Даже лев ползает, прежде чем научится ходить

***

Утёс Кастерли, 288 г. от З.Э. Тирион Ланнистер       Тирион никогда не завидовал своему племяннику. Он просто не мог этого делать, учитывая, с каким восхищением Дейрон на него смотрел. Образно выражаясь, если не буквально. Именно Дейрон помог ему пережить один из самых тёмных периодов его жизни. Маленький мальчик, который не позволил Тириону утонуть в саможалении и напомнил ему, что он лев и всё ещё способен рычать. Хотя больше всего Тириону хотелось зарычать на собственного отца, он понимал, что этим словам, возможно, никогда не суждено будет сбыться.       Племянник унаследовал кое-что от Джейме и кое-что от самого Тириона. Дейрон с одинаковым удовольствием проводил время и на тренировочном дворе с мечом в руках, и за книгой. Тирион же был искренне рад тому, что у него появился тот, кого можно направлять и с кем можно разделить интересы, даже если отец этого не одобрял. И всё же, хотя каждый член Дома Ланнистеров в равной мере и боялся, и уважал Тайвина, никто не делал этого сильнее, чем его племянник. Однако, когда дело касалось времени, проведённого с Тирионом, Дейрон не слушал деда. Это одинаково вызывало раздражение у Тайвина и любовь у самого Тириона.       Помимо Тириона, а порой Дженны или детей Кивана, больше всего Дейрон тянулся к другой своей кузине. Джой, как и сам Дейрон, была рождена вне брака, и потому он с особым интересом относился к новому члену Дома Ланнистеров. И это было ещё одной вещью, которую Тайвин, как знал Тирион, вряд ли бы приветствовал.       Однако сегодняшний день был тем днём, которого Тирион желал бы никогда не увидеть. За ужином накануне отец сообщил всем, что намерен сделать объявление о будущем Дейрона, и Тирион начал тревожиться, каким именно окажется это будущее. Поскольку Джейме служил в Королевской гвардии, именно Тирион должен был бы быть назван наследником отца. Но он не верил, что Тайвин Ланнистер когда-либо пойдёт на это. Он также подозревал, что к этой роли готовят племянника, тем более что тот служил отцу чашником. Сегодня, как он опасался, он и вся семья услышат подтверждение этому. И хотя он не стал бы желать Дейрону ничего плохого, удержаться от горечи при одной лишь мысли об этом было трудно.       — Быть может, я ошибаюсь, и отец задумал для Дейрона что-то иное, — проговорил он скорее с надеждой, чем с уверенностью.

***

      Одевшись, Тирион направился в просторную комнату, где семья обычно собиралась на утреннюю трапезу. Лишь изредка они завтракали в Большом зале, оставляя его для обедов и пиров. Семейные встречи, как правило, проходили вдали от посторонних глаз, если только отец не желал послать миру какой-нибудь знак. С этой мыслью Тирион и вошёл в комнату, и стоило ему сделать это, как прежние тревоги немного отступили. Вид отца, дядей, тёти и кузенов, собравшихся вместе, действовал успокаивающе. Как и улыбающееся лицо племянника, которым Дейрон буквально требовал, чтобы Тирион сел рядом с ним.       — Доброе утро, дядя, — радостно сказал Дейрон, когда Тирион занял место рядом с ним.       — Доброе утро, племянник, — ответил Тирион, не обращая внимания на хмурый взгляд отца.       Они вели лёгкую беседу и ели, и всё это время Тирион ощущал на себе взгляд отца, переходящий то на него, то на его племянника. Холодный, тяжёлый взгляд, обращённый к нему, разительно отличался от расчётливого и оценивающего, предназначенного Дейрону. Этот взгляд был Тириону хорошо знаком. Истинный его смысл он понял много лет назад, подслушав разговор между тётей Дженной и отцом, разговор, который подтвердил некоторые из его худших догадок о намерениях Тайвина.       — Он проводит слишком много времени со своим дядей, — презрительно бросил отец.       — И многому при этом учится, брат, — ответила Дженна.       — Чему он может научиться у этой злобной твари?       — Твой сын весьма способный, брат. И весьма образованный. А Дейрон разделяет интерес Тириона к приобретению знаний. Разве не этого ты хотел? Чтобы твой внук был чем-то большим, чем просто мечом?       — Книги не учат пониманию мира, и ты это прекрасно знаешь, — отрезал отец.       — В сочетании с теми уроками, которые ты сам намерен ему дать, они всё же помогают, — парировала тётя.       Поначалу Тирион полагал, что Дейрон проводит с ним время лишь по воле отца. Подслушанный разговор доказал, что это не так. В последующие годы племянник стал проводить столько же времени в кабинете деда, сколько за учёбой или тренировками с оружием, и Тирион вовсе не завидовал ему из-за этого. Скорее он тревожился, что на плечи мальчика возлагают слишком многое. Дейрон лишь в прошедшую луну отметил свой седьмой именинный день и сделал это, как и прежде, без отца рядом. Джейме был вынужден оставаться в Королевской Гавани, и Тирион знал, как сильно племянник тосковал по нему. В те редкие разы, когда Джейме всё же навещал Утёс Кастерли, достаточно было одного взгляда на лицо Дейрона, чтобы увидеть, как оно озаряется радостью.       — Ты сегодня спаррингуешься, Дейрон? — спросил его дед. Формально это был вопрос, но по правде говоря звучал он скорее как приказ. Голос отца вырвал Тириона из раздумий, как это часто бывало.       — С вашего позволения, милорд.       — Я попросил сира Аддама сегодня хорошенько погонять тебя. Ожидаю услышать от него хорошие отзывы, когда вы закончите.       Тирион перевёл взгляд с Дейрона на деда, затем с Гериона и Тигетта на Кивана и, наконец, на Дженну. Лишь последние двое, похоже, были осведомлены о планах на это утро.       — Я вас не подведу, милорд, — решительно сказал Дейрон, и Тирион заметил едва уловимый кивок головы отца в ответ на эти слова.

***

      Порой было странно наблюдать за тем, какие отношения складывались между его отцом и Дейроном. Тайвин Ланнистер, пожалуй, был самым трудным для понимания человеком во всех Семи Королевствах, и в кругу семьи это проявлялось не меньше, чем в отношениях с врагами, союзниками или вассалами. Что касалось самого Тириона, он считал, что понял отца настолько, насколько это вообще было возможно. Тайвин презирал его, относился к нему с холодным пренебрежением и не скрывал своего отвращения ко второму сыну. Тирион никогда не сомневался в том, как мало он значит для отца. А даже если бы сомнения и возникли, история с Тишей раз и навсегда развеяла бы их.       С Дейроном всё было куда сложнее. Иногда Тириону казалось, что он видит в отцовском взгляде гордость и, он бы осмелился сказать, даже нечто похожее на любовь, когда тот смотрел на сына Джейме. В другие моменты во взгляде появлялась холодная расчётливость, причины которой Тирион не понимал. Порой там проскальзывали разочарование, гнев и даже тень ненависти, как ему казалось. Хотя почему так было, он не знал и не понимал.       — Дядя.       — Что такое, племянник? — спросил Тирион, вновь вынырнув из собственных мыслей.       — Ты ведь придёшь посмотреть, как я спаррингуюсь, правда, дядя? — спросил Дейрон. Тирион усмехнулся и потянулся, чтобы взъерошить длинные серебристо-блондинистые волосы племянника, в очередной раз игнорируя хмурый взгляд отца.       — Разумеется приду. Я ведь ещё не видел, как посвящённый рыцарь усаживает тебя на задницу, верно? — сказал Тирион и подмигнул, давая понять, что шутит.       Правда заключалась в том, что в обращении с мечом Дейрон во многом пошёл в отца. Он таскал деревянный клинок в руках задолго до того, как, по мнению Тириона, ему следовало бы это делать. Но стоило ему начать настоящие занятия, как Тирион сначала услышал слова похвалы, а затем и сам увидел, что за ними стоит. И громче всех, и с наибольшим жаром эти слова произносил сир Бенедикт Блум, мастер над оружием Утёса, тот самый человек, что когда-то тренировал Джейме. Пусть не так часто, но в достаточной мере, чтобы его мнение значило очень многое.       — Он прямо как его отец. Клянусь богами, я и не думал, что мне посчастливится увидеть ещё одного такого за свою жизнь.       — Есть вещи, которым нельзя научить, даже мне. И эти вещи юный Дейрон уже знает. Осмелюсь сказать, что, как и его отец до него, он потребует клинка получше моего, чтобы по-настоящему выковать из него того человека, кем ему суждено стать.       — Когда я встречусь со своими богами, меня будут помнить как человека, обучившего и Джейме Ланнистера, и его сына. Немногие смогут сказать, что сделали в жизни больше или послужили своему сюзерену вернее.

