Рыцарь из Утёса Кастерли

***

Утёс Кастерли, 293 год от З.Э. Дженна Ланнистер       Она заканчивала последние сборы в Королевскую Гавань. Её сундук был почти полон, так как срок пребывания в столице не был определен заранее. Что касается причины поездки — ну, тут всё было как всегда, когда дело касалось её старшего брата. Дженне, вместе с Киваном и Тигеттом, было поручено следить за тем, чтобы дом Ланнистеров продолжал процветать.       У каждого были свои приказы. Киван должен был заняться политическими назначениями, которых желал брат. Тигетт — присматривать за их особняком и присутствием семьи в городе. Дженне же было поручено заняться дамами — женами и дочерьми тех домов, что составляли двор. Она должна была оценивать их нужды, потребности и желания. А главное — их полезность для дома Ланнистеров.       Большим сюрпризом стало то, что Дейрон едет с ними. Её внучатый племянник только что стал рыцарем, и Тайвин уже был готов возложить на него обязанности на Западе, которые подтвердили бы его доблесть и продолжили обучение. Но стоило Дейрону услышать, что они едут в столицу, его решение было бесповоротным. Дженна думала, что брат откажет ему.       Он не отказал.

***

      — Оставляю его в твоих надежных руках, сестра, — сказал Тайвин.       — Чтобы что?       — Серсея должна вести себя подобающе. И если кто-то взглянет на Дейрона и хоть на мгновение задумается о его истинном происхождении, Тигетт должен быть немедленно уведомлён, что этот человек представляет угрозу Дому Ланнистеров.       — Ты прикажешь убить их? — спросила она, хотя ответ был очевиден.       — Пока мой внук не наденет корону и королевство не преклонит колено перед королём Джоффри из Дома Ланнистеров, я предпочту увидеть мир в огне, нежели раскрытую правду.       — Тогда зачем позволять ему ехать, если это столь опасно?       — Потому что человек, который однажды займёт моё место и сядет в моё кресло, должен уметь идти на риск.

***

      И всё же Дженна полагала, что дело было не только в этом. Дейрон умел проявлять упрямство, когда хотел. Она не раз замечала это в его общении с Тирионом и Джой. Даже совсем недавно Дейрон назначил двух людей, с которыми сражался, когда заслуживал рыцарство, телохранителями Тириона. Причём оплатил это из собственного кармана, так что Тайвин уже не мог отказать.       Что касается Джой, он относился к ней как к родной сестре. Было ли дело в том, что они оба — бастарды, или просто в его натуре, не имело значения. Дейрон баловал Джой, и девочка расцвела под его опекой. Благодаря этому вниманию Дейрон стал любимцем Гериона. А тот факт, что юноша теперь владел валирийской сталью, заставил Гериона бросить его безумный план — плыть на поиски Светлого Рева.       Зачем нам два таких меча? — отшутился Герион, когда рассказывал ей о переменах в своих планах.       Уложив последнее платье в сундук, Дженна поняла, что пора поговорить с мужем. Эммон не ехал в столицу: она устроила так, чтобы он отправился в Близнецы навестить своего отца. Мысли о луне или двух без необходимости видеть его или слушать ту чушь, что он несет, были истинным блаженством.       — Ты собрал вещи? — спросила она, входя в его покои.       — Служанка только что закончила.       — А Клеос?       — Прибудет завтра.       — Замечательно, я поговорю с Уолдером и Тионом перед отъездом.       Она подошла к мужу и поцеловала его в щеку. В этом жесте не было ни капли истинной привязанности. Кроме детей, которых он ей подарил, в Эммоне ей мало что нравилось. Их союз никогда не должен был состояться, и любовь в её сердце так и не расцвела. Тем не менее, она не знала других мужчин и никогда не изменила бы прошлого, если бы это стоило ей сыновей. Ради них она терпела компанию Эммона.       И предвкушаю время, когда не придется, — подумала она и чудом не рассмеялась.       Дженна велела слугам отнести вещи. Оставив Эммона, она направилась к детям. Она надеялась застать Клеоса до отъезда, да и Лионель был занят новой женой, так что его она увидит не скоро.       Уолдера и Тиона не оказалось в комнатах, не было их и на занятиях. По крайней мере, на тех, что вели учителя. Оба сына были во дворе для фехтования, и не одни. Трое её юных племянников были там же вместе с четвертым, самым старшим. Тирек, Мартин и Виллем ждали своей очереди, пока Дейрон давал уроки и советы Уолдеру и Тиону.       Заметив краем глаза Гериона, она направилась к брату. Громкий крик «Тетушка!», раздавшийся, когда она подошла, заставил её переключить внимание на Джой, державшую отца за руку.       — Брат, племянница, — сказала она, целуя одного в щеку и подхватывая на руки другую.       — Тетушка уезжает с Деем?       — Уезжаю, маленькая леди, но мы оба вернемся прежде, чем ты успеешь соскучиться.       — Я поеду? — спросила Джой. Если бы целью была не Королевская Гавань, Дженна, возможно, не смогла бы отказать. Но дел было слишком много, и даже её сыновья оставались дома.       — Не в этот раз, Джой. Может быть, в следующий.       К счастью, Джой приняла эти слова. Девочка указала на Дейрона, который как раз объяснял что-то Тиреку, Мартину и Виллему.       — Как долго это длится? — спросила она брата.       — Около часа. Твои сыновья попросили позаниматься его перед отъездом, а раз он теперь рыцарь… — Герион усмехнулся.       — А остальные?       — Видимо, пронюхали, что это верный способ прогулять уроки.       Вскоре веселью пришел конец. Пришла служанка и что-то прошептала Дейрону. Дженне не нужно было гадать, кто её прислал. Тайвин наверняка хотел влить еще пару капель мудрости в уши внука перед дорогой. И пару предупреждений, к которым Дейрон, она верила, прислушается.       — Вы тут справитесь без меня? — спросила она Гериона. Тот покачал головой, прежде чем ответить утвердительно. У них с Тигеттом бывали терки с Тайвином, и когда в Утёсе останется только Герион, между братьями может повиснуть напряжение.       — Я везу Джой в Ланниспорт, и может быть, даже в Кастамере.       — В Кастамере? — удивилась она.       — Присматривать место для будущего замка Дейрона, — ответил Герион, и Дженна просто кивнула. Тайвин вел игру скрытно, но его планы на Дейрона были ей хорошо известны.       Дженна была готова поспорить, что Киван тоже знает: Утёс унаследует Дейрон, а не Тирион. Герион и Тигетт пока оставались в неведении. Что же касается Кастамере — было ли это просто поручение, чтобы занять Гериона, или Тайвин действительно решил восстановить крепость? И если так, кого он планирует там посадить?       Но это были вопросы для другого дня. Время отъезда настало. Поцеловав племянницу и дав наставления сыновьям (слушаться учителей, а если что — идти к Дорне или Дарлессе, её невесткам, которые в делах детей смыслили больше неё), Дженна направилась к карете.       Час спустя Дейрон помог ей сесть в экипаж. Племянник предложил ехать с ней внутри, но она отказала. Он — рыцарь королевства, его место в седле коня, на котором он въедет в столицу.       Тайвин не вышел их провожать. Он смотрел на них из окна своего солярия — и это было всё, на что можно было рассчитывать. К Тайвину Ланнистеру приходят сами; он не провожает и не встречает. Даже ради Дейрона он не изменил своей натуре.       Дейрон предложил ей руку, когда они поднимались на палубу корабля. Дженна была рада поддержке. Он остался с ней, когда судно отчалило, и она получала удовольствие от общения с ним.       — Ждешь встречи с отцом? — спросила она, пока он наливал ей персиковый сок.       — Очень. И с тетей Серсеей, и с новыми кузенами.       — И с другим кузеном тоже, полагаю?       — И с ним, — ответил Дейрон уже менее воодушевленно. Дженна вспомнила, что Джоффри был совсем мал, когда Дейрон видел его в последний раз.       — Ты понимаешь, что в Королевской Гавани мы должны быть осторожны? Жизнь при дворе совсем не похожа на Утёс. И хотя ты теперь рыцарь, факт твоего рождения и то, кто твой отец…       — Дедушка объяснил мне всё, тетя. Я знаю свою роль.       — Есть те, кто нас не любит, Дейрон. Кто завидует нашему возвышению, и те, кто просто ненавидит Ланнистеров. У нашего Дома много врагов — и тех, кто ждет нашего падения, и тех, кто готов ему поспособствовать.       — Дураки повсюду, тетя. Я знаю, как с ними обращаться.       — Вот как? — она отхлебнула сок.       — «Никогда не спорь с дураком, Дейрон. Он стащит тебя на свой уровень и задавит опытом», — процитировал юноша и усмехнулся.       — Твой дядя?       — Кто же еще? Есть ли кто-то более остроумный, чем дядюшка Тирион?       — Никого, — честно ответила она.       — Я буду осторожен, тетя. — Дейрон поднялся и коснулся губами её щеки. — Но ведь мы еще и повеселимся, верно?       — Обязательно.       Дженна надеялась, что так и будет. А заодно — что ее племянник насладится временем с дядей и матерью, даже если не знает, кем ему приходятся Джейме и Серсея на самом деле.

