Роза и Львёнок

***

Кастамере / Утёс Кастерли, 296 г. от З.Э. Тирион Ланнистер       Высоко сидя на лошади, он оглядывал окрестности замка; вид, мягко говоря, интриговал. Все трое его дядей приложили руку к восстановлению твердыни, хотя номинально всем заправлял Киван. Первым делом они запечатали шахты и подземные залы — труд, которого Тирион не пожелал бы и врагу.       Когда с этим было покончено, сосредоточились на верхнем замке и его расширении. Две башни, по правде говоря, почти не требовали работы, но их всё равно основательно отреставрировали. Затем починили и подняли крепостные стены. Они являли собой внушительное зрелище, и Тирион готов был поспорить, что с их вершины окрестные земли просматривались на мили вокруг.       Наконец дело дошло до внутренней цитадели, и здесь работа оказалась самой трудоёмкой. Она всё ещё не была завершена — пока возвели лишь костяк. Внутренняя отделка, мебель и все те мелочи, что превращают здание в обитаемый дом, займут ещё около года. После этого Кастамере снова станет пригодно для чьего-то родового гнезда. Но чьего именно, Тирион не знал.       — Вот вы где, дядя, — окликнул его племянник; Дейрон направил коня туда, где ждал скакун Тириона.       — Я осматривал вид. Отец, я думаю, остался бы доволен.       — Возможно, даже счастлив, осмелюсь сказать.       — Ты заходишь слишком далеко, племянник. Мы оба знаем, что в этом мире мало вещей, способных сделать лорда Утёса Кастерли счастливым, и восстановленный замок… ну… — Он подмигнул, и они с Дейроном дружно хмыкнули.       В том, что касалось отца, Тирион мог быть дерзким и порой откровенно непочтительным. Но когда он был рядом с племянником — никогда. Дейрон мог стерпеть дерзость от любимого дяди, но неуважения к деду не спустил бы даже Тириону. Связь между его отцом и племянником была такой, какой, по мнению Тириона, даже Джейме никогда не разделял ни с одним из них.       — Вы ещё не видели шахт, дядя, — слова Дейрона наконец вернули его к реальности, и Тирион подумал, не пропустил ли он большую часть того, о чём говорил племянник. Его разум часто блуждал, стоило ему задуматься об отце, а Тайвин Ланнистер всегда занимал там слишком много места.       — Я думал, мы их запечатали? — спросил он в замешательстве.              — Только старые, дядя.       Они поехали бок о бок, беседуя, пока лошади шли неторопливой рысью. Отец был против того, чтобы Тирион сопровождал Дейрона для осмотра работ в Кастамере. Но, как и всегда, когда племянник желал чего-то, связанного с семьёй, он добивался этого. Дейрон, возможно, и был самым прилежным учеником своего деда, но он не был и никогда не станет его лакеем. По крайней мере, когда дело касалось тех, кто был ему дорог.       Чем ближе они подъезжали к стенам замка, тем явственнее Тириону открывался истинный масштаб ремонта. Дейрон бывал здесь не раз, но для Тириона это был первый приезд, так что зрелище казалось ему куда более впечатляющим. Он, правда, никогда не видел замок в его прежнем состоянии, но много слышал о нём. Как и о событиях, что привели его в столь плачевный вид.       Рейны из Кастамере, — он содрогнулся.

***

      Они въехали через большие металлические ворота, которые открывались лебёдками и рычагами, — Тирион с удовольствием разглядел их как следует. Во внутреннем дворе он с удивлением обнаружил так много отдельно стоящих построек. Затем он понял, что люди жили и продолжали жить здесь, пока велись работы. Дейрон указал на кузницы, казармы, кладовые, гостевой флигель и главный замок, после того как помог Тириону спешиться.       — Сир Дейрон. Лорд Тирион, — окликнул их высокий пожилой мужчина, и племянник шепнул Тириону, что это и есть главный строитель, Маркус Стаут. Тот самый, чьими услугами Тирион желал воспользоваться, когда его поставили надзирать за стоками Утёса Кастерли, и чьими услугами отец воспользоваться ему запретил.       — Мы с моим дядей останемся на несколько дней, Маркус. Гостевые покои готовы? — спросил Дейрон.       — Готовы с тех пор, как лорд Герион и лорд Тигетт уехали луну назад, сир Дейрон.       — Хорошо. А работы идут успешно?       — Желаете осмотреть? — спросил Маркус Стаут, и Дейрон покачал головой.       — Возможно, завтра. Думаю, горячая ванна и ещё более горячая пища для моего дяди будут куда более кстати. Да и люди лучше поработают, когда поедят.       — Вам нужно, чтобы кто-то показал дорогу, сир…       — Нет, не стоит отрывать людей от работы, я сам провожу дядю в его покои, а позже мы поговорим, Маркус.       — Как скажете, сир Дейрон. Рад видеть вас снова, как и всегда.       — Взаимно, Маркус.       Тирион с интересом наблюдал за этим общением. Его племянник мог быть непреклонен, когда требовалось. Но временами он вёл себя на редкость дружелюбно с людьми куда более низкого положения, чем он сам. Когда-то Тирион списывал это на то, что Дейрон — бастард, но быстро решил, что причина не в этом. В конце концов он спросил племянника, и ответ, который он получил, исходил на сей раз из уст его тётки, а не отца.       — На мёд поймаешь больше мух, дядюшка.       Позже, сидя в просторном зале, Тирион с удовольствием ел и пил. Он принял ванну, осмотрел ещё одну часть замка, включая саму цитадель, и был в отличном расположении духа для вина и трапезы. К его легкому раздражению, согреть его постель было некому, и он принялся ворчать по этому поводу. Дейрон лишь усмехнулся, заставив Тириона чуть не поперхнуться вином, когда подмигнул и заметил, что как раз для этого боги и дали ему две руки.

