Часть 2

Барбатос проснулся раньше обычного. Слава Архонтам, в этом пансионе удивительно мягкие кровати, и он почти не чувствовал усталости. Даже неудобная одежда не пугала так сильно. Перед завтраком горничный наведался в конюшню, освободив себе время перед обедом. На обратном пути Барбатос весело поприветствовал сонного дворника и даже помог ему с уборкой снега, а в последние свободные минуты остановился наблюдать за медленно падающим снегом. День начался подозрительно прекрасно.   — Добрейшего, новенькая, — хриплый женский голос окрикнул горничную со спины, — будешь? — крепкая мозолистая рука протянула сигарету.  — Физручка курит? Удивительно, — Барбатос усмехнулся, — но я, пожалуй откажусь. Предпочитаю травить себя спиртом.   — Это дело хорошее, но мне, к сожалению, сегодня пять классов дрессировать, надо быть, так сказать, в боевой готовности, — смех Бэй Доу был громким и глубоким, заполняя, кажется, весь курдонер, замерший под вуалью снега. — а вот вечером заглядывай ко мне, бахнем по пивку, поговорим за жизнь. Хоть про себя что интересное расскажешь, а!   Да уж, интересного тут полные штаны.  Но отказываться от бесплатной выпивки — преступление.   На паре ленивых смешков беседа прервалась. Бэй Доу задумчиво затянулась и замерла с невидящим взглядом. Кажется, закончив внутренний диалог, она продолжила говорить, медленно и как будто с сожалением:   — Ты это, прости Нин-Нин за вчерашнее. Она больно суровая бывает, но о школе хорошо заботится, столько всего делает — у-ух — иногда смотрю и не представляю, как ее светлой головы на все хватает. Но вчера мы, конечно, хреново поступили, знаю. Я, дура, каждый раз на поводу у нее иду, хоть и знаю, что неправильно это. Леди Фурина, может, и не лучшая в чем-то, но все еще наш директор, школа с ней и Нин-Нин цветет и пахнет.     Барбатос опешил от такой проникновенной речи.   Все же стоит с ней выпить. Думаю, мы найдем общий язык.   — В общем, я присмотрю за своей дамой, обещаем больше не буянить, — физручка снова раскатисто рассмеялась и затянулась. Горничный засмеялся в ответ.   Из окна второго этажа Нин Гуан смотрела на то, как ее Бэй Доу смеется с новой горничной и задорно хлопает ту по плечу. Внутри зрела ревность.   Развернувшись на запредельно острых шпильках, завуч ушла вглубь коридора. 

