Часть 4 - Глава 1 "Гравитация"

Церис стояла в тени подворотни, тяжело опираясь спиной о холодный, пахнущий сыростью кирпич. Прижимая свободную руку к груди, она пыталась унять бешеный ритм сердца, который отдавался в висках ударами кузнечного молота, но все было напрасно: в голове, в груди и в душе кричали загубленные миллионы жизней, некоторых из которых она знала. И знала хорошо. А еще знала, что это случится. Неминуемо случится. Они все умрут. И не вернутся, как это случалось с ней прежде... Они умрут...Навсегда. Девушка покачала головой, вцепляясь в волосы, что нынче висели патлами вниз, отгоняя видения. "Нет, не хочу, не надо…" — но вместо спокойствия пришел лишь новый приступ тошноты. Все было тщетно. Окружающая действительность пытала её так, как не пытала никогда прежде в её странной, слишком долгой и слишком больной жизни. Весь этот мир, частью которого она никогда не была, словно ополчился на неё, атакуя со всех сторон и пытаясь извергнуть чужачку. Церис с трудом держалась на ногах. Глаза невыносимо болели, а в ушах смешались в единый гул крики из кошмара и звуки реальности. Все было слишком громким. Слишком ярким. Рекламные щиты, пылающие на фасадах высоток, вгрызались в сетчатку. Гул железных машин, ревущих под боком, оглушал, а бесконечная толпа, кричащая и спорящая о чем-то своем, превратилась в единый многоголосый шум. Все это сливалось, скручивалось и причиняло физическую боль. Ей хотелось только тишины. Темноты. И простого, человеческого желания — уснуть. Куда она бежала? Она не понимала. Возможно, пыталась обогнать тень того страшного будущего, что уже наступало ей на пятки. Или надеялась, что встречный ветер выдует из её головы запах горящей плоти и фантомный шелест перьев. Церис не осознавала своих действий — она просто неслась вперед, не разбирая дороги. Она спотыкалась о бордюры и задевала плечами случайных прохожих, которые лишь брезгливо оборачивались вслед, принимая её за очередную наркоманку в бреду. "Пожалуйста... прекратите это... кто-нибудь. Помогите". Но мир оставался глух. И только эта безумная, болезненная яркость ночного города гнала девушку вперед, словно работорговец с хлыстом. Когда силы окончательно оставили её, Церис остановилась и подняла голову. Сквозь пелену слез и крови она увидела знакомое здание. Среди хаоса сенсоров и звуков громада Агентства высилась как монолитная скала из темного стекла и стали — холодное, безразличное, но единственное стабильное место в её рушащейся реальности. Оно не сулило радости, оно обещало только стены. И сейчас этого было достаточно. Заметив дверь черного хода, скрытую в глубокой тени, Церис почувствовала почти детскую, болезненную благодарность, от которой защемило в горле. "Домой..." Девушка проскочила внутрь, вваливаясь в полусонное здание как окровавленный призрак, ищущий своего убежища. Но стоило ей, шатаясь, дойти до своего этажа и распахнуть дверь собственной комнаты, как реальность ударила наотмашь. Запах — запах рвоты, запекшейся крови и того самого первобытного ужаса, оставленного здесь в момент пробуждения — вырвался из дверного проема, заполняя легкие. Здесь не было спасения. Тут была только смерть. Церис вскрикнула, в ужасе отшатнувшись и с силой впечатавшись спиной в косяк. — Нет... нет! Это всё бред... Это сон... этого не было! — зашептала она, сползая по стене и невидящим взглядом уставившись в темноту коридора. Но комната молча шептала в ответ: "Это было". И в подтверждение этих слов предмет, зажатый в её ладони, снова яростно трепыхнулся. Церис в ужасе перевела взгляд на собственный кулак, стиснутый до белизны костяшек. В нем, словно пойманная птица, билось алое перо. Оно было жестким, почти металлическим на ощупь, но при этом пугающе живым. Этот материальный осколок будущего — того самого, где Хоукс, раненый и опаленный, падает в пепел — теперь находился здесь, в её руке, отчаянно стремясь вырваться на волю. — Боже, что я натворила... — прошептала она, глядя на алые ворсинки, выбивающиеся из-под пальцев. "Он всё слышит... он слышит даже нас..." Её плавящийся мозг судорожно заработал, пытаясь найти выход. Взгляд заметался по углам и зацепился за небольшую деревянную шкатулку на столе. Она купила её на распродаже пару недель назад — дешевая безделушка, куда Церис складывала пластиковую бижутерию, напоминающую золото. Тогда это "богатство" радовало её, дарило иллюзию нормальной, мирной жизни. Подбежав к столу, она одним рывком вытряхнула всё содержимое. Пластиковые бусы с сухим стуком рассыпались по полу, раскатываясь под кровать. Церис швырнула перо в пустое нутро шкатулки и тотчас захлопнула хлипкий муляжный замок. Тюк. Тюк-тюк. Перо ударилось о стенки раз, другой, третий. Звук был глухим, заточенным в дешевое дерево, но