***

Королевская Гавань, 293 год от З.Э. Джейме Ланнистер       Его мальчик заслужил шпоры. Дейрон стал рыцарем королевства и был посвящён в рыцари в ещё более юном возрасте, чем сам Джейме. И заслужил он это по-настоящему. Титул не подарили ему просто потому, что он отслужил своему рыцарю — далеко не так. И не просто за высокое место или победу в турнире.       Сына Джейме посвятили в рыцари за то, что он совершил в настоящем бою. Дейрон убил людей, которые пытались убить его самого. При этом он спас жизнь лучшему и вернейшему другу Джейме. Поэтому сказать, что он горд достижениями Дейрона, было бы огромным преуменьшением. И дело было не только в рыцарском звании.

***

      — Дом Драммов требует вернуть меч, который ваш мальчик взял из холодных мёртвых рук одного из их сыновей, сир Джейме, — сказал ему Джон Аррен, когда Джейме стоял в солярии Десницы Короля.       — Тогда я желаю им удачи в этом начинании, — усмехнулся Джейме.       — Вы считаете, что его не следует возвращать? — с интересом спросил Десница.       — Как там они любят говорить… Ах, да: «Железная цена». Они платят железную цену за то или иное, разве мой сын не сделал того же?       — И все же отказать семье в возвращении их собственности…       — Он никогда им не принадлежал, — начал Джейме, и Джон Аррен жестом попросил его продолжать. — Это не Светлый Рёв и не Тёмная Сестра, не Чёрное Пламя и не Лёд. Багряный Дождь был снят с рыцаря, который им владел; он никогда не был родовым клинком Дома Драммов.       — Не был?       — Нет. Будь это так, у них, возможно, и был бы законный довод требовать вернуть меч, но я готов поспорить, что мой отец всё равно отказал бы им.       — Почему?       — Потому что они пытались убить моего сына, его внука, — ответил Джейме и взглянул на человека, носившего на груди значок, который когда-то носил его отец. Впервые в жизни Джейме подумал, что Джон Аррен, вероятно, идиот.

***

      После этого разговора о мече почти не говорили. Его отец отправил в столицу письмо, в котором было сказано почти в точности то, что, как и полагал Джейме, он скажет: Дейрон заплатил за меч железную цену, и любой волен попытаться сделать то же самое. Желающих не нашлось. Нападать на члена Дома Ланнистер дважды никто не решался. Да и у Дома Драммов больше не осталось сыновей, чтобы отправлять их за местью или справедливостью.       Впрочем, это бы ничего не изменило.       Некоторые думали, что меч даруют Джейме. В их числе был и король, и Роберт Баратеон даже предвкушал увидеть Джейме с валирийской сталью. Сам же Джейме считал, что меч принадлежит тому, кто его добыл. Конечно, то, что это сделал мальчик, и этот мальчик был его сыном, могло повлиять на его мнение. Но даже если бы это был не Дейрон, он бы желал, чтобы меч навсегда остался у того, кто его честно завоевал.       Так что, когда прибыл ворон с вестью, что его отец подарил Дейрону меч, Джейме не расстроился. Наоборот. Вместо этого он страстно желал увидеть, как Дейрон владеет им по-настоящему. Ему хотелось сразиться с сыном на мечах, увидеть, насколько тот преуспел, как говорилось в письмах Аддама. Более того, ему хотелось заглянуть в изумрудно-зеленые глаза Дейрона и увидеть, что убийство человека, и не одного, его не изменило.       Сегодня ему как минимум выпадал шанс сделать последнее. Он стоял на пристани, глядя в море. Три корабля под парусами Ланнистеров вскоре привлекли его внимание. Два бросили якорь, а третий направился прямо к пристани. Хотя на палубе никого не было видно, Джейме точно знал, кто находится на этом корабле.       Два его дяди, тётя и сын. Они приехали на луну или больше, и Джейме собирался наслаждаться каждой минутой, проведённой в компании Дейрона. У него было четверо детей, и Мирцелла была в некотором роде его любимицей, но именно первенца он по-настоящему жаждал увидеть. Джоффри иногда проявлял тревожные черты. Томмен был всего лишь тихим маленьким мальчиком, а Мирцелла — девочкой. Дейрон же почти стал взрослым мужчиной, и Джейме знал, что с ним ему никогда не будет скучно — всегда найдётся, о чём поговорить и чем заняться.       Сын мой, — с гордостью подумал Джейме, когда корабль причалил и он впервые за несколько лет увидел Дейрона.