***

      Стоя на балконе и глядя на своих кузенов, которые наблюдали за происходящим кто с нетерпением, кто с откровенным безразличием, Тирион не слышал слов, которые сир Аддам Марбранд говорил Дейрону. Он заметил дядю Кивана, стоявшего рядом с отцом. Его дяди Герион и Тигетт, как всегда, держались вместе, но сам Тирион направился к тёте.       — Для чего всё это, тётя? — спросил Тирион.       — А кто сказал, что это вообще что-то значит? — усмехнулась тётя.       — Достаточно просто оглянуться вокруг и посмотреть на тех, кто здесь собрался, чтобы всё стало ясно.       Дженна подошла ближе, наклонилась и прошептала ему на ухо, открыв Тириону истину этого дня. Речь шла не про Утёс Кастерли и не о том, кому предстоит его унаследовать. По крайней мере, пока. На самом деле сегодня решалось, готов ли его племянник к тому, чтобы стать пажом при сире Аддаме Марбранде. Вскоре, как сказала тётя, речь пойдёт и о становлении Дейрона оруженосцем, и Тирион вполне понимал почему. Обычно в оруженосцы посвящали куда более взрослых мальчиков, чем Дейрон. Но в его жилах текла кровь Ланнистеров. С учётом его умений владеть мечом, того, как эти умения можно было развить, и самого факта, что он был внуком Тайвина Ланнистера, Тирион видел будущее так ясно, словно оно уже стало явью.       Отец желал, чтобы Дейрон был посвящён в рыцари задолго до того, как это было бы действительно необходимо. Он хотел, чтобы сын в чём-то превзошёл отца. Чтобы Дейрон стал рыцарем королевства ещё до того, как ему исполнится пятнадцать лет. Джейме заслужил свои шпоры в сражении с Братством Королевского Леса. Его посвятил сир Артур Дейн, Меч Зари. И потому, как бы ни хотел отец, чтобы Дейрон затмил легенду Джейме, шансов на это было немного. Одних лишь умений для подобного было недостаточно.       И всё же, при всём при этом, у его племянника определённо были нужные умения.       Тирион и остальные наблюдали за поединком. Сир Аддам без труда одолел Дейрона, но причиной тому были сила и опыт, а не отсутствие таланта у мальчика.       Они смотрели, как Дейрон раз за разом просит испытать его снова. Постепенно племянник начинал мрачнеть из-за своих поражений, а Тайвин Ланнистер, наблюдая за этим с балкона, улыбался при виде каждого из них. Поначалу Тирион не понимал причины этой улыбки, и лишь позднее тем же вечером узнал правду от Гериона. Дядя сначала поговорил с Дейроном, сказав ему, насколько хорошо тот показал себя и каким впечатляющим был его бой. А затем он уселся рядом с Тирионом, и вдвоём они приготовились напиться до полного забытья.       — Я не понимаю. Отец улыбался, когда Дейрона побеждали. Я думал…       — Никто не ожидал, что Дейрон покажет себя так, Тирион. Ни я, ни Тигетт, ни Киван. Если честно, кроме твоей тёти Дженны, сира Бенедикта и самого Тайвина, никто не считал его готовым к тем шагам, которые мой брат хочет от него потребовать.       — Да…       — Его побили, а он захотел драться снова, Тирион. И снова после второго поражения. Именно поэтому твой отец одарил его одной из самых редких вещей в этом мире.       — Его улыбкой, — усмехнулся Тирион.       — Его одобрением, — вздохнул Герион. Тирион слишком хорошо знал, что, как и в его случае, Герион так и не заслужил этого одобрения от Тайвина Ланнистера. И, как и Тирион, он, возможно, был обречён никогда его не получить.       Отправляясь спать той ночью, Тирион вновь убеждал себя, что не завидует племяннику. И всё же, засыпая, он не мог солгать самому себе и сказать, что, увидев, как Дейрон заслужил одобрение отца, Тирион не пожелал однажды испытать то же самое.

***

Утёс Кастерли, 288 г. от З.Э. Сир Аддам Марбранд       Быть вызванным в Утёс Кастерли своим сюзереном никогда не было приятным делом. А незнание причины такого вызова делало всё лишь хуже. Насколько Аддам мог вспомнить, он не сделал ничего дурного. Его отец и его Дом пользовались у Ланнистеров самым высоким уважением, а в последний раз, когда он говорил со своим другом Джейме, тот ни словом не обмолвился о том, что они каким-либо образом навлекли на себя неудовольствие Тайвина.       И потому Аддам терялся в догадках, почему прилетел ворон и почему ему велели немедленно собираться и ехать к Утёсу. Впрочем, он выполнил приказ без колебаний. Если Тайвин Ланнистер звал, никто и никогда не заставлял Льва Ланниспорта ждать дольше необходимого. Аддам даже отказался от обычного сопровождения, с которым выезжал из Эшмарка, столь велико было его желание прибыть без промедления.       Когда же он добрался до Утёса Кастерли, его ждала задержка. Тайвин Ланнистер всегда был занят, и сам факт вызова ещё не означал, что вам сразу же уделят время. Аддам ждал некоторое время, пока его наконец не пригласили внутрь. Его встретили столь же учтиво, как и прежде, но тревога не отпускала. Она не покидала его до самого момента, когда просьба была озвучена. А услышав её, он принял её без колебаний. Тайвину Ланнистеру не отказывали, если он чего-то требовал. Во всяком случае, если у вас была голова на плечах и вы не были полным глупцом.       — Я прошу вас не щадить меня, сир Аддам, — сказал Дейрон Хилл, и Аддам с любопытством посмотрел на мальчика. — Мой лорд-дед не ожидал бы меньшего ни от одного из нас, — добавил он тоном, куда более зрелым, чем позволяли его семь именин.       — Тогда я желаю тебе удачи, юный Хилл.       — Мы сами творцы своей удачи, сир Аддам, — ответил Дейрон. Аддам усмехнулся. Эта фраза оказалась такой знакомой, что на миг он словно перенёсся на годы назад, к другому поединку и другому мальчику из Дома Ланнистеров.       Мальчик был искусен, поразительно искусен. И быстр. Аддаму приходилось задействовать всю свою силу и весь опыт, чтобы сдерживать его удары. Дейрон сражался иначе, чем Джейме, и всё же в его движениях угадывалось нечто общее. Школа сира Бенедикта была очевидна, и Аддам готов был поспорить, что, как и в случае с его другом, мастер над оружием довёл Дейрона до того предела, за которым уже не мог идти дальше.       Когда Аддам одолел его, Дейрон выглядел подавленным. Потому он был искренне поражён, услышав просьбу сразиться снова. Достаточно было одного взгляда туда, где стоял Тайвин Ланнистер, чтобы понять: отказывать в этом он не вправе.       Всего они сошлись трижды, и к третьему поединку Дейрон начал находить бреши в защите Аддама, о существовании которых тот прежде и не подозревал. Не будь у него преимущества в силе и опыте, Аддам потерял бы несколько очков в этом бою. В итоге он не уступил ни одного, но когда сказал об этом мальчику, тот ему не поверил. Лишь позже тем же вечером, когда Аддам застал Дейрона за самостоятельными упражнениями, мальчик признал, что проиграл лишь из-за возраста и телосложения. И, как показалось Аддаму, это лишь прибавило ему решимости.       — С некоторыми вещами ничего не поделаешь, Дейрон. Нужно, чтобы прошло время, и я сомневаюсь, что в грядущие годы смогу стоять напротив тебя и не уступить хотя бы очко.       — Мой отец был таким же, сир Аддам? — тихо спросил Дейрон.       — Твой отец был перфекционистом, это верно. Он никогда не принимал того, что в данный момент в королевстве есть клинок лучше его собственного, и, возможно, именно поэтому теперь такого клинка больше и нет, — улыбнулся он. Джейме, по его мнению, не было равных, и даже Барристан Смелый не был ему ровней с мечом в руке.       Дейрон лишь кивнул и вернулся к тренировке. Лишь тогда Аддам заметил более тяжёлый меч в его руках и, ложась спать той ночью, невольно усмехнулся. Недостаток силы сыграл в поражении Дейрона не меньшую роль, чем отсутствие опыта. Со временем придёт и первое, и второе, но, похоже, как и его отец прежде, Дейрон Хилл не собирался просто ждать, пока время сделает своё дело.

