Часть 1

Чересчур свободная ситцевая пижама и ужасно шуршащий узкий пуховик — не лучшая одежда для побега из психушки. Но выбирать не приходится — ноги в осенних ботинках скользят по связанным простыням, пока не упираются в колючую корку сугроба. К счастью, гогот санитаров в «курилке» заглушил неосторожный звук падения. Вдох-выдох. Охранник любезно забыл закрыть ворота. Какая оплошность. Остается всего лишь пробежать…. — Блять! Он сбежал!    Да, остается всего лишь пробежать.   После семи лет в палате это кажется почти невыполнимым — ноги тонут в сугробах, старые ботинки ужасно жмут и забиваются снегом, легкие раздирает от мороза и накатившей паники. Заледенелый металл ворот под пальцами кажется благословением, когда, под ругань санитаров, Барбатос все же оказывается за пределами Психиатрической лечебницы им. Графа Декарабиана. Когда он видит открытые двери автобуса, то мельком думает, не заключил ли он случайно контракт с архонтом, и отчаянно бросается к ним.   Так Барбатос начал свой тридцать пятый год — сбежал из психушки.

***

 

Осознание того, что он сделал, приходит к Барбатосу уже в автобусе, после нескольких часов вымученного полусна. Паника притупилась — сил на нее просто не осталось. Рука вяло держалась за смятый флаер. «Закрытая школа-пансион «Логос» Четыре слова глянцево смотрели на Барбатоса. Это — его следующий пункт назначения. Место его лучших и худших воспоминаний.    Когда-то я считал ее своим домом. Барбатос прикрыл глаза, повернулся навстречу усталому позднему рассвету, и принялся перебирать бессвязные мысли о том, как ему пробраться в огромный частный особняк.   — Сегодня ночью из Психиатрической Лечебницы имени Графа Декарабиана сбежал особо опасный пациент. Особые приметы: низкий рост, длинные темные волосы, две косички у лица, одет в больничную пижаму. Предположительно движется на север города. Просьба сообщать о всех подозрительных…. — шипело старое радио, выплевывая помехи через слово. Тем не менее, речь диктора было хорошо слышна даже на самых дальних местах автобуса. Барбатосу казалось, что его уже ничего не могло напугать. Как же он ошибался. Снова.   В один миг солнце из согревающе-мягкого стало колючим и общигающим, фоновый шепот напряженным, а случайные взгляды слишком подозрительными. Захотелось зарыться поглубже в пуховик — черт, да почему ты такой короткий и узкий — но каждое движение словно кто-то рассматривал в огромный микроскоп. Мир стал ярким, шумным, раздражающим, опасным. Барбатос не был уверен, действительно все так, или разыгралась его паранойя, но думать над этим не было времени. «Ни на что нет времени, тебя давно рассекретили», — вопил нервный внутренний голос, пока Барбатос дышал по квадрату и метал острые взгляды по салону в поисках спасения. Открытый рюкзак. На соседнем сидении. Владелица несколько часов крепко спит.   Вот оно.   Барбатос в очередной раз подумал, чем заслужил благословение архонтов.   За окном замаячила безлюдная остановка. Барбатос решил, что обязательно покается за это в ближайшей церкви, взял рюкзак и уверенно вышел, пока внутренности разрывало чувство опасности. Как только автобус скрылся за холмом, вчерашний сумасшедший дал волю панике и побежал. 

***

  Утро заведующей хозяйственной частью Арлекино началось как обычно. Три минуты холодного душа, глухо застегнутый пиджак, химозное облако лака для волос. В руках свежая почта и неоплаченые счета, в голове — чувства, что отчаянно прорастают сквозьстену разума. Утро Фурины началось как обычно: невыносимо пустая постель, призрачный след чужих духов и лака для волос, стакан воды с дольками клубникии щепоткой сожалений. На автомате уже надет теплый спортивный костюм для утренней пробежки — может, хоть сегодня удастся сбежать от давления прошлого и ответственности настоящего.    Утро сегодня на редкость чудесное — мороз и солнце, все по Пушкину. Снег хрустит под кроссовками идеально правильным ритмом. Фурина любит утренние пробежки — на них она забывает о своей роли, жужжащий комок мыслей распутывается.  Сегодня снова все пройдет идеально. — ОСТОРОЖНО! ГРАФСКАЯ СОБАКА-…. Прежде чем Фурина осознает, что тут вообще-то никогда не было собак, она визжит, спотыкается и падает.    —…..тут была. Собака тут была, да, бешеная, — слышит она над собой нервный смешок. Наконец, она замечает. За дерево испуганно цепляется парень. Довольно милый, между прочим.  Только голый.    На дереве.    Вокруг разбросаны вещи — потертый рюкзак, странная пижама, слишком похожая на больничную, очевидно женская толстовка с каким-то рисунком из страз.   Да что здесь произошло?   — ….вам помочь? — Фурина понятия не имеет, что она может сделать, но формальная вежливость не позволяет ей не спросить.   — не знаю, как, но да, — он неловко улыбается и нервно ерзает на ветке. Похоже, это была ошибка. Ветка не выдерживает. Хруст эхом разрезает затихший лес, и Фурину вдавливает в сугроб. Отлично. Вместо освежающей утренней пробежки она лежит в снегу с голым парнем. В целом, действительно освежает.   — Эй, хорош пялиться на меня!   — Вы зачем на дерево залезли?! — Хобби у меня такое! Голым по деревьям лазать! Все, отвернись, я переодеваюсь тут вообще-то! — незнакомец резко вскакивает и тянется к одежде. — Кто вообще переодевается в лесу зимой? — Ты что, не видишь? Я! — парень дерганно натягивает на себя толстовку с хэллоу китти и пытается влезть в узкие джинсы. В целом, у него даже получается.   — Больной какой-то, архонты, — Фурина возвращается на свой маршрут и бежит в школу, мечтая надеть сухую одежду и забыть это утро как бредовый сон.  