***

             Недавно Джейме подумал, что его сын стал почти взрослым мужчиной — не из-за возраста, а благодаря своим поступкам. Теперь, глядя на него с расстояния всего в несколько десятков метров, он повторил бы эти слова без малейших сомнений. За прошедшие годы юноша заметно возмужал. В нём всё ещё оставалось немало мальчишеского, но уже чувствовалось, что он стоит на самом пороге зрелости.       Его длинные волосы были собраны назад. Порой они казались скорее серебристыми, чем золотыми, но всё равно напоминали Джейме его собственную шевелюру в молодости. А вот глаза он унаследовал от сестры целиком и полностью. Даже то, как они скользили по пристани, как отыскали его среди толпы и тут же вспыхнули радостью, было до боли похоже на Серсею.       Дейрон раздался в плечах и был облачён в золотые доспехи, которые, как молился Джейме, он надел только при приближении к пристани. Это был вопрос, который он задаст сыну, когда они останутся наедине. На бедре у него висел меч с золотой головой льва на навершии и гардой в виде двух львиных лап. Меч также был украшен крупным изумрудом. Джейме не сомневался, что отец не пожалел средств, чтобы сделать оружие достойным Дома Ланнистеров.       — Отец, — сказал Дейрон, пробежав последние несколько метров и обняв Джейме прежде, чем тот сам успел это сделать. — Отец? — вопросительно произнес сын, когда Джейме не обнял его и не сказал ни слова.       — Прости меня, сын, — извинился Джейме. Его руки схватили сына и крепко прижали к себе, а затем он отступил на шаг, чтобы еще раз его осмотреть. — Когда мы виделись в последний раз, ты был мальчиком, а теперь передо мной стоит почти взрослый мужчина.       — Временами я все еще чувствую себя мальчиком, отец.       — Это хорошо. У тебя ещё много лет впереди, чтобы быть взрослым, сын мой. Наслаждайся пока хотя бы частью этого времени как мальчик — ты этого заслуживаешь и даже больше.       — Отец… Я… Меч. Он должен быть твоим… — Дейрон потянулся вынуть меч из ножен и, возможно, даже вручить ему. Джейме, может, и хотел подержать его и даже разок взмахнуть, но никогда он не хотел бы забрать себе то, что его сын заслужил по праву.       — Он принадлежит тебе, и это правильно. Не я платил железную цену, сын. Однако я бы с превеликой радостью воспользовался случаем взять его в руки хоть раз.       — Конечно, отец.       Джейме двинулся дальше и тепло поприветствовал тетушку. Дженна с радостью приняла поцелуй в щеку. Он обменялся рукопожатиями с Киваном и Тигеттом, а затем повернулся, чтобы проводить их к ожидающим каретам, но замер при виде лошадей, которых сводили по сходням.       — Хочешь поехать верхом, сынок?       — Да, отец. Полагаю, мы сначала поедем в особняк, а потом представимся королю.       — Тогда хвалам богам, что я привел с собой Верность, — усмехнулся он.       Джейме считал, что они являли собой прекрасное зрелище, когда ехали по улицам Королевской Гавани. Позади него Киван и Тигетт тоже сели на коней, и лишь Дженна ехала в карете. Рядом с ним Дейрон сидел в седле так, будто делал это всю жизнь, и даже держался в седле лучше, чем сам Джейме. Секрет о его турнирных успехах был почти раскрыт: стоило научиться владеть копьем, все остальное решало искусство верховой езды.       — Ты участвовал в поединках на копьях? — спросил он Дейрона по дороге.       — Дедушка пожелал этого.       — И едва не выиграл турнир, если верить сиру Аддаму.       — Мне просто повезло с жеребьёвкой, а когда я столкнулся с настоящим турнирным бойцом…       — Скромность тебе не к лицу, мальчик мой, — покачал головой Джейме, и Дейрон усмехнулся.       — Дедушка также сказал, отец.       Джейме хотел спросить о битве с железнорождёнными, но не стал — не сейчас. Вместо этого они оставили вещи в особняке и направились в Красный Замок. Пока они ехали, его заполняли мысли о Серсее, и хотя он слышал, как вокруг люди называли Дейрона «сыном Цареубийцы», он сосредоточился именно на ней. Его сестра желала увидеть их мальчика еще больше, чем он сам, и гордость Серсеи за достижения Дейрона была безгранична.       — Готов к встрече с королем, сын? — спросил Джейме, когда они достигли Красного Замка.       — С нетерпением жду встречи с королевой, отец, — Дейрон улыбнулся искренней улыбкой.

***

Дорн, 293 год от З.Э. Оберин Мартелл       Он был полностью опустошён. Ночное развлечение оказалось весьма приятным, и Оберин с удовольствием принял ласки как молодого человека, так и его сестры. Эллария по какой-то причине сегодня больше заинтересовалась последней. Но, как всегда, ночь они закончили вдвоём. Переплетённые так тесно, что трудно было понять, где заканчивается один и начинается другая.       — Как было с самой первой ночи, которую мы провели вместе, — усмехнулся Оберин.       Они позавтракали инжиром, вином и финиками — те как раз были в сезоне. Более сытную еду они позволят себе, когда вернутся в Солнечное Копьё. Его путешествия привели его далеко, но он так ничего и не узнал о детях Таргариенов. Они просто исчезли, и это сильно раздражало его.       Почти четыре года Оберин гонялся за слухами и сказками и каждый раз возвращался с пустыми руками. Это лишь укрепляло его уверенность в том, что они ошиблись, не разместив шпионов поближе к Визерису и Дейнерис Таргариен, когда те были в Браавосе. Сир Виллем, возможно, даже позволил бы внедрить людей прямо в их дом — так сильно бывший мастер над оружием желал заручиться их союзом.       Однако Доран отказал ему в этом. Брат беспокоился, что это не только приведёт к обнаружению последних выживших членов Дома Дракона, но и выдаст, что Дорн состоит с ними в сговоре. Роберт Баратеон и Тайвин Ланнистер, возможно, и подозревают, что в их сердцах зреет измена, но доказать ничего не могут. Обнаружение дорнийцев в Браавосе, служащих Таргариенам, привело бы к войне, к которой они ещё не готовы — так считал его брат. Оберин же, напротив, просто хотел, чтобы эта война наконец началась.       Кровь требует этого от меня.       Почувствовав, что мысли становятся мрачными, Оберин понял: пора сначала ехать в Старый Дворец, а затем в Водные Сады. Он с нетерпением ждал встречи с племянницей и племянниками. С братом — гораздо меньше. Но именно мысли о встрече с дочерьми вызвали на его лице искреннюю улыбку. Он слишком давно не проводил с ними время, и за следующие несколько лун он это исправит.       Путь до Старого Дворца был неторопливым. Спешить не было нужды — ведь он не вёз никаких новостей. Оберин не знал, которая из его девочек останется с Арианной, поэтому, в отличие от поездки в Водные Сады, торопиться не требовалось. То, что это позволило ему насладиться видом Теневого Города и дать людям возможность поприветствовать своего принца, тоже было приятно — его эго иногда нуждалось в поглаживании не только от возлюбленной.       — Они всё ещё так тебя любят, — сказала Эллария, когда Оберин помахал толпе детей, которые благоговейно шептали его имя.       — Боги всегда благоволили мне в любви, дорогая Эллария, — подмигнул он ей, заслужив в ответ восхитительный смех.       Вскоре они достигли ворот Старого Дворца, и Оберин спешился, помогая сделать то же Элларии. Кроме стражи, их никто не встречал, и Оберину было приятно, что их возвращение прошло столь же незамеченным, как он и планировал. Однако в Водных Садах ему так не повезет: ворон полетит задолго до того, как он хотя бы поприветствует племянницу и племянников. Доран настоял бы на этом, и пусть Арианна правила от имени отца, принцем Дорна оставался Доран. Слуги и стражники подчинялись в первую очередь его брату.       — Папа! — раздались два голоса, пока они прогуливались по Старому Дворцу, направляясь к Башне Солнца. Тиена и Нимерия обе побежали к нему, и обе прильнули к нему, приветствуя его дома.       — Мои милые девочки, — проговорил Оберин, прежде чем они столь же тепло переключились на Элларию.       Оберин едва слышал, как они спрашивают его возлюбленную, не беременна ли она. Ему и не нужно было слышать ответ — отчасти именно поэтому он и вернулся. Все их с Элларией дети рождались в Дорне, и хотя ему было бы всё равно, если бы этот родился в Эссосе, возлюбленная хотела иначе, и Оберин не собирался ей отказывать.       Войдя в Башню Солнца, он сперва был встречен сиром Деймоном Сэндом, а затем и племянницей. Арианна приблизилась и поцеловала его в обе щеки. Оберин перевел взгляд на племянников. Квентин ничуть не вырос, а Тристан был почти так же высок, как его куда более старший брат. Один из них будет кружить головы, когда повзрослеет, — и это не тот мальчик, что может однажды стать принцем Дорна.       Хотя, учитывая, что мы не знаем, где Таргариены, возможно, править однажды придется Арианне. Как и должно быть.