***

      На следующее утро, прервав пост, его вновь вызвали в солярий Тайвина Ланнистера. И снова ему пришлось ждать, пока его соизволят принять, а когда это наконец случилось, разговор сразу перешёл к делу. Аддам не солгал ни разу, когда его спросили о мастерстве Дейрона. Не колебался он и тогда, когда его спросили, готов ли он взять мальчика к себе пажом. Даже если бы Дейрон не проявил и половины таланта своего отца, Аддам не отказался бы от такого предложения. А учитывая увиденное, он был только рад принять его.       — Порой я буду желать видеть его здесь. Есть вещи, которым мой внук может научиться лишь рядом со мной. И также проследите, сир Аддам, чтобы его прочие занятия не были заброшены.       — Наш мейстер весьма учёный человек, милорд. К тому же мой отец тоже склонен к наукам, куда больше, чем я сам, осмелюсь предположить.       — Раз в три луны. Не больше.       — Не больше, — ответил Аддам. Он бы и не посмел спорить с приказом своего сюзерена.       — Пусть обучается всем видам оружия. Не только мечу, хотя ясно, что именно его он и будет предпочитать.       — Копьё я возьму на себя, милорд.       — Хорошо. Вы выезжаете завтра.       — Так скоро, милорд? — с любопытством спросил он.       — Время никого не ждёт, Аддам. Даже Льва из Утёса Кастерли.       На следующий день, когда Утёс остался далеко позади, уже после того как Дейрон попрощался со своей двоюродной бабушкой и двоюродными дядями, с кузенами и дядей и, наконец, с дедом, Аддам вновь задумался над словами Тайвина. В тот момент он счёл, что они были сказаны о самом Тайвине, но теперь, удаляясь от Утёса Кастерли, он начал сомневаться, не относились ли они на самом деле к Дейрону Хиллу. Как бы то ни было, Аддам был уверен: королевство содрогнётся, услышав рёв любого из них.

***

Утёс Кастерли, 289 г. от З.Э. Тайвин Ланнистер       Прошло девять лун с тех пор, как его внука взял под свою опеку сир Аддам Марбранд. За это время он трижды возвращался в Утёс Кастерли, и этот визит должен был стать самым продолжительным. Тайвин обнаружил, что перед ним стоит немало дел, и по какой-то причине он хотел, чтобы внук был рядом, пока он ими занимался. Дейрон по-прежнему больше всего тяготел к мечу, но сир Аддам исполнил всё, что ему было велено. Теперь внук Тайвина умел обращаться с небольшой булавой, был весьма ловок с ножом или кинжалом в руке и проявлял похвальную склонность к копью. По словам сира Аддама, в поединках на копьях главными достоинствами Дейрона были меткость и умение держаться в седле; оба этих навыка сослужат ему добрую службу, когда его телосложение наконец догонит его умения.       И всё же Тайвин не желал, чтобы ещё один член его Дома стал всего лишь мечом. Он хотел, чтобы его внук был и тем, кем являлся его второй сын, к величайшему раздражению Тайвина, ведь он терпеть не мог признавать за Тирионом хоть какие-то заслуги. Дженна, впрочем, была права, пусть он никогда и не позволил бы ей услышать это от него вслух. Тирион был умён и сообразителен, и Тайвин видел немало этих качеств и в своём внуке. Дейрон учился с искренним усердием. Он уже прочёл книги, которые дети его возраста не осмелились бы даже взять с полки, не говоря уже о том, чтобы пытаться их изучать.       Мейстер Крейлен отзывался о его внуке в тех же восторженных тонах, что и сир Бенедикт Блум. Донесения, полученные Тайвином от лорда Деймона Марбранда и сира Аддама, называли Дейрона достойным и чрезвычайно прилежным учеником. Даже если бы этих донесений не было, собственное время, проведённое с внуком, подтвердило бы всё без слов. Когда Дейрон находился в Утёсе, он служил Тайвину чашником и неизменно проявлял живой интерес к решениям, которые тот принимал. Эти вопросы доставляли Тайвину немалое удовлетворение, поскольку чаще всего они попадали прямо в суть дела и не были праздными или наивными размышлениями мальчика, не понимающего происходящего.       Если у Тайвина и было хоть одно нарекание к внуку, помимо самого факта его рождения, так это его стремление проводить время с теми членами семьи, которые Тайвину были не по душе. Тирион, пожалуй, занимал среди них первое место, но была и незаконнорожденная дочь Гериона, и Тайвин даже пытался запретить внуку держаться рядом с ней. В ответ он столкнулся с тем, что неожиданно обнаружил в себе удовольствие видеть хотя бы в одном представителе своего Дома нечто по-настоящему ценное: праведный гнев, направленный туда, куда следует.       — Она моя родня, милорд. Отпрыск Утёса Кастерли в той же мере, в какой я сам осмеливаюсь им быть. Перестать уделять ей внимание лишь из-за её рождения — значит плюнуть в лицо моему отцу. Разве лев заботится о мнении овец, и разве Вера не столь же овечья, как и все те, в чьих жилах не течёт наша кровь? Я не желаю гневить вас, милорд, и не желаю подвести вас, но в этом деле, если потребуется, я сделаю и то и другое.       Будь это Джейме, Серсея, Дженна или Киван, а тем более если бы Тирион хоть осмелился подумать о том, чтобы говорить с ним подобным образом, Тайвин пришёл бы в ярость. Поначалу так и случилось: он отослал Дейрона прочь, но после ночи раздумий изменил своё решение. Сны, что пришли к нему той ночью, были о его дорогой Джоанне, а она, как никто иной, всегда стояла за семью. И потому Тайвин смягчился, призвал внука к ответу за дерзость, с которой тот бросил ему вызов, и при этом был доволен тем, что Дейрон вообще на это осмелился.       Сегодня он испытывал Дейрона. Говорил о вещах, которые ещё не произошли или, быть может, никогда не произойдут, и не давал внуку ни малейшего намёка на собственное мнение. Во всём этом ответы Дейрона, его решения, а также указание на возможные риски и выгоды были безупречны. Внук даже предложил способы разрешения некоторых вопросов, о которых сам Тайвин прежде не задумывался. И всё же, несмотря на всё сказанное, больше всего Тайвин размышлял и радовался именно тем словам, которые Дейрон произнёс, покидая комнату.       — А если эти решения не сработают, милорд, тогда сокрушительная сила и неумолимая воля заставят события обернуться в пользу Дома Ланнистеров.       Именно поэтому, вкушая вечернюю трапезу той ночью, Тайвин пребывал в столь хорошем расположении духа. Его внук усвоил самый ценный из всех уроков, тот самый, которого не понимали ни Тирион, ни Серсея, ни даже Джейме. Единственное, что имеет значение, это то, чтобы Дом Ланнистеров выходил победителем. Не важно, какими средствами и что именно потребуется сделать, любой поступок члена Дома должен приносить Ланнистерам выгоду.       Даже если ради этого придётся выйти на поле боя, важен лишь Дом Ланнистеров, и никто не должен сомневаться в этом ни на миг.