***

— Да-да, я на собеседование, никаких проблем, куда мне пройти? — Барбатос совершенно точно не нервничает, когда проходит мимо сонного охранника и пафосных витых ворот. Фоново в голове жужжит вопрос, дошли ли в школу новости о его побеге и успела ли его сдать эта надоедливая марафонщица. В том, что она его рано или поздно сдаст, сомнений не было: кроме, как из школы, ей появиться неоткуда, студенты заехать еще не успели, значит, это кто-то из нового педсостава. Преподаватель однозначно не может допустить, чтобы вокруг школы ошивашлся беглый сумасшедший в женской одежде.    А ведь он уже успел поверить, что Архонты наконец-то на его стороне! Надо же было этой истеричной зожнице так все испортить, черт возьми!   Стараясь не отчаиваться от тревожных мыслей, Барбатос обогнул главное здание и двинулся во внутренний двор. У ворот замаячили первые огни неприлично дорогих внедорожников — студенты стекаются в школу.

***

  Пока Барбатос грелся в конюшне и строил план действий, курдонёр наполнился гомоном, пузатыми чемоданами, цветными куртками и сверкающими премиальными внедорожниками. Мона вяло колупала стразы на чемодане, пока ее мать, звезда мистических сериалов, Барбелот, с раздражающей ослепительной улыбкой раздавала афтографы.   — Ну, может обнимемся на прощание, поплачем для приличия, ценный родительский совет мне дашь? — вздохнула Мона, когда импровизированный фансайн закончился. — Мо-мо, ты и сама прекрасно все знаешь, что я тебе еще могу сказать? Мне пора, скоро интервью перед награждением! Надеюсь, в этом году меня не прокатят с этой веткой Ирминсуля, — Барбелот небрежно похлопала дочь по плечу и утонула в светлом салоне новенького БМВ.   — Меня вообще-то Мона зовут!   — Мо-мо — это стильно!   У главных ворот же скромно пристроилась пятилетняя субару, из которой вышли два зооморфа. Еще три пары длинных ушей любопытно торчали из заднего окна.   — Тигнари, ты, главное, учись хорошо, и не потеряй стипендию! Ты же знаешь, чего нам стоило тебя сюда отправить, без стипендии мы просто это не потянем! И звони, звони мне почаще! Младшенькие по тебе всегда ужасно скучают, — слезливо причитала низенькая женщина-фенек. Парень же неловко прижимал уши к голове и ускорял шаг.   — Мам, я все понял, звонить буду, хватит причитать, пожалуйста! люди же смотрят. Нервно поправив на сыне шапку, женщина наконец вернулась к машине.   Перед главным входом нагло встал огромный гелентваген. Молчаливый водитель вручил чемодан хмурому студенту, крепко пожал руку и скрылся в салоне авто. На пассажирском сидении мужчина в безободковых очках с цепью белого золота рычал в трубку телефона что-то про долги и сгоревшие сроки. — Пап, может, это, попрощаемся хоть? — с угасающей надеждой спросил парень, но ответа так и недождался. Двигатель взревел раньше, чем разочарование стерлось с лица студента.   Этот хмурый студент — Скарамучча. И он совершенноточно не нуждается ни в чьем внимании. Особенно вотцовском. Он угрюмо оглядел шумный двор из-подчелки, дернул ручку чемодана и быстрым шагомнаправился в школу. Хотелось закурить и кому-нибудь въебать. Желательно, отцу. В ухо ударил девчачий визг, а на спину резко увеличилась нагрузка.  Мона. Хоть кто-то приятный в этом балагане. Злость немного отступила. Хотя курить все еще хотелось. Скар поймал девушку на руки и выдавил подобие улыбки. Вообще-то он терпеть не мог улыбаться, но ради нее искренне старался.   За Моной подтянулись Тигнари, Кавех и Аль-Хайтам. Приветственные рукопожатия, колкие шутки — извечный ритуал приветствия успокаивает и отвлекает от недавней обиды.   Краем глаза Скарамучча заметил незнакомый автомобиль на территории школы. Из неприметного заниженного фольцвагена вышел рыжий парень, по сравнению с машиной нелепо высокий.    Да как эта двухметровая рыжая каланча вообще поместился в такую тачку? И как на таком заниженном корыте он не увяз в первом сугробе?   К сожалению, двухметровая рыжая каланча не услышал мыслей Скарамуччи и тоже оставил его без ответа. Вместо этого он открыл двери пассажирам и выгрузил вещи из багажника. Из машины вышли двое — миниатюрный блондин, настолько бледный, что, кажется, мог соревноваться со снегом, и девочка в бруснично-красном пальто. Почему-то этот яркий росчерк в пасмурно-белом пейзаже показался Скару тревожным.    Что-то случится. Девочка жалась к блондину, мяла в руках странную пушистую игрушку и настороженно смотрела на, видимо, водителя. Взгляд блондина пугал пустотой и безэмоциональностью.    — А у нас, похоже, новенький, — Мона тоже заприметила движение у фольцвагена, — и очень симпатичный! Интересно, что про него расскажут карты?   Скар сморщился и выпустил Мону из объятий. Снова тянуло закурить.    Раздражает.   — Мона, если поговорить с человеком вживую, возможно, карты тебе не понадобятся, — вздохнул Тигнари.  Кавех ухмыльнулся. Аль-Хайтам презрительно хмыкнул.   Спустя пару подколов компания утратила интерес к странным новеньким и и все же поплелась в общежитие.   В суете и шуме никто не обратил внимание на еще одно новое лицо с двумя смешными косичками. С толпой студентов Барбатос юркнул в школу. Плана у него все еще не было, но отсиживаться в конюшне определенно не лучше.   Третья четверть началась.  