***

      Они покинули Кастамере почти через неделю. Вернулись в Утёс Кастерли, и хотя Тириона раздражало, что именно Дейрона позвали в покои отца доложить о ходе работ, он ничего не мог с этим поделать. Его собственное мнение ценилось столь низко, что его призвали лишь три дня спустя после их возвращения. Отец заставлял его ждать — как для демонстрации своей власти, так и чтобы не оставить у Тириона сомнений в том, сколь мало он его ценит.       — Мой отец желает видеть меня, — сказал Тирион гвардейцам у двери, после чего был вынужден сесть снаружи и ждать, пока лорд Утёса Кастерли соизволит даровать ему аудиенцию. Ожидание было долгим и изнурительным, по крайней мере, так ему казалось.       Наконец из солярия отца вышел Киван. Он одарил Тириона тёплой и сочувственной, но немного виноватой улыбкой. Дядя был хорошим человеком, но, по мнению Тириона, слишком уж трепетал перед его отцом. Герион и Тигетт порой могли пойти наперекор старшему брату; Киван скорее умер бы, чем сделал это. Это роняло его в глазах Тириона. Ведь как бы дядя ни сокрушался в душе из-за того, как отец обходится с Тирионом, дальше сочувствия дело никогда не шло. Тигетт и Герион высказывали свои претензии отцу в лицо. Тётя Дженна делала это с ещё большим пылом. Дейрон спорил столь же страстно, а затем — в отличие от всех остальных родственников, за исключением разве что Джейме — шёл и делал по-своему, несмотря ни на что.       Тирион вошёл, сел без приглашения и уже потянулся было к графину с вином, но вовремя передумал. Отец сидел за столом, по своему обыкновению строча послания. Тирион до сих пор не знал, что именно он в них пишет, и порой шутил, что они полны бессмыслицы и пишутся лишь ради видимости бурной деятельности. Но это были лишь шутки, ведь Тирион слишком хорошо знал отца. Тайвин Ланнистер не тратил время на такие глупости, как видимость занятости; он просто всегда был занят.       — Что думаешь о Кастамере? — спросил отец, не поднимая глаз.       — Это сюрприз, и весьма приятный. Мои дяди проделали превосходную работу, отец.              — Как и твой племянник.       — Дейрон? — спросил он удивленно. Он знал, что племянник ездил туда не раз, но сама работа, как он полагал, проходила под началом его дяди.       — Нашёл другой вход в шахты, — с гордостью произнёс отец. — Его действия снова укрепили положение дома Ланнистер, — добавил он, и Тирион внутренне вскипел. Не потому, что завидовал успехам племянника, а просто потому, что его достижения всегда вознаграждались рукоплесканиями, тогда как его собственные — никогда.       — Что ж, это сослужит ему хорошую службу, когда он станет лордом Кастамере, — бросил Тирион. Ответа не последовало, и у него засосало под ложечкой. Он собирался задать вопрос, ответа на который панически боялся, но отец сменил тему.       — Дейрон и Герион скоро отправляются в Старомест. Хайтауэры устраивают очередной турнир в честь Веры. — Тон отца наглядно показывал, как невысоко он ставит и сам этот Дом, и их роль главных защитников Веры. — Ты с ними не поедешь. — отрезал Тайвин.       — Отец? — Тирион растерялся ещё больше. Он не слышал ни о грядущем турнире, ни о том, что племянник собирается туда ехать. Дейрон становился искусным турнирным бойцом: за последние три года он выиграл два из трёх турниров в Ланниспорте и один в Сигарде.       — Мой внук видит в тебе то, чего я не могу разглядеть собственными глазами, и я не позволю тебе позорить наш Дом и наше доброе имя своими выходками. Здесь о них могут шептаться или петь в грязных кабаках, но это мои земли, и те, кто на них живёт, живут с моего соизволения.       — Я не знал ни о турнире, ни об участии Дейрона.       — Теперь знаешь. И у тебя нет дозволения там присутствовать, это понятно?       — Может, мне и вовсе запереться в своих покоях? — Он поднялся со стула. — Неужели я позорю тебя настолько? Я твоя кровь, отец, твой сын…       — Тем большее несчастье.              — Если мой племянник пригласит меня, я ему не откажу. Запрети ему моё присутствие, если хочешь, но сделай это своими словами. Ибо я не позволю тебе искажать мои.       — Злобная тварь, — прошипел отец.       — Отец. — Тирион склонил голову, развернулся и вышел из солярия.       Как и опасался Тайвин, тем же вечером Дейрон пригласил дядю поехать с ним на турнир. И сделал это прилюдно, столь громко, что даже Тайвин Ланнистер не посмел возразить. Тирион заметил ухмылку на лице Гериона и гордый взгляд Дженны. И всё же, засыпая в ту ночь, он видел перед глазами разгневанное лицо отца, которое продолжало преследовать его в сновидениях.

***

Старый Вик, 296 год от З.Э. Дунстан Драмм       Быть старым — в этом не было ничего пугающего. Каждый прожитый день приближал его к последнему суду, но это его не волновало. Когда придет его час, его будет судить Утонувший Бог, и Дунстан верил, что дела всей его жизни достойны доброй славы. Он заслужил свое место в чертогах предков. Он прожил жизнь как Жнец морей и истинный муж Железных островов. Так что в этом у него сожалений не было.       — О, если бы то же самое я мог сказать обо всем, что совершил или чего совершить не успел…       Дунстан похоронил двух жен и до сих пор скорбел по обеим. Первая умерла, рожая мертвое дитя. Она была его первой любовью, и Дунстан был немногим больше зеленого юнца, когда они встретились. В первый раз, когда они легли вместе, оба плакали слезами счастья, и он представлял себе жизнь с ней, которая так и не сбылась.       Вторая жена не владела его сердцем. И всё же именно она подарила ему сыновей, и ради этого он называл то, что было между ними, любовью. Она тоже ушла раньше времени — лихорадка, а не родильное ложе, отняла у неё жизнь. Он оплакивал её иначе, чем первую. Делал это скорее ради сыновей, чем ради себя, и всё же, когда её не стало, он не искал ей замену. Дунстан часто задавался вопросом: означало ли это, что её он любил искреннее, чем первую? Или всё дело было в том, что у него уже были наследник и второй сын, и нужда в жене отпала?       В конце концов это не имело значения, и в последние годы Дунстан находил утешение лишь в том, что она не дожила до гибели своих сыновей. Это бремя легло на его и только его плечи. Истинное проклятие. Оно сделало его озлобленным, раздражительным и поглощенным мыслями о мести, которую он не знал, как осуществить.       — И всё же месть должна свершиться.       Мысли о потере сыновей причиняли слишком сильную боль. Садясь ужинать, Дунстан мог повернуться налево или направо и увидеть пустые стулья. Он никому не позволял садиться на их места и не заботился о том, что люди называли его безумцем, обедающим с призраками. Он не мог смириться с их отсутствием, если хотел сохранить волю подниматься каждое утро. Поэтому вместо этого он сосредоточился на отсутствии кое-чего другого.       Теперь на его бедре покоился заурядный меч замковой ковки, бывший объектом зависти для многих. Но не для всех, а Дунстан когда-то очень хорошо знал это чувство. Багряный Дождь выделял его среди почти всех остальных Домов на Железных островах. Только Харлоу могли стоять с ним в одном ряду и упиваться честью владения валирийской сталью. Даже сам Лорд-Жнец или его Дом не имели такого сокровища. Хотя теперь даже Дунстану приходилось смотреть на Харлоу с завистью.       Это ему очень не нравилось. И тогда он сделал вещь, которая его опозорила. Он написал королю Семи Королевств — человеку, который был столь же ответственен за смерть одного из его сыновей, как и те, кто отнял жизнь у Дениса. Дунстан умолял Роберта Баратеона вернуть его самое драгоценное достояние. Ибо не было ни человека, ни бога, которого он мог бы умолять о возвращении сыновей. Прошение было отправлено, и он с нетерпением ждал ответа. Крошечный проблеск надежды на то, что этот ответ будет отличаться от того, что прислал Тайвин Ланнистер.       «Мой внук заплатил Железную Цену; вы вольны сделать то же самое».       Ему следовало ожидать, что Роберт Баратеон — или, точнее, Джон Аррен, Десница Короля, — ответит точно так же. Прежде всего, они назвали нападение на внука-бастарда кровожадного лорда тем, чем оно не являлось. Пиратством. Затем они посмели поучать его законам Железных островов, и, наконец, оставили его лишь с одним простым предупреждением:       «Корона считает это дело закрытым, лорд Драмм. Ваш сын без всякого повода напал на любимого внука Хранителя Запада, и, если бы он выжил в той стычке, он ответил бы по законам Семи Королевств. Как ответите и вы. Любая ваша попытка вернуть меч, который ваш Дом когда-то украл у его законного владельца, должна предприниматься исключительно законным путем.       В противном случае, если будет предпринята хоть какая-то попытка снова заплатить Железную Цену за Алый Рёв, Корона ответит на эту попытку всеми силами, какие сможет собрать.       Корона не желает войны, лорд Дунстан. Не принуждайте её к еще одной войне, из которой ни у вас, ни у Железных островов нет ни единого шанса выйти победителями. Наше последнее слово: Алый Рёв принадлежит сиру Дейрону Хиллу и дому Ланнистер, и мы больше не намерены говорить об этом.       Джон Аррен,       Десница Короля».       Почти три года Дунстан не мог примириться с этими словами. Он подговаривал других лордов, искал самых свирепых капитанов в своем и чужих флотах. Он даже подумывал связаться с Вороньим Глазом, так как Эурон Грейджой был, пожалуй, достаточно безумен, чтобы снова решиться на нападение на зеленорожденных. Но его мольбы остались неуслышанными.       Поэтому он сделал всё возможное, чтобы придумать иной план мести. Он даже отказался от желания вернуть Багряный Дождь. В какой-то степени. Дунстан берёг каждый медяк и отправлял своих людей разбойничать далеко от берегов Вестероса. Это потребовало времени. Прошло почти три года с тех пор, как он в последний раз говорил с Доннелом. И еще больше — с тех пор, как слышал голос Дениса. Наконец он был готов сделать предложение, которое, как он молился, будет принято.       Отплывая в Эссос, он был готов отдать почти всю свою казну. Дунстан попросит вернуть ему Багряный Дождь, но готов к отказу. Если потребуется, он позволит им оставить меч себе как часть платы за задачу, которую он перед ними поставит. По правде говоря, его больше ничего не волновало, кроме выполнения этой цели. Если он снова увидит свою первую жену, свою вторую жену и своих сыновей в чертогах Утонувшего Бога, он сможет смотреть им в глаза, зная, что Дейрон Хилл больше не дышит.       — И у меня не осталось иного выбора, кроме как обратиться к Безликим. Да помилует Утонувший Бог мою душу.