***

Два дня спустя.       На следующий день они не поехали в Водные Сады. У Элларии было утреннее недомогание, и Оберин не хотел ехать к девочкам без неё. Это могло немного разозлить брата, но Оберину было всё равно. Отсутствие новостей, которыми он мог поделиться с Дораном, и так было достаточной причиной его злости.       Когда же они наконец прибыли в Водные Сады, то сделали это вместе с тремя его старшими дочерьми. Но хотя он и желал провести побольше времени с четырьмя младшими, ему это не удалось. Так что он оставил им лишь приветствия и обещания грядущих дней. Вместе с матерью — во всяком случае, для Элии, Обеллы и Дорезы. Обара, Нимерия и Тиена его возлюбленную матерью не называли, хотя временами были близки с Элларией, словно она и была ею.       — Ты, стало быть, вернулся, — раздраженно проговорил Доран, когда Оберин наконец добрался до солярия брата.       — Вернулся.       — И все же тебе понадобилось больше четырех дней, чтобы удостоить эти чертоги своим присутствием, брат мой.       — Ранее в этом не было особой нужды, учитывая, что в странствиях я не обнаружил никаких следов Таргариенов. И даже слухов о них, — сказал Оберин, усаживаясь и беря персик из чаши с фруктами на столе брата.       — Кто-то помогает им? Прячет их?       — Или они мертвы, — ответил Оберин, вгрызаясь в сочный персик. — Что в Вестеросе? — спросил он, когда дожевал.       Он слушал рассказы о том, что его не интересовало. Семь Королевств жили почти так же, как и с тех пор, как Олень украл трон, по праву принадлежавший его племяннику. Роберт Баратеон толстел и становился ленивым, по словам Дорана, а Ланнистеры затягивали хватку на Железном Троне. Всё это Оберин уже слышал раньше, и вскоре ему стало скучно. Пока брат не заговорил о Бастарде из Утёса Кастерли.       — Посвящен в рыцари, а затем получил в дар меч из валирийской стали, говоришь?       — Мне подтвердили это из нескольких источников, брат.       — Значит, не Бесу, — рассмеялся Оберин. Он всегда считал знаком богов то, что младший сын Тайвина Ланнистера родился карликом. Учитывая, сколь полны гордыни Ланнистеры, а их глава особенно, это было весьма забавной мыслью.       — Нет, наследником назовут сына Цареубийцы, а значит, за Дейроном Хиллом нужно приглядывать.       — Или убрать, — сказал он, и брат кивнул.       — Или убрать.       Оберин задумался, будет ли Тайвин Ланнистер оплакивать тело своего внука. Причинит ли ему боль известие о его смерти, вид его тела, лежащего перед ним? Он подозревал, что да, и поэтому, если представится возможность, Оберин Мартелл отправит Дейрона Хилла в могилу гораздо раньше, чем остальные Ланнистеры присоединятся к нему.       За Элию, Рейнис и Эйгона.

***

Винтерфелл, 293 год от З.Э.        Эддард Старк       Стены Винтерфелла величественно возвышались вдали и были очень желанным зрелищем. Его путешествия оторвали его от жены и детей больше чем на полторы луны, и Нед был рад, что на этот раз они завершены. Хотя, возможно, находились те, кто считал, что вассалы обязаны сами приезжать к своему сюзерену для обсуждения дел, Нед всегда думал иначе.       К тому же эти люди не раз проливали кровь за меня.              Да, нередко именно в Винтерфелле он проводил встречи с теми, кто приносил клятву Дому Старков, но Нед также сам ездил в их замки. Так поступали его отец и дед до него. Нед слышал рассказы, что и Старик Севера Криган Старк, и даже Король, Преклонивший Колено, Торрхен Старк, делали то же. Он готов был поспорить, что Старки ездили к своим вассалам так давно, что, возможно, первым это начал ещё Бран Строитель.       И не недоверие и даже не желание снискать расположение знаменосцев было истинной причиной его визитов. Нед находил, что узнаешь о доме больше, когда гостишь под крышей его лорда, нежели когда тот лорд гостит под твоей. Люди чувствовали себя непринужденнее там, где обычно преклоняли голову. Слуги, стража и даже простой люд, которому служили лорд или леди, у которых гостил Нед, показывали еще больше.       На сей раз его поездка пролегла через Белую Гавань, Хорнвуд и замок Сервинов. Несколькими лунами ранее он побывал в Темнолесье и на Медвежьем острове. Еще за несколько месяцев до того Нед посетил Башню Торрхена, Курганы и Рудники. В минувший год его принимали и в Последнем Очаге, и в Кархолде, и даже в Дредфорте. Нед вздрогнул — ему не понравилось время, проведённое под крышей Русе Болтона. Горные кланы ещё не принимали его, и Нед знал, что до конца года ему нужно будет посетить дом своей бабушки.       А затем на Стену, — подумал он про себя.       Когда он и его спутники въехали через Восточные ворота, никакой церемонии не было, но жена и дети все равно выстроились его встречать. Нед не высылал вперед гонца сообщить Кэт о возвращении, и на лице его мелькнула полуулыбка, когда он понял, что нужды в том не было. Стража Винтерфелла всегда бдительна, а жена, без сомнения, поручила кому-то приглядывать за Королевским Трактом.       Глядя на семью, Нед ощутил, как грудь наполняют гордость и любовь. Старые Боги благословили их с Кэт двумя сыновьями и двумя дочерьми, которых любой мужчина был бы счастлив назвать своими. Робб рос, и хотя ему ещё не было одиннадцати, Нед уже видел в нём будущего честного и доброго мужчину — своего наследника. Бран, которому было всего три года, сильно напоминал Неду его брата Бенджена. Санса была точной копией матери и в свои семь лет уже почти выглядела настоящей леди.       Что же до Арьи... — Нед взглянул на младшую дочь, которая, казалось, вот-вот сорвется с места подле старшей сестры. Временами, глядя на младшую дочь, он переносился в прошлое. Случались мгновения, когда он почти ожидал услышать окрик отца, бранящего его брата и сестру, и лишь потом осознавал, что смотрит на Арью и Брана, а не на Лианну и Бенджена.       Молю, пусть ее судьба будет счастливее, — вознес Нед молитву Старым Богам.       — Винтерфелл ваш, милорд, — сказала Кэт, когда Нед спешился и подошёл к жене. Их поцелуй был кратким и почти целомудренным, но в глазах Кэт горел тот самый огонёк, который обещал, что этой ночью они разделят ложе.       — Отец! — взволнованно взвизгнула Арья, когда Нед взъерошил ей волосы, поприветствовав перед тем каждого из детей с той же теплотой. Пусть маленькая волчица и была, возможно, его любимицей, он любил их всех так же искренне, как и ее.       — Дайте отцу немного отдышаться, дети. Несомненно, он замёрз, устал и проголодался после дороги, — мягко пожурила их Кейтелин. И это было правдой — ему не помешала бы тёплая еда, ещё более тёплая ванна и ночь в собственной постели.       Обернувшись к жене, Нед, однако, едва не усмехнулся про себя, гадая, много ли сна ему этой ночью достанется.       Сперва он насладился едой. Горячей пищей, что приготовили на его собственной кухне. Вкус ее был так же знаком и утешителен, как и стены, в которых он вкушал ее. Утолив голод, Нед и впрямь обнаружил, что для него приготовили горячую ванну, и понял, что должен будет поблагодарить за это Кэт. Ощущение, как вода смывает с него дорожную усталость и напряжение, было поистине блаженным.       После ванны Нед направился в свой солярий, где они с Кэт обменялись не одним пламенным поцелуем. Каждый говорил другому, как сильно скучал. Кэт обрадовалась, когда он сказал, что до следующего отъезда из Винтерфелла пройдёт ещё несколько лун — если позволят Старые Боги. Нед также сообщил жене, что после поездки на Стену он не будет так много разъезжать по Северу, возможно, год или два.       — И как прошли твои поездки, Нед? — спросила Кейтелин. Они наконец сели, хотя оба едва сдерживались, чтобы не остаться в объятиях друг друга.       — Белая Гавань процветает. Леди Донелла шлет поклоны тебе и детям, а Меджер, как всегда, сварлив, хотя хозяином был весьма учтивым.       — Принимая у себя Хранителя Севера, я ничего иного и не ожидала.       — А ты и дети, всё ли было хорошо, пока меня не было?       — Арья была, как всегда, дикой. Клянусь, иногда эта девочка просто валяется в грязи. Как она её находит — не знаю, — с досадой сказала Кэт. Нед сдержал улыбку — он прекрасно знал, чем занимается его младшая дочь.              Он слушал рассказы о том, как продвигается вышивка Сансы и как Бран, похоже, испытывает тягу карабкаться на всё подряд, заставляя сердце матери замирать. Робб делал успехи под наставничеством мейстера Лювина и сира Родрика. Кэт, однако, хотела, чтобы он поговорил с Теоном, так как порой ей не нравилось то, во что их воспитанник втягивал Робба.       Позже он говорил с мейстером, с Вейоном Пулом, своим стюардом, и сиром Родриком. Последующие несколько дней Нед будет получать отчеты от тех, кто служит в его замке, и уже через луну всё станет так, словно он никуда и не уезжал. Таков был его порядок, и, будь его воля, он никогда не стал бы его менять. Лишь однажды после Восстания он был вынужден покинуть дом и семью, и это ему пришлось не по душе.       — Дайте мне спокойствие, и я буду доволен, — сказал он про себя, направляясь в Богорощу.       Сидя там с Льдом в руках и ритмично проводя тканью вверх-вниз по клинку из валирийской стали, Нед позволил мыслям блуждать. Он не удивился — или, по крайней мере, не должен был удивиться — тому, куда они направились. Сожаления, чувство потери и, осмелится ли он сказать, ненависть теперь дерзили украсть у него тот покой, которого он искал в этом самом священном месте.