***

С самого утра Лупуса Бореалиса преследовала липкая тревога и предчувствие неотвратимой катастрофы. Как будто ты знаешь, что совершил ошибку, но пока не видишь ее. Тем не менее, это не заставило пожилого учителя истории отказаться от своих планов.   Это ради Барбатоса. С этим твердым убеждением он надел налобный фонарик, схватил моток шпагата и потрепанную карту с кучей карандашных меток. Усадьба Графа Декарабиана. План. Выцветшая надпись ощущалась тревожным клеймом на старой бумаге. Нервно оглядываясь, Лупус Бореалис до рассвета покинул школу и направился в лес. За эти семь лет он узнал достаточно много о пршлом особняка, доказательства его невероятных открытий неопровержимы! Историк был уверен, что сегодня его расследованию придет конец.   Что ж, никогда он не был так близок к правде.    В сугробах показался тяжелый ржавый люк, чуть больше вентиляционного.    Бореалис закрепил канат, включил фонарик…   …и сделал шаг.  

***

 

— Дорогие друзья! Добро пожаловать в школу-пансион «Логос»! Поздравляем всех с началом третьей четверти! Напоминаем, что все ученики обязаны носить форму…. — звонкий голос новой директрисы певуче растягивал слова в громкоговоритель. Ученики перекрикивали, искажали интонацию и громко смеялись, —…сигареты и спиртные напитки на территории школы строго запрещены. Еще раз поздравляем с началом новой четверти, успехов вам! Барбатос усмехнулся.    Когда-то эти слова говорил он, вживую, перед почти двумя сотнями студентов.    Как будто это было в другой жизни. Когда-то  он сам гордо стоял на перилах главного входа и передразнивал прошлого директора, собирая свист восхищения других учеников.   Сложно поверить, что это было.   На секунду захотелось повторить подвиг. Жаль, привлекать внимание сейчас рискованно. Барбатос тряхнул головой, скинул флер воспоминаний, и двинулся дальше по коридору.   Думай же. Вообще-то у него был план — завалиться на кухню, как в старые добрые, поплакать в плечо Арли, получить мотивирующий подзатыльник и уйти жить самую счастливую жизнь. Подавляющая аура и жесткий характер завхоза не казался чем-то плохим — Арлекино всегда была заботливой глубоко внутри.   Но он понятия не имел, на месте ли еще Арли. За семь лет сменился весь педсостав, где гарантия, что завхоз осталась прежней? Даже если она слишком много знает.   В общем, наткнуться на незнакомого человека, который скорее всего вызовет санитаров — херовый план, надо думать еще. Так что Барбатос толкнул дверь единственного сейчас тихого и, вероятно, пустого помещения — душевых.   Но удача оставила его — на подоконнике курили трое, на вид, десятиклассников.    — А он мне говорит: «У тебя нет вкуса!» У меня, слышишь, У МЕНЯ нет вкуса??? Сказал человек, который выбрал этот ужасный серый ковер!! — блондин со смешной стрижкой и перьями в волосах возмущенно тыкал в соседа.   — Если бы ты не заставил мой дом своим пестрым барахлом, поверь, он бы не выглядел таким уродливым, — собеседник, кажется, даже взгляда от книги не оторвал.   — То есть это мой антиквариат виноват в твоей патологической безвкусице? Да ты—  Третий, самый молчаливый участник беседы, прервал их, сигаретой указав на Барбатоса.   — Господа, посмотрите, кто к нам забрел! И что такой прекрасной даме понадобилось в прокуренных мужских душевых? Прекрасной даме, хах? Это шутка? Судя по оценивающему взгляду из-под челки, не шутка. Что ж.   — Приветики, мальчики!! Да я тут, вроде как, новенькая. Заплутала, похоже, — Барбатос глупо захихикал. Не то от нервов, не то от нелепости происходящего. Чертова толстовка с хэллоу китти.   С нами не хочешь, потеряшка? — блондин протянул начатую сигарету и улыбнулся, — извини, у меня последняя, но тебе не жалко!   — Тебе повезло — я не курю! А вот пивка было бы неплохо сейчас…  а чего вы такие бледные, мальчики?   Впрочем, и без ответа Барбатос ощутил чужое присутствие. Запах граната, огня и подавляющей силы сложно не узнать.   Арлекино.   Барбатос повернулся. Медленно, словно боялся спугнуть хищника.    Слава Архонтам, ты все-таки здесь!   Барбатос улыбнулся одними глазами, но расслабляться не спешил.   Барбатос, какого черта ты здесь?!   На лице Арлекино едва проступил испуг. Немая сцена затянулась.    — Не видела тебя раньше. Новенькая? — Арлекино едва заметно дернула бровью, намекая подыграть.   Новенькая. Точно. Вот и идея.   — А-аха, да, я новенькая! Новая уборщица! Я должна была приехать раньше, но автобус сломался в дороге, ехе, — вздох облегчения затерялся в нервных смешках. И почему тупость собственных слов замечаешь, уже сказав их?! Ему что, теперь все время притворяться женщиной?   Из одной психушки в другую, не иначе.   — Опоздала, еще и куришь с учениками? Милая моя, это плохое начало карьерного пути. Пошли, в подсобке выберем тебе униформу. А вы, давайте, сдали мне запрещенку и марш по комнатам!   