***

Утёс Кастерли, 296 год от З.Э. Тайвин Ланнистер       Он просматривал отчёты. Их рудники давали столько, сколько он желал, но Тайвин недавно сократил объём того, что выпускал в мир. Теперь глубоко в недрах Утёса Кастерли находились три полные сокровищницы. Запас на случай событий, о времени и месте которых он не знал, но к которым непременно собирался быть готов. Как он был готов почти к любому возможному будущему событию.       Уроки были извлечены из Восстания Роберта и ещё более — из Сожжения Флота в Ланниспорте. Тайвин годами вынашивал планы мести Эйрису Таргариену, но когда время пришло, это оказалось не тем, что он предвидел или к чему по-настоящему готовился. Действия Рейгара в Харренхоле. Убийство Эйрисом Рикарда и Брандона Старков. Последовавшая война. Всё это произошло так быстро, что ему пришлось импровизировать, чтобы просто не отстать.       — Никогда больше я не буду импровизировать, — поклялся он.       Поэтому Тайвин тщательно готовился к любому будущему событию, которое мог себе представить, а потом так же тщательно — к тем, которые представить не мог. В этом ему отлично помогали Киван и, ещё больше, его внук. Разум Дейрона был поистине чудесным, и хотя Тайвин совсем неохотно отдавал должное его отцу, он хорошо помнил ум Серебряного Принца.       По ночам, когда все остальные уже ложились спать, они с Дейроном играли в кайвассу и обсуждали вещи, которые, возможно, никогда не произойдут. Они рассматривали, что случится, если Таргариены за морем найдут кого-то достаточно глупого, чтобы их поддержать. Кто в королевстве переметнётся, а кто — нет. Их ночные беседы охватывали состав Великих и крупных домов, а также сыновей и дочерей этих домов. Все, кроме Старков, были для Тайвина известными величинами, когда дело касалось их амбиций и желаний.

***

      — Эддард Старк в некотором роде переменчивый человек. В другом — глупец, — сказал Тайвин, выводя свою чернь на позицию.       — Я встречал его только однажды, дедушка. В тот день, кажется, он имел влияние на короля.       — Слава богам, у этого человека нет амбиций, потому что, кроме Аррена, нет никого, кого Роберт Баратеон слушал бы охотнее.       — Я полагал, что влияние Десницы — вещь непостоянная, — сказал Дейрон, поставив обратно своего дракона и вместо этого двинув другую фигуру.       — Временами так и есть, и всё же… — Тайвин передвинул своего дракона на шаг назад, а не вперёд, видя, как раскрывается замысел внука.       — Он ищет его одобрения, — Дейрон двинул требушет.       — Как и одобрения Эддарда Старка.

***

      Игра закончилась победой Тайвина, но это была тяжёлая победа, которой он очень гордился. Дейрон едва не обыграл его, чего не удавалось даже Тириону. Конечно, Тайвин никогда не удостаивал своего карлика-сына ни временем, ни игрой, но знал, что тот — весьма способный игрок.       Однако больше всего Тайвину нравилось слушать рассуждения внука. Он поручал ему самому размышлять над вещами, и хотя Тайвин передавал множество уроков, нужда в них уменьшалась. Когда дело касалось политики, он был не единственным наставником внука. Дженна тоже давала дельные советы, как и Киван. Тайвин готов был поспорить, что Тирион тоже делился своими мыслями; у его сына была низкая, но полезная хитрость.       Поднявшись на ноги, Тайвин посмотрел вниз во внутренний двор. Готовили лошадей, и его раздражал вид седла, придуманного Тирионом, которое водружали на одну из них. Он отказал сыну в разрешении ехать в Старомест. Тайвин говорил с Дейроном о причинах, по которым не желал присутствия Тириона, и хотя он, возможно, и не сказал прямо, что запрещает, но уж точно не оставил сомнений в том, что не желает этого.

***

      — Вы несправедливы к моему дяде, дедушка. Тирион замечает то, что можем упустить вы или я. Он умнее многих других людей в Вестеросе и втрое умнее большинства мейстеров. К тому же он мой дядя, и я обещал ему, что в следующий раз, когда поеду на турнир за пределы Запада, сделаю это в его компании.       — Однако ты не взял его в Сигард, — возразил Тайвин.       — Тирион провёл в постели целую луну, дедушка. Я не хотел ехать, но вы велели мне, и я, как всегда, исполнил вашу волю.       — Но сейчас ты отказываешься её исполнять.       — Ланнистеры всегда платят свои долги, дедушка. Пусть я и не ношу вашего имени, но я — вашей крови и живу по своим клятвам и нашему девизу так же, как любой член нашего Дома. Я должен своему дяде долг. И я намерен выплатить его полностью.       — Убирайся, глупый мальчишка, — сказал Тайвин, нуждаясь в том, чтобы Дейрон ушёл прежде, чем заметит гордую улыбку, тронувшую его губы.

***

      По правде говоря, он и любил, и ненавидел своего внука за то, как твёрдо тот стоял за семью. Если бы это не было так важно для его будущих планов, Тайвин действительно попытался бы отучить его от таких понятий. Но попытка заставить его не заботиться о своём карлике-дяде или бастарде-кузине, возможно, привела бы к тому, что Дейрон перестал бы заботиться о своих кузенах, которые на самом деле были его сводными братьями и сестрой. Когда придёт время и Джоффри сядет на Железный Трон, Дейрон должен быть столь же решителен в стремлении стоять за своего единокровного брата, сколь за своего дядю или кузину.       — Дом Ланнистер всегда должен быть един, — сказал Тайвин, повернувшись и приказав слуге привести к нему внука.       Как оказалось, нужды в этом не было. Дейрон был слишком послушен долгу, чтобы уехать, не получив последних указаний. Так что не успел слуга отправиться на поиски внука Тайвина, как молодой человек прибыл сам и испросил позволения войти в светлицу. Войдя, они с Тайвином уселись, и на несколько мгновений между ними повисло неловкое молчание.       — У тебя есть всё, что нужно, внук? — нарушил молчание Тайвин.              — Да, дедушка. Я получил известие, что Ренли Баратеон будет присутствовать, как и Эдмур Талли.       — А Тиреллы?       — Несомненно, учитывая их родственные связи с Домом Хайтауэр.       — Прошло уже немало времени с Турнира в Хайгардене, я хочу, чтобы ты оценил их так же тщательно.       — У меня есть вторая пара глаз для этого, дедушка, — сказал Дейрон, и Тайвин на этот раз не изменился в лице и не поморщился при мысли о том, что Тирион будет представлять их Дом.       — Ты проследишь, чтобы твой дядя вёл себя подобающе, Дейрон. До моих ушей не должно дойти ни единого рассказа о его неподобающем поведении.       — Тирион может быть весьма осмотрителен, когда пожелает, дедушка, и всё же я позабочусь, чтобы о нём не говорили ничего, что бросило бы тень на Дом Ланнистер.       — Убедись в этом, — сказал Тайвин, и внук кивнул. — Что до самого турнира, ты участвуешь в обоих состязаниях?       — Да, дедушка. Сир Аддам тоже, я полагаю.       — Как и твой кузен, сир Давен, который вместе со своими сёстрами ждёт в Ланниспорте. Стаффорд очень хотел, чтобы они отправились с тобой на «Леди Джоанне».       — Я постараюсь оказать им достойный приём, — Дейрон поднялся на ноги.       — Будь осторожен и заставь свой Дом гордиться тобой, как делал всегда.       — Клянусь и в том, и в другом, дедушка.       Тайвин наблюдал, как внук выходит за дверь. Он ненадолго задумался о возможном браке между Дейроном и одной из его кузин. Обе — Серенна и Мириэль — были немного старше Дейрона, но могли стать достойными партиями, если его предпочтительный выбор не осуществится. Маргери Тирелл — вот кого он хотел видеть женой будущего лорда Утёса Кастерли. Точно так же, как Роберт Баратеон хотел видеть Сансу Старк невестой Джоффри.       Простор, Север и Запад — все связаны браками. А через узы семейных связей сюда вплетутся Штормовые Земли, Долина и Речные Земли. Это оставляло Дорн и Железные Острова Таргариенам для заигрывания, и Тайвин с радостью принял бы такой расклад, дойди до этого дело когда-нибудь.       — К тому же у меня есть козырь, который я смогу разыграть, если мне действительно понадобится поставить Дом Таргариен на колени или увидеть, как они поднимутся вновь. — Его взгляд скользнул по доске для кайвассы и красному дракону его внука, который всё ещё лежал на боку.       Эту партию можно будет разыграть по-настоящему, если когда-нибудь возникнет нужда. Если нет, то Дейрон однажды будет по-настоящему назван Ланнистером и сядет на его место. Его мечты о династии, которая продержится дольше трёхсот лет, были гораздо ближе к осуществлению. Когда-то он проклинал свою дочь за то, что она раздвинула ноги перед отродьем Эйриса, теперь же — совсем нет. Как он мог, если это подарило ему наследника, о котором он всегда мечтал.       — Ты отнял у меня сына, Эйрис. Взамен я забрал у тебя твоего внука, — произнёс Тайвин, и редко победа казалась слаще, чем в тот миг.

