Бастард из Утёса Кастерли

***

      Однажды Львица влюбилась в Дракона и мечтала о будущем рядом с ним. Драконы, однако, непостоянные существа, и хотя любовь Львицы была настоящей, любовь Дракона — нет. Одержимый пророчеством и очарованный Волчицей, Дракон быстро двинулся дальше и приготовился спеть песню. Но не только драконы в этом мире непостоянны: даже внимание богов мимолётно, и песен может быть спето великое множество.         Это лишь одна из тех песен. Не называйте её Песнью Льда и Огня, ибо в этом мире эта песня никогда не будет спета. Это песня о Драконах и Львах, и о том, кто был и тем, и другим, и чья судьба была рычать громче всех. Утёс Кастерли, 283 г. от З.Э. Серсея Ланнистер       Серсея кралась по коридорам, избегая стражи и прячась в тенях, когда чей-то взгляд скользил в её сторону. Почти час ушёл на то, чтобы добраться до комнаты незамеченной. И хотя она радовалась, что вошла без свидетелей, её злило отсутствие кормилицы и стражника. Сдерживая свой гнев, на данный момент, она тихо открыла дверь и вошла в комнату. Серсея подошла к кровати и посмотрела на мальчика, который мирно спал, и хотя в комнате было темно, она знала, что если бы кто-нибудь был там с ней, они бы увидели улыбку, которая была на её лице.       Её пальцы коснулись серебристо-золотых волос, они отросли, и она была рада, что никто не посмел их отстричь. Глаза мальчика были закрыты, но ей не нужно было видеть их, чтобы знать, какими они были: любопытными, жаждущими познать мир вокруг себя, изумрудными, как и ее собственные, и все же в них были те самые фиолетовые крапинки, которые доказывали, что он сын своего отца. Ее мальчик был прекрасен, самое лучшее от них обоих, и хотя ее чувства к Рейгару давно угасли, за их сына она благодарила его каждый день.       Она наклонилась и поцеловала мальчика в щёку — и сердце её замерло, когда он открыл глаза.       — Тётя Сея? — спросил он, назвав её по имени, и ей было больно, что она вынуждена поддерживать эту комедию.       — Спи, львёнок. Это всего лишь сон, — сказала она, и мальчик улыбнулся ей, улыбкой своего отца, и Серсея поняла, что её собственная улыбка стала еще искреннее.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Дейрон, — прошептала она, направляясь к двери.

***

      Когда она покинула комнату и это крыло замка, ей больше не нужно было прятаться. Теперь она шла, как гордая львица, которой она была, а не как женщина, которой нужно было красться в тени, чтобы проводить время со своим сыном. Она прошла мимо солярия своего отца и слышала голоса внутри, стражники смотрели на нее и убеждались, что она проходит мимо. Многое происходило, и она не знала планов своего отца, только то, что были созваны знамена, и Старый Лев скоро отправится на войну.       На чьей стороне он будет сражаться и ради какой цели, Серсея не знала. И всё же часть её осмеливалась верить, что ради того, чтобы её сын получил своё по праву. Её мальчик должен был стать королём — и стал бы им, будь Рейгар тем человеком, каким она его считала. Его речи об Эйгоне, о необходимости нового сына, да и её собственные желания ослепили её, не позволив разглядеть истинную сущность этого человека. Его поступки в Харренхолле лишь подтвердили это, и Серсея вновь прокляла отца за то, что он не позволил ей отправиться на тот проклятый турнир.       Когда она добралась до своей комнаты, она вошла и села на кровать, слезы быстро навернулись, когда она вспомнила, как все пошло наперекосяк. Серсея должна была стать второй женой. Второй королевой, но первой в его сердце, и их сын должен был сесть на трон, когда придет его время. Когда она забеременела, она обрадовалась, и даже гнев отца не смог лишить её счастья. Его украла другая, волчица, которая околдовала её любовь, хотя со временем она поняла, что Рейгар был всего лишь мужчиной, лгущим так же, как в итоге лгут все.       Её жизнь изменилась почти за одну ночь, план отца пойти к Эйрису и потребовать признания Дейрона, а также чтобы Рейгар выполнил данные ей обещания, теперь были забыты и заменены львиной решимостью. У Тайвина Ланнистера появилось две причины ненавидеть Драконов, и Серсея была уверена, что однажды и Волки испытают на себе его гнев. Он приказал ей прервать беременность, но она отказалась. К счастью, тётя и дяди встали на её сторону, а мейстер затем сообщил отцу, что, не позволив ребёнку родиться, они поставят под угрозу её собственную жизнь.       — Моё дитя, мой сын, моя любовь, — тихо прошептала она, сидя на кровати и прижимая подушку к груди, словно это был Дейрон, которого она обнимала.       Спустя некоторое время Серсея снова заснула и увидела прекрасный сон. Серебряно-золотые волосы ее сына сияли, а его доспехи блестели на солнце. Фиолетовые крапинки в его глазах выделялись еще больше, когда он поднимался по ступеням, и она улыбнулась ему, когда он занял свое законное место на Железном Троне. То, как он смотрел на неё, любовь, которую она читала в его взгляде, и улыбка на его лице, когда он взял её за руку, доказывало, что его сердце было столь же чистым и верным, каким она всегда знала его.       — Спасибо, матушка, — сказал Дейрон, и Серсея почувствовала, что её сердце наполнено гордостью как никогда.