***

      — Прости, старший брат. Я...       — Моё дитя, Нед, она… Позволь мне подержать её…       — Обещай мне, Нед. Роберт убьёт её, обещай мне…       Вытирая слезу с глаза, Нед не испытывал стыда за ложь, которую сказал сестре в ее последний день в этом мире. Ее дочь родилась мертвой, но Лианну мучила родовая горячка, и она все еще верила, что дитя живо. У Неда не хватило духу сказать ей правду, и он пообещал защитить племянницу от гнева Роберта. Это дало сестре покой в последние мгновения, и позже Нед похоронил их обеих вместе в криптах.       — Если бы я прибыл всего на несколько дней раньше, — вздохнул он.

***

      В следующие несколько дней настроение Неда заметно улучшилось. Они с Кэт не раз спали и даже говорили о том, чтобы родить ещё одного ребёнка. Нед проверил счета и обнаружил, что сундуки Винтерфелла в приличном, хотя и не переполненном состоянии. У его вассалов не было серьёзных споров, о которых он знал, а Север хорошо жил в Долгое Лето, которое сейчас стояло.       Королевство пребывало в мире, и пока это продолжалось, Нед мог спать спокойно.       Хотя его и не заботили дела Юга, разобравшись с северными, он обратил к ним свое внимание. Его приёмный отец теперь стал отцом по-настоящему, и, несмотря на некоторые опасения насчет здоровья младенца, маленький Роберт поправился и чувствовал себя хорошо. Как и сестра Кэт, Лиза, читал Нед в письме, отправленном ему Джоном Арреном.       Роберт был в добром здравии, и его дети росли без забот и тревог. Двух сыновей и дочери было более чем достаточно, чтобы упрочить линию его брата по выбору и обезопасить Корону. Ходили какие-то разговоры о нападении железнорожденных на внука Тайвина Ланнистера, на которых Неду почти не хотелось останавливаться. И все же всё, что делали или не делали знаменосцы Бейлона Грейджоя, вызывало глубокую озабоченность.       Железнорождённые откусили больше, чем могли проглотить, и именно внук Тайвина, Дейрон Хилл, прикончил Доннела Драмма и был посвящён в рыцари за это.       Нед попытался вспомнить всё, что мог, о внуке Тайвина. Он знал, что это сын Цареубийцы, и Тайвин брал его с собой на Железные Острова, когда они брали Пайк. Возможно, он даже однажды видел мальчика, но если так, то тот мальчик вряд ли мог быть тем же самым, кто теперь убил человека и заслужил свои шпоры. Если Нед не ошибался, он не мог быть намного старше Робба, и, кажется, так оно и было.       Отогнав эти мысли, Нед вскоре почувствовал облегчение от того, что атака железнорождённых провалилась. Если бы внук Тайвина Ланнистера погиб в том бою, они вполне могли бы снова оказаться в войне. Что касается Дейрона Хилла, Нед почти не думал о нём. Какое ему дело до внука Тайвина Ланнистера и того, по какую сторону простыни он родился.       Однако, когда в ту ночь он ложился в постель, на сей раз один, Нед поймал себя на размышлениях о другом внуке Тайвина — принце Джоффри. Если Дейрон Хилл столь преуспел, как намекало письмо с вороном, то таков же ли и его кузен? Если да, то Роберт будет более чем доволен своим сыном и наследником. Так же как Нед — своим.