***

Королевская Гавань, 296 год от З.Э. Серсея Ланнистер       Она прижимала письмо к груди; слова сына, как и всегда, вызвали у неё улыбку. Вновь минуло слишком много времени с тех пор, как они с Дейроном виделись: на сей раз год, а не четыре, как прежде. Своей поездки в Утёс Кастерли она добивалась снова и снова, пока наконец Роберт не уступил.       Там она услышала историю, которая встревожила её. Историю, которая могла бы толкнуть её на преступление, не прощаемое богами, — если бы правда не заставила её полюбить сына ещё сильнее. Никаких бастардов, рождённых её мужем от сношения со служанкой в Утёсе Кастерли, не появилось. Дейрон позаботился, чтобы их и не было.

***

      — Что ты сделал? — спросила она, удивлённая и восхищённая одновременно.              — Быть может, я и не могу помешать ему позорить вас своими поступками, тётушка, но я не допущу, чтобы живое напоминание об этих поступках ходило по тем же залам, что украшаете вы своим присутствием.       — И поэтому ты заставил девушку пить лунный чай целую неделю? — спросила она, не уверенная, что расслышала верно.       — Я говорил с Крейленом, он сказал, что больший срок причинил бы девушке непоправимый вред, а меньший не гарантировал бы, что дитя не родится, — твердо заявил Дейрон.              — А когда стало ясно, что дитя не родится?       — Девушку отослали прочь — служить далеко от Утёса Кастерли и моих глаз.

***

      Как он и обещал, Дейрон вновь выступил её защитником. Серсея знала: попроси она его, и её сын нашёл бы способ уложить её мужа в могилу. Не будь риск для Дейрона столь велик, она, возможно, и подумала бы об этом. Но как бы сильно она ни ненавидела Роберта Баратеона и то, как он её позорил, любовь к сыну значительно перевешивала эту ненависть.       Вернувшись к письму, Серсея улыбнулась тому, с какой нежностью сын писал её имя и обращался к ней. В письме явно чувствовалась разница между частями, где он рассказывал о себе, об Утёсе, о семье или своих достижениях, и теми, что были обращены лично к ней. Смена тона почти вызывала слёзы на глазах и всегда оставляла улыбку на лице.       Читая, что он отправляется в Старомест на тамошний турнир, Серсея прокляла себя за то, что не уговорила Роберта поехать туда. Джон Аррен предлагал это, но Серсея подогревала раздражение мужа против лордов Простора, чтобы отвратить его от совета Десницы. Даже намёк Джейме, что Дейрон, возможно, будет там состязаться, не убедил её в обратном. Теперь она злилась на себя, что не послушалась мужчину, которого любила.       Как бы ей ни хотелось перечитать письмо ещё раз, Серсея понимала, что не может уделять всё своё внимание ребёнку, который был далеко. Те, кто был рядом, тоже нуждались в матери, поэтому она встала, подошла к шкафу и положила письмо к остальным, которые Дейрон присылал ей за эти годы. Их, а также некоторые подарки, полученные от сына и приготовленные для него, она снова убрала в запертый сундук.       — Пока мне вновь не понадобится узнать твои мысли, сын мой.       Уладив мысли об одном ребёнке, по крайней мере в уме, Серсея вновь обратила внимание на других своих сыновей и дочь. Мирцелла, как она знала, должна была работать в своём саду, и Серсея направилась на балкон, что выходил туда, в сопровождении сира Мендона Мура в качестве королевского гвардейца. Джейме отдыхал, и Серсея предвкушала, как позже ночью он будет охранять её комнату. Её муж, как обычно, найдёт развлечения в другом месте, и это позволит им с Джейме найти утешение друг в друге.       — Как мы всегда умели это делать, — подумала она с лукавой улыбкой.

***

      Проходя по Красному Замку, она миновала покои младшего сына. Серсея едва заглянула внутрь, чтобы проверить Томмена. Как всегда, он играл с котятами. Хотя ему было всего пять лет, это сильно её беспокоило.       Томмен был слишком мягким для того мира, в котором они жили, и ей нужно было взять его в более строгие руки. Ему нужно было закалиться, и она задумалась, не стоит ли предложить Роберту, чтобы Дейрон взял его в пажи, а потом в оруженосцы. Её муж будет ликовать, видя, как сын обучается воинскому делу, и Серсея, возможно, смогла бы устраивать ещё больше приездов Дейрона из-за этого.       Выйдя из комнаты Томмена и не сказав ему ни слова, она продолжила путь и вскоре прошла мимо учебной площадки. Они с Джейме пытались привить Джоффри интерес к воинскому искусству. Он проявлял мало способностей и ещё меньше энтузиазма к обучению владению мечом или копьём. Вместо этого он просто говорил всем и каждому, что как кронпринц и будущий король будет иметь стражу, рыцарей и Королевскую Гвардию, которые будут сражаться за него.       Джейме настаивал, что не всем мужчинам нужно учиться владеть мечом, и всё же Серсея была с ним совершенно не согласна. Да, её отец руководил из тыла и командовал, а не бросался в битву, но не из-за неумения обращаться с мечом в руке. Скорее потому, что её отец знал: он — самая важная фигура на доске, и пади он, поражение куда вероятнее победы.       Джоффри также мало интересовался изучением битв, и Серсея, возможно, немного избаловала его из-за Дейрона. Имея одного сына — весьма умелого воина, она слегка упустила из виду, что другой таковым вовсе не является. Примешивалась и некоторая вина. Она любила своего первенца как никого другого, но он был далеко от её любящих объятий. Поэтому Серсея, быть может, дарила Джоффри куда больше своего времени, чем того заслуживали его поведение или её чувства к нему.       — Я мать, которая жаждет обнять сына, но лишена этой возможности, — с горечью подумала она.       Теперь она поклялась себе, что будет строже с двумя младшими сыновьями. С Джоффри она начнёт сдерживать свою нежность, пока он не порадует её своими поступками. Серсея хорошо умела заставлять мужчин делать то, что она хочет (кроме своего болвана-мужа, разумеется), и уж с сыновьями она точно справится. Что касается дочери — Серсея уже вышла на балкон и посмотрела вниз, на Мирцеллу и сира Ариса Окхарта. Молодой рыцарь помогал её дочери сажать очередной цветок, присланный Дейроном.       — Ваш кузен сказал, где он нашёл его, принцесса? — спросил сир Арис, засыпая землёй саженец розового куста.       — В Волантисе, — счастливо воскликнула Мирцелла. — Дейрон написал мне и рассказал о торговце, которого послал за подарком, достойным принцессы. Он прибыл после моих именин, но был не менее желанным, — Мирцелла улыбнулась.       Серсея тоже улыбнулась этому. Её сын посылал подарки каждому из своих так называемых кузенов, даже Джоффри. Дейрон добывал золото своими победами на турнирах, и хотя как Ланнистер он почти не нуждался в нём, на подарки он тратил свои собственные деньги, а не её отца. Он говорил об этом в письмах к ней: чтобы подарок что-то значил, он должен идти от сердца. Каждый из даров, которыми они обменивались, всегда отвечал этому требованию, как считала Серсея. Её пальцы сжали золотую львицу, висящую на груди, когда она повернулась, оставляя дочь за работой.       В ту ночь удача улыбнулась ей — Роберт быстро напился. Где или с кем проводил ночь её муж, Серсею не волновало. Свою ночь она провела в любящих объятиях Джейме, и когда брат снова довёл её до пика, она наконец почувствовала удовлетворение. Ощущение его семени внутри заставило её почти пожелать, чтобы оно пустило корни. Однако утром Серсея выпила лунный чай, и любая возможность зачать ещё одного ребёнка была быстро уничтожена.       Будучи откровенной с самой собой, ей не нужно было больше детей. Она не хотела больше детей.       — Только Дейрон, — вздохнула она, поднимаясь и снова направляясь к шкафу. Сундук вскоре открылся, и письма, которые сын присылал ей за эти годы, снова были разложены для чтения.