***

— Ну что, Арли, готовишься разменять шестой десяток? — Вроде того. Но не торопись записывать меня в старухи — юбилей только в следующем году.   — Да ладно тебе, не бухти! Ты хорошо сохранилась, ехе, — Барбатос крутился перед зеркалом в новеньком платье горничной, — архонты, почему даже униформа у женщин такая узкая? Как мне вообще работать в этом?! — Бодро и с песнями, как всегда. Будешь ерунду молоть — зашью шлицу, — Арлекино отвесила шуточный подзатыльник и разгладила воротник платья. Барбатос определенно скучал по ее дружественным пинкам. — Ну, как на тебя шили. Красавица на выданье, ни дать ни взять.   — Предпочту, чтобы все же не брали, ехе. Поражаюсь твоему каменному лицу, когда шутишь. Научи меня так же, а?   — Возможно, я просто не шучу. И, боюсь, если они тебя узнают, выбора у тебя не будет. Как тебе вообще в голову пришло заявится сюда! К ним под нос!   — Думаешь, в дурке лучше? Безопаснее? Или ты забыла, зачем я открыл эту школу? Моя цель еще не достигнута, держу в курсе. И я уверен, эти семь лет они действовали. Ты же не думаешь, что среди нового состава нет ни одного подсадного, Слуга? — Я уже давно ничего не думаю. Ты знаешь, мне помогли отойти от дел. Я понятия не имею, над чем они сейчас работают.   — Вот и не думай дальше — много думать вредно, ехе. Лучше расскажи, что у вас тут новенького. Как ни как, мне надо приступить к своим рабочим обязанностям!    — Какое же ты трепло, Барбатос. Даже спустя столько лет.   — И я тебя люблю, Арли! Кто бы знал, что самым сложным в работе горничной станет носка униформы. Узкое платье ползет вверх, ноги идут в полшага, кажется, стоит забыться, и злосчастная юбка треснет по швам. И кто додумался дать уборщице каблуки? Что ни шаг — испытание баланса и равновесия. Только Барбатос поймал нужный ритм, появилась она.   Лестница.   Половину инструкций Арлекино Барбатос пропустил, думая, не слишком ли высоко задрался подол, не увидел ли идущий сзади лишнего, и когда уже можно поправить сползшие колготки. Может, вместо них носить чулки?… — Я знаю, что ты ничерта не услышал, не прикидывайся, — Арлекино смотрела куда-то вглубь коридора, толкая тележку с моющими средствами. — Итак, сейчас быстро познакомлю тебя с новым составом. Видишь чудаковатую блондинку? Это Фишль, учительница начальных классов. Молодая и черезчур прогрессивная, но дети ее любят, — упомянутая Фишль театрально декламировала что-то, что очень веселило толпу малышей вокруг нее, и ловко играла куклой-перчаткой в виде ворона. К ней подошел высокий мужчина в безупречно выглаженном халате. Кажется, он старался производить дружелюбное впечатление, но во всей фигуре читалось что-то отталкивающее. Он передал ей какую-то папку и быстро затерялся в коридоре. — Этот синеволосый клоун — Дотторе, учитель биологии. Помимо обычных занятий ведет факультативы. В целом нормальный, но я бы ему не доверяла. Чуйка плохая.    Смутные воспоминания током прошлись по спине Барбатоса, но зацепиться за них так и не получилось. Стало неуютно.   Со стороны парадного входа запахло морозом — в школу вошли две женщины. — Та, что в трениках — Бэй Доу, физручка. Она отличная. Главное — не спрашивай про глаз и не предлагай ей пить.   — Обидится?   — Хуже — согласится. Я не хочу вытаскивать ее из запоя.  Барбатос усмехнулся. Арлекино, похоже, в этот раз придется вытаскивать двоих. — Рядом с ней видишь воблу сушеную? Это Нин Гуан, завуч. Давно метит на место директора и крутит шашни с физручкой. Вертит ею, как хочет, а та все собачкой за ней бегает. Один раз, помню, за черешней для нее по сугробам пешком пошла, ну ты представляешь?   И Барбатос не мог ее осуждать — Нин Гуан с первого взгляда казалась невероятно красивой. Острая, аристократично-бледная, в приталенном костюме для верховой езды, она проплыла по парадной лестнице, сдержанно кивая в знак приветствия. Ее руки уверенно держали хлыст и, архонты, как же это было соблазнительно.   Барбатос полностью понимал Бэй Доу.   — Учти, Бореалис остался в школе. Он продолжил поиски, из-за этого все считают его немного не в себе.   Хлопнула дверь кабинета директора. Сначала Барбатос не понял, почему в холле резко стало тише — не было видно ничего, кроме одинаковых синих кардиганов.    А потом они подошли ближе.   О.   Вот как.   Перед Барбатосом стояла та самая утренняя марафонщица.   — Познакомьтесь, это Леди Фурина, наша новая директриса, — кажется, этой Леди Фурине было ужасно неловко от каждого слова, словно она и вовсе не была директором, а так, исполняла роль, — преподает родной язык и литературу. Леди Фурина, познакомьтесь, это наша новая уборщица, — Арлекино хитро оглядела Барбатоса, — Венти.   Серьезно? Венти?   Какое высокое чувство юмора.   Барбатос захихикал и неловко помахал рукой. Фурина смотрела на него во все глаза. Как чокнутый парень из леса мог прямо сейчас стоять перед ней в женском платье? И представляться новой уборщицей?    Этот день все больше похож на бредовый сон.   — Доброе утро, Венти. Рада видеть вас. Одетой.   У Арлекино дернулась бровь. — Я что-то пропустила?   — Мы…. успели пересечься. В коридоре, да, виделись мельком, — под пристальным взглядом завхоза эта «новая директриса» словно становилась еще меньше. Сворачивалсь, как маленький ежик. Только иголок у этого ежа не было.   — Потом расскажешь. Венти, пошли, — Барбатосу показалось, что над этими двумя нависает нечто большее, чем деловые отношения. И это нечто явно не решено.    — Давно она у штурвала?   — Семь лет.   Столько же, сколько Барбатос пролежал в мягких стенах. Ее взяли почти сразу после его ухода, и она все еще «новая директриса»?  Да что происходит в его школе?   Что-то подсказывает, что об этом лучше спросить не сейчас.   Перед ним заскрипела тяжелая дверь кухни.  