***

Позднее той же ночью.       Грохот в дверь был громким и яростным, и Тайвин поднялся на ноги, не заботясь о том, что был одет не как следует. Когда он открыл дверь, то увидел охваченного паникой Кивана, который не мог вымолвить ни слова. Страх впервые охватил его сердце, когда он посмотрел мимо брата на своего внука, который был гораздо более собранным, чем его брат. Именно Дейрон произнёс те слова, которые заставили ужас и ярость в равной мере пронзить тело Тайвина. По крайней мере, пока. Вскоре его мысли будет питать лишь одна ярость.       — Ланниспорт в огне, милорд. Железнорождённые, — сказал Дейрон с отвращением и явной яростью.       — Мы выезжаем, проследи за мо…       Дейрон сорвался с места прежде, чем он успел договорить. Внук уже спешил распорядиться о лошадях и построении людей.       — Киван, позаботься о семье, — приказал Тайвин. Брат словно очнулся от оцепенения и поспешил исполнить приказ.       Тайвину требовалось облачиться в доспехи, и потому к нему подозвали двух слуг, чтобы помочь с ними. После он целеустремлённо прошёл по коридорам Утёса Кастерли и вскоре оказался в подъёмнике, который вёз его туда, где ждала лошадь. Увидев, как Дейрон отдаёт приказы, как люди садятся в седла и как сам внук взбирается на своего коня, Тайвин едва не велел ему присоединиться к остальной семье, укрытой в безопасности Утёса.       Но он этого не сделал.       Они мчались быстро, не щадя лошадей, и к тому моменту, когда добрались до Ланниспорта, пожары в городе уже брали под контроль. Тайвин огляделся и с некоторым облегчением перевёл дух, но слова внука и направление, куда указывал Дейрон, заставили его вновь пришпорить коня.       Добравшись до доков, он увидел его. Флот, который он строил, пылал, а корабли железнорождённых уже уходили обратно к своей жалкой груде скал.       — Они заплатят за это оскорбление, дедушка. Ты заставишь их ответить за то, что они осмелились на такое, — сказал Дейрон, впервые обращаясь к нему не по титулу.       — Мы заставим их заплатить, внук, — ответил Тайвин, разворачивая коня, и они поскакали обратно к Утёсу.       Железнорождённые объявили войну Дому Ланнистеров, и именно войну он им и принесёт. Когда они вошли в подъёмник и направились обратно в семейное крыло, Тайвин, взглянув на внука, поклялся держать Дейрона рядом с собой в грядущие дни, недели и луны.       — Услышь наш рёв, дедушка, — произнёс Дейрон с решимостью. И несмотря на всё, что было у него отнято в эту ночь, Тайвин улыбнулся по-настоящему.       — Услышь наш рёв, внук.

***

Сигард, 289 г. от З.Э. Эддард Старк       Он никогда не хотел снова столкнуться с войной в своей жизни. Нед не был уверен, что у него хватит на это сил. Прошлая война отняла у него слишком многое, и он молил Старых богов, чтобы до конца своих дней знать лишь покой. И всё же, когда пришёл зов от его брата по выбору, не возникло ни малейшего сомнения в том, что он и Север ответят на него. Пусть и с проклятиями на устах, обращёнными к дуракам с Железных островов.       Нед попрощался с женой и с младенцем, которого она носила под сердцем. Он сказал Роббу, что теперь тот мужчина в доме, и чего он от него ожидает. Счастливый и облегченный тем, что его жена была так же способна, как и всегда, и что Робб будет Старком в Винтерфелле лишь по имени, а не по-настоящему. Он обнялся с дочерью, говорил с ней тихо и делал всё возможное, чтобы приглушить страхи и тревоги, связанные с новой войной, хотя воспоминания о залитой кровью постели и сломленной женщине, некогда бывшей его сестрой, не покидали его.       Мысли об отце и братьях тоже не давали ему покоя, ведь Бенджен, как и он сам, был сломлен войной и нашёл прибежище в Ночном Дозоре. Призраки Винтерфелла терзали разум его брата, говорил Бенджен, и потому он не мог оставаться там, где больше не было ни отца, ни брата, ни сестры. Нед понимал это и принимал, хотя и желал, чтобы брат был рядом с ним и помогал управлять Севером, а не служил чёрным братом.       — Я помог ей, Нед. Я знал о ней и о принце…       — Ты не виноват, брат. Я не виню вас с Лианной, но Рейгар Таргариен…       Пришло время их кораблям отправляться к Железным островам. Станнис одержал сокрушительную победу на море, и путь был свободен. Бейлон Грейджой должен был понести наказание за свои нападения на Сигард, Ланниспорт и другие места, и никто не заслуживал этого больше, чем он.       — Кроме Принца-Дракона, — сплюнул Нед.       Выходя из своих покоев, глядя на идущих рядом людей и стараясь не думать слишком много о тех, кого здесь не было, Нед, как и прежде, вновь утонул в собственных мыслях.       Окровавленная постель.       Сестра, обречённая на смерть.       Мертворождённая девочка, найденная в колыбели.       Снаружи башни лежали тела восьми мужчин. Пятеро северян и трое королевских гвардейцев. Внутри же, с последним вздохом, Лианна поведала правду о том, как была обманута Рейгаром Таргариеном. О том, как принц видел в ней не более чем племенную кобылу и желал не её сердца, которое, по словам Лианны, она отдала ему добровольно, а лишь плодов её чрева.       — Висенья. Для него я была всего лишь сосудом, чтобы дать ему Третью Голову Дракона. Отец. Брандон. Даже моя бедная малышка погибла из-за него. Что же я натворила?       Он вошёл в Большой зал, и Роберт сразу же заметил его. Нед подошёл к королю, когда тот позвал, и не стал смотреть на Ланнистеров, сидевших рядом, но не плечом к плечу с его братом по выбору. Усаживаясь, он мельком заметил мальчика лет семи или восьми, его серебристо-светлые волосы и то, как они были уложены, почти напомнили ему о чём-то. Громовой голос Роберта прервал эту мысль, и вскоре Нед уже прерывал пост.       — Я отправлю других к последним оставшимся островам. На Пайк же высадятся северяне, люди Запада и мои собственные силы, — сказал Роберт, разорвав сосиску пополам и съев обе части за раз.       — Возможно, это не лучшее место для подобных разговоров, ваша милость, — тихо заметил Нед.       — Ты прав. Хвала Семерым, что Джона здесь нет, иначе вам всем пришлось бы наблюдать, как королю хорошенько надирают зад, — рассмеялся Роберт. Нед рассмеялся вместе с ним. Пусть их приёмный отец никогда не поднимал на них руку, оба они жаждали его одобрения и терпеть не могли разочаровывать его.       Снова заметив мальчика, Нед повернулся, чтобы спросить Роберта, кто он такой. Он был поражён, узнав, что это сын Цареубийцы и, следовательно, незаконнорождённый внук Тайвина Ланнистера. Наблюдая за тем, как мальчик прислуживает деду и как Тайвин обращается с ним не так, как с большинством слуг, Нед испытывал искреннее удивление. На Севере и в Дорне бастардов обычно принимали благосклонно, но на Юге всё было иначе. Он никогда бы не ожидал, что бастарда Дома Ланнистеров Старый Лев станет держать наравне с прочими, и задумался, не связано ли это с тем, что отцом мальчика был первенец Тайвина.       Вскоре трапеза подошла к концу, и в течение дня шли приготовления к отплытию флота к Пайку и Железным островам. Пути Неда и мальчика пересеклись ещё раз, и он наблюдал, как тот спаррингуется с рыцарем из Дома Марбранд, прежде чем сам Нед занялся подготовкой к тому, чтобы обрушить королевское правосудие на Дом Грейджоев.       Той ночью ему снова снилась сестра. Её слова о Рейегаре и о том, чего тот лишил их всех, звучали громко и повторялись вновь и вновь. И всё же почему-то именно другие слова Лианны, сказанные о человеке, которого она любила, Нед почувствовал, что должен запомнить, проснувшись на следующее утро.       — Его волосы, Нед, клянусь богами, я никогда прежде не видела мужчину с такими волосами.