***

Старомест, 296 год от З.Э. Лейтон Хайтауэр       Представители великих и благородных домов съехались почти из всех Семи Королевств. Даже некоторые железнорожденные прибыли, чтобы состязаться и попытаться выиграть озвученные награды. Двадцать тысяч золотых драконов предстояло потратить за время турнира — сумма огромная, и все же Вера настояла на ней.       Старомест заработает втрое больше благодаря деньгам, которые будут потрачены во время турнира. Постоялые дворы и таверны были заполнены до отказа. Кузнецы работали днем и ночью, а конюшни были настолько переполнены, что их хозяева удвоили обычную плату. Вино будет литься рекой, еды будет в изобилии, и с каждой сделки Дом Хайтауэр возьмет свою долю. Они не будут жадничать, но когда все закончится, Лейтон позаботится о том, чтобы они по меньшей мере остались в плюсе.       Что касается самого турнира, то его сын считался фаворитом в поединках на копьях. Возможно, Джон Ройс был тем, за кем стоило следить в рукопашной схватке. Внук Лейтона, Лорас, тоже должен был неплохо показать себя верхом на коне. Уж точно лучше, чем человек, у которого он был оруженосцем. Ренли Баратеон, по мнению Лейтона, не был достойным рыцарем, и кроме того факта, кем был его брат, не было никакой причины отправлять Лораса в Штормовой Предел.       — Хотя, по крайней мере, его навыки не ухудшились, — пробормотал Лейтон, наблюдая за спаррингом внука.       Он взглянул туда, где стояли другие его внуки. Гарлан владел мечом даже лучше младшего брата, и все же он редко, если вообще когда-либо, участвовал в турнирах. С Уилласом ситуация обстояла иначе, и Лейтон посмотрел на трость, которую внук держал в руке, с сочувствием. Один турнир отнял у Уилласа любое будущее на ристалище и показал, насколько опасными они могут быть.       И хвала Семерым, что его ум острее любого меча, — подумал Лейтон о своём будущем сюзерене.       Уиллас будет гораздо лучшим верховным лордом, чем нынешний, — размышлял он, глядя на Мейса Тирелла, который развлекал людей рассказом о своей победе под Эшфордом. Лейтон едва не оскалился — это вообще не было победой Мейса. А затем и впрямь оскалился, вспомнив вновь, чего на самом деле стоило всем им его промедление у Штормового Предела. Принц, что был им всем обещан, и его смерть — вина за это лежала на Мейсе в той же мере, что и на Роберте Баратеоне.

***

      Звук смеха заставил его обернуться. Он увидел одну из своих дочерей и внучку. Маргери могла осветить улыбкой любую комнату, в которую входила, и даже здесь, на открытой веранде, она делала это. Кроме принцесс Дома Таргариен, Лейтон не знал никого, кто обладал бы таким даром. Это послужит ей хорошую службу, когда она наденет корону, которую желают для неё бабушка и мать. Корону, которую, как считал и он сам, она заслуживает.       — И что же, скажите на милость, вас всех так забавляет? — спросил Лейтон с усмешкой на лице, показывая, что и сам изрядно позабавлен.       — Оказывается, Бес из Утёса Кастерли прибыл с партией Ланнистеров, отец, — сказала Алисанна, и Лейтон был удивлён этой новостью.              — Неужели?       — Он, сир Герион, сир Дейрон и сир Давен, дедушка, — ответила Маргери.       — Интересно, — задумался он.       Это действительно было интересно. О Тирионе Ланнистере много говорили, но видели его редко. Сам Лейтон никогда не встречал карлика, и, насколько он знал, прошло много лет, если такое вообще бывало, с тех пор как ему дозволялось выезжать за пределы Запада. Тайвин Ланнистер был гордым человеком, и его стыдило, что сын родился с таким уродством. Теперь Лейтон гадал, был ли какой-то смысл в том, что он оказался одним из Ланнистеров, прибывших на турнир. Если и был, он докопается до сути очень быстро.              Приезд Гериона Ланнистера он мог понять. Как и сира Дейрона. Юноша был весьма искусным турнирным рыцарем и, несмотря на своё происхождение, с ним обращались почти как с истиннорождённым, а не как с бастардом опозоренного рыцаря. Глядя на дочь, внучку и юных дев, составлявших маленькую свиту Маргери, Лейтон видел, как они все возбуждённо перешёптываются.       — Они прибудут сегодня, как мне передали. Так что скоро мы увидим, кто именно прибыл с ними, а кто — нет, — сказал Лейтон, и среди младших девушек снова раздался оживлённый шёпот.       Позже он гадал, не стоило ли ему остаться, чтобы выяснить причину. В тот момент, однако, он списал это на Беса из Утёса Кастерли и ни на что иное. Оставив девушкам их прогулки, а мужчинам — тренировки, Лейтон направился обратно в Хайтауэр. Там он послал за Бейлором, и сын не заставил себя ждать.       — Ланнистеры прибывают сегодня, насколько я знаю?       — В полдень, отец. Мы поставили дозорного на пристани, чтобы он прибыл, как только заметят их корабль.       — Хорошо, их нужно встретить так, как подобает их положению, — произнес Лейтон, хотя втайне желал совсем обратного. Он хотел бы отказать им в дозволении когда-либо входить в его город и уж тем более в его замок, но не мог.       О том, что произошло в Красном Замке в тот самый роковой день, судачили лишь шепотом. Множились слухи, намеки, сплетни и выдумки, но крупицы истинных фактов оставались скудны. Доподлинно было известно лишь одно: Джейме Ланнистер вонзил меч в спину своего короля, а принцесса Элия, принцесса Рейнис и принц Эйгон были зверски убиты. Лейтон понимал, кто отдал приказ о последнем злодеянии. Это знали все. Но чего они не знали — так это того, действительно ли именно Скачущая Гора изнасиловал и убил принцессу Элию и прикончил маленького принца Эйгона. Как не знали и того, чья рука оборвала жизнь принцессы Рейнис. И, что важнее всего, никто не мог с уверенностью сказать, по приказу ли собственного отца Джейме Ланнистер заслужил свое клеймо — Цареубийца.       И весьма вероятно, что всё так и было, не так ли? — подумал Лейтон.