***

Скарамучча был в бешенстве.   Проебать единственную пачку сигарет в первый учебный день — вселенская тупость.    Очень хотелось выместить на ком-то свой гнев.   Краем глаза он наблюдал, как Кавех крутился вокруг Аль-Хайтама, вымаливая его никотиновую заначку. Второй делал вид, что читает новый сборник нелепых застольных анекдотов. Кавеха это бесило еще сильнее.   Скар думал о событиях сегодняшнего утра, и странное предчувствие не отпускало его. Целых два новых студента прибыли в середине учебного года? Он учится в «Логосе» с самого открытия, и такое видит впервые. Вряд ли они здесь просто благодаря деньгам родителей.   Что-то должно случиться.   Ярко-красное детское пальто на снегу тревожным стоп-кадром застряло в мыслях Скарамуччи. Почему-то он знал, что совсем скоро ввяжется туда, куда точно не следует. И это твердое неотвратимое предчувствие пугало. Аль-Хайтам, дай ты уже ему эти чертовы сигареты! Входная дверь скрипнула неожиданно и тревожно. Никто в комнате не ждал гостей. На пороге стоял новенький.   Началось — промелькнуло в голове Скарамуччи, словно кто-то нажал «пуск» на пульте телевизора. Впервые он так доверял собственной интуиции, и это пугало.   Новенький, кажется, не почувствовал ничего из этого, очень формально поприветствовал соседей и начал разбирать вещи.    В комнате резко стало тихо и пусто.  Каждое движение блондина казалось нарочито-плавным и степенным, идеально выглаженный костюм-тройка смотрелся пафосно и инородно среди журнальных вырезок в тесной общажной комнате. Словно этого парня закинуло сюда по ошибке.   Как же бесит этот выпендрежник   Злость захлестнула Скарамуччу новой волной. Сорваться на ком-то захотелось еще сильнее. А «этот выпендрежник» тем временем достал из чемодана несколько книг, расставил их в алфавитном порядке, рядом уместил общее семейное фото.   Что-то лопнуло в мыслях Скарамуччи.   Он вскочил, сорвал с полки фоторамку и злобно ухмыльнулся в глаза новенького.   — Скучаешь по мамочке? у-тю-тю, а соску ты не забыл? А то у нас не выдают, извини! Блондин окинул его мертвым взглядом из-под белых ресниц. Стало неуютно, и Скар осекся. Он никогда видел настолько безжизненных глаз.   — Не проецируй на других свою оральную фиксацию. Вижу, тебя бесит, что рот ничем не занят? Помочь? Кавех на фоне заржал чайкой.   Да что этот мажор о себе думает?!   Скар редко чувствовал себя идиотом. Сейчас был именно такой случай. Первая вспышка злости схлынула, оставив в голове пустоту и ноющую обиду. Нужные слова не нашлись, фоторамка с силой полетела на пол, ноги сами понесли его к выходу.   Интересно, станет ли этот день еще хуже?  

***

 

Вначале Сяо не обратил внимание на суету в кухне. В конце концов, слышать со всех сторон указания Арлекино было чем-то привычным. Он окинул помещение коротким метким взглядом и вернулся к помешиванию соуса.    Ничего подозрительного.   — Сяо, познакомься, это Венти, наша новая уборщица, прошу любить и жаловать, — монотонная фраза Арлекино заставила его уменьшить огонь и отвлечься. Новая уборщица улыбалась, махала рукой, волнительно дергала косичку и в целом была крайне очаровательна…   ….а еще была парнем.   Серьезно? Да кто на это поведется вообще? Это же парень в платье! Повелась, тем не менее, вся школа. Но Сяо этого еще не знал. Он скептично вздернул бровь. — Значит, будем любить и жаловать. Готов прям сейчас.   Барбатос видел, как старательно Арлекино прятала улыбку.    Веселишься, значит? — Венти, не обращай внимание. Сяо у нас слегка угрюмый, но шутки у него смешные, а от стряпни и вознестись можно.   Арлекино продолжила говорить что-то еще, уводя Венти дальше. Сяо заторможенно вернулся к соусу. В голову стрельнуло тревожное предчувствие. Зачем парню притворяться уборщицей в школе? Это как-то связано с ними? Нужно выяснить. Сразу после ватрушек на завтрак и свинины с медом на обед.   Арлекино говорила что-то про ватрушки и свежие полотентца, но Барбатос ее уже не слышал. Перед глазами стояли крепкие жилистые руки нового повара и острый янтарный взгляд. Архонты, он всегда смотрит так прожигающе?    Барбатос таял от собственных мыслей, смотря на расправленные плечи и рельефную спину этого Сяо.   «От его стряпни и вознестись можно»  А от чего еще с ним можно вознестись?   — Хватит пускать слюни на нашего повара. Чай дохлебывай и вперед ватрушки развозить. У детей скоро завтрак. — каблуки Арлекино звонко цокнули по черно-белой плитке. Барбатос остался наедине с недопитым чаем и неугомонными мыслями.  