***

Пайк, 289 г. от З.Э. Джейме Ланнистер       Джейме знал, что отец потребует возмездия за сожжение флота и что война неизбежна. Он знал и то, что Роберт Баратеон почти с наслаждением воспримет мысль о новом походе на поле брани. В чём он был менее уверен, так это в том, насколько сплочённым окажется королевство за Королём-Оленем, хотя, по правде говоря, удивляться тут было нечему. Вестеросом почти триста лет правили Таргариены, а забыты они были, казалось, меньше чем за шесть.       Простор и лорды Узкого моря выступили в полном составе, стремясь снискать королевскую милость. Его отец привёл всю мощь Запада, и у Джейме не было ни малейших сомнений, что Долина, Штормовые земли, Север и даже Речные земли поднимутся целиком, стоит Роберту лишь призвать их. Хостеру Талли удалось собрать лишь половину своих вассалов, но те, кто не ответил на его зов, не осмелились бы ослушаться зова самого Роберта.       Часть Джейме ожидала, что его оставят в стороне, и, по правде говоря, он был бы этому рад. Мысли о возможности быть рядом с Серсеей дольше, чем их редкие украденные мгновения, сами по себе вызывали у него улыбку. Возможно, если бы удар пришёлся не по Ланниспорту и не по флоту его отца, Роберт попытался бы как-то его пристыдить. Но это уже не имело значения, ведь в итоге именно он, вместе с сиром Барристаном, оказался среди четырёх рыцарей Королевской гвардии, избранных сопровождать короля сначала в Сигард, а затем и на Железные острова.       — Береги себя, любовь моя. Будь осторожен и вернись ко мне.       Слова Серсеи не покидали его мыслей и делали путь через Речные земли по крайней мере терпимым. Чего нельзя было сказать о громких хвастливых речах короля, который на каждом привале расписывал всем желающим, что он и Эддард Старк собираются сделать с Бейлоном Грейджоем. Даже Барристан через несколько дней пути устал от этого, и Джейме заметил на лице Смелого сдержанную, почти облегчённую улыбку, когда они наконец достигли Сигарда. Улыбка сама собой появилась и у Джейме, стоило ему увидеть Дейрона рядом с отцом. Вскоре, впрочем, пришли тревожные мысли о сыне, но всё же Джейме был рад заметить, как сильно тот вырос и изменился с их последней встречи.       В Сигарде они провели совсем немного времени вместе. Его обязанности, как и обязанности Дейрона, не позволили большего. Затем они отплыли к Железным островам на разных кораблях. Дейрон находился на флагмане деда, «Леди Джоанне», которая в момент нападения на флот не стояла в гавани, тогда как Джейме плыл вместе с королём на «Молоте Роберта». Потому по-настоящему провести время с сыном ему удавалось лишь на совещаниях, где обсуждали планы захвата Пайка. Их зелёные глаза встречались, пока Джейме стоял на страже короля, а Дейрон служил чашником своему лорду-деду и, заодно, всем присутствующим на этих советах.       — Мы будем долбить их стены, пока не проломим их, а затем предадим мечу всех, кто не сдастся, — громко заявил Роберт. При всей любви короля к громким словам Джейме с трудом удержался от усмешки.       — Капитуляции железнорождённых стоят ровно столько же, сколько и их слова, — произнёс его отец. Джейме смотрел не на него, а на Дейрона, который начать слушать ещё внимательнее, стоило Тайвину заговорить.       — И всё же мы не чудовища, лорд Ланнистер. Как бы ни выглядело наше нападение на Лордспорт, — возразил Нед Старк.       — Это война, лорд Старк. Война, начатая в тот миг, когда это отребье напало на мой город. Разве они предлагали сдаться тем мужчинам, которых вырезали, или женщинам, которых насиловали? — парировал его отец, и Джейме заметил тот миг, когда в уголках глаз Тайвина едва заметно пролегли морщинки. — Я думал, что вы-то не станете испытывать сочувствия к насильникам.       Громкие возражения вскоре были пресечены королём, и спустя мгновение в шатре остались лишь Роберт и Нед Старк, тогда как Джейме и Барристан встали снаружи. Джейме посмотрел на отца и на Дейрона. Из них двоих только сын одарил его улыбкой, когда они направились обратно к своему шатру. Он слышал обрывки слов, которыми обменивались Роберт и Нед Старк: один укорял его отца за принятые решения, другой в какой-то мере их защищал. По правде говоря, Джейме было всё равно. Война всегда бьёт по невиновным, и после того, что его отец сделал в Королевской Гавани, никого не должно было удивлять, что он решил поступить здесь так же.       — Сир Аддам, вижу, ты пока без оруженосца, — окликнул он, когда его ближайший друг проходил мимо шатра. Барристан нахмурился, напоминая, что они находятся при исполнении королевской службы и должны хранить тишину и бдительность. Джейме, впрочем, давно перестал пытаться заслужить одобрение Смелого и потому не придал этому никакого значения.       — Пока что да, Джейме. Ты позже свободен?       — Когда король удалится на покой, Аддам, не раньше.       — Найди меня. Нам многое нужно обсудить, особенно в том, что касается моего оруженосца.