в тишине комнаты он казался оглушительным. Словно она заперла в коробку живое сердце, которое отказывалось умирать. Церис, опершись на стол, тяжело задышала. Её разум плавился. Из носа снова толчками потекла кровь, тяжелыми каплями пачкая столешницу и впитываясь в светлое дерево. Голова взорвалась новой вспышкой боли, такой острой, что на мгновение зрение застлала белая пелена. В комнате было невыносимо душно. Пахло протухшей надеждой, медью и болезнью. Стены, казалось, начали медленно сходиться, превращая её убежище в капкан. "Воздух... мне нужен воздух..." Она снова метнулась к двери, подчиняясь инстинкту умирающего зверя. Но стоило ей вывалиться в коридор, как сквозь морок и тошноту пробилось нечто иное. Это не был сквозняк или запах озона. Знакомая теплота. Густая, мощная вибрация, похожая на рокот спящего вулкана. Она ощутила её кожей, как ощущают приближение солнца после долгой полярной ночи. "Он здесь". Даже не осознавая своих движений, Церис обернулась на дверь кабинета в конце коридора. За ней не было ответов, там не было утешения, но там был единственный источник жара, способный выжечь из её сознания ледяной пепел Камино. И, словно призрак, ведомый единственным источником света в абсолютной тьме, она пошла на это тепло. **** Энджи сидел за массивным столом, едва освещенный желтоватым пятном настольной лампы. Затянувшаяся командировка в Токио наконец-то подошла к концу. Возвращаясь в город глубокой ночью, он первым делом заехал в Агентство: дома его всё равно не ждали раньше завтрашнего дня, а будить Фуюми и домочадцев своим внезапным появлением не хотелось. К тому же обретение долгожданного статуса Номера Один принесло не только власть, но и лавину ответственности: количество дел возросло в геометрической прогрессии, а штат, к его же напряжению, так и остался прежним. Чтобы не терять времени, он решил лично просмотреть отчет, оставленный Мицуби. По докладу безупречной секретарши Бёрнин с командой зашли в тупик, расследуя инцидент в Баккуре — кровавую резню в одном из подпольных баров. Дело было "глухим". Ни рабочих камер, ни свидетелей, готовых рискнуть языком ради закона. Пять трупов и единственная зацепка: испачканная в крови визитка со странным символом. Характер ран сбивал с толку: судмедэксперты зафиксировали следы двух типов оружия — рваные разрезы от полукруглого лезвия и глубокие проколы, нанесенные чем-то вроде боевого кола. Странный выбор комбинации оружия, но в эту эпоху, он знал, чего только не встречалось. Одно было ясно наверняка: убийца действовал пугающе эффективно, расчетливо и с долей холодного изящества. Что это? Предупреждение? Внутренняя грызня банд? Или в городе объявился новый, не знающий жалости каратель? Ответов не было. Листая фотографии, Индевор чувствовал, как внутри закипало раздражение. Личности жертв у героя вызывали лишь брезгливость: пьяницы, мелкие бандиты, мошенники, но одна деталь заставила его прикрыть глаза. На каждом теле был обнаружен тот же символ, что и на визитке — три перечеркнутые линии. Вот только расположение данных татуировок - а это в паху у каждой из жертв, превращали дело из обычной разборки в нечто куда более мерзкое и оккультное.. Стиснув зубы и подперев висок кулаком, Энджи стал вчитываться в сухие строки. — Бред... какой же бред... — наконец не выдержав, он прорычал, когда перед глазами в очередной раз всплыл снимок "метки" одной из жертв. И таких снимков еще было много. Очень много. Мужчина вздохнул. С каждой новой страницей и фотографией изуродованных тел ему казалось, что мир окончательно сошел с ума. Члены, кровь, тайные знаки и снова фотографии огромных — благодаря судебной распечатке на листах А4 — чужих мужских половых штук. Бред. И ради этого он становился героем Номер Один? Вероятно. С каждой минутой желание сжечь эти бумаги прямо здесь становилось почти невыносимым. Хотелось сорваться на инспектора, рявкнуть в трубку, что он не собирается копаться в этом дерьме... Но он видел, что убийца был слишком опасен. Слишком. Профессионалу такого уровня нельзя было позволять разгуливать по свободе, и полиция не зря запросила помощь именно у него.... Внезапный грохот прервал его мысли. Дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что ударилась о стопор, едва не слетев с петель. Это было нагло. Это было вопиющим неуважением к его статусу и личному пространству. Индевор, уже доведенный отчетами до точки кипения, рефлекторно вскинул голову, и пламя на его лице полыхнуло ярче. — Что тебе надо?! — тут же рявкнул он, готовый испепелить любого, кто посмел ворваться без стука. — Еще шаг и я... Но голос оборвался. В дверном проеме, пошатываясь, стояла Церис. Индевор замер, и пламя на его плечах невольно дрогнуло. Энджи никогда не видел её такой. Она