***

Королевская Гавань, 283 г. от З.Э. Киван Ланнистер       Каков бы ни был план у его брата, тот держал его при себе, и, в отличие от Тигетта или Гериона, Киван не был настолько глуп, чтобы спрашивать его. Всё, что он знал, — это то, что они должны были быстро идти к Королевской Гавани, осадить город, но не атаковать, пока Тайвин не отдаст приказ. Простой набор инструкций, который он будет выполнять так же верно, как и всегда. Поэтому, пока его братья препирались и раздражали Тайвина своими постоянными вопросами, Киван исполнял свой долг и следил за тем, чтобы люди были готовы в любой миг выполнить приказы своего лорда.       Войско, собранное его братом, было огромным и ещё не знавшим крови — не чета тем армиям, что уже успели сойтись в боях Восстания. Киван по-прежнему не понимал, почему Тайвин медлил с выбором стороны и какой именно стороны он в итоге придержится. Он знал, что брат думает об Эйрисе, и вполне справедливо: Безумный Король не раз пытался унизить его, несмотря на всё, что Тайвин сделал для него и для королевства. Что же до противоположной стороны, то, по правде говоря, Киван не возлагал на неё особых надежд, и всё же реальность опровергла его ожидания. Однако он по-прежнему не видел ни малейшей выгоды для Запада и Дома Ланнистеров в союзе с ними. Он знал, что Тайвин эту выгоду видит и что их Дом извлечёт из войны немалую пользу, — вот только сам Киван никак не мог понять, каким образом.       Убедившись, что с людьми всё в порядке, он направился к шатру и, войдя внутрь, застал братьев в разгаре того, что с большой натяжкой можно было назвать обсуждением. И Тигетт, и Герион допытывались, почему они не идут к Трезубцу и не выбирают сторону, а Тайвин удивительным образом сохранял самообладание. Это было хорошо, потому что, когда его брат рычал, лучше всего было находиться где-нибудь подальше. Сейчас Тайвин выглядел так, словно был на грани этого рыка, и всё же вновь взяла верх та спокойная, хладнокровная сторона его натуры, которую Киван уважал превыше всего.       — Мы не на Трезубце лишь потому, что ни один из вас, хвала богам, не возглавляет этот Дом, — сказал Тайвин. — Я не стану проливать кровь своих людей ни за Волков с Оленями, ни за Драконов. Мы — Львы, и мы пируем всеми ними. Тигетт уже было открыл рот, явно намереваясь спорить дальше, но Герион заметил выражение в глазах Тайвина и благоразумно промолчал.       — Пойдем, выпьем, — сказал Герион, и, слава богам, Тигетт послушался.       Киван сел, когда Тайвин посмотрел в его сторону, и сидел молча, его брат поделится своими мыслями или нет, и ему не пристало их выведывать.       — Наши братья слишком жаждут войны и потому не понимают, ради чего вообще воюют, — произнёс Тайвин, и Киван поднял на него взгляд.       — Чтобы укрепить свой Дом, — ответил он и заметил лёгкий кивок брата, когда тот налил ему кубок вина. Киван чуть расслабился: он понял, что теперь Тайвин намерен говорить откровенно.       — Волки, Олени, Сокол и Рыбы либо оттеснят Дракона, либо споткнутся и падут. Как бы ни вышло, Киван, королевство всё равно будет смотреть на нас.       — Ты намерен примкнуть лишь к победителям? — спросил он. Брат посмотрел на него, и лишь едва заметный блеск в глазах выдал, что Киван угадал.       — Мы ждём, как я ждал до сих пор. Ждём. А затем нанесём удар, — сказал Тайвин.       Киван кивнул и, обсудив с братом готовность людей, пожелал ему доброй ночи и направился к своему шатру. Он не чувствовал ни малейшего волнения перед грядущим: даже не зная, какой именно бой им предстоит, он не испытывал тревоги. Их люди были лучшими, каких только могло выставить королевство, а лучшего полководца, чем Тайвин, им и желать было нельзя. Поэтому, улёгшись, он без труда погрузился в сон и проснулся на следующее утро рано — отдохнувшим и полным сил.

***

      По звукам суеты и торопливых шагов солдат было ясно: что-то произошло, и потому он поспешил к Тайвину. Киван ещё застёгивал доспехи на ходу, когда подошёл и увидел, как шатёр его брата покидают Григор Клиган и Амори Лорх. Несмотря на его нетерпение узнать, что произошло, он подождал, пока Тайвин не разрешит ему войти, и, взглянув на лицо брата, понял, что время пришло. Сторона была выбрана, и Львы теперь были готовы сыграть свою роль в этой войне.       — Рейгар Таргариен мёртв, — просто сказал брат, когда Кивана пригласили войти в шатёр.       — Значит, теперь между Волками и Оленями стоит лишь сам город, — произнёс он, не дождавшись никакой реакции.       — Построй людей. Ворота скоро откроются перед нами, — сказал Тайвин. Киван, хоть и не понимал, как именно это произойдёт, лишь кивнул и поднялся на ноги.       — Когда мы войдём в город? — спросил он.       — Когда Эйрис Таргариен узнает, что Львы рычат, а Драконы съёживаются и падают.       Он вышел из шатра и направился отдавать приказы. Было ясно, что людям велели приготовиться, но не сказали, к чему именно, и Кивану не потребовалось много времени, чтобы построить их по подразделениям. Закончив, он увидел, что Тигетт и Герион сделали то же самое со своими отрядами, а затем заметил Тайвина, подъезжающего к ним верхом. Брат выглядел величественно: один лишь его конь был защищён лучше, чем доспехи многих рыцарей. Что до самого Тайвина, багряный блеск его стальных лат уступал лишь золоту, сиявшему в утреннем свете. Его плащ был великолепен — золото ткани подчёркивало, что перед ними истинный Золотой Лев, как и дорогостоящий шлем на его голове, рубины в котором стоили дороже, чем целая кавалерия.       Просто кивнув ему и взглянув на людей, они начали ехать к воротам, Киван наблюдал, как они открываются перед ними, словно приветствуя возвращающуюся армию победителей. В некотором роде так и было — они просто не знали, что им предстоит быть побежденными. Когда достаточное число их людей вошло внутрь и те, кому Киван отдал приказ, заняли и обезопасили ворота, Тайвин поднял руку, и этого оказалось достаточно, чтобы всё началось. Сам Киван, Тайвин и отряд людей направились к месту, откуда им предстояло командовать. Продвижение заняло куда больше времени, чем Кивану хотелось бы, и он знал, что терпение Тайвина истончается. Наконец до него донесли весть, и он обернулся к брату.       — Путь свободен, — сказал он, и уже через мгновение они вновь оседлали коней, а Киван вскоре увидел перед собой картину, словно сошедшую из семи адов.       Крики не беспокоили его, борьба вокруг него и звуки стали, врезающейся в плоть, тоже не беспокоили его. Но запах… запах был таким, какого он не знал прежде. В городе, который и в лучшие времена вонял нечистотами, они наконец столкнулись с чем-то куда худшим — со смертью. К концу этого дня весь город узнает этот смрад, и Киван надеялся, что ему самому не придётся дышать им слишком долго. Хотя им потребовалось некоторое время, чтобы уйти оттуда, где обосновался его брат.       Затем, почти так же непринуждённо, как и при входе в город, боевой конь Тайвина шагнул вперёд, и они наконец направились к Красному Замку. Вокруг царила резня: тела устилали улицы, женщины рыдали, дети искали укрытия. И всё же они двигались, словно в торжественном шествии, — нетронутые и недосягаемые. Когда они достигли ворот Красного Замка, Киван с удовлетворением заметил людей Ланнистеров, уже державших его под контролем.       — Красный Замок под надёжной охраной? — спросил он капитана стражи, и он увидел некоторую нерешительность, прежде чем тот ответил.       — Северяне прибыли под началом лорда Старка. Они направились в Тронный зал, — сказал капитан, и Киван впервые увидел, как его брат чуть сильнее сжал поводья своего коня.