***

      Час Волка уже миновал, когда Роберт наконец удалился в свой шатёр. Как и всегда, не в одиночестве, и Джейме выругался про себя, видя, с какой показной наглостью тот позорит его сестру. Не удостоив Барристана даже кивком, он отправился на поиски Аддама и с облегчением обнаружил, что тот ещё не спит. По приглашению друга Джейме вошёл в шатёр и первым делом заметил сверкающий комплект доспехов. Затем ему бросились в глаза вино, хлеб и холодное мясо, и, обменявшись взглядом с Аддамом, он вскоре уже с удовольствием отдал должное и тому и другому.       — Король ничуть не изменился, — с презрением сказал Аддам.              — Нет. И уже никогда не изменится.       — Твой отец тоже, Джейме.       — Скорее сама Стена рухнет, чем изменится мой отец, Аддам, — ответил Джейме без тени сомнения. Кроме матери, ничто и никто не мог отвратить Тайвина Ланнистера от пути, который он считал правильным. И лишь глупцы пытались бы это сделать.       — Ты говорил с Дейроном? — спросил Аддам, и Джейме покачал головой.       — Едва ли, и совсем недолго. Мой сын даже более исполнителен, чем сам Смелый, — усмехнулся он.       — Я… — запнулся Аддам.       — Аддам?       — Я никогда не осмелился бы утверждать, что понимаю замыслы твоего отца, Джейме. И уж тем более называть его действия неверными… но…       — Говори прямо, Аддам. Мы с тобой слишком хорошо друг друга знаем, чтобы ты подбирал слова.       — Мне приказали действовать вместе с людьми Горы, Джейме. Наблюдать, докладывать и при этом не вмешиваться в то, что они творят. Лордспорт… ты ведь слышал эти рассказы, ведь так?       Джейме слышал об этом. Мужчин, женщин и детей вырезали без пощады. Изнасилований было бесчисленное множество. Если верить тому, что доходило до него, некоторые из тех, над кем надругались люди Горы, были не старше Дейрона. Его отец обрушил на жителей Лордспорта подлинную месть за деяния их сюзерена. Джейме было стыдно. Стыдно за их Дом и за их людей. И всё же он не мог остановить отцовское возмездие так же, как не мог заставить венценосного свояка хранить верность своим брачным клятвам.       — Дейрон был рядом со мной, Джейме. По приказу твоего отца Дейрон был рядом, и, клянусь Отцом, я не смог уберечь его от того, чтобы увидеть всё это, — Аддам покачал головой, затем опустил взгляд на землю.       — Ты исполнял приказ моего отца, Аддам. Я не виню тебя.       — А что делать с виной, которую я возлагаю на себя, Джейме? Он хороший мальчик, твой сын. Прилежный, честный ученик, и будь оно всё проклято, я даже привязался к нему, — Аддам слабо улыбнулся. — Он не должен был…       — Нет, не должен был. Я поговорю с отцом.       — Прости меня, Джейме.       — Ты сказал ему о неправоте того, что сделали Гора и его люди? О том, что это была не война, а бойня?       — Сказал.       — Тогда тебе не за что просить прощения, друг мой.       В последующие дни он мало что мог сделать. Битва была выиграна, Пайк пал, и когда это произошло, Джейме поговорил с отцом, но его слова были проигнорированы. Дейрону предстояло однажды стать мужчиной, и, как сказал ему отец, лучше пусть он узнает истинную природу худших из них, чем будет думать лишь о лучших.       Ему позволили держать Дейрона рядом с собой, когда решалась судьба Дома Грейджоев. В тот момент Джейме и не подозревал, что, хотя сыну и нравилось проводить с ним время, куда больше его привлекало то, о чём говорили Роберт Баратеон и Нед Старк. Дейрон даже попросил разрешения пойти и поговорить с дедом, и Джейме не придал этому значения. Уже позже, по пути обратно в Королевскую Гавань, он начал тревожиться, что, возможно, стоило бы.

***

Пайк, 289 г. от З.Э. Сир Киван Ланнистер       Он сидел рядом с братом, когда появился его внучатый племянник со странным выражением на юном лице. Поначалу Киван списал это на то, что Дейрон видел, находясь с людьми Горы. Мальчик стал свидетелем ужасов, которые, по мнению Кивана, ни один ребёнок восьми именин не должен был видеть.       Его собственный сын, Лансель, служил Кивану чашником и тоже учился владеть мечом, однако Киван держал его подальше от сражений или хотя бы от их зрелищ и звуков. Тайвин же, напротив, не испытывал ни малейших угрызений совести, позволяя Дейрону увидеть, на что способен Гора, более того, он сам этого добивался. Киван не понимал ход мыслей брата, но, впрочем, он и не должен был его понимать. Его уделом было следовать и поддерживать. Первый сын принимал решения, второй помогал претворять их в жизнь. Ни больше ни меньше.       — Милорд, — произнёс Дейрон, глядя на деда. Тайвин, как всегда, писал письма и готовился к отъезду из этого богами проклятого места.       — Милорд, — повторил Дейрон уже твёрже, чем прежде, что удивило и Кивана, и самого Тайвина, судя по выражению лица брата. — У меня есть вести большой важности, милорд. Дейрон не дрогнул под взглядом Тайвина, и это было впечатляюще, нечто такое, что Кивану порой самому было не под силу.       — Говори, — приказал Тайвин.       — Сегодня ночью Старк и король провели встречу, милорд. Встречу, на которой обсуждалась судьба Дома Грейджоев и наказания, которые будут наложены на них и на остальные Железные острова.       — Ты присутствовал на этой встрече? Каким образом? — спросил Тайвин, пока Киван слушал и с интересом наблюдал.       — Я проводил время с отцом, милорд. Он нёс службу у дверей солярия, где проходило собрание. Я слушал и слышал их разговор, король говорил довольно громко, как вам хорошо известно.       Киван заметил, как Тайвин едва не усмехнулся, и сам он тоже едва сдержал улыбку. После этого Тайвин велел Дейрону продолжать.       — Сына Грейджоя отправят в Винтерфелл под опеку Дома Старков в качестве заложника доброго поведения его отца, — сказал Дейрон, и Киван фыркнул. Словно железнорождённые вообще способны на хорошее поведение.       — Не в Утёс Кастерли? — спросил Тайвин. Он, как всегда, сохранял невозмутимость, но Киван знал, что такой поворот событий его не порадовал.       — Нет, милорд.       — Другие наказания?       — Их нет, милорд. Бейлон Грейджой и его братья сохранят головы, и, кроме тех, кого держат у Утёса, никто, похоже, не понесёт кары за свои действия.       — На этой встрече были только король и Старк?       — Да, милорд, — кивнул Дейрон.       — И ты слышал из уст самих пленников, что нападение спланировал Эурон Грейджой, а осуществил его Виктарион?       — Как вы и повелели, милорд. Я слышал их признания собственными ушами.       Киван переводил взгляд с брата на внучатого племянника, не зная, кто из них удивил его больше. Он знал, что пленники назвали именно двух братьев Грейджоев главными виновниками нападения на Ланниспорт и сожжения флота. Но он не подозревал, что Дейрон присутствовал при их признаниях. Эта мысль засела у него в голове, и Киван понял, что об этом разговоре с братом ему придётся вспомнить, когда они останутся наедине.       Присутствовал ли его внучатый племянник при допросах или уже на самих признаниях?       В одном он был уверен наверняка: Тайвин с этим не смирится. За то, что было сделано с флотом его брата, должны были полететь головы, и Тайвин позаботится, чтобы так и случилось. Киван посмотрел на брата и заметил, что тот пишет более поспешно, чем обычно. Для посторонних всё выглядело так, будто Тайвин держит перо всё так же ровно, а рука его движется с прежней размеренностью, но Киван знал лучше.       — Для короля, Дейрон. Лично в его руки, ни в чьи другие.       — Немедленно, милорд.