выглядела совершенно "сломанной": спутанные, распущенные волосы, испачканные в чем-то липком, босая... Грязь на светлой ночной пижаме наводила на мысль, что девушка повалялась во всех канавах Мусутафу. Но хуже всего была кровь. Ею была перепачкана половина лица, одежда и руки. — Это что еще такое?.. — голос мужчины сорвался на хрип. Он вскочил с кресла, сам не понимая, о чем именно спрашивает. О том, почему она так выглядит? О том, что случилось в эту секунду? Или о том, в порядке ли она вообще? Рассудок Номера Один на мгновение отказал, не в силах сопоставить образ наглой девчонки с этим окровавленным призраком. Но Церис не отвечала. Она лишь смотрела в его сторону абсолютно пустым, выгоревшим взглядом. Казалось, она вообще не понимает, где находится и кто стоит перед ней. "Вроде бы открытых ран нет... — подумал он, лихорадочно осматривая её беглым взглядом. — Это всё кровь из носа? Снова то же самое?" В памяти всплыл момент, когда она рухнула перед ним. Врач тогда сказал, что это от истощения... Но чтобы настолько? Наконец девушка задвигалась. Она прошла в глубь кабинета нетвердой, шаткой походкой, полностью игнорируя присутствие хозяина, словно он был просто предметом мебели. Не проронив ни звука, Церис приблизилась к кожаному дивану в углу и, рухнув на него, отключилась мгновенно. Она свернулась калачиком — маленькая, изломанная, будто марионетка, у которой в один миг перерезали все нити. "Пришла... спать?" — пронеслось у него в голове. Казалось, что абсурдность ситуации граничила с безумием. Очередным в этой ночи. Индевор сам не понимал, почему не шевелится. Почему не может сделать и шага, глядя на это бесформенное существо на своем диване. Рассудок требовал действий: разбудить, допросить, заставить объясниться. В конце концов, проверить, не ранена ли она, и выставить за дверь — его кабинет не был спальней для стажеров. Но он ничего не делал. Стоял как истукан, боясь сделать даже лишний вдох, словно любое движение могло окончательно разрушить ту хрупкую тишину, что воцарилась в комнате. Он медленно опустился обратно в кресло. В голове по кругу крутилась лишь одна мысль: "Что же всё-таки произошло?" Взяв документы, мужчина вновь вернулся к работе. Дела требовали расследования. А она... пускай поспит. Всё равно никуда не денется из-под его надзора. А если что случится, то он решит это. **** А Церис наконец-то крепко спала. Придя на это тяжелое, ровное тепло, как на единственный маяк в шторме, она больше не думала ни о кошмарах, ни о крови на своих руках, ни о запертом в стали пере. Её разум, измотанный до предела, погрузился в спокойную, глухую тьму — ту самую тишину, которую не могли дать ей ни прогулки, ни стены собственной комнаты. И в этой тишине впервые за последнее время ей ничего не снилось **** То же время. В полумраке бара на крыше небоскреба Хоукс сидел за дальним столиком, задумчиво глядя в окно на сияющий внизу город. Вокруг крутилась музыка, в ритме которой двигались сливки общества — видные политики, прекрасные девушки, многих из которых он знал слишком хорошо: в разных обличьях, при разных обстоятельствах и под разный шепот... Но сейчас шум вечеринки доносился до него словно через слой ваты. Его мысли были заняты другим. В его левом крыле зияла крошечная дыра, незаметная никому, кроме него самого. Маленькое перышко так и не вернулось обратно после ночного патруля и того пустякового дельца с ограблением ювелирного. На обычного фаната это было мало похоже. Конечно, охотники за сувенирами встречались постоянно, но здесь было нечто иное. Кейго пригубил напиток, едва ощущая вкус: всё его внимание было сосредоточено на фантомном чувстве пустоты в левом крыле. Он помнил тот миг в переулке — жесткий, уверенный перехват. Кто-то поймал перо на лету и сжал так крепко, что мгновенно лишил его возможности вибрировать, транслируя звуки. Никакой лишней информации, никакой возможности считать обстановку — только чужой, непреклонный хват, а затем деревянная коробка. Перо было заперто. Ящик? Нет, скорее тогда уж коробка или шкатулка. Достаточно небольшая, достаточно тонкая, судя по перестуку - значит не что то конкретное, предназначенное именно для его Причуды. И явно пропускающая звук. Он расслышал женское дыхание, хотя и сбитое, вперемешку с кашлем. Он мог бы прямо сейчас заставить перо рвануть вверх, пробив тонкую крышку, или просто улететь вместе с этой коробкой, вырвав её из рук похитительницы силой инерции... но что-то заставило его подождать. Интрига и желание узнать причины оказались сильнее. — Интригующе, — негромко произнес мужчина, делая глоток из своего бокала. В его глазах отразились огни Мусутафу, холодные и расчетливые. Ему вдруг стало очень любопытно узнать, в чьих именно руках он оказался.