***

Королевская Гавань, 283 г. от З.Э. Джейме Ланнистер       Он слушал, как Варис убеждал Эйриса не открывать ворота, а Пицель говорил в пользу его отца, и Джейме не знал, чьей лжи король в итоге внемлет. В конце концов его поразило, что это оказались слова Великого мейстера, а не Евнуха. Причина же, как и всегда, когда дело касалось Эйриса, была такой, какую он и представить себе не мог. Его король был безумен — в этом не было сомнений, — и всё же порой в этом безумии скрывался свой метод. Теперь же, слушая, как тот яростно поносит его отца, Джейме с ужасом различил, в чём заключался этот метод на сей раз.       — Лев считает меня дураком, считает безумцем — я покажу ему безумие. А ты, львёнок, кому ты служишь? — спросил Эйрис, глядя на него.       — Вам, ваша милость, — твёрдо ответил он, зная, что иной ответ не был бы принят.       — Мы ещё посмотрим, — бросил Эйрис и повернулся к Росарту.       Шёпот было трудно разобрать, но выражения лиц этих двоих говорили сами за себя — и Джейме они совершенно не нравились. Как можно осторожнее, стараясь не привлечь внимания, он приблизился к королю и Деснице; оба были слишком поглощены разговором, чтобы обращать на него внимание. Ему не следовало здесь находиться, ему не следовало защищать такого человека, и всё же он принёс клятву, и если придётся, он умрёт за своего короля.       Тот ли это человек, за которого ему следовало умереть?       Разве не было никого иного, кто больше нуждался в его мече?       «Когда эта битва закончится, я намерен созвать совет. Настанут перемены. Я хотел сделать это давно, но… что толку говорить о дорогах, по которым мы не пошли. Мы поговорим, когда я вернусь».       Слова Рейгара заполнили его голову, и он поймал себя на другой мысли, воспоминании и обещании, которое он дал. Ему не место здесь, он не должен защищать короля, когда есть семья, нуждающаяся в его мече и более достойная, чем паршивец, восседающий на троне. Джейме уже повернулся, собираясь направиться к королевским покоям, когда услышал слова, заставившие его голову почти мгновенно повернуться в сторону короля и Десницы.       — Пусть он будет королём над обугленными костями и прожаренным мясом. Пусть станет Королём Пепла, — сказал Эйрис, и Джейме увидел на его лице улыбку — ту самую, хорошо ему знакомую, появлявшуюся обычно лишь тогда, когда кому-то предстояло сгореть.       — Как прикажете, ваша милость, я отдам распоряжение, — сказал Росарт, начиная отходить.       Лишь тогда Эйрис взглянул на Джейме, который стоял, лихорадочно пытаясь понять, что делать.       — Ступай к своему отцу, львёнок, ступай и исполни свой долг, — произнёс Эйрис, и Джейме недоумённо посмотрел на него.              — Ваша милость?              — Я хочу, чтобы предатель был мёртв. Ты принесёшь мне его голову, или сгоришь со всеми остальными. Со всеми предателями, — Эйрис рассмеялся, а Джейме перевёл взгляд с короля на Десницу, который теперь был лишь тенью, покидающей Тронный зал.       Росарт исчез прежде, чем он успел двинуться за ним, и Джейме поспешил в том же направлении. Куда именно он бежит, он и сам не знал — лишь понимал, что должен настичь его, пока не стало слишком поздно. Он заметил впереди фигуру пожилого человека и рванулся следом, догнав его у потайных ворот.       — Сир Джейме, нужно спешить, времени почти не осталось, — сказал Росарт.       — Времени для чего, лорд-Десница? — спросил он.       — Для дикого огня, — улыбнулся Росарт, и даже когда он почувствовал меч в груди, улыбка не сошла с лица старика.       Джейме убедился, что тот мёртв, и лишь затем развернулся и бросился обратно в Красный Замок. Они приближались: люди, носившие цвета его отца, без труда превосходили тех, кто сражался под знамёнами дракона, и было ясно, что эта битва уже проиграна. Он миновал стражников, метавшихся по коридорам и залам: одни бежали защищать Красный Замок, другие — спасаться бегством, но никто не двигался с таким же целеустремлённым рвением, как он.       Когда он достиг Тронного зала, король едва обратил на него внимание. Эйрис пребывал в каком-то собственном мире, куда Джейме был не приглашён. Он поблагодарил богов за это — лишь им одним было известно, какой именно мир дарил Эйрису то удовольствие, что так ясно читалось на его лице, пока он восседал на Железном троне.       — Все предатели. Росарт говорит, что они уже внутри стен! Он пошёл устроить им тёплый приём. Чьей крови? Чьей? — выкрикивал Эйрис, спускаясь по ступеням, и Джейме понял, что именно он должен сделать.       Он сделал это быстро и не чувствовал стыда за сам поступок. Стыд пришёл позже — когда он увидел тело, лежащее у его ног.       Клятвопреступник, — кричал голос в его голове.       Предатель.       Перебежчик.       Убийца.       Лжебрат.       Последнее слово прозвучало так похоже на голос Артура, что у Джейме едва не подкосились ноги.

***

      Сколько времени он просидел, глядя на тело короля, он не мог сказать. Он даже не заметил людей в багряном, когда те вошли в Тронный зал. Он был уверен, что кто-то говорил с ним, но что именно и кто — он не знал. Вероятно, он просидел бы там молча до конца своих дней, если бы не Эддард Старк. Лишь тогда Джейме услышал голос, заставивший его оторвать взгляд от тела короля и посмотреть на говорившего.       — Я сохранил его тёплым для тебя, Старк, — сказал он, в то время как Эддард Старк свирепо посмотрел на него.       — Кто убил короля? — спросил Эддард, но ответа не получил.       Джейме видел на лице этого человека отвращение, презрение, и это злило его, заставляя желать заговорить, оправдаться, выкрикнуть правду. Но его взгляд вновь и вновь возвращался к луже крови, растёкшейся вокруг короля, и именно на неё он сосредоточился, пока Эддард Старк говорил и говорил. Его глаза, казалось, играли с ним злую шутку, или, по крайней мере, он надеялся на это, потому что мог поклясться, что узор крови образовал крылья дракона. Даже когда его увели, мысль всё ещё крутилась в голове: в своей смерти Безумный-король наконец получил желаемое — он стал настоящим драконом.       Камера была достаточно удобной, и он устал, очень устал, хотя и боялся, что сон не придет. К своему удивлению, он обнаружил, что это произошло, и что его сны не были кошмарами, которые он ожидал. Вместо этого он видел во сне ее, свою любовь, свою вторую половину. Ее золотые волосы и изумрудные глаза, ее улыбку, настоящую, которую она показывала только ему, а не фальшивую, которую она носила для других. Он видел во сне ее и их сына, их мальчика, и надеялся, что снова увидит их обоих.       Однажды он расскажет и Серсее, и Дейрону правду о том, что он сделал и почему, и пусть весь остальной мир провалится, лишь бы они знали, что он был верен себе. Льву, может, и наплевать на мнение овец, но ему небезразлично мнение других львов, по крайней мере, двух.