***

      Дейрон покинул комнату так же плавно и быстро, как двигался на тренировочном дворе. Киван выждал, пока шаги окончательно не стихли, и лишь затем повернулся, чтобы понять, о чём самом деле думает его брат.       — Проклятый Старк и его чувство чести, — почти прорычал Тайвин.       — Что в письме?       — Я хочу одну голову, чтобы увезти в Ланниспорт, а другого отправить на Стену.       — Не две головы?       — Нет. Просить о двух значило бы выставить себя кровожадным. Дурак, сидящий на Железном Троне, тут же внял бы словам своего не менее глупого дружка, который назвал бы меня именно так. Одна голова и один человек для Ночного дозора — вот моё требование, и его исполнят.       Киван кивнул, не сомневаясь, что так и будет. Он посмотрел на брата и заметил зарождающуюся усмешку, что заставило его насторожиться.       — Дейрон присутствовал при допросах?       — Это предложил мой внук, — с гордостью ответил Тайвин.       — Сам?       — После того как побывал с Горой и его людьми, он пришёл ко мне и попросил разрешения присутствовать при допросах пленников.       — Зачем? — с тревогой спросил Киван.       — Потому что однажды ему, возможно, придётся допрашивать пленников от моего имени, — ответил Тайвин. — Его слова, не мои.       — И тебя это не тревожит…              — Сир Аддам сказал, что его выворачивало. Трижды, а потом больше нет. Он не искал крови, и это была не та наука, которую я хотел ему преподать.       — Тогда какая же? — не понял Киван.       — Осознание необходимости, — ответил Тайвин и вновь вернулся к своей работе.       Как и ожидал его брат, Старк попытался вмешаться, но его старания выставить Тайвина кровожадным или движимым одной лишь жаждой мести не возымели действия. Виктариона Грейджоя отправят на Стену, а Эурон лишится головы. Первый будет не единственным, кому предстоит подобная участь, а что до второго, то его казнь состоится в Ланниспорте, а не на Пайке, как Тайвин планировал изначально. К величайшему удивлению и шоку Кивана, именно Дейрон предложил, что для Ланниспорта будет лучше увидеть казнь целиком, а не только её итог.       Киван всё больше начинал верить, что именно внучатый племянник подсказал Тайвину и сам способ расправы с братьями Грейджоями. Его брат предпочёл бы получить обе головы и заставить их страдать за нанесённое ему унижение. Тайвин гордился флотом, который выстроил, и позволить кому-то войти в их город и предать этот флот огню было недопустимо. Такое нельзя было оставить без ответа.       Что же до Дейрона, он не подавал признаков того, что всё увиденное сломало его или превратило в чудовище. Тем не менее Киван пообещал себе поговорить с сестрой по возвращении в Кастерли Рок и знал, что Дженна обратится к сиру Аддаму с просьбой присматривать за его оруженосцем внимательнее. Жестокая решительность и прагматизм были полезными качествами и сослужат Дейрону добрую службу в будущем. Жажда крови и садизм — нет, и потому нужно было быть уверенными, что формируют его именно первые, а не вторые.       Глядя на Железные острова, исчезающие за горизонтом, Киван испытывал искреннее удовлетворение. Они были не более чем грудой скал, а люди, называвшие их домом, — ничтожным отребьем. Вскоре он вновь окажется в собственной постели рядом с женой, а через год Ланниспорт примет турнир в честь победы. А прежде Эурон Грейджой лишится головы, и пятно нападения железнорождённых будет смыто навсегда.

***

Ланниспорт и Утёс Кастерли, 289 г. от З.Э. Дейрон Хилл       Его дед не приказывал ему подслушивать разговор короля с отцом. Это было решение, которое Дейрон принял сам. Узнав, что король встречается с лордом Старком, он счёл необходимым послушать, о чём пойдёт речь. Ланниспорт и Запад пострадали от нападения железнорождённых куда сильнее, чем Север, и, по его мнению, им полагалась должная компенсация. Но Эддард Старк был для короля братом по выбору, и потому именно его советам король внимал, а не словам лорда-деда Дейрона.       Дейрон был потрясён, услышав, какое наказание предлагалось. Бейлону Грейджою позволяли сохранить не только голову, но и свой титул лорда. Его братья не должны были понести кары за содеянное, и даже изъятие сына в качестве заложника не казалось Дейрону настоящим сдерживающим фактором. И потому, несмотря на то что ему нравилось проводить время с отцом и он желал бы большего, Дейрон поспешил к деду, чтобы рассказать ему о планах короля. Планах, которые дед вскоре изменил, и которые в итоге привели к тому, что одного из пленников увезли обратно в Ланниспорт.       По возвращении их встретили семья и жители Ланниспорта. Дед говорил недолго, поручив Тигетту и Гериону, двоюродным дядьям Дейрона, заняться приготовлениями к казни Эурона Грейджоя. Затем все вместе они отправились в Утёс Кастерли, и после того как Дейрон наскоро устроился в своих покоях, он направился к покоям деда. Там его ждал сюрприз: на этот и следующий день для него не предусматривалось никаких обязанностей. Ещё больше его удивило известие о том, что он и сир Аддам покинут Утёс уже к концу недели.       — Ты хорошо справился, внук. Усвоил те уроки, которые я хотел тебе преподать, а то, как ты поступил с королём и лордом Старком… ты сделал всё правильно.       — Благодарю вас, милорд.       — Дедушка, когда мы наедине, Дейрон. Ты более чем заслужил это право.       — Дедушка, — с гордостью произнёс Дейрон.       Он заглянул к Джой, но кузина спала, и потому Дейрон решил поговорить с ней позже. С Тионом и Уолдером он провёл несколько минут, после чего отправился на поиски своего рыцаря. Праздные руки рождают праздные мысли, а Дейрон прекрасно знал, что для члена Дома Ланнистеров это недопустимо. У сира Аддама для него тоже не нашлось никаких поручений, и потому следующим пунктом его пути стали покои мейстера, однако дойти до них он не успел — его остановил свет свечей, льющийся из библиотеки.       — Дядя, я не видел тебя в Ланниспорте.       — Тебе бы понадобилось зрение получше твоего, племянник, чтобы меня там увидеть, ведь меня там и не было, — ответил Тирион. Дейрон тихо рассмеялся, после чего как следует поприветствовал дядю.       Они просидели вместе больше часа. Дейрон рассказывал Тириону обо всём, что видел и делал на Пайке. Его дядя хмурился, когда речь заходила о том, что Гора и его люди сотворили с жителями Лордспорта, и ещё сильнее, когда узнал, что Дейрон стал свидетелем части этого. Когда же Дейрон поведал о том, как присутствовал при допросах пленников, на лице Тириона появилось странное выражение. Оно исчезло лишь отчасти, когда Дейрон добавил, что сам попросил разрешения увидеть это и объяснил дяде, зачем ему это было нужно.       — Возможно, однажды такая задача выпадет и мне, дядя. Лучше увидеть, что действует, а что нет, и усвоить этот урок, наблюдая, а не делая это самому. Разве нет?       — Ты, мой дорогой племянник, слишком уж сообразителен. Так скажи же мне, что работает, а что нет, когда нужно заставить человека выдать тайны, которые он желает сохранить?       — Угроза, а не само применение насилия, — твёрдо ответил Дейрон. Тирион усмехнулся и похлопал его по спине, сказав, что тот усвоил поистине ценный урок.       Когда он рассказал дяде о Грейджоях и о том, что король собирался с ними сделать, Тирион лишь фыркнул. Затем он назвал Эддарда Старка человеком, слишком ослеплённым честью, чтобы понять, что порой ради высшего блага необходимо запятнать собственные руки. Тирион упомянул и отца Дейрона, и то, что Джейме сделал с Безумным королём, не вдаваясь в подробности, но Дейрон поверил ему, когда тот назвал поступок его отца правильным и справедливым. В конце концов, сам Дейрон всегда считал его именно таким.       — Ты рассказал отцу о плане короля?       — Я должен был, дядя. Пострадали наши люди. Деда уже оскорбили однажды и собирались сделать это снова.       — Тогда я уверен, что ты заслужил его благосклонность, — вздохнул Тирион. — Чья была идея одного отправить на Стену, а другого лишить головы?       — Я слушал, как отец говорил о Старке и его драгоценной чести, когда мы встретились в Сигарде. О том, как именно он нарёк его Цареубийцей, — с презрением сказал Дейрон.       — Так и было.       — Вот я и упомянул, как это можно использовать против него, если возникнет нужда, когда мы говорили с дедом. О том, что пополнение Стены новым братом станет достаточным основанием, чтобы затем потребовать желаемое.       — Один из отцовских уроков, — тихо сказал Тирион.       — Нет, один из уроков моего умного дядюшки, — улыбнулся Дейрон, заслужив ответную улыбку.       Этому приёму Тирион научил его, когда они играли в кайвассу. Урок, который у Дейрона прежде не было возможности применить на деле, и пользу которого он теперь увидел воочию.       — Вам обоим давно пора в постель, — раздался голос его двоюродной бабушки. Даже Тирион смутился, столкнувшись взглядом с Дженной Ланнистер.       — Мой племянник рассказывал мне о нашей победе над железнорождёнными.       — И тебе не следует говорить о войне, Дейрон. А теперь идите, спать, вы оба.       — Я в порядке, тётя, — солгал Дейрон. Дженна всегда велела ему называть её тётей, и, как и в случае с тётей Серсеей, он слушался особенно охотно, ведь обе они были для него ближе всего к тому, что он знал как материнскую заботу.       Даже расстояние между Утёсом и Королевской Гаванью этому не мешало. Вороны, письма и подарки приходили к нему на именинные дни и в другие даты. Тётя Серсея всегда интересовалась его успехами, и даже после того как его сделали оруженосцем сира Аддама, письма находили его и в Эшмарке.       — Дейрон? — окликнула Дженна, когда он на несколько мгновений замолчал.       — Простите, тётя, я задумался о тёте Серсее.       Дженна посмотрела на него странным взглядом, который вскоре сменился той самой улыбкой, на которую Дейрон всегда мог положиться. Тётя умела быть строгой с ним и со своими детьми, но с ним она чаще всего была мягкой и доброй. Ещё одно наследие жизни без матери, как полагал Дейрон.       — Ты ещё успеешь увидеть свою тётю. Твой лорд-дед приказал начать приготовления к турниру в честь победы над железнорождёнными. Большому турниру. На нём будут и король с королевой, и наследный принц.       — Я увижу и другого кузена? — с воодушевлением спросил Дейрон.       — Увидишь, но только если сейчас отправишься в постель и как следует отдохнёшь. Тебе это явно нужно, Дейрон.       — Хорошо, я пойду. Спасибо, тётя. — Дейрон обнял её, и она крепко прижала его к себе.       — Я так рада, что ты вернулся. Очень рада.       В ту ночь ему снились мёртвые. Снился Гора, рассекающий человека своим огромным двуручным мечом и буквально разрубающий его надвое. Снились крики женщин, над которыми творили то, чего Дейрон ещё до конца не понимал. Снились дети, звавшие отцов и матерей. Проснувшись утром, он обнаружил, что ночью плакал.       К тому времени, как он сел завтракать, эти мысли были отложены в сторону. Наконец он смог провести немного времени с Джой и подарил ей маленькое ожерелье из ракушек, которое сделал сам. Носить его она пока не могла, но Дейрону было достаточно увидеть, как ракушки лежат у неё на ладони, а затем как Дженна убирает их на сохранение, и просто порадоваться выражению лица своей маленькой кузины.