***

      — Отец?       — Да? — он повернулся к сыну и отогнал мысли. — Прости, мой разум временами блуждает.       — У нас будет час или больше, чтобы подготовить Большой Зал, отец.       — Более чем достаточно.       Корабль прибыл почти ровно в полдень. Час спустя он сидел на своём месте, а рядом — сыновья и дочери. В Большом Зале стояли рыцари Долины, Речные лорды, лорды Штормовых Земель, его собратья-лорды Простора и почти все остальные важные мужчины и женщины, наблюдая за входом Ланнистеров.       Герион был ему немного знаком и оставался таким же, каким он видел его в прошлый раз. Его длинные золотые волосы были распущены, а на лице играла лёгкая улыбка. Рядом с ним знаменитый Бес из Утёса Кастерли был почти таким, каким Лейтон его и ожидал увидеть. За исключением разного цвета глаз и слишком большой головы, он был далёк от чудовища. Лейтон подозревал, что это разочарует тех, кто пришёл сюда в надежде развлечься подобным зрелищем. Позади карлика и его племянника шли две молодые светловолосые девушки и мужчина, который вполне мог быть их родственником.       Несмотря на то, что он впервые видел Тириона Ланнистера и уже видел сира Дейрона Хилла больше трёх раз, именно юноша приковал к себе гораздо больше внимания Лейтона. Его волосы были собраны и выглядели серебристо-золотыми, светлее, чем у его двоюродного деда. Глаза были оттенка изумрудной зелени, которая искрилась одновременно напряжением и весельем.       В свои неполные четырнадцать или пятнадцать именин сир Дейрон уже выглядел совсем взрослым мужчиной. Судя по тому, как на него смотрели и какими взглядами его провожали как юные девы, так и их более взрослые матери, присутствовавшие дамы по достоинству оценили его облик. Обернись Лейтон в этот миг к своей внучке, он непременно заметил бы, что Маргери тоже вовсю упивается внешностью парня.       — Лорд Хайтауэр. Милорды и миледи. Добрые сиры. От имени моего брата, Хранителя Запада, Дом Ланнистер благодарит вас за приглашение на этот столь знаменательный турнир. Меня зовут сир Герион Ланнистер, и я хотел бы воспользоваться возможностью представить моих спутников и родичей.       Лорд Тирион Ланнистер, второй сын лорда Тайвина Ланнистера.       Сир Дейрон Хилл, сын сира Джейме Ланнистера и внук лорда Тайвина Ланнистера, — произнёс Герион, и Тирион с Дейроном вышли вперёд.       — Сир Давен Ланнистер и его сёстры, леди Серенна и леди Мириэль.       — Вы будете состязаться, сир Герион? — Лейтон оторвал взгляд от молодого человека. Он покачал головой, поскольку был уверен, что где-то уже видел эту улыбку. Он снова не подозревал, что, хотя сам смог отвернуться, Маргери и другие этого сделать не могли.       — Возможно, я приму участие в поединках на копьях, милорд. Но по правде говоря, я оставляю настоящие состязания тем, кто моложе и сильнее меня. Не так ли, сир Дейрон? — Герион подмигнул рыцарю. Своему родичу, коего, казалось, он с радостью таковым называл.       — Моложе и сильнее, но не искуснее. Дядя, вы, как всегда, себя недооцениваете, и мне жаль того глупца, который сочтёт вас лёгкой добычей.       — Я склоняюсь перед твоим превосходным суждением о людях, как и всегда, племянник.       Далее последовал лёгкий обмен любезностями. Ещё некоторое приветствие Ланнистеров, и они удалились. На пиру тем вечером Лейтон был удивлён, увидев, как Маргери танцует с Дейроном Хиллом. Даже потрясён, когда они сделали это больше одного раза. Происхождение юноши, похоже, не стало препятствием для партнёрш, готовых об этом забыть, когда дело касалось танцев — его внучка была не единственной девушкой, которая искала общества сира Дейрона.       Лейтон повернулся, чтобы посмотреть, что думают об этом Мейс и его дочь, и один выглядел довольным, в то время как другая — совсем наоборот. Однако взгляд на то место, где сидела Оленна, показывал, что Алерия была ближе к истине, чем Мейс. Королева Шипов сидела с самодовольным выражением лица, и этого было достаточно, чтобы дать Лейтону обильную пищу для размышлений перед тем, как лечь в постель той ночью.       К тому времени, как наступило утро, он, как ему казалось, понял суть предстоящей игры, пусть это и требовало подтверждения. Тирион Ланнистер не станет лордом Утёса Кастерли и Хранителем Запада. Эта честь, вероятнее всего, будет дарована бастарду его брата. Оленна просто подстраховывалась. Весьма умный и дальновидный ход.       Похоже, мне придется приглядывать за Дейроном Хиллом еще пристальнее.

***

Старомест, 296 год от З.Э. Маргери Тирелл       Её тринадцатые именины были всего луну назад. Она расцвела меньше шести лун назад. Маргери Тирелл, по всем меркам, уже была взрослой женщиной. И всё же, глядя, как старшие девушки, женщины и даже матери восхищённо смотрят на Дейрона Хилла, она чувствовала себя всего лишь девочкой.       На вступительном пиру накануне вечером они танцевали друг с другом чаще, чем с кем-либо ещё. Они говорили, и ни у одного из них не заканчивались темы для разговора. Дейрон смеялся над её шутками, а Маргери называла его актёром за это. Однако этим утром он её словно игнорировал. Или, по крайней мере, казался куда больше заинтересованным событиями на учебной площадке, чем чем-либо ещё. Её это сильно раздражало. Как и то, как некоторые женщины перед ним лебезили.       Позавтракав в одиночестве, без общества или хотя бы вида того единственного человека, которого ей так хотелось видеть, Маргери отправилась на поиски Дейрона Хилла. Она надеялась, что их пути пересекутся и он проведёт время в её компании. Они могли бы вместе прогуляться по Староместу: Маргери знала город как свои пять пальцев и с удовольствием немного похвасталась бы своими познаниями, чтобы произвести на него впечатление и окончательно очаровать. Увы, этому не суждено было сбыться.       Где он, во имя семи преисподних — раздражённо подумала она.       Элинор нашла его первой. Маргери не посылала кузину искать его, но та всё равно наткнулась на юношу. То, что он оказался именно на тренировочном дворе, должно было прийти в голову самой Маргери. Но не пришло, и чем больше она думала об этом, тем сильнее убеждалась, что этот юноша будит в ней чувства, лишающие её рассудка.       Лежа в постели прошлой ночью, она закрывала глаза и позволяла своим пальцам блуждать по телу. Она делала это не впервые, но если раньше её прикосновения были мимолётными и невинными, то прошлая ночь была совсем иной. Образы Дейрона Хилла, целующего её, обнимающего, уводящего с танцпола неведомо куда, заполняли её разум. Его зелёные глаза, его серебристо-золотые волосы, то, как он смотрел на неё во время танца, — всё это было почти невыносимо.       Почти.       Теперь она стояла и смотрела, как Дейрон Хилл, без доспехов, в одной пропитанной потом рубашке, с грацией и изяществом атакует соломенное чучело. Она и около дюжины других молодых девушек едва не лишились чувств, когда он, закончив, подошёл к кувшину с водой и вместо того, чтобы пить, вылил её себе на голову. Рубашка теперь промокла насквозь. Раздался громкий вздох, и Маргери не могла сказать, её ли это был вздох или чей-то ещё.       — Клянусь Матерью, этот мальчик — поистине творение богов, — произнесла женщина постарше.              — Это не мальчик, это уже самый настоящий мужчина.       — Будь я на десять лет моложе... Да и какое мне дело до таких вещей, — раздался другой голос, сопровождаемый смешками и наигранным шоком, который Маргери сочла притворством.       Причиной этих слов и того, почему десяток пар глаз теперь пялился в одну точку, стало то, что Дейрон Хилл стянул рубашку через голову и бросил её на землю. Он повернулся, и то, что скрывалось под тканью, предстало перед всеми во всей красе. Это было впечатляющее и крайне приятное зрелище.       — Ну право же, племянник, — раздался голос, и Маргери с трудом, но смогла оторвать взгляд и повернуться на звук. Бес из Утёса Кастерли ковылял к племяннику, держа в руке сухую красную рубашку, и протянул её ему. — Прикройся, пока здешние леди не попадали в обморок. — Тирион Ланнистер сострил, и старшие замужние женщины тут же решили, что им пора по делам.       Одно дело — бросать восхищённые взгляды на объект своего интереса, и совсем другое — быть пойманными за этим занятием. Для замужних дам, по крайней мере. Ни одна из молодых девушек, включая Маргери, не сдвинулась ни на метр и не отвела глаз. И это привело Маргери к моменту, которого она искала всё утро. Дейрон не торопясь надевал рубашку, его внимание обратилось туда, где стояли они, и когда он заметил её, его взгляд намертво скрестился с её взглядом.       Даже когда он оделся, Дейрон продолжал смотреть в её сторону, и Маргери обнаружила, что не может отвести от него взгляд. Когда она улыбнулась, он улыбнулся в ответ. Юноша даже слегка помахал ей рукой, и Маргери ответила на жест, после чего Дейрон наконец отвернулся, чтобы поговорить с дядей. Элинор, Мегга и другие девочки окружили её, подтверждая то, во что Маргери и сама верила: между ними только что что-то произошло. Те, кто не принадлежал к числу её подруг, отошли прочь, одаривая её злобными взглядами, но ей было плевать.