***

Альбедо сидел на кожаном диване, обнимал младшую сестру и без интереса осматривал вензеля на глянцевой резной мебели. Тарталья, его адвокат, рыжим пламенем нависал над девушкой, кажется, вдвое ниже него.    Леди Фурина, значит.   Вот кто их новый опекун. Пока взрослые подписывали бесконечные бумаги и обменивались формальными любезностями, Альбедо думал, как удивительно быстро перевернулась его жизнь. Слишком быстро для международного расследования. Это напрягало. Наконец, раздражающая рыжая макушка покинула кабинет. Леди Фурина села напротив студентов за низкий столик. — Привет, Альбедо, привет, Кли. Как вы уже знаете, меня назначили вашим опекуном, и поэтому я помогла вам перевестись в мою школу! Я знаю, что вам сложно привыкнуть к новой жизни, поэтому на сегодня я освободила вас от занятий. Отдохните денечек, освойтесь тут, а завтра приступите к занятиям. Я всегда рада помочь с учебой и не только!   Альбедо внимательно посмотрел в гетерохромные глаза собеседницы. Что-то в ее позитивной речи казалось искусственным, словно она сама не верила своим словам.   — Боюсь, денечка нам не хватит, Леди Фурина. Но все равно благодарю за участие. Прошу меня простить, но у меня нет настроения на обмен любезностями, так что мы с Кли пойдем в комнаты. — Альбедо намеревался встать, осторожно беря на руки Кли, но Фурина поспешно остановила его.    — Подождите! Я понимаю, что вы не рады меня видеть, и что я могу вам не нравиться, и вы имеете на это полное право, ведь ваша мама ум…пропала, и это, безусловно, трагично, я понимаю, но, может, вы хотя бы попьете чай с ватрушками? Я принесла их для вас, потому что вы пропустили завтрак из-за возни с документами, и… в общем.. примите, пожалуйста, хотя бы это… — деланный позитив наконец треснул, как фарфоровая маска. Сбивчивая нервная речь новой опекунши с каждым словом становилась все тише, слова терялись и наполнялись глубокой ноющей безысходностью. Альбедо почти поверил, что в чем-то они с ней могут быть похожи. По крайней мере, она была достаточно тактична и, кажется, единственная попыталась принять, что их мать не умерла.    Он сел, разлил чай и протянул одну из чашек Фурине.

***

Бореалис влетел в главный зал поздним вечером. Не замечая тяжелой снежной корки на пальто и липкой грязи на подошвах, он бежал к учительским спальням, уткнувшись в стопку старых бумаг. Рука сжимала перстень-печатку, похоже, дореволюцонного производства.  Бам.   На своем пути историк не заметил Мону с Тигнари. Бумаги полетели под ноги, испуганный взгляд метнулся наверх.   — Профессор Бореалис, прошу прощения, давайте, я вам помогу, — Тигнари проворно подбирал хрупкие листы, — я бесконечно благодарен вам за пятерку в прошлой четверти, без вашей помощи меня бы здесь уже не было. Благодарю еще раз, это очень важно для меня! Вот ваши бумаги. Кстати, мы  с Моной, — он пристально посмотрел на девушку, — придем к вам на факультати в этой четверти! Я не хочу, чтобы вы натягивали мне оценки.   Бореалис пришел в ужас. — Ребята, ребята, послушайте, факультатива не будет, — поднятой ладонью он прервал расстроенные возгласы, — ребята, в этой школе очень, очень опасно! Вам срочно надо уезжать отсюда, я…. — сбивчивый шепот прервался. Даль коридоров зияля черной пустотой, но он знал: за ним наблюдают. Ощущение совершенной ошибки усилилось. — я не могу рассказать вам всего здесь. Приходите завтра вечером на старое кладбище. Я знаю, что вы туда бегаете, не спорьте! И, пожалуйста, уезжайте отсюда как можно скорее! — как только оборвалась фраза, Бореалис снова побежал к своей спальне.   На лестнице блеснул хищный алый взгляд.  