***

      Королевская Гавань, 283 г. от З.Э.       Джон Аррен       Сказать, что увиденное не соответствовало ни его ожиданиям, ни тому, на что он надеялся, было бы сильным преуменьшением. Масштаб резни, пережитой городом, потряс его, и он мог лишь гадать, что почувствовал Нед, впервые увидев всё это. Роберт же, напротив, словно почти приветствовал увиденное: приёмный сын оглядывался вокруг с выражением, близким к ликованию, и это сильно тревожило Джона. Возможно, именно из-за этой резни их и встречали столь громкими приветствиями. Джону казалось, что простолюдины теперь рады их войскам ещё больше — они знали, что те удержат Львов на расстоянии.       Нед уже сделал это, подумал он, оглядываясь по сторонам. Хотя северян было меньше, чем западников, мир всё ещё сохранялся. Было ли это заслугой самого Неда или же Тайвин просто не желал ссориться с ближайшим другом нового короля — для Джона это имело мало значения. Увидев Неда у Красного Замка, он улыбнулся и изо всех сил старался сохранить эту улыбку, переводя взгляд на Тайвина Ланнистера.       — Красный Замок и город — ваши, ваша милость, — сказал Нед, опускаясь на одно колено.       — Встань, ради всех богов, — бросил Роберт и тут же обнял своего брата по выбору.       Это было куда более тёплое приветствие, чем то, которым он удостоил Тайвина Ланнистера, и Джон с облегчением вздохнул, когда их провели внутрь замка. Они направились к Тронному залу, и его взгляд невольно цеплялся за всё вокруг. Северян здесь было больше — Нед взял Красный Замок под свой контроль, и, когда они вошли и перед ним открылся Железный трон, Джон почувствовал, как в нём нарастает напряжённое ожидание. Он посмотрел на Неда и Роберта — обоих своих приёмных сыновей с улыбками на лицах: сдержанной у Неда, как и всегда, и широкой, сияющей у Роберта. Кивнув, Роберт направился к самому трону.       Едва он успел усесться на него, как Тайвин сделал свой ход — короткий знак нескольким людям. Джон увидел, как в Тронный зал вошли ланнистеровские воины, неся нечто, завёрнутое в багряные плащи. Тайвин шагнул вперёд и одним едва заметным кивком велел бросить плащи на пол.       — Что это? — спросил Роберт, и Джон, и Нед подошли ближе, чтобы рассмотреть багряные плащи, в то время как Тайвин кивнул одному из своих стражников.       Зрелище, открывшееся их взорам, оказалось одним из самых ужасных, какие Джону доводилось видеть: тела под плащами когда-то были людьми. Женщина и двое детей — и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, чьи это были тела, тогда как Нед и Роберт осознали это раньше него.       — Младенец, девочка и женщина… каким человеком нужно быть, чтобы сотворить такое? — громко сказал Нед.       — Я лишь представляю их, лорд Старк, — ответил Тайвин, не беря на себя ответственности за их смерть и в то же время присваивая её целиком.       — Роберт, позволь мне арестовать этого монстра и бросить его в камеры к сыну, — сказал Нед, и Джон перевел взгляд с тел на полу на Неда при упоминании сира Джейме.       — С какой стати мне это делать? — спросил Роберт, и все взгляды обратились к королю.       — За убийство матери и её детей, — почти с яростью выпалил Нед, глядя на Роберта.       — Детей? Я не вижу здесь детей — лишь драконье отродье, — ответил Роберт, и даже Джона поразила та холодная безжалостность, с которой приёмный сын произнёс эти слова.       — Я не буду в этом участвовать, — сказал Нед, поворачиваясь, чтобы выйти из комнаты. Джон поспешно шагнул вперёд, заметив, как лицо Роберта наливается багрянцем.       — Я не давал тебе позволения уходить от меня! — яростно закричал Роберт.       — И всё же я уйду, ибо в этом месте нет справедливости — ни в нём самом, ни в том, кто восседает на этом троне, — бросил Нед и, бушуя от гнева, покинул Тронный зал.       Джон колебался, переводя взгляд с одного приёмного сына на другого, не зная, кто из них сейчас нуждается в нём больше. Гнев Роберта, как и всегда, скоро уляжется, тогда как ярость Неда — нет, и потому он направился именно к нему.       — Я поговорю с ним, ваша милость. Отправьте его в Штормовой Предел, чтобы снять осаду, — сказал Джон, и Роберт, всё ещё кипя от злости, кивнул.

***

      Джону ненавистно было покидать зал, оставляя Роберта наедине с Тайвином Ланнистером, но выбора у него не было. Нельзя было допустить, чтобы между двумя людьми, которых он вырастил, возник настоящий разлом. Оба были слишком упрямы и твердолобы, чтобы уладить всё сами, и королевство неминуемо узнало бы об этом, что принесло бы правлению Роберта ещё больше проблем, чем у него уже было. Дорн никогда не простит случившегося здесь, а потеря Севера окончательно расколола бы Семь Королевств в тот момент, когда их следовало вновь объединить.       — Нед, подожди! — крикнул он и с облегчением заметил, как приёмный сын обернулся на его голос.       — Подождать, после этого?! Я не останусь здесь, в этом городе, Джон. Мои люди вернутся на Север, а я отправлюсь искать сестру, а затем присоединюсь к ним. — сказал Нед, когда Джон указал на одну из комнат, и они оба вошли внутрь.       — Помолвка, Нед? — спросил он, и Нед вздохнул, его плечи поникли, и Джон положил руку на одно из них.       — Я не узнаю этого человека, Джон. Это не тот Роберт, которого я знал, — с грустью сказал Нед.       — Рана, война, Лианна — всё это навалилось на него разом. Дай ему время. Я поговорю с ним, и когда ты вернёшься, всё будет иначе, — сказал Джон.       — Вернусь? Откуда? — переспросил Нед.       — Нужно снять осаду Штормового Предела, Нед, выручить Станниса. А к тому времени, как ты вернёшься, возможно, мы узнаем что-нибудь о Лианне. Или ты уже знаешь что-то? — с надеждой спросил он.       — Нет. Никто ничего не знает, словно она просто исчезла. Я поеду в Штормовой Предел, — ответил Нед, и Джон облегченно выдохнул.       — Сир Джейме? — спросил он.       — Уселся на трон, когда я прибыл. Наверняка помогал лорду Тайвину убивать Таргариенов. Будь моя воля — он бы ответил по старому закону. В голосе Неда прозвучало нечто такое, чего Джон прежде никогда не слышал.       Он не сразу смог понять, что именно это было. Гнев — да, он ожидал его услышать, но в голосе Неда звучало и что-то ещё, и Джон никак не мог уловить, что именно. Прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, Нед уже начал уходить. Джон решил, что сейчас самое время попытаться посеять в нём хотя бы крупицы спокойствия.       — Послушай, я уверен, что к твоему возвращению дело с сиром Джейме будет улажено, но тебе нужно подумать о своих отношениях с Робертом. Нельзя позволить, чтобы такое братство, как ваше, было разрушено из-за мелочных распрей. Помни: сейчас время, когда королевству необходимо начать собираться воедино.              Нед остановился и повернулся к нему.       — Я доверяю тебе, Джон. Верю, что ты поступишь правильно и сумеешь направить Роберта на верный путь. Клянусь, он уже не тот, кем был прежде. А что до королевства — я не могу думать о нём, пока не найду свою сестру, — сказал Нед и уже собирался уйти, но Джон остановил его ещё раз, вновь пытаясь посеять в нём хотя бы зерно прощения — или чего-то близкого к нему.       — Война меняет людей. Ты больше не зелёный мальчишка, которому пришлось вести за собой армию. Ты способен это понять, — произнёс Джон.       — В том-то и дело, Джон. Я заметил, что он изменился ещё до того, как нам пришлось сражаться. Словно он просто искал повод. Желаю тебе удачи.       Нед поспешно ушёл, не дав Джону ответить, словно в его голове вдруг что-то щёлкнуло. Джон слишком хорошо знал своего приёмного сына, чтобы не заметить этого. Он было подумал снова догнать Неда, но отказался от этой мысли — сейчас ему куда нужнее было вернуться в Тронный зал.       Джон не мог лгать самому себе: смерть детей Рейегара, без сомнения, значительно облегчала коронацию Роберта. Когда последние из Таргариенов будут устранены, не останется никого, кто мог бы поставить его власть под сомнение. К тому же войну начал Эйрис, и когда королевство вновь объединится, едва ли найдётся глупец, готовый подняться и вновь разорвать его на части. Всё это должно было начаться с людей, находившихся сейчас в Тронном зале, и Джону было горько осознавать, что Тайвин Ланнистер непременно потребует плату за свою поддержку.       Джон прекрасно понимал, зачем здесь находился Старый Лев. Тайвин хотел видеть свою дочь королевой. Джон также знал, что такой брак действительно связал бы королевство куда прочнее и придал бы правлению куда большую устойчивость, чем любой союз с Лианной Старк. Золото Старого Льва тоже пришлось бы весьма кстати. Проблема заключалась в том, что Роберта было не сдвинуть с места: он упрямо держался за мысль о браке с сестрой своего названого брата.       Он никогда не видел, чтобы Роберт заботился о какой-либо женщине так, как о Лианне Старк. Именно поэтому Джон верил: Роберт продолжит любить её, даже если она вернётся сломленной, «испорченной». Впрочем, Джон не питал иллюзий, будто даже сестра Неда способна изменить истинную натуру Роберта. Роберт постоянно водил шлюх в свою постель — да и какой лорд не делал этого время от времени; мальчишки всегда остаются мальчишками. По крайней мере, именно так Джон убеждал себя.