***

      Прошло ещё два часа, прежде чем их пути пересеклись снова. На этот раз Маргери даже не искала его — она искала брата. Лораса она нашла на лошади: он нарезал круги, тренируясь перед турниром. Они говорили о его времени в Штормовом Пределе, о тех, кого он считал истинными соперниками в сшибках, и о том, как сильно они скучали друг по другу. Пока они беседовали, она почувствовала чьё-то присутствие за спиной, обернулась и увидела Дейрона Хилла.       — Леди Маргери, лорд Лорас, — произнёс Дейрон. Его голос был мягким и приятным, и Маргери куда больше нравилось слушать его без грохота музыки на фоне.       — Сир Дейрон, — ответил Лорас с улыбкой. Маргери протянула руку, которую Дейрон взял и поцеловал. Лёгкая дрожь пробежала по её телу, когда она почувствовала его губы на коже. — Вы пришли потренироваться, сир Дейрон?       — Просто посмотреть, как тренируются другие. — Дейрон провёл рукой по своим серебристо-золотым волосам, и шнурок, стягивающий их, ослаб. Длинная прядь упала, закрыв часть его лица, и Маргери, почти не раздумывая, протянула руку и заправила её ему за ухо. — Благодарю вас, миледи.       Лорас посмотрел на них двоих, и, хотя ему явно хотелось расспросить их подробнее, как показалось Маргери, он вместо этого солгал, сказав, что у него ещё много дел.       — Оставляю сестру в вашем обществе, сир Дейрон. Верю, что она будет под защитой истинного рыцаря.       — Клянусь честью. — Дейрон кивнул, и Маргери почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее.       На мгновение между ними повисла неловкая тишина. Но только на мгновение. Маргери спросила о планах Дейрона на день, и он ответил, что никаких планов нет. Когда она спросила о его дяде и дядюшке Герионе, он ответил, что один исчез в неизвестном направлении, а другой направился в Цитадель.       — «Ум нуждается в книгах, как меч — в точильном камне», — мой дядя любит напоминать мне об этом, леди Маргери. Если бы я не участвовал в турнире, я бы присоединился к дядюшке Тириону.       — Тогда я несказанно рада тому, что вы участвуете, сир Дейрон.       — Дейрон, — улыбнулся он, и эта очаровательная, дивная улыбка вызвала у неё бабочек в животе.       — Маргери. Рада нашей новой встрече, Дейрон, — как-то сумела выговорить она.       — Маргери. — От того, как он произнёс её имя, она снова едва не потеряла голову. — Я не знаю, чем заняться, Маргери, но если вам нужно куда-то идти…       — Нет, мне совершенно некуда спешить, — быстро выпалила она. — Возможно, вы захотите проводить меня на прогулку по городу? Я давно мечтала увидеть его снова в подходящей компании.       — Для меня будет истинным удовольствием разделить этот день с вами.       — Я знаю, — подмигнула она, заставив его рассмеяться. К ней вернулась былая уверенность. Теперь ей было комфортно, ведь она знала, что он сам хочет быть рядом.       Они провели вместе большую часть дня. Маргери показала ему Звёздную Септу и мельком Цитадель. В небольшом трактире они разделили обед, и она даже ела с тарелки Дейрона, уверяя, что не очень голодна. Это не было ложью, но интимность такого совместного приёма пищи была очень приятна. Для них обоих, как она верила.       В конце концов им пришлось вернуться в Хайтауэр, и хотя ни слова не было сказано о том, чтобы увидеться на пиру вечером, это было ясно по взглядам и жестам.

***

      В ту ночь, потанцевав с ней трижды и ни с кем больше, Дейрон попросил Маргери встретиться с ним на одном из балконов. Ей пришлось ускользнуть от своей стражи. Хвала богам, предлог о необходимости посетить уборную внутри её покоев сработал: там была вторая дверь, ведущая на балкон. Перебравшись через невысокую каменную перегородку, Маргери поспешила туда, где ждал Дейрон Хилл.       — Я боялся, что ты не сможешь прийти, — сказал Дейрон, когда она появилась. Маргери искренне улыбнулась, слыша по его голосу и видя по лицу, что он действительно переживал.       — Я бы не приняла это приглашение, если бы не была уверена, что смогу.       Когда он потянулся за её рукой, она свободно протянула её. Дейрон попросил её благосклонности, и прежде чем она успела сказать, что уже отдала её Лорасу, он произнёс слова, заставившие её затрепетать:       — Я знаю, что твой брат носит твой знак благосклонности, и я не прошу тебя позорить себя, отдавая его мне или забирая у него обратно. И всё же я бы хотел носить его. Пусть об этом будем знать только мы двое.       — Ты будешь носить его втайне? — спросила она с улыбкой.       — Я выехал бы как таинственный рыцарь, попроси ты меня об этом, — ответил он.       Когда он снял камзол, она повязала ленту вокруг его руки. Дейрон спрятал её под одеждой, а затем наклонился вперёд, крепко обнимая её. Маргери подумала, что они собираются танцевать — честное слово, подумала. Поэтому, когда он приблизил своё лицо к её лицу, она растерялась. И растерялась ещё больше, когда он прижал свои губы к её губам и нежно поцеловал. Но это длилось лишь мгновение. Когда он отстранился, она сама подалась вперёд и ответила ему куда более глубоким и настоящим поцелуем.       — Я никогда раньше этого не делала, — запыхавшись, сказала она.       — Я тоже.       — Я бы хотела ещё раз, — она опустила глаза.       — Я тоже, — ответил Дейрон, и они поцеловались снова.       В ту ночь, когда её пальцы скользили по телу, всё ощущалось иначе. С закрытыми глазами она словно до сих пор чувствовала его губы на своих. Маргери содрогалась, трепетала, и куда бы она ни прикасалась, она делала это снова и снова. Переступая через край блаженства, она выдохнула его имя:       — Дейрон... Дейрон Ланнистер.