***

Барбатосу казалось, что он умер, а преисподняя приняла форму его школы. Иначе объяснить пытки сегодняшнего дня он не мог. Бегать между кухней и столовой с тарелками-подносами-кастрюлями, теряться в ворохе полотенец, и — вишенка на торте — наматывать круги с ужасно тяжелой тележкой уборщицы. О том, как таскать ее между этажей, он и вспоминать не хотел.    Здесь вообще есть другие горничные?   Агрессивно толкая злосчастную тележку, Барбатос приплелся к последнему на сегодня месту — кабинету директора. Он уже готовился открыть дверь, как услышал голоса. Кажется, двое. И ни один из них даже отдаленно не напоминал Леди Фурину. Заигрывающие интонации быстро сменились шорохом ткани и подозрительными вздохами.   И это все еще ни капли не похоже на «новую директрису».   Кто смеет трахаться в кабинете директора, кроме самого, блин, директора?   Барбатосу не особо нравилась девушка, что занимала его должность, но неправедливость не нравилась ему еще больше. Услышанное он находил крайне несправедливым, так что показательно громко толкнул резную дверь.   Сомнительные звуки резко прекратились.   Блондинка в полурасстегнутой блузке скатилась с колен другой женщины на диван и нервно поправляла приеску.   Нин Гуан, хах? Не слишком ли нагло для завуча?   К Бэй Доу у Барбатоса вопросов не было — он предположил, что та пошла на поводу у вышестоящей.   — Вас, что, мама в детстве не научила стучаться?    Да как Фурина вообще ее терпит?   — Нет, не научила. Вы знаете, в детдом свободных мам не завезли. — рабочая улыбка Барбатоса переросла в острую озлобленную ухмылку. — Спасибо, что преподали такой ценный урок, заведующая Нин Гуан. Впредь я буду внимательнее. — Он показательно поклонился и вышел за дверь.   В кориоре Барбатоса заколотило от злости. Что не так с этой "новой директрисой"? Как можно управлять школой, чтобы тебя настолько ни во что не ставили? Твои подчиненные нагло трахаются в твоем кабинете и не видят в этом проблемы?    Вдох-выдох.   Один.   Два.   Десять.   Барбатос снова нагло ухмыльнулся и постучал. Не дождавшись ответа, он опять вломился в кабинет.   Картина, впрочем, осталась той же. Нин Гуан снова дернулась, но в этот раз ее жемчужные нити разлетелись по полу. — Уборка кабинетов! — гордо выкрикнул Барбатос.   Нин Гуан захлебнулась возмущенным вздохом и вылетела из кабинета.   Бэй Доу сконфуженно посмотрела на Барбатоса единственным взглядом и побежала за возлюбленной. Барбатос торжествовал.   Тем временем Фурина зажимала уши подушкой в своей спальне. Опять.   Нет, вообще-то так было не все время. Сначала Нин Гуан засиживалась в ее кабинете с документами, и Фурина совсем не была против, даже благодарила за выполненную работу. Потом к Нин Гуан заглядывала Бэй Доу, «чтобы не было скучно», потом они иногда болтали на ее диване. С каждым годом звуки за стенкой становились все более говорящими, а Фурина каждый раз думала, что это просто случайность и они, конечно, не будут спать на ее рабочем месте, и вообще, ей совсем не сложно — она же не пользуется кабинетом по ночам… …. и вот они здесь. Завуч и физручка снова занимаются сексом в ее кабинете, а она, директриса, ничего не может сделать.  Какой позор.   Арлекино постоянно говорила ей стать жестче. Категоричнее. Решительнее. Пожалуй, Арлекино подошла бы на роль директора лучше нее.   Кто угодно был бы лучше нее. Фурина сжалась в своей ужасно большой и пустой кровати еще сильнее, когда услышала грохот.   Возмущенные голоса.   Снова грохот. Ужасно громкий удар тяжелой дубовой двери.   Неужели кто-то выгнал Нин Гуан?   Фурина еще пару мгновений слушала шорохи в кабинете, и, наконец, тихо выглянула из спальни.   Посередине кабинета тот странный парень в платье уборщицы собирал жемчужины. Его лицо перечеркивала самодовольная ухмылка.   — Эм… вам помочь? — кажется, с Фуриной уже случалось нечто похожее. Кажется, даже сегодня утром. — Да, и в это раз я даже знаю, как! — улыбка, кажется, Венти, стала более дружелюбной. — Пожалуйста, собери бусины, а то я, как Золушка, до утра  тут проторчу. А я ужасно хочу спать! Знаешь, первый день в роли уборщицы невыносимо тяжелый!   Фурина опустилась на колени и принялась высматривать бусины. Рядом с этим чудаком было удивительно спокойно. Словно он единственный, кто ничего от нее не ждет.    Сидеть в тишине было неловко, но нужные слова впервые не находились.   — Слушай, а почему вдруг на «ты»? Я же, вроде как, директриса? — архонты, лучше бы Фурина молчала. От глупости собственных слов сразу стало жутко неловко.   Венти, похоже, так не считал.   — Да брось! Ты, может, и смогла обвести всех вокруг пальца, но я чувствую, что ты не хочешь управлять этой школой. Предполагаю, что, либо ты — удобная затычка в директорском кресле, и тебя посадили сюда насильно, либо тебе тоже что-то нужно здесь, и ты терпишь издержки своей роли. Извини, если я ошибся — я ведь простая глупая уборщица, ехе.   Загадок вокруг этого парня стало только больше. Он чертовски умен, что же привело его сюда?  — Почему «тоже»? Ты здесь что-то ищешь? Или кого-то? Поэтому ты в женском платье?    Венти на секунду испуганно вытаращил глаза, но быстро скрыл это.   — А в чем мне еще работать? Конечно, я в женском платье! Я же у-бор-щи-ца! — сделав вид, что ищет бусину, он приблизился к Фурине. — Пожалуйста, забудь, что ты не видела меня сегодня утром. За семь лет ты должна была понять, что тут у всех стен есть не только уши, но и глаза. Если у тебя действительно своя цель, давай не будем мешать друг другу. Ну вот, кажется, все собрали! — последнюю фразу Барбатос произнес на тон громче и веселее. Собрав свои вещи, он пожелал доброй ночи и тихо скрылся в коридоре. Фурина в замешательстве смотрела ему вслед.   Парень казался знакомым и очень надежным, словно они знали друг друга в далеком прошлом.  Но откуда?  