***

      Когда он вернулся в Тронный зал, Тайвин уже разговаривал с Робертом. Роберт смеялся и даже похлопал Тайвина по спине. Тела принцессы Элии и ее детей были убраны. Все, что осталось, было еще одно пятно на полу. Пол, который видел слишком много таких пятен за последний год.       — Ваша милость.       — Чёрт возьми, Джон, зови меня Робертом. Ты — отец, которого я сам выбрал, так что хватит этой чепухи с Вашей милостью, — огрызнулся Роберт.       — Роберт, — сухо ответил Джон. — Где останки принцессы и её детей?       Ярость, вспыхнувшая на лице Роберта, была именно той, какой он ожидал, а ответ прозвучал с такой злобой, что лишь подтвердил его опасения.       — Я приказал сжечь их. Так драконьи отродья обращаются со своими мёртвыми. Теперь никто больше их не увидит, — усмехнулся Роберт.       Казалось, этот день уже просто не мог стать для Джона тяжелее.       — Ваша милость, для детей это, возможно, и было бы уместно, но их мать была принцессой Дорна. Мартеллы этим довольны не будут, — сказал он тихо и серьёзно, надеясь, что Роберт поймёт. Джон не мог позволить себе выглядеть так, будто приказывает королю на глазах у стольких лордов и рыцарей, и потому поступил так же, как когда-то в Орлином Гнезде, — попытался уговорить и надеялся, что это сработает, как прежде.       — ДОВОЛЬНЫ?! — взревел Роберт. — Ты думаешь, мне есть дело до того, довольны ли родичи этой драконьей шлюхи?!       И это была лишь начальная нота его яростной тирады.              — Пусть попробуют выйти против моего боевого молота — а те, кто уцелеет, вскоре украсят пики своими головами!       Губа Тайвина едва заметно дёрнулась. Если бы Джон не следил за ним пристально, он бы и вовсе этого не заметил. Тайвин наслаждался происходящим — так его замыслы становились куда проще, если не приходилось опасаться змей в собственном саду. И потому Джон решил избрать иной подход.       — Роберт, если всё, что говорят о Лианне, правда, представь, через что ей пришлось пройти. Принцесса была выдана за него по договорённости. Принцесса Элия, вероятно, страдала каждый день их брака. Достаточно вспомнить, что сделал Рейгар Таргариен на турнире, короновав Лианну, — сказал он.       Тайвин видел слова Джона насквозь, но до Роберта они, без сомнения, дошли. И Джон продолжил, пока имел преимущество.       — Давайте хотя бы передадим её останки Мартеллам. Я также возьму кости принца Ливена и попробую договориться о мире. Попробуем придать твоему правлению хоть какую-то устойчивость. К счастью, его слова возымели эффект. Упоминание павшего королевского гвардейца, как он и рассчитывал, сыграло свою роль.       — Звучит как разумный план, Джон. Доставьте останки принцессы Элии и подготовьте их к отправке, — распорядился Роберт уже тем тоном, каким теперь говорил настоящий король.

***

      Гонец вернулся куда позже, чем Джон ожидал. И когда он всё-таки явился, с собой он принёс лишь дурные вести. К тому моменту, как его снова отправили бы в путь, Роберт уже покинул зал. Лорд Тайвин, однако, остался с Джоном. Остальные тоже разошлись.       — Лорд-Десница, простите, но погребальный костёр уже был зажжён, прежде чем я успел добраться туда, — сказал гонец.       — Почему ты не потушил его и не выполнил приказ короля? — Джон был явно недоволен и не стал скрывать это в голосе.       — Мне показалось неправильным прерывать погребальный обряд, милорд…              — Прочь с глаз моих. Если бы мне нужны были оправдания, я бы о них спросил!       Гонец ушёл, и теперь они остались вдвоём — он и Старый Лев.       Он словно готовился к битве, оставшись наедине с таким человеком, как Тайвин Ланнистер. Ничто не могло смягчить всю тяжесть львиного взгляда. Сокол летает высоко и избегает тех, кто способен причинить ему вред, но Джон невольно задумался, сумеет ли он взлететь достаточно высоко, если возникнет такая необходимость.       — Лорд Тайвин, полагаю, вы хотите что-то обсудить? — начал он. Нейтральный тон, как ему казалось, был лучшим способом начать разговор.       — Не трать моё время, Аррен, — перебил Тайвин. — Ты знаешь, чего я хочу, и у меня уже есть расположение короля. Джон знал, что это правда, поэтому спорить об этом не имело смысла.       — Я знаю, чего вы хотите.       — Тогда мы пришли к согласию? — спросил Тайвин, и его лицо не выдало ровным счётом ничего.       — Я не могу дать никаких гарантий или обещаний, особенно если Лианна Старк жива. Могу лишь сказать, что я не против. И, разумеется, если это всё же произойдёт, я рассчитываю, что корона получит поддержку в некоторых вопросах.       Это и было его главным доводом не возражать против брака. У Львов были золото и власть, и с их поддержкой никто не осмелился бы оспаривать правление Роберта. Тогда королевство вновь обрело бы устойчивость — куда большую, чем когда-либо могли дать Драконы.       Теперь Джон ясно видел всю картину. Львы и Олени, соединённые кровью, закрепят власть Роберта. Его собственный Дом, Речные земли и Север уже были связаны браком. Благодаря тем узам, что связывали его с Робертом, Нед, придя в себя, простит своего названого брата. Пока же Простор и Дорн могли сколько угодно роптать — со временем и их втянут в общее русло.       — Разумеется, — ответил Тайвин. — Я ожидаю, что при необходимости ты сумеешь убедить короля, Сокол. Я не позволю выставить себя дураком. С этими словами Старый Лев покинул Тронный зал, шагая так, словно по-прежнему был Десницей. Джон же полагал, что взор Тайвина устремлён к куда более крупной добыче и что осуществить свои замыслы тот намерен через будущих внуков. Поскольку эти внуки будут рождены от Роберта, Джон мог с этим смириться.

