное окно немилосердно било в глаза только что поднявшееся солнце. Он вздохнул, сильнее вжимаясь затылком в подушку, и прикрыл лицо ладонью, пытаясь укрыться от яркого света. Тихое сопение под боком тоже подливало масла в огонь, окончательно мешая уснуть. Имя спутницы он уже не помнил, ограничиваясь лишь тем фактом, что она брюнетка. Впрочем, на тот момент этого ему было более чем достаточно. Кейго дернул бровью от нарастающего раздражения. Он хотел спать. Чертовски хотел спать после тяжелой ночи, и ведь даже лёг — около часа назад. Но объявившийся «вор» его пера никак не позволял этого сделать. Словно специально, ей-богу. Кейго был в курсе всего, что происходило на том конце связи, хотя сейчас искренне мечтал об обратном. Кряхтение, тяжелые вздохи, шорох носков по паркету, скрип выдвижного ящика... Похитительница была совсем рядом с перышком — он понял это по тихим фразам, сказанным женским голосом. Хоукс инстинктивно попытался рвануть перо к себе, заставить его выбить крышку, но добился лишь того, что оно в очередной раз беспомощно стукнулось о дерево шкатулки. Мужчина глухо застонал, чувствуя, как затылок наливается тупой болью. Он не хотел сейчас ничего из этого. Не хотел знать, как эта женщина дышит, как двигает мебель или швыряет вещи на пол. Он просто хотел выключить этот канал связи и провалиться в темноту без сновидений. Но похитительница, казалось, даже не подозревала о тех пытках, которым его подвергала, спокойно продолжая заниматься своими делами. И лишь когда до ушей Кейго донесся шум воды, зашумевшей в душевой кабине, он наконец-то смог расслабиться. Позволив себе задремать под этот белый шум, Герой Номер Два дал себе обещание: когда он найдет эту девку, то обязательно заставит её заплатить за свой испорченный сон. **** Спустя три часа Церис уже стояла около кабинета Индевора. На ней были светлые брюки карго, черный укороченный топ-безрукавка и куртка. Этот комплект она купила пару недель назад, пока бродила по Баккуре, и успела сильно к нему привязаться — одежда оказалась куда удобнее привычного рабочего комбинезона. На куртку девушка лишь аккуратно перешила эмблему Агентства, чтобы сохранить официальный опознавательный знак. А новый геройский костюм, доставленный на прошлой неделе, так и остался висеть в шкафу — она его ни разу так и не надела. Не хотела. Не чувствовала. Просто не могла За предоставленное время Церис успела привести себя в относительный порядок: смыла с лица и рук следы крови, прибралась в комнате и даже впихнула в себя подобие завтрака, который на вкус показался сухой бумагой. Но как бы она ни старалась, по залегающим под глазами темным теням и общей бледности всё ещё было видно: ночь выпила из неё все силы. Вскоре в конце коридора показался Индевор. Мужчина пришел минута в минуту, как и обещал. Крупный, суровый, в своем внушительном геройском костюме, окруженный ореолом жара, он выглядел несокрушимым. И только по тому, как он едва заметно зевнул, можно было догадаться, что этой ночью он так и не добрался до постели — пронянчившись до самого рассвета с потерявшей сознание стажеркой в собственном кабинете. Почувствовав приближающуюся волну тепла, Церис подняла взгляд и склонила голову в коротком, формальном поклоне. Видеть начальника после утреннего срыва было до ужаса неловко. — Доброе утро. Индевор остановился напротив, внимательно оглядев её сверху вниз. Сравнив прежний окровавленный призрак с тем, что стояло перед ним сейчас, он скупо кивнул. Убедившись, что «инструмент» снова готов к работе, мужчина направился к двери, бросив на ходу: — За мной. Девушка послушно последовала за ним. Её до сих пор мучил вопрос: почему он вызвал её сегодня, да ещё и после всего устроенного безумия? Не уволил, не выставил за дверь, не отправил рапорт в Комиссию — а просто приказал собраться. Но ответов у неё не было, поэтому Церис предпочла просто молча наблюдать. Странную, натянутую тишину между ними нарушил сам Энджи: — Что ты знаешь про резню в Баккуре? — спросил он, не оборачиваясь. Церис на мгновение замерла. Сердце пропустило удар, но она заставила себя пожать плечами с самым равнодушным видом: — Бёрнин не особо посвящала меня в детали, — голос прозвучал ровно, почти скучающе. — Но, судя по символам на фото и... — она коротко кашлянула, — некоторым другим приметам, есть подозрение, что это группа сектантов. Либо они нарвались на другую группировку, либо на какого-то карателя. Или же это была внутренняя расправа. А что? Индевор ничего не ответил. Подойдя к столу, он взял увесистую папку и снова направился к выходу, бросив через плечо: — Едешь со мной. Не отставай.