***

  Сяо не отпускало чувство, что все вокруг что-то не договаривают. Ощущение, что он где-то ошибся, медленно, но непрерывно разъедало его изнутри.    Князь не прощает ошибок.   Перед завтраком Сяо вдоль и поперек перечитал всю информацию по Арлекино и Барбатосу, но так и не нашел ничего, что мог бы упустить. И если биография завхоза наталкивала на множество подозрений и теорий, то Барбатос был кристально чист.   Загадка, к которой не подступиться.   И разгадать ее нестерпимо хотелось. Сяо захлестнул азарт. По крайней мере, эту очаровательную горничную можно разговорить. Конечно же, чтобы узнать о его настоящих целях, а не о нем самом. И определенно не потому, что он чертовски красив в женской форме. Сяо нахмурился от внезапных сторонних мыслей, резко затянул завязки фартука и вошел на кухню. Время ватрушек к завтраку.   От теста его отвлек шум у черного входа. С грохотом, топотом и громким «ебать там мороз» вздохом на кухню ввалился Венти.   Надоедливые сторонние мысли вернулись в голову Сяо едким комариным писком. Взгляд зацепился за подол юбки, который снова полз вверх.   Сегодня на нем чулки.   Сяо отвернулся к тесту. Комариный писк усилился.   Арлекино привычно читала свежие газеты за столом, когда Венти, наконец, растряс снег по всей кухне и взялся за тарелки для завтрака.   Самое время собирать информацию.   — Венти, Арлекино говорила, вы до нас работали в гостинице? Кажется, в самом Фонтейне. Что вас привело в наше захолустье? — Сяо очень внимательно выливал тесто на сковороду.   Барбатос на секунду замер и вопросительно посмотрел на завхоза. Слишком плохо скрывает эмоции.  Конечно, ни про какой Фонтейн Арлекино не говорила. — Вы знаете, у меня кошмарная аллергия на городскую пыль. Так что тут для меня просто работа мечты! — позитив в голосе звучал почти естественно, но тарелки в руках горничной нервно звякнули.   — Действительно мечта — убирать за наглыми богатенькими недоразумениями, ничего не скажешь, — Сяо фыркнул, — А что об этом думает ваш муж? Блестяще, Сяо. Нашел о чем спросить парня.   Твои эмоции мешают делу. Горничный перед ним ухмыльнулься ехидно, словно заигрывал. Маленький суккуб, не иначе.   — О чем думает мой муж, я не знаю. Я еще с ним не знакома! — Венти подмигнул и отвернулся к тележке с приборами.   Он точно с ним заигрывал. Сяо, соберись.   — Сяо, у тебя весна на два месяца раньше началась? Новая девчонка замаячила на горизонте, так ты уже в женихи заделался? — при всей серьезности голоса, в угрожающе-черных глазах Арлекино сияли смешинки.    Смешно тебе, старая приколистка? Вот тебе продолжение спектакля. — А что, Венти привлекательна, я — чертовски привлекателен, она хорошо убирается, я отлично готовлю. Нас свела судьба, не иначе, — Сяо безэмоционально смотрел в глаза Арлекино. — Договоришься и судьба отправит тебя в твою Юлу обратно, пискнуть не успеешь. Сяо уже тысячу раз пискнул внутри от флиртующего взгляда Венти. И это не входило в его планы.   — Не Юла, а Ли Юэ. И да, уже замолкаю, великодушная госпожа Арлекино, — повар закатывает глаза, когда разворачивается к подгорающим оладьям, и из-за этого не замечает Венти с высокой стопкой блюдец.  — Ауч! Осколки со звоном разлетаются по кухне. Венти взвизгивает еще раз — похоже, он порезался об один из них. Сяо кидается помочь несчастному уборщику, но тот убежал быстрее, пачкая кровью новый фартук. Сяо поднял взгляд к потолку и разочарованно вздохнул. Испепеляющую ауру Арлекино он стоически игнорировал. — Ли Юэ, Сяо, Ли Юэ. Пешком.   Может ли этот день быть еще хуже?