***

Утёс Кастерли, 283 г. от З.Э. Дженна Ланнистер       Она смотрела на Дейрона, ковылявшего следом за Лионелем. Маленький деревянный меч в его руке был слишком велик и слишком тяжёл, и всё же он нёс его, стараясь подражать тому, что делали её старшие мальчики. Это, как и всегда, вызывало у неё улыбку — улыбку, исчезнувшую лишь тогда, когда она заметила, с какой тоской Серсея смотрит на ребёнка. Короткий кашель Дженны — и племянница тут же вернулась к тому, чем должна была заниматься, к счастью, остальные девушки вокруг Серсеи не успели заметить выражение её лица.       Хотя ей было больно за племянницу — за то, что та не могла обращаться с сыном так, как хотела, — это лишь укрепляло её решимость проследить, чтобы с Дейроном обращались достойно. Дженна знала: в ход уже приведены планы, требующие, чтобы Серсея выглядела именно так, как её видит королевство. Истинной и благородной девой — такой она должна была оставаться, если Тайвин хотел добиться своего, и её брат приложил немало усилий, чтобы это стало единственной «правдой», известной миру. Дженна вздрогнула, вспомнив двух слуг и повитуху — и то, что с ними произошло.       Она любила своего брата, по-настоящему. Дженна любила его с тех самых пор, как он заступился за неё, когда больше никто не сделал этого. И всё же его безжалостность порой пугала даже её. Это заставляло её тревожиться о том, что он задумал, отправляясь на войну, — о планах, известных лишь самому Тайвину. Часть её надеялась, как надеялась и Серсея, что он намерен возвести Дейрона на трон. Это дало бы Тайвину желаемое, и всё же Дженна опасалась, что слова, сказанные им в день рождения Дейрона, окажутся куда более пророческими.

***

      — Будь этот мальчик не моей крови, я бы велел его убить — настолько его рождение вредит нам, — сказал Тайвин.       — Но ты не допустишь, чтобы ему причинили вред? — нервно спросила она.       — Нет. Вместо этого я прослежу, чтобы любой, кому я не могу доверить эту правду, никогда не произнёс её вслух, — ответил Тайвин.       — А что будет с его матерью? — спросила она, глядя на Серсею, спавшую на кровати.       — Его мать умерла, давая ему жизнь, а моя дочь остаётся столь же непорочна, как сама Дева, — сказал он, взглянув на неё, и она кивнула в знак согласия.       — Он — Лев и будет воспитан как таковой. Его рождение не освобождает его от ожиданий, которые были бы к нему предъявлены, родись он иным. Разве овцы ждут, что у льва не будет прайда? Нет — лев отрастит свою гриву. Бастард он или нет. — Он сделал короткую паузу. — Пока брат говорил, Дейрон вдруг закричал так громко, будто зарычал, и краем глаза Дженна уловила едва заметную тень усмешки на лице брата.

***

      Она поднялась на ноги, заметив, как племянник направляется к ней; Тирион тем временем смотрел на мальчишек внизу и рассмеялся, когда Дейрон помахал ему рукой.       — Его меч больше его самого, — сказал Тирион, всё ещё улыбаясь.       — Твой племянник выбросил тот, что был поменьше, — ответила она, и он лишь покачал головой.       — Есть новости от отца? — спросил Тирион, и она отрицательно покачала головой.       — Что ты сейчас читаешь? — поинтересовалась она, взглянув на внушительную книгу в руках племянника.       — «Экономика и торговля Вольных городов», авторства Трегиса Филла, — ответил Тирион, и она посмотрела на него с недоверием: его ненасытная тяга к книгам всегда оставалась для неё загадкой.       Она уже собиралась что-то сказать, когда заметила идущего к ней мейстера Крейлена. Дженна чуть выпрямилась на своём месте, отметив, как и Тирион, и Серсея одновременно посмотрели на неё.       — Ворон от лорда Тайвина, — сказал Крейлен, протягивая письмо.       Она тут же сломала печать и пробежала по письму глазами, невольно взглянув на Серсею.       — Что там? — встревоженно спросила та. — Джейме, отец… с ними что-то случилось?       — Рейгар Таргариен мёртв. Его убил Роберт Баратеон на Трезубце, — ответила Дженна и заметила, что глаза племянницы не выдали никаких чувств при этих словах. По крайней мере, до тех пор, пока Серсея не посмотрела на Дейрона, и Дженна увидела улыбку, появившуюся на лице племянницы.

***

      Позднее той же ночью она поймала себя на том, что бродит по коридорам, сама не зная куда идёт. И всё же, оказавшись на месте, она поняла, что должна была догадаться. У двери не было стражи, что раздражало её, но по-настоящему внимание Дженны привлёк голос, доносившийся из комнаты. Она вошла — и увидела именно то, чего боялась: Серсея сидела на стуле у кровати и тихо говорила с Дейроном, который, к счастью, спал.       — Он бы любил тебя. Твой отец любил бы тебя, сын мой.       — Мне жаль, что ты так и не узнал его, но клянусь, я буду часто рассказывать тебе о нём.       — Скоро нам больше не придётся прятаться. Мне не нужно будет скрываться — я смогу наконец стать твоей матерью, держать тебя на руках и не бояться, что кто-то увидит меня.       — Ты станешь королём, Дейрон. Истинным королём. Хорошим королём.       Дженна слушала слова племянницы и тяжело вздохнула. Серсея услышала её и обернулась. Увидев улыбку на лице племянницы, Дженне стало невыносимо тяжело, но она знала: выбора у неё нет — нужно поступить так, как должна.       — Тебе нельзя быть здесь, Серсея. Ты знаешь распоряжения отца, — мягко сказала она.       — Теперь всё иначе, тётя. Дейрон станет королём, как и обещал отец, — счастливо ответила Серсея.       — Мы этого не знаем наверняка, и пока не узнаем, мы не можем рисковать. Если кто-то увидит тебя, услышит… нет, тебе нельзя здесь находится, — сказала Дженна. Серсея сверкнула на неё испепеляющим взглядом; Дженна уже почувствовала, что сейчас начнётся спор, но тихий стон Дейрона тут же привлёк внимание племянницы.       — Тётя Дженна, тётя Сея? — сонно спросил Дейрон, потирая глаза. Дженна было шагнула к нему, но остановилась, позволяя Серсее ещё мгновение побыть с сыном.       — Спи, Дейрон, пусть тебе снятся сладкие сны, любовь моя, — сказала Серсея и поцеловала его в лоб. Несмотря на тревогу, Дженна улыбнулась.       — Спокойной ночи, Тётя Дженна, Тётя Сея, — пробормотал Дейрон сквозь сон.       — Спокойной ночи, львёнок, — ответила Серсея. Ей потребовалось некоторое время, чтобы подняться на ноги, но затем они обе покинули комнату так, что никто их не заметил.       Прошло больше месяца, когда прибыл следующий ворон, и облегчение, которое она, Серсея и Тирион почувствовали от того, что все были в безопасности и здоровы, было почти осязаемым. Джейме был тем, о ком она действительно беспокоилась, поскольку за ее братьями стояла армия, а он был один в Королевской Гавани с безумцем. Он оказался в безопасности — и Дженна хотела бы, чтобы это было единственным известием, принесённым вороном. Но новостей было больше, намного больше, и потому она велела готовить корабли и людей к отъезду племянницы.       Серсея приняла это, но не смогла смириться с тем, что ей придётся оставить Дейрона в Утёсе Кастерли на время путешествия. И всё же она подчинилась. Никто из них не знал, что пройдут долгие годы, прежде чем она вновь ступит на родную землю; и когда Дейрон махал ей с причалов Ланниспорта, Дженна не имела ни малейшего представления о тех планах, которые Тайвин вынашивал для них обоих.