***

Королевская Гавань, 293 год от З.Э. Серсея Ланнистер       Уже несколько дней она была сама не своя. Хотя в письме, написанном рукой ее сына, говорилось, что Дейрон приедет, Серсея боялась, что ему не позволят. Ее отец, ее тетка или даже сами боги откажут ей, думалось ей. Даже когда Джейме подтвердил, что корабль покинул Ланниспорт, Серсея не могла поверить, что скоро вновь увидит своего первенца во плоти. Учитывая, что с Дейроном едва не случилось в море, она почти не спала, пока судно благополучно не причалило.       Когда это наконец случилось, ожидание, пока Дейрон придёт в Тронный зал, казалось бесконечным. Мысли о том, как он будет общаться со своими сводными братом и сестрой, были приятными, но мимолётными. Вместо этого её разум был занят тем, сколько времени она сможет провести с ним. Желание осыпать Дейрона вниманием, чтобы возместить всё то, чего она не могла дать раньше, тесно переплеталось с потребностью, чтобы это внимание было взаимным.       — Сир Киван Ланнистер. Сир Тигетт Ланнистер. Леди Дженна Ланнистер и сир Дейрон Хилл, — провозгласил герольд, и Серсея едва не вскочила с места, впервые увидев сына более чем за четыре года.       Он вырос в красивого молодого юношу, как она всегда и ожидала. В нём было достаточно от неё, чтобы скрыть внешность его отца, и она была за это благодарна богам. У Дейрона были её глаза, и хотя Серсея всегда могла разглядеть в изумрудной зелени вкрапления фиолетового или пурпурного, остальные, казалось, этого не замечали. Цвет его волос был не совсем таким, как у Рейгара, но достаточно близким, чтобы это должно было беспокоить её сильнее. У неё и Джейме волосы были гораздо более золотыми, чем серебристо-белокурые волосы сына, и всё же её брат ни разу не усомнился, является ли Дейрон его сыном.       Хвала богам.       Её мальчик также хорошо раздался в плечах. Ещё не зрелый мужчина, но уже совсем близко. Дейрон стоял на самом пороге взросления, и Серсея знала, что вскоре он будет разбивать сердца многим девушкам. Эта мысль почему-то разозлила её. Впрочем, злость была мимолётной — она не желала когда-либо сердиться на своего сына.       Она поприветствовала дядей и тетку так тепло, как только могла. Хотя и была отвлечена сыном. Серсея едва слушала, как ее муж-болван говорил с дядей Тигеттом о какой-то битве, войне или чем-то еще. Как и когда ее тетя справлялась о других ее детях. Да и как она могла, когда ее глаза, разум и сердце были сосредоточены на единственном сыне, которого она жаждала обнять и прижать к себе.       — А ты, юный Хилл, расскажешь о своей битве с пиратами? — спросил Роберт, и Серсея улыбнулась той же улыбкой, что сейчас появилась у ее сына, когда Дейрон выступил вперед.       — Это не было настоящим боем, ваша милость. Как вам самому известно лучше, чем кому-либо, железнорожденные — далеко не те прославленные воины, какими себя мнят.       — И всё же ты убил больше одного из них, не так ли? — с жадным интересом спросил Роберт.       — Да, Ваша милость. И сделал бы это снова. Они напали на корабль, на котором я плыл, и добрые и верные люди расстались с жизнью из-за них. Те, кого я убил, заслужили свою участь, и никто из нас не может убежать от того конца, который выбрали для нас боги. Даже те, кто преклоняет колени и молится ложным богам.       — Я слышал, ты добыл себе не только шпоры, но и меч. Валирийскую сталь, как мне сказали.       — Алый Рёв, Ваша милость. — Дейрон улыбнулся и повернулся, глядя не на её мужа, а на неё. Серсея заметила, что он открыто носит её подарок на шее. Она коснулась собственной шеи, показывая, что делает то же самое. От этого улыбка Дейрона стала ещё искреннее, как ей показалось.       — Эй, ты там, принеси меч юного Хилла!       Серсее хотелось ударить мужа. Дейрону еще не позволили поприветствовать ее, а она желала этого всем сердцем. Но правил Роберт, а не она, и когда короля обуревала очередная прихоть, весь двор часто вынужден был ей следовать. Они служили его капризам и удовольствиям, и Серсее это было не по нраву.       Меч был прекрасен. Его красный клинок был цвета крови, и Серсея почти готова была поклясться, что видит на нем еще не высохшую кровь тех, кто осмелился напасть на ее сына. Не одного Роберта он привел в благоговение. Серсея ощутила прилив гордости: он принадлежал ее сыну, был добыт ее сыном и навеки останется в руке только ее сына.       — Достойный трофей, юный Хилл. Осмелюсь сказать, ты знаешь, как им владеть.       — Стараюсь, ваша милость.       — Ха, молодец, парень, а теперь иди поприветствуй свою тетю, я и так отнял у тебя слишком много времени.       — Благодарю, ваша милость.       Когда он собрался преклонить колено, Серсея покачала головой. Вместо этого она поманила его, и хотя это было не по этикету, Дейрон двинулся к ней. На сей раз, когда он опустился на колено, она позволила ему, зная, что нужно показать, как ее сын выказывает почтение Королеве. Даже если всем вокруг она была известна как его тетя, а на деле была ему матерью.       — Ваша милость, для меня, как и всегда, истинное удовольствие видеть вас вновь, — произнес Дейрон, глядя на нее снизу вверх, Серсея же протянула руку и ощутила, как его губы нежно коснулись ее.       — Как и для меня — видеть тебя, племянник.       Когда Дейрон поднялся на ноги, она тоже встала. Удержаться она не могла. С раскрытыми объятиями она была вне себя от радости, когда он прильнул к ней и принял ее теплое объятие. Еще больше — когда он мягко поцеловал ее в щеку, и звук его шепота в ухе был почти божественен.       — Я приехал ради вас, тетя, не ради кого-то еще, только ради вас, — прошептал Дейрон, и Серсея почувствовала, как ее сердце расширяется в груди.       — Я так рада, что ты здесь, Дейрон. По-настоящему рада.       Дейрон неохотно отстранился, и Серсея представила его единокровным брату и сестре. Они с Джоффри обменялись сдержанными, сухими приветствиями, тогда как с Мирцеллой и Томменом Дейрон был куда более пылок. Серсея списала это на то, что он впервые их обоих видел. Как и на восторженные лица двух ее младших детей, и куда менее радостное — Джоффри.       К ее досаде, их вынудили расстаться. Дейрон к тому же остановился в семейном особняке, что ей не нравилось. Не оценила она и упреков от тети за то, как она приветствовала Дейрона в Тронном Зале. Серсея не отступила от своего, да и отца не было рядом, чтобы усмирить ее.       — Я его любимая тетя, как и вы — моя. Никто и не подумает дважды о том, что я выказываю такую привязанность моему единственному племяннику.       — Серсея...       — Королева Серсея.       Этого хватило, чтобы пресечь всё, что бы тетя ни хотела сказать. Серсея вновь радовалась, что отец остался в Утесе Кастерли, а Дейрон приехал в Королевскую Гавань, и здесь, что бы кто ни смел говорить, она была королевой.

***

      В тот вечер они пировали, как делали это почти всегда, но этот пир показался ей другим. Ей не нравилось, что Дейрона посадили за нижний стол, но она ничего не могла с этим поделать. Не нравилось ей и то, как некоторые молодые леди поглядывали в сторону её сына. Внешность Дейрона и даже его подвиги теперь снимали большую часть колебаний, которые могла испытывать леди, предлагая свою благосклонность тому, кто рождён по ту сторону простыни.       Мысль эта не доставляла ей радости, и она почти двинулась к его столу, когда настало время танцев. Однако нужды в этом не было. К ее огромному удивлению и восторгу, Дейрон сам подошел к ее месту и встал перед ней с легкой улыбкой, прося ее о танце. Несколько потрясенных взглядов и шепотков по залу ничуть не смутили Серсею, когда она встала и приняла приглашение.       — Я с величайшим удовольствием станцую с тобой, племянник. Редко мне выпадает случай выйти на танцевальную площадку, и, кроме родственников, никто не осмеливается просить моего разрешения.       — Тогда я вновь благодарю богов, что я ваш родич, Ваша милость.       — Ха, ты славный малый, Хилл, — пробасил Роберт, заставляя умолкнуть тех, кто мог бы назвать их танец скандальным или неприличным. — Отрадно видеть мою жену такой улыбчивой.       Она не слушала слова мужа. Серсея взяла сына за руку, и вместе они прошли несколько шагов до площадки для танцев. По её кивку заиграла музыка, и Серсея вскоре улыбалась всё искреннее. Её сын, похоже, много практиковался. Они прекрасно двигались вместе. Сначала Серсея вспомнила, как они с Джейме были почти единым целым в танце, а потом — те три раза, когда она танцевала с Рейгаром.       — Ты в порядке, тётя? По-настоящему?       — Мне стало гораздо лучше теперь, когда я вижу тебя, племянник.       — Я бы с радостью навещал вас чаще, и я буду навещать вас чаще, клянусь вам в этом, — сказал Дейрон, и сердце Серсеи забилось быстрее от одной мысли об этом.       — Ты рисковал собой, Дейрон. С железнорождёнными. Я не хочу, чтобы ты делал это в будущем.       — Я постараюсь этого не делать, тетя.       — Но я горжусь тобой. По-настоящему горжусь.       — Я...              — Истинный рыцарь, прямо как твой отец, — проговорила Серсея, ибо Рейгара всегда так называли. По крайней мере, пока он не сбежал с Лианной Старк.       — Тетя? — спросил Дейрон, заметив её нахмуренные брови.       — Ничего, племянник, — она поцеловала его в щеку в благодарность за заботу.       Они танцевали еще трижды, и Дейрон даже пригласил Мирцеллу, хотя ее дочь была совсем ребенком. Ее тетя Дженна присоединилась к ней, и они вместе наблюдали, как Дейрон заставляет Мирцеллу искренне улыбаться и смеяться над тем, что бы он ей ни говорил. Серсея видела в сыне истинного брата, и она это искренне приветствовала.       — Он всегда такой, — сказала Дженна, подавая Серсее бокал вина. — Дейрон и Джой вместе точно такие же, несмотря на желание твоего отца, чтобы было иначе.       — С ним всё хорошо, тетя, правда? — спросила она, и Дженна кивнула.       — Как долго вы здесь пробудете? — затем спросила она, отпив вина.       — На луну, может дольше.       — Замечательно, — улыбнулась она.       Этой ночью они с Джейме лежали вместе, так как Роберт нашел себе какую-то девку для постели. Дейрон пытался отвлечь ее от того, что делал ее муж, и Серсея любила его за это лишь сильнее. Взгляд, который он бросил в сторону Роберта, тоже завоевал ее сыну еще больше места в ее сердце. Слова, что он сказал во время ее последнего визита в Утес Кастерли, а затем повторил в письме к ней, вновь доказали свою искренность.       У Серсеи не было лучшего и более верного защитника, чем её сын, а у него не было матери, которая любила бы его сильнее. Даже вид лица Дейрона в тот момент, когда Джейме доводил её до пика, не мог заставить её думать иначе. Она любила его как мать, говорила себе Серсея. Только как мать.