***

Старомест, 296 год от З.Э. Сир Дейрон Хилл       Прибытию сира Аддама он был рад. За последние пару лет он скучал по рыцарю, у которого когда-то служил оруженосцем. Когда они встретились вновь, это было неловко. Их положения и роли изменились, и к этому нужно было привыкнуть. Со временем они привыкли, но обязанности сира Аддама, как и собственные обязанности Дейрона, разлучали их куда чаще, чем сводили вместе.       Его дядя Герион пропадал часами, и ни Дейрон, ни Тирион не могли разузнать, куда он ходит. Это означало, что часть поручений деда, связанных с этим турниром, легла на плечи Дейрона: скучные встречи, где обсуждались торговля и укрепление связей. Исключением были переговоры с Лейтоном Хайтауэром, Оленной Тирелл, Джоном Ройсом и Эдмуром Талли. Каждый из них смотрел на него по-своему, а последний едва не оскорбил его дядю, когда Тирион присоединился к нему для встречи с наследником Риверрана. Едва не оскорбил. Одного взгляда Дейрона хватило, чтобы показать: он не потерпит неуважения к своей родне.       Когда пришло время самого турнира, Дейрон почувствовал, что немного растерял форму. Это чуть не стоило ему победы в первой сшибке, и лишь к третьему поединку он вернулся в нужное русло. Знак благосклонности, который он носил под доспехами, оказался добрым знамением: даже когда он сошёлся с сиром Бейлором, рыцарь не смог оказать достойного сопротивления. Дейрон взял реванш за своё поражение на турнире в Хайгардене, чем остался крайне доволен.       Он уступил сиру Аддаму и принял это поражение с достоинством. Тем более что его бывший наставник в итоге выиграл сам турнир. Кое-кто шептался, будто Дейрон и сир Бейлор намеренно расчистили Аддаму путь к победе, но Дейрон пропускал эти слухи мимо ушей. Его бывший наставник победил честно, и в проигрыше лучшему бойцу не было позора. Хотя Лорас Тирелл, похоже, думал иначе — именно его Аддам одолел в финале.       — Ты проиграл — прими это и двигайся дальше. Стань лучше в следующий раз — это единственная клятва, которую ты можешь дать себе, — Дейрон не вслушивался в слова, которыми Гарлан Тирелл утешал младшего брата. Вместо этого он смотрел на Маргери, которая, казалось, была куда меньше огорчена проигрышем Лораса, чем он сам. Глядя на неё, Дейрон гадал, не думает ли она о том же, о чём и он.       Представляла ли она, как её коронуют Королевой Любви и Красоты?       Не была ли она не разочарована тем, что этого не случилось, потому что желала, чтобы её короновал кто-то другой, а не брат?       Встретившись с ней взглядом, Дейрон понял, что угадал. Маргери хотела, чтобы именно он назвал её королевой. Это вызвало на его губах улыбку, на которую она ответила своей. Они смотрели друг на друга, и мысленно оба уже готовились к грядущей ночи.

***

      Общая схватка оказалась совсем другим делом. Куда более пьянящим и захватывающим. Дейрон не победил, но человек, одолевший его в финале, обладал мастерством, которое признавал даже его отец. Джон Ройс победил Роберта Баратеона на турнире в Харренхолле. И хотя Дейрон был невысокого мнения о человеке, за которого вышла его тётя, и не видел в нём истинного воина, когда-то Роберта звали Демоном Трезубца. Отец говорил ему, что это было заслуженное прозвище, и что с боевым молотом в руках лишь горстка мужчин могла бы одолеть его в те времена.       — Я не знаю, как именно проходил его бой с принцем Рейгаром, сын. Барды поют об этом так, будто Рейгар сражался отважно, Рейгар сражался благородно, Рейгар сражался честно. И Рейгар погиб. Так что думай сам. Я скажу вот что: сир Барристан Селми, сир Артур Дейн и я — такой, какой я сейчас, но не тогда, — мы могли бы его одолеть. А кроме нас, единственный человек, которому Роберт проигрывал схватку, — это Йон Ройс, да и то на турнире, а не в настоящем бою.       — А как же лорд Старк? — спросил Дейрон.       — А что Старк? — отец удивлённо посмотрел на него.       — Разве не он победил сира Артура Дейна?       — Пф-ф-ф. В самый худший день Артура и в самый лучший день Старка это был бы такой же поединок, как я против твоего дядюшки Тириона, — отец усмехнулся. — Не знаю, что там стряслось, но Старк ни в одной из семи преисподних не смог бы победить Артура Дейна, ни за что на свете.       В рукопашной Дейрон победил Чёрную Рыбу. Ещё одного прославленного воина. Он одолел двоих сыновей Лейтона Хайтауэра — Гарта и Хамфри. Дейрон даже сумел победить Красного Жреца, Тороса из Мира, и поэтому чувствовал себя уверенно, а может, даже самонадеянно, выходя против Джона Ройса. Зря. Это был хороший урок.       И всё же второе место в общей схватке и полуфинал в сшибках на копьях — не худший результат. Он заработал золотых, прибавил себе славы и, похоже, завоевал благосклонность Золотой Розы Хайгардена.

***

      Леди Серенна и леди Мириэль ничуть не обиделись, что Дейрон выказал наибольший интерес к Маргери. Это их скорее позабавило. В то время как дядя Тирион предостерег его, сказав, что он метит слишком высоко, и что он не хочет, чтобы Дейрону было больно, если тот слишком сильно влюбится в эту девочку. Дейрон поначалу огрызнулся, но затем принял слова дяди.       Герион же, напротив, подначивал его ещё сильнее. Дядя никому не рассказывал, где пропадает днями и ночами, но по ходу турнира возвращался к ним всё более оживлённым. Увидев Дейрона с Маргери, он сказал, что всегда нужно следовать за своим сердцем. Отказаться от этого — значит обречь себя на тоскливое одиночество. А существование без радости — это не жизнь.       — К тому же, мы все знаем, что ей никогда не быть королевой, Дейрон. Так кто же подойдёт ей лучше, чем внук Тайвина Ланнистера?       Была ли это несбыточная мечта или нет, покажет время. Дейрон разделил свой первый настоящий поцелуй с Маргери Тирелл — и для неё он тоже был первым, если верить её словам. Он верил ей, потому что сам того хотел, да и причин лгать у неё не было. Назови она его вторым или третьим мужчиной, коснувшимся её губ, это ничего бы не изменило.       Отношения между ними зашли чуть дальше. Их поцелуи становились всё более страстными. Пальцы начали блуждать, и хотя ни один из них не запустил руку под одежду другого, они определённо ласкали то, что не следовало, поверх неё. Они с Маргери задыхались и не хотели останавливаться, но каждый раз брали себя в руки. Теперь наступила их последняя ночь, и Дейрон почти не собирался останавливаться.       — Я не могу… мы не можем, — Маргери отстранилась, когда рука Дейрона скользнула под её юбки.       — Я знаю, — вздохнул он.       — Я хочу этого, Дейрон, поверь мне, я…       — Знаю, — он нежно поцеловал её. — Думаю, мне не нужно говорить, что я тоже этого хочу. — Его слова вызвали у неё очаровательный смех и лёгкий шлепок по груди.              — Как бы я хотела, чтобы ты не уезжал.       — Как бы я хотел остаться подольше.       Это было самым близким, к чему они подошли в разговорах о своих чувствах. На следующее утро Дейрон попрощался с Хайтауэрами, одарил Маргери грустной улыбкой, и они с Тирионом и Герионом взошли на борт «Леди Джоанны».

***

      Через несколько дней они вернулись в Утёс. И хотя он всё ещё немного грустил и ужасно скучал по Маргери, вид маленькой светловолосой девочки, которая сбежала по ступенькам мимо своего отца, чтобы броситься к нему, с лихвой вернул улыбку на его лицо.       — Я скучала.       — Я тоже скучал, Джой, — сказал он, обнимая кузину. Девочка взяла его за руку и повела к подъёмнику, на верхние ярусы.       Впереди будет ещё много турниров. А пока ему предстояло отчитаться перед дедом о поездке и провести время с маленькой кузиной, чтобы возместить дни разлуки. Он будет скучать по Маргери и часто думать о ней. Дейрон даже пообещал себе скоро написать ей. Он был дома, среди семьи. Грех было жаловаться на такую жизнь, и жаловаться он не собирался.