***

— То есть, старый сумасшедший зовет вас ночью на кладбище, а вы и рады к нему побежать? Скажите, вы ебанутые? Тигнари, ну хоть ты включи мозг! — Скарамучча нервно крутил на пальце нож-бабочку, когда получил пинок в ребра от Моны. Девушка вскочила с его колен и ушла за стол. — А у меня, по-твоему включать нечего? Иди тогда с Тигнари сосись, придурок, — Мона раздраженно тряхнула длинными хвостиками и достала гадальные карты. Архонты, за что ему это все.   Скар не считал свои отношения идеальными, но никогда придирки Моны его так не бесили.    Может, она хочет с ним порвать?   — Профессор выглядел действительно напуганным, он настойчиво просил нас уехать и повторял, что в школе опасно, — Тигнари тихо, но твердо возражал.   — Ага, в школе опасно, зато на кладбище прям Диснейленд! Может, он старый извращенец вообще? Идите к нему тогда в пижамах, морозьте задницы, — Кавех ухмыльнулся и ущипнул Тигнари за ногу. Второй зашипел.   — Лучше сразу без пижам. — Хайтам хмыкнул, но от книги не оторвался. «Информационно-правовое регулирование инновационных медицинских технологий в исследованиях циркадианных генов», — прочитал Кавех на обложке.  Да ладно, утром же были анекдоты? Как можно читать эту заумную лабуду параллельно с приколами категории «Б»? Блондин в перьях с размаху хлопнул по книге. Та глухо упала. Хайтам недовольно зыркнул. Кавех едко захихикал. Альбедо на соседней койке убаюкивающе гладил Кли по голове и делал вид, что не слышит ни единого слова. После сегодняшего инцидента ни к нему, ни к сестре никто не лез, но лишний раз напоминать о себе не хотелось. — Вот вы все шутки шутите, а карты, между прочим говорят, что дело тут серьезное. Бореалис долго к этому шел, и, похоже, раскрыл какую-то тайну. Очень пугающую. Ребят, посмотрите сюда, — Мона испуганно замахала руками.   — «Смерть» ведь не всегда значит, ну, прям смерть, правда же? — Тигнари не так много понимал в картах, и от незнания становилось еще страшнее. — В этом случае, похоже, смерть все же стоит понимать прямо, — Мона обхватила себя руками. Скарамучча крепко обнял ее со спины. Всем в комнате стало неуютно. Скарамучча вновь чувствовал, как под его носом разворачивается спектакль, о котором еще никто не знает. И они — главные герои пьесы.   Снова интуиция кажется смертельно пугающей. — Напугали друг друга? А теперь марш по своим спальням. Мона, бегом в женское крыло. — голос Арлекино прозвучал неожиданно, как сирена в мирный день. Но саван тревожности на время спал с комнаты. С улюлюканьем и смешками все разошлись.   Арлекино подмигнула Альбедо и вышла.   Сегодня Кли могла поспать с ним.  

***

 

Если бы у Кли спросили, какой день самый худший в ее жизни, она бы с уверенностью ответила: сегодняшний. Ее несколько часов везли в машине с ужасным запахом нагретого пластика и дешевого елового ароматизатора, запихнули в эту огромную людную школу, еще и поселили в комнату без братика! Альбедо весь день особенно молчаливый и грустный, а от разговоров с адвокатом еще и ужасно злой. Хоть братик и не показывает этого, Кли научилась замечать едва заметно напряженные брови и сильнее обычного сжатые губы. Весь день она попадает из одного незнакомого места в другое, куча чужих людей вокруг нее подписывает неизвестные одинаковые стопки документов, пока она терпеливо ждет на диванах, стульях, задних сидениях. Плюшевый Додоко все еще пахнет мамиными духами, и Кли нервно перебирает его шерсть, переходя из кабинетов в коридоры и обратно.   Только к обеду у Кли появилось свободное время, и госпожа Фишль привела ее в комнату с розовыми стенами и смешной пузатой детской мебелью.  «Принцесса Кли, это ваш новый дом, извольте занять кроватку посередине», — торжественно объявила преподавательница и помогла разобрать немногочисленные вещи.   Эта Фишль показалась Кли забавной и, может, даже понравилась бы, если бы день не был таким ужасным. Как только девочка осталась одна, комок внутри разжался, и слезы потекли без остановки. Словно невидимый кран безжалостно сорвали.   Кажется, какая-то девочка спрашивала, почему она плачет. Кажется, это была ее соседка по комнате. Кли не помнит, что ответила, но плакать захотелось только сильнее. Девочка пришла в себя только к ужину. Кое-как запихнув в себя что-то, наверняка очень вкусное, она попыталась заснуть. Засыпать одной — страшно. Засыпать одной в незнакомом месте еще страшнее. Не выдержав, она побежала к братику, дав себе слово, что это — в последний раз.   «Друзья у Альбедо шумные и странные», — думала Кли, засыпая под смех и улюлюканье старшеклассников, — «А Леди Фурина очень милая, и сказки про феечек в лесу у нее хорошие, почти как у мамы. Только Гномика из ее историй жалко. Наверное, ему очень одиноко там, одному в чаще. Не думаю, что феи  могут общаться с Гномиком. Интересно, ему так же одиноко, как и мне?», — размышления путались и замедлялись, — «Хотя нет, ему намного хуже. У меня есть братик Альбедо, а у него — совсем никого. Бедный Гномик, вот бы я могла стать твоим другом».   С этой мыслью Кли провалилась в беспокойный сон.  

***

  Лупус Бореалис судорожно набирал текст письма на старом пк. Предчувствие не давало ему уснуть. Нажав "отправить", он собрал походный рюкзак и, не выключая компьютер, вышел из спальни.   На экране смертным приговором светилась надпись "Сообщение не доставлено".  

***

Сяо сидел в своей спальне перед маленьким экраном ноутбука. На столе рядом лежала тетрадь с вклеенными фото и красными стрелками между ними. Ноут надоедливо жужжал и раздражающе-медленно качал неизвестный архив. Сяо хмурился, сортировал свежие распечатки и писал заметки на полях.   По-кошачьи желтый взгляд постоянно возвращался к самой затертой фотографии круглолицего веселого юноши с двумя косичками.   Лорд Барбатос. Бывший директор школы-пансиона «Логос».   Сяо нахмурился еще сильнее. Вот, где он его видел. Все-таки не ошибся. Что же заставило тебя вернуться, Барбатос?   Архив загрузился. Бегло просмотрев полученные ориентировки, Сяо захлопнул крышку, сложил все в тайник под крышкой стола и направился к кровати.   Еще один день закончился. Через стенку от него Барбатос стащил, наконец, уже порванные колготки, растянулся на кровати и выдохнул.   Наконец этот день закончился.