***

Королевская Гавань, 283/284 г. от З.Э. Тайвин Ланнистер       Город был предан разграблению по его приказу, а Клиган и Лорх отправлены выполнить то, что он им велел. Когда Тайвин добрался до Красного Замка, к его немалому облегчению выяснилось, что Джейме не пострадал. Хотя ему и не нравилось, что Эддард Старк опередил его и распорядился заключить его сына под стражу.       Впрочем, долго держать Джейме узником он не позволил. Вскоре прибыл Роберт Баратеон — раненый, но умело скрывающий это. Рядом с ним был Джон Аррен, и Тайвин заставил себя не раздражаться из-за того, что Сокол вскоре будет носить знак, который по праву принадлежал ему. Пока он получал желаемое, Тайвин был готов терпеть подобные уколы. Когда же они согласятся на его условия, он выждет время, чтобы забрать львиную долю того, что причиталось ему по праву.       Если же согласия не будет, у него оставался козырь. С золотом, угрозами и правом крови на своей стороне Тайвин Ланнистер сумел бы возвести собственную кровь на Железный трон иным путём. В конце концов, именно таков был его первоначальный замысел: назвать Дейрона тем, кем он являлся на самом деле, и потребовать признать его права — сперва от Безумного Короля, а теперь от этих людей, выигравших войну, которой, по мнению Тайвина, вовсе не должно было случится. Тайвин Ланнистер никогда не сомневался в себе и не собирался начинать сейчас — он просто переходил от одного плана к другому, не заботясь о том, какой из них сработает, лишь бы он оказался успешным. Месяц спустя.       Соглашение было, мягко говоря, хрупким. Джон Аррен, при всех своих недостатках, понимал, какие выгоды принесёт женитьба Роберта на Серсее. Он также знал, что, если этого не сделать, Тайвин потребует созыва Великого совета; и хотя старый глупец считал, что у Роберта наилучшее кровное право на Железный трон, он не знал того, что знал Тайвин.       В игре, которую вёл Тайвин, проигрыша не существовало. Либо Серсея станет королевой, и его внуки однажды воссядут на Железный трон, либо Тайвин предпримет шаги, чтобы это сделал Дейрон — уже сейчас. Впрочем, он не мог отрицать, что появился ещё один фактор, о котором он много говорил с Киваном, пока они ожидали возвращения Эддарда Старка, — фактор, которого он не учёл и который чрезвычайно его раздражал.       — Джейме отказался? — недоверчиво спросил Киван.       — Отказался. Глупец, каков он есть.       — А король?       — И он, и Сокол, — ответил Тайвин, по-прежнему отказываясь называть Джона Аррена Десницей короля. — Были бы более чем довольны золотом. И тем, что Джейме больше никогда не наденет белый плащ.       — Ты слышал, как его теперь называют? — спросил Киван, и Тайвин кивнул. Эддард Старк окрестил Джейме Цареубийцей, и это прозвище прижилось.       Тайвину не было дела до короля, которого тот убил, и если уж на то пошло, он был скорее доволен тем, что удар нанёс именно его золотой наследник. Хотя сам Джейме вовсе не стремился быть этим «золотым наследником», что лишь усиливало раздражение и гнев Тайвина на сына.       — Значит, Тирион? — произнёс Киван, и Тайвин фыркнул.       — Эта злобная тварь никогда не сядет на моё место, — сказал он. — У меня есть внук, который однажды может оказаться достойным — если, конечно, он не понадобится мне для иных целей.       Это было странно: Тайвин был разгневан на дочь за содеянное — за то, что она опозорила его и их Дом, произведя на свет бастарда. Да ещё и драконьего бастарда. И всё же он не мог отрицать, что его внук открывал перед ним любопытные возможности — как сейчас, так и в будущем. Если понадобится, тот сможет взойти на Железный трон, а Тайвин будет править через Дейрона; если же нет — он вылепит из него того наследника, каким должен был стать Джейме. Даже если ни одно из этих будущих не сбудется, Тайвин позаботится о том, чтобы Дейрон Хилл сыграл свою роль в наследии, которое он оставит после себя. Наследии, сделавшем первые шаги в тот день, когда Эддард Старк вернулся в Королевскую Гавань с костями своей сестры.       Истинное счастье Тайвин испытывал лишь несколько раз в жизни: с Джоанной, когда они были одни и мир не давил на них заботами; в день рождения его золотых близнецов; и когда он узнал, что именно Джейме нанёс удар, отправивший Эйриса на тот свет. Наблюдать, как Роберт Баратеон проливает слёзы над костями волчьей шлюхи, тоже было среди этих мгновений. Женщина, ради которой Рейгар Таргариен опозорил его дочь, встретила свой конец — и Тайвин был почти в восторге.              Ещё большее удовлетворение он испытал позже, когда Джон Аррен наконец уступил его требованиям и без промедления отправил ворона с приказом вызвать его дочь ко двору. Что же до внука, Дейрон получит своё иными путями — начало чему положит второе письмо, отправленное Дженне. Лучшие наставники, лучшие мастера меча и, разумеется, дед, который проследит, чтобы он вырос самым лучшим Львом, каким только может стать. Месяц спустя.       Похотливые мужчины были существами до смешного предсказуемыми. Роберт Баратеон скорбел, отказывался соглашаться с тем, что советовал ему Джон Аррен, и рыдал, словно сопливый младенец, над костями Лианны Старк. Но стоило ему увидеть Серсею во плоти, как печаль исчезла из его глаз, уступив место похоти.       Тайвину было неприятно видеть этот взгляд, обращённый на его дочь — если не считать того, что это служило его интересам. Не нравился ему и отказ Серсеи исполнить свой долг, когда он ей того повелел. Дочь осмелилась ему угрожать — что, по крайней мере, доказывало, что в ней течёт его кровь. Впрочем, Тайвин никогда не позволил бы угрозам возыметь над ним власть, даже исходи они от собственной семьи, и потому он ответил ей своей угрозой — той, которую никогда не собирался приводить в исполнение, но которая всё равно была необходима.