***

 

— Госпожа Нин Гуан, вы не думаете, что такие вопросы, как отпуск других преподавателей, стоит вначале обсудить со мной? Все-таки я здесь действующий директор. — интонации Фурины снова были раздражающе-театральными и неестественными, но сегодня в них звучала еще и непривычная самоуверенность.   Осмелела после вчерашнего, м? Посмотрим, насколько тебя хватит, кукла. Держать вежливое лицо Нин Гуан было все сложнее. Пальцы агрессивно вцепились в стопку журналов, на обложках проступили вмятины от ногтей.   — Господин Бореалис вел себя неадекватно, попытался снять карту усадьбы, я напомню, прошлого века, а потом еще и кинулся на меня с осколками! Я бы подняла вопрос о его профнепригодности, но пока ограничилась принудительным отпуском, чтобы он поправил здоровье. И кстати, Леди Фурина, что вы думаете об аттестации одиннадцатого класса по истории? По-моему, господин Бореалис необоснованно завысил оценки некоторым ученикам.  — Во-первых, не меняйте тему, госпожа Нин Гуан. Во-вторых, я прекрасно понимаю, о ком идет речь. Если бы не эти два балла, Тигнари бы потерял грант. А он, если вы забыли, единственный зооморф в школе. Представьте удар по нашей репутации в случае его отчисления. Как думаете, как быстро родительский комитет обвинит нас в расовой нетерпимости? Такой язык вам понятен, госпожа заведущая? Вряд ли довод о верности идеалам для вас имеет вес. Нин Гуан прокрутила на пальце кольцо. Фурина безоговорочно права, и от этого сильнее бросало в жар. Руки едва заметно нервно дрогнули. Как же она бесит. И что это за укол про «верность идеалам»?   — Признаю вашу дальновидность, Леди Фурина. Но зря вы недооцениваете мою верность. Я семь лет служу благополучию этой школы, исправляя ошибки других, не это ли настоящая верность? Я же не спрашиваю, благодаря чьим высоким идеалам вы оказались в кресле директора. Или у вас появился солидный спонсор, раз вы сегодня столь смелая?   Фурина остановилась. В дерзком прищуре читался вызов.   — А я думала, вас держит корыстный интерес. Что ж, верность ему — тоже верность, соглашусь. — Она, было, продолжила движение, но вновь обернулась. — И, даже если дело в спонсоре — что, злость берет, что его нет у вас?   Фурина громко цокнула изящным каблуком-рюмочкой и ускорила шаг, шурша объемными воланами юбки.   Ногти Нин Гуан пробили обложки журналов. Спонсор, говоришь? Что ж, посмотрим. Арлекино поймала Фурину на подходе к столовой. — Ну, и что за спектакль ты устроила с этой воблой? Забыла свою роль? Фурина фыркнула. Снова было чувство, что она — вечный ребенок. — Арли, ты сама мне говорила быть жестче. Не понимаю, что не так? Я просто указала завучу свое место. — она вырвалась из хватки завхоза и направилась к дверям, но была поймана снова.   — Я тебе говорила не отсвечивать и не заводить себе врагов. Что это за вбросы про спонсоров? Поверь, ей ничего не стоит сговориться с родительским комитетом и выпнуть тебя обратно в твой Фонтейн. Тогда ты лишишься и школы, и опекунства, и хоть каких-то путей к сестре, как только они появились. Когда ты перестанешь быть такой дурой, Фокалорс?   — Может, когда ты наконец увидишь во мне женщину, а не ребенка? Кроме тех моментов, о которых ты сожалеешь, — Фурина скрылась за непослушными локонами и прошла в столовую.   Арлекино осталась наедине с эхом ее каблуков.  