***

      Два дня спустя Дейрон, его семья и дед стояли на возвышенной платформе в самом центре Ланниспорта. На его взгляд, казалось, что весь город вышел посмотреть, как Эурон Грейджой заплатит за то, что было сделано с флотом его деда и с самим городом.       Кроме детей тех, кто называл этот город своим домом, Дейрон был самым младшим среди присутствующих. Лансель, Тион и Уолдер, а также Джой — ни одному из детей дома Ланнистер моложе восьми именин не позволили присутствовать при казни. Его тётя пыталась добиться, чтобы дед позволил Дейрону не смотреть на это, но её просьба была отклонена.       — Мой внук уже видел войну, — сказал Тайвин. — И потому нет ничего такого в том, чтобы он увидел, как человек теряет голову.       — Он всё ещё мальчик, Тайвин.       — Он мой внук, — твёрдо произнёс его дед, тем самым положив конец любым дальнейшим спорам.       Дейрон стоял и ждал, пока Эурона Грейджоя выводили к плахе, навстречу топору палача. Он слушал, как железнорождённый несёт бессвязный бред о том, что ему суждено править всем Вестеросом, что никакой топор не способен его убить, ибо он — Вороний Глаз. Затем удар деревянным древком лишил Эурона Грейджоя дара речи, толпа стихла, и вперёд выступил дед Дейрона.       — Этот человек спланировал нападение на этот город. Он вместе со своим братом осуществил его, и если одному из них вынесен приговор отправиться на Стену и доживать там свои дни, то другому вынесен приговор смерти. За Ланниспорт и Запад, за преступления, совершённые им против дома Ланнистеров, Эурон Грейджой умрёт здесь сегодня.       Топор было доверено держать его двоюродному деду Тигетту, и Дейрон с живым интересом наблюдал, как тот выходит вперёд. Эурона подвели к плахе, удар, по-видимому, лишил его чувств, и на миг Дейрону показалось, что казнь следовало бы отложить. Однако никакой отсрочки не последовало. Его дед сказал своё слово, а в Ланниспорте, Утёсе и на всём Западе это слово было законом. Король мог править Семью Королевствами, но если бы когда-нибудь дошло до выбора, в одном из них властвовал лишь один человек. Этим человеком был его лорд-дед Тайвин Ланнистер, и Дейрон с гордостью носил его кровь.       — Делай, что должен, — сплюнул Эурон, к которому наконец вернулось сознание.       Одного удара оказалось достаточно. Топор снёс голову, и хотя Дейрону хотелось, чтобы именно он поднял её, эта честь досталась тому, кто заслуживал её больше всех — его деду.       Когда они покидали город, голову водрузили на пику, установленную у главных ворот. Дейрон видел, что работы на турнирных ристалищах уже начались, и знал, что к началу турнира голова всё ещё будет там. Однако мысли его были заняты тётей, кузеном и отцом. Осознание того, что он скоро увидит их всех, и стало причиной его улыбки.       — Ты хорошо справился, — сказал дед, позволяя Дейрону ехать рядом с собой.       — Дедушка?       — Ты не отвёл взгляда.       — Этот человек заслуживал смерти, дедушка, и это должно было быть увидено всеми. Даже такому мальчику, как я.       — Это сейчас ты мальчик, внук, но со временем станешь мужчиной.       — Таким, которым ты будешь гордиться, дедушка, — сказал Дейрон, и хотя ответа не последовало, он верил, что идёт по верному пути. Он молился, чтобы это было так, ведь меньше всего на свете он хотел когда-нибудь разочаровать своего деда.