***

Королевская Гавань, 293 год от З.Э. Сир Барристан Селми       Юноша чрезвычайно его заинтриговал. Уже одно то, кем был его отец, служило достаточной причиной для этого. А то, что совершил Дейрон Хилл — и на турнире в Хайгардене, и во время нападения железнорожденных в море, — лишь усиливало интерес.       Барристан заслужил своё прозвище, участвуя в турнире и сражаясь на копьях в десять лет. Принц Стрекоз прозвал его Смелым, а позже, в шестнадцать, Барристан выбил из седла принца Дункана и получил рыцарский титул. Дейрон Хилл дошёл до полуфинала своего первого турнира в двенадцать лет. А спустя всего несколько дней после этого он убил в сражении человека и при этом спас жизнь рыцарю, у которого был оруженосцем.       Юношу по праву и справедливости нарекли рыцарем королевства, и теперь вопрос стоял лишь между ним и Деймоном Блэкфайром — кто из них был самым юным рыцарем за всю историю Вестероса. Но и это было еще не всё: теперь Дейрон Хилл владел мечом из валирийской стали. Кроме горстки людей, он был одним из немногих, кто носил такой клинок. Барристан мог бы перечислить их всех, если бы пожелал: Рендилл Тарли, Лин Корбрей, Джорах Мормонт и Харрас Харлоу.       Лорда Дунстана Драмма больше нельзя включить в этот список.       Он знал также, что у Старков есть Лёд, но этот двуручный меч слишком громоздок, чтобы им мог сражаться в бою кто-то кроме Горы.       Слава богам, что у этого чудовища в человеческом обличье нет этого клинка, чтобы он мог его запятнать.       Поэтому у него было большое желание получше узнать Дейрона Хилла. Была и ещё одна причина. Та, в правдивости которой он не был уверен — и даже не знал, есть ли в ней правда. Дейрон Хилл кого-то ему напоминал. И хотя это вполне мог быть его отец, Джейме Ланнистер, Барристан в это не верил. Каждый раз, глядя на молодого парня, он чувствовал, что на краю сознания маячит чей-то образ, и это сильно раздражало — он никак не мог вспомнить, кто это.       К счастью, ему выпало немало случаев наблюдать за юношей, и он даже имел возможность поговорить с ним не раз. Королева прониклась симпатией к сыну своего брата и пользовалась любой возможностью видеть его в своем обществе. Юный Дейрон тоже обожал тетушку, и видеть их вместе было весьма отрадно. Дейрон к тому же наслаждался временем, проводимым с юными кузенами.       По крайней мере, с двумя из них, — ибо никто искренне не любил общество Джоффри, и это, похоже, было столь же верно для Дейрона, как и для Мирцеллы и Томмена. Кронпринц отталкивал людей, и его кузен чаще избегал его, чем нет.       С Томменом Дейрон проводил чуть больше времени и даже помогал принцу ловить его котят. Но больше всего, похоже, ему нравилось общество принцессы Мирцеллы. Барристан видел, как он стоял на четвереньках, помогая принцессе в её саду, и подарил ей не один подарок за время пребывания в Красном Замке.       Когда Дейрон не был с тётей или кузенами, его чаще всего можно было найти в компании отца. На учебной площадке, где Джейме исполнял свои обязанности, а один или два раза они даже выезжали верхом и сражались на копьях. Барристан внимательно наблюдал за юношей и понял, что тот — весьма искусный турнирный боец. Правда о его выступлении на турнире в Хайгардене становилась очевидна для любого, у кого были глаза.                    С мечом в руке молодой парень был очень похож на своего отца. Те, кто его побеждал, делали это лишь за счёт силы, опыта или сочетания того и другого. Со временем, полагал Барристан, мало кто, если вообще кто-нибудь, сможет сравниться с сыном Джейме Ланнистера. А когда он смотрел на своего брата в белом, то видел гордость в зелёных глазах Джейме. Глазах, которые он разделял с сыном, пусть даже цвет волос у Дейрона был иным.

***

      Одной странностью, которую заметил Барристан, было то, что хотя Дейрон не скрывал своих эмоций с теми, кто ему нравился, с теми, кто не нравился, их было гораздо труднее распознать. Встреча с мастером над монетой, когда они с Дейроном сопровождали принцессу Мирцеллу обратно в её покои, это прекрасно показала. Мизинец подкалывал и поддевал, но получил достойный ответ от мальчика, что в тот миг был скорее внуком Тайвина Ланнистера, нежели кем-то еще.       Настоящее презрение, однако, Дейрон, как считал Барристан, питал к королю. Роберт Баратеон относился к своей жене с большим неуважением, и хотя остальные, включая саму королеву, казалось, это принимали, Дейрон Хилл — совершенно нет. Однажды ночью он так ненавистно посмотрел на короля, что Барристан едва не забеспокоился, не попытается ли тот покуситься на жизнь Роберта.       Но этого не произошло. Хвала богам.       За несколько дней до его отъезда Барристан наконец получил шанс испытать свой клинок против клинка юноши. Ренли Баратеон прибыл в город вместе со своим новым оруженосцем, Лорасом Тиреллом, и все они насладились превосходным зрелищем фехтования, когда двое юношей сошлись в поединке. Сир Дейрон показал себя лучшим мечником, и Барристан даже поймал себя на мысли, что старший юноша немного сдерживался. Против самого Барристана он не сдерживался вовсе, когда тот предложил ему спарринг.       — Сир Дейрон, не желаете испытать свой клинок против старого рыцаря? — предложил Барристан с улыбкой.       — Разве не Смелого Рыцаря, сир Барристан? Назвать вас старым — значит нанести вам величайшее оскорбление.       — Только не в том случае, если я сам себя так называю, — усмехнулся он.       — Тогда я почту за честь, сир.       Хотя сир Дейрон принимал стойку почти так же, как Джейме, двигался он совсем иначе. Джейме был воплощением точности. Дейрон Хилл — воплощением грации. Разница была тонкой, и Барристан полагал, что кроме него самого, Джейме и, возможно, ещё нескольких человек, её никто бы не заметил.       Временами Дейрон сражался от обороны и пытался убаюкать противника ложным чувством безопасности. Стоило попасться в расставленную им ловушку, как юноша мгновенно бросался в атаку. Трижды Барристан едва не расслабился, и только опыт не позволил ему пропустить удар. Мальчик был чертовски быстрым и много тренировался — он даже не думал уставать.       В конце концов Барристану потребовалась вся его концентрация, чтобы одолеть его. Да, исход никогда не вызывал истинных сомнений, но редко кто, кроме Джейме, давал ему бой, в котором Барристан не мог хоть ненадолго дать себе небольшую поблажку. Дейрон Хилл и в поражении был учтив, и Барристан проникся к юноше еще большей теплотой.       И всё же в нём была некая тайна, которую когда-нибудь предстояло раскрыть. В последний раз, когда он видел сира Дейрона, тот снова посмотрел на короля с чистой ненавистью в глазах. Если когда-нибудь Ланнистеры отвернуться от человека, сидящего на Железном Троне, Барристан почти без колебаний назвал бы сира Дейрона Хилла самой большой угрозой для жизни Роберта Баратеона.       Направляясь в свою комнату в Башне Белого Меча и укладываясь на кровать, он думал лишь об одном.       Придет ли тот день, когда, прямо как его отец, Дейрон Хилл заслужит себе прозвище Цареубийцы? И если да, то хватит ли моего меча, чтобы спасти короля?