***

      — Я сделаю так, что ты больше никогда его не увидишь, Серсея. Ты не узнаешь, где он и с кем он — если о нём вообще будет кто-то заботиться. Я отправлю Дейрона далеко от Утёса Кастерли и Запада, и только я один буду знать, жив он или мёртв.       — Ты не посмеешь. Он — твоя кровь! — выкрикнула Серсея.       — Как и ты. И всё же, если ты не сделаешь того, что я требую, мне не будет дела ни до одного из вас.       — Отец, прошу… ты обещал, — зарыдала Серсея, но это не принесло ей ни жалости, ни передышки. — Что… что с ним будет? — спросила она спустя несколько мгновений.       — Он будет Львом Утёса, моим внуком, и хотя он бастард, он — ланнистеровский бастард. Так же, как Бес — ланнистеровский карлик, — сказал Тайвин, с отвращением упоминая своего второго сына.       — Я сделаю всё, что ты велишь.       — Я знаю.

***

      Свадьба оправдала все его ожидания. Тайвин наблюдал, как знать и сильные мира сего смотрят на то, как его дочь становится королевой. Единственное, что тревожило его — и не отпускало вплоть до пира в брачную ночь, — это опасение, что может открыться истина: что Серсея вовсе не столь чиста, как свежевыпавший снег, что кто-то прознает — она не дева. Это беспокойство окончательно исчезло, когда он увидел, как Роберт Баратеон напивается почти до беспамятства. Благодаря его пьянству и соучастию Пицеля никто наутро не осмелился бы поставить это под сомнение, и всё сложилось именно так, как Тайвин того хотел. Так, как и должно было быть.       Даже присутствие Джейме в белом плаще беспокоило его куда меньше, чем следовало бы. Пусть ему это и не нравилось, зато у его дочери был настоящий защитник, готовый блюсти её интересы. Тайвин даже приветствовал то, с каким удовольствием его братья предавались празднику. Герион и Тигетт напились куда сильнее, чем он когда-либо допустил бы в Утёсе. Даже Киван выпил больше обычного, хотя был слишком сдержан и исполнителен, чтобы по-настоящему напиться.       После свадьбы Тайвин позволил себе остаться лишь на неделю — ровно столько, сколько требовалось, чтобы расставить нужных людей на нужные должности. Затем — обратно на Запад, домой. Пройдут годы, прежде чем он сможет по-настоящему зарычать во всю силу, но он умел ждать: он дождался падения Драконов и мог позволить себе не спешить, наслаждаясь пиром на Олене. К тому же у него уже был новый замысел — внук, которого предстояло вылепить, и наследие, которое нужно было выковать.

***

Королевская Гавань, 284 г. от З.Э. Серсея Ланнистер       Когда Серсея прибыла в столицу, она была полна надежд и радости. Казалось, все её мечты вот-вот сбудутся, и ребёнок, которого она любила всем сердцем, скоро получит то, что ему причиталось по праву. Но слишком быстро эти мечты — как и многие другие, что были у неё прежде, — рассыпались в прах. Не Дейрона хотел видеть её отец на Железном троне, а будущего сына от неё и Роберта Баратеона.       Ни мольбы, ни уговоры не возымели действия, и потому Серсея прибегла к угрозам. Впрочем, и они не принесли плодов: в искусстве угроз её отец превосходил и её, и кого бы то ни было в королевстве. В итоге ей пришлось принять то, чего от неё требовали. Чего от неё ожидали. К чему её принуждали. Серсея пыталась всмотреться в красивое лицо своего будущего мужа и отыскать в себе достаточно желания, чтобы захотеть лечь с ним.       Он не был Джейме и, уж тем более, не был Рейгаром, но Роберт был мужчиной поразительно привлекательным, и на свадьбе Серсее казалось, что разделить с ним ложе не станет для неё тяготой. Это оказалось заблуждением: в ту же ночь он грубо овладел ею, причинив боль, а затем унизил, выкрикнув в миг своего наслаждения имя другой женщины — не её. Одного лишь того, чьё имя он произнёс, вероятно, было достаточно, чтобы она возненавидела своего мужа. И уж точно этого хватило, чтобы той же ночью Серсея вновь оказалась в объятиях Джейме.       — Я боялся, что потерял тебя, — сказал Джейме, входя в неё. — Когда ты отвергла меня, мне казалось, что я потерял тебя навсегда, — добавил он, и Серсея почувствовала, как нарастает ее удовольствие.       — Никогда, — прошептала она, целуя его. — Никогда, — повторила она, достигая пика. — ДЖЕЙМЕ! — выкрикнула она, когда он излился в неё.       По правде говоря, Серсея и сама не знала, почему в утро своей свадьбы отвергла брата. Какая-то часть её считала, что она не желала сравнивать себя с Лианной Старк — пусть даже это сравнение существовало лишь в её собственной голове. Ирония заключалась в том, что, стремясь не быть похожей на неё, Серсея в итоге всё равно ею стала. Близость с Джейме, впрочем, делала происходящее терпимым, и довольно скоро прежние чувства, что когда-то связывали их, вновь вернулись — по крайней мере, с её стороны. Его золотые волосы и зелёные глаза теперь окончательно вытеснили в её мыслях серебристый-блонд и индиговый взгляд Рейегара Таргариена, к её немалому облегчению. Ибо, как бы она ни ненавидела Рейгара за то, что он с ней сделал, она всегда желала его больше, чем любого другого мужчину.       Куда сильнее, чем собственного мужа, который не проявлял ни заботы, ни нежности в их близости и чаще всего был груб и жесток. Роберт никогда не бил её и не причинял боли, когда был трезв, — беда заключалась в том, что трезвым в их постель он почти не приходил. Она боялась этих ночей, а когда забеременела — боялась ещё больше, и потому была вынуждена сделать то же, что когда-то по требованию отца должна была сделать с Дейроном. Вскоре она потеряла ребенка, и никто, кроме Джейме, так и не узнал об этом.       — Я знал, что ты не родишь ему наследников, — сказал Джейме, одеваясь однажды ночью после их поспешной близости.       — Нет, только твоих, любовь моя, — Серсея поцеловала его и думала при этом не о Джейме, а о ребёнке, которого не видела уже больше года. — Ты правда возвращаешься на Утёс с новым лунным оборотом? — спросила она, поправляя платье.       — Да. Отец зачем-то хочет видеть меня там, — почти безразлично ответил Джейме.       — Ты проведёшь с ним время? С Дейроном? — спросила она, когда Джейме наклонился, чтобы поцеловать её в щёку.       — Ты этого хочешь? — спросил он, и Серсея кивнула. — Тогда проведу.       — Я хотела бы передать ему подарок, Джейме. Такой, чтобы он знал: он от меня, даже если думает, что я…       — Я прослежу, чтобы он его получил, — сказал Джейме. На этот раз Серсея поцеловала его, благодаря за то, что он исполнил её желание.       Серсее было отказано в праве открыто любить своего сына — но не навсегда. Однажды она расскажет ему правду о том, кем является для него. Однажды он узнает, что у него была мать, любившая его всем сердцем. Пока же она полагалась на Джейме, верящего, что Дейрон — его сын. Отец считал, что сможет использовать Дейрона в каких-то целях, ей неведомых, и потому Серсея обращала свои молитвы к Матери, прося для мальчика той жизни, какой она ему желала. Это была не та жизнь, что ему предназначалась, но если она окажется хорошей — пока этого будет достаточно.       Моё сердце всегда будет принадлежать тебе, сын мой. Клянусь в этом Матерью.