***

Королевская Гавань, 293 год от З.Э. Сир Дейрон Хилл       Город сильно разочаровал его. В своём воображении Дейрон верил, что его тётя живёт в самом великом замке и самом красивом городе Вестероса. Несмотря на то, что дядюшка Тирион и даже отец говорили ему обратное, он хотел в это верить и верил. Прибыв в город, он обнаружил, что всё совсем не так.       Утёс Кастерли делал Красный Замок бледной тенью в сравнении. Драконье Логово представляло собой почти разрушенное сооружение, которое не служило никакой настоящей цели. Кроме Великой Септы Бейлора и Башни Белого Меча, в этом городе не было ничего, что заинтересовало бы или обрадовало его. Что же касается запаха — никогда в жизни Дейрон не мог представить, что люди могут жить в таких условиях. Если бы не то, что он приехал сюда повидать тётю и познакомиться с двумя младшими кузенами, он, возможно, попытался бы вернуться домой раньше запланированного.       Ну, и с ними, и с отцом, — подумал он радостно.       Дейрон прошёлся по залам Башни Белого Меча, заглянул в белую книгу и прочитал о подвигах прославленных и печально известных рыцарей, носивших белый плащ. Отец показал ему свои покои, и Дейрон счёл их голыми и пустыми, хотя сам отец, казалось, был счастлив и доволен называть их своими.       Они бились на мечах, сражались друг с другом на копьях, беседовали и просто проводили время в обществе друг друга. Дейрон наслаждался каждым мгновением и даже заставил отца рассказать ему о матери, хотя он так и не назвал ее имени. Вместо этого отец просто сказал, что любил ее всем сердцем и не знал иной женщины, кроме той, что родила его. А потом едва не заставил его заплакать, добавив, что она, конечно же, любила бы его и гордилась бы им.       Следуя наставлениям деда, Дейрон стремился оценить людей из Малого Совета и тех, кто крутился вокруг в поисках милостей от Короны. Одни нравились ему больше других. Десница короля был человеком честным, хоть и скучным, и Дейрон считал его худшим выбором для этой роли, чем был бы его дед. Однако, видя его с королем, он понимал, почему Роберт Баратеон сделал десницей Джона Аррена.       Лорд Станнис не присутствовал в Королевской Гавани, пока там был Дейрон, но юноша чувствовал, что знает о лорде Драконьего Камня все, что нужно. Этот человек был упрям и непреклонен — хорошие качества для военной кампании, но скверные, когда наступает время заключать мир. Великий мейстер Пицель был никудышным лицедеем, коего Дейрон едва не застал в постели со шлюхой, а лорд Варис был опасен и коварен. К словам тети о евнухе он отнесся с большим вниманием.       — Только глупец доверяет Варису, Дейрон. А ты не глупец.       С Ренли Баратеоном он встречался лишь мельком и был о нем невысокого мнения: этот человек был тщеславен и чересчур полон самомнения. Его юный оруженосец Дейрону весьма пришелся по нраву. Лорас Тирелл был искусен и уверен в себе, и с обоими этими качествами Дейрон мог себя соотнести. К тому же он был братом Маргери Тирелл, что вызывало у Дейрона некоторый интерес. Во время Турнира в Хайгардене они почти не общались, но теперь он сожалел, что они хотя бы не устроили спарринг.       Из всех, с кем он встретился, не считая короля, лишь один человек вызвал у него мгновенную неприязнь. Петир Бейлиш был недавно назначенным мастером над монетой, и Дейрону этот человек не понравился. Он пытался втереться к нему в доверие, говорил сладкие, медовые слова и называл себя истинным другом Дома Ланнистеров. Однако заученная улыбка на лице этого человека ни разу не достигла глаз, и то, как он произносил его имя, тоже раздражало Дейрона. Он делал слишком сильный упор на «Хилл», точно так же, как и король.       Что до Роберта Баратеона, не было человека, которого Дейрон ненавидел бы больше. Каждый раз, когда им приходилось пировать с ним, он выказывал лишь непочтение к тете Дейрона. На глазах не только у лордов и леди королевства, но и его двоюродных дедов и тети Дженны король унижал себя не единожды. Дейрону не было до этого дела, но тем самым он позорил его тетю, а такого он не мог никогда спустить. Вот только тетя не позволяла ему высказываться на этот счет, иначе Дейрон, возможно, не раз впал бы в королевскую немилость.       — Как и он впал в мою, — тихо произнес он.       Проводить время с кузенами и кузиной было одновременно и обузой, и удовольствием. Принц Джоффри раздражал его. Дейрон пытался поговорить с ним о воинских искусствах и даже зазвать на площадку, чтобы дать несколько советов. То же самое он делал со своими другими кузенами в Утёсе, но кронпринц не проявлял ни малейшего интереса. Вместо этого он постоянно намекал на происхождение Дейрона, жаловался, что мать больше интересуется своим бастардом-племянником, чем собственным сыном, и делал тревожные замечания о своих брате и сестре.       Увлечения принца Томмена Дейрона не занимали, но он был еще слишком мал. Он старался помогать принцу, насколько мог, и даже в свои два года Томмен, по мнению Дейрона, был куда лучшим собеседником, чем его старший брат. Принцесса Мирцелла, с другой стороны, была сущим наслаждением в общении. А вот принцесса Мирцелла была настоящим удовольствием. Она так сильно напоминала ему Джой, что временами Дейрон едва не называл её именем кузины.              Возможно, он немного избаловал юную принцессу — у него были деньги, а ей, похоже, редко дарили подарки, которые порадовали бы девочку её возраста.       Однако Дейрон не мог солгать: главным событием его пребывания в Королевской Гавани было время, проведённое с тётей. Серсея искала его общества так же часто, как и он — её. Они гуляли вместе, много разговаривали, Дейрон сопровождал тётю всюду, куда она желала, а она показывала ему многие тайные прелести Красного Замка. Тётя также научила его сдерживать свой нрав и использовать гнев на её мужа в других, более полезных целях.       Они пообещали друг другу часто писать, но Дейрон огорчился при мысли, что тётя не верит, будто он сдержит обещание, когда покинет город. Он также пообещал вернуться, как только сможет. Как и она — что при первой же возможности посетит Утёс Кастерли. И всё же, когда пришло время прощаться, Дейрон делал это с тяжёлым сердцем. Ему не нравилась Королевская Гавань, но там были люди, которые много значили в его жизни.       — Я скоро увижусь с тобой, отец, обещаю, — сказал Дейрон, прежде чем подойти к королю. Его слова Роберту Баратеону были вежливы, хоть и сказаны без особой теплоты.       Он обнял обоих младших кузенов. Ни один из них не выглядел счастливым от его отъезда. Совсем иначе было с принцем Джоффри, на лице которого почти играла ухмылка — Дейрону не нужно было спрашивать почему. Когда пришло время прощаться с тётей, она снова тепло и искренне обняла его.       — Будь в безопасности и в добром здравии, племянник.       — Вы тоже, тетя.       — И помни свое обещание.       — Всегда, — сказал он, целуя ее в щеку.       Стоя на палубе корабля и глядя, как город исчезает из виду, Дейрон дал себе слово, что всегда будет держать обещания перед теми, кого любит и о ком заботится.       Чего бы это ни стоило, — решил он.