***

 

С переездом мир Альбедо резко стал слишком шумным. Хлопки дверей, шарканье подошв, звон ложек, разноголосый смех — уже за завтраком голова пульсировала раздражением от количества звуков и социальных взаимодействий. Ко всему прочему, он оказался за столом со своими соседями по комнате. Альбедо не боялся Скарамуччу, но проводить время, чувствуя, что тебя ненавидят по умолчанию — не самое приятное занятие. В ненависти сомневаться не приходилось — блондин постоянно чувствовал на себе острый взгляд, разрывающий, как зазубренное лезвие.   Альбедо предполагал, что дело в кокетливых улыбках девушки с картами. Кажется, они со Скарамуччей давно в отношениях. Зачем тогда она игриво смотрела на новенького из-под ресниц и крутила на палец синие пряди — загадка. И Альбедо устал ее разгадывать. Он заметил, что Кли хмуро мешала кашу, не съев ни ложки, и отправился к ее столику. — Кли, солнышко, тебе не понравилась каша? — усталая улыбка немного скрыла раздражение на лице парня.    Девочка вздохнула, и ее ложка снова утонула в тарелке. — Я хочу домой, братик, к маме. А кушать совсем-совсем не хочу, — ложка потеряла опору на бортике тарелки, грустно звякнула и разбрызгала молоко.  Больше всего Альбедо не любил чувствовать собственное бессилие. Перед детской тоской оно накатывало всегда.   Боль в висках усилилась.   — Хм, а давай, после уроков, я тебя и Додоко покатаю на плечах? Хочешь? — в глазах малышки впервые промелькнуло что-то, похожее на интерес. — тогда нам обязательно надо съесть всю кашу. Иначе я не удержу тебя, а ты — Додоко! Потому что у тех, кто не завтракает, вместо мышц растут дряблые мышиные хвостики! — Кли тихо захихикала и взяла ложку. Альбедо беззвучно выдохнул. — Так что давай завтракать наперегонки! — он подбежал к своему столику и жестом показал сестренке начало их маленького соревнования. Убедившись, что девочка действительно ест, он развернулся к своей тарелке. Соседи по столу продолжили громко смеяться. — Кави-Кави, а ну ешь быстрее, а то у тебя тоже дряблые мышиные хвостики отрастут! — Ой, Хайтамчик, ты такой заботливый, кушай тоже побольше, вот тебе бананчик! Я не переживу, если у тебя будут мышиные хвостики! Если к эмоциональному лицу Кавеха и его ироничной речи Альбедо привык, видеть ехидную ухмылку на лице Аль-Хайтама было ужасно странно.  Он тоже умеет шутить? Вернее, он сам хочет шутить?   Альбедо переключился на эту несуразную мысль, чтобы раздражение от шума и подколов в его сторону не захватило разум.   — Каветамы, ну хорош, а? Человек, в отличие от вас, знает, что такое забота! Не думаю, что вы бы так же успешно общались с маленьким ребенком, — снова девушка с картами очарованно улыбалась ему.  Да что с ней не так?   Скарамучча медленно, издевательски-громко скрипя стулом, поднялся. Не отрывая взгляда от Альбедо, он чмокнул девушку в синюю макушку, и медленно произнес:   — Мона, любимая, я сейчас вернусь. Не скучай без меня. — надавил он на последнюю фразу и ушел. Что-то в его интонациях было угрожающим, опасным, хищническим. Словно кот заманивал свою жертву в ловушку.   Альбедо очень не любил быть жертвой.   Пока он размышлял, что именно его напрягло, Скарамучча уже вбежал обратно. — Слышь, снежная тень, тебе там предки звонят, — слова были брошены показательно безразлично.    К сожалению, Альбедо всегда придавал словам слишком много значения, но слишком плохо понимал интонацию, с которой они сказаны.   — Что? — Он невидящим взглядом уставился в тарелку. Логика кричала сиреной, что пропавшая в океане мать не может просто позвонить в школу, но слышать ее не хотелось. — Ты, блять, глухой или тупой? У тебя уши реально из снега? Мать твоя звонит, говорю, волнуется, идиот! Альбедо схватил Кли и сорвался к телефону.   Неужели сейчас это сюрреалистичное странствие закончится? Никаких опекунов, пансионов, спутанных документов и душных классов?   Они просто вернутся домой? Сердце больно билось о ребра, а ватные руки едва могли удержать телефон. — Мама, мы здесь, что с тобой? Где ты? Алло? Мам?   Альбедо почти разрыдался от напряжения.  Ему ответили лишь короткие пустые гудки. На другом конце провода никого не было. Над аппаратом висела фотография. Его фотография, которую он привез с собой. Колючей проволкой ее перечеркивала черная надпись.   Привет с того света! Безжизненные глаза Альбедо потемнели.  — Кли, пойдем. Скарамучча ошибся. В столовую он вошел медленно, холодно, громко стуча невысоким каблуком по плитке. Синие сглаза темными безднами горели на бледном остром лице.   Он резко выдернул Скарамуччу из-за стола за воротник рубашки. Хлоп! В полупустой столовой пощечина прогремела выстрелом. Альбедо скинул жертву на стул, как мешок с отбросами, и развернулся к выходу. — Ах ты, сука! Альбедо почувствовал руки на своей шее.    Что ж, теперь он знает, что не любит удушение.   Скарамучча походил на озлобленную кошку — неразборчиво шипел, царапался, словно пытался разодрать и шею, и лицо. Альбедо ткнул локтем наугад назад. Похоже, тот достиг цели — Скарамучча сложился пополам и убрал руки. Блондин дернул его за шиворот и — в моменте ярость взяла верх — готовился приложить голову обидчика об свое колено, когда….   — Стой!!   ….тяжелую шоковую тишину разорвал пронзительный вскрик.   Венти оттащил Альбедо на себя.   И почему сегодня все пытаются его схватить?   Альбедо еще колотило, но мысли шли заторможенно, словно они скованы ледяной коркой. Первый порыв злости отпускал, оставляя после себя пустоту и потерянность. В расфокусе видя, как его соседи удерживают скарамуччу, он на секунду провалился в мутное небытие.  В этот момент Скар набросился снова.   Венти дернулся — Альбедо отлетел куда-то в толпу и избежал удара.   Где-то зазвенели упавшие стулья.    — Ты что, психованная? Куда ты полезла? — рычал Скарамучча и снова царапался.   Альбедо, наконец, вернулся в реальность. Визги Венти стали совсем безумными, когда Скарамучча кинулся с новой силой. Удар-пощечина-всхлип-удар…   Треск!   Юбка Венти разошлась по шву.  Скарамучча замер. Венти тоже. Откуда-то из толпы вынырнул Сяо, растрепанный, с перекошенным фартуком. Альбедо смазанно заметил, как тот оттолкнул Скара, подхватил несчастную горничную на руки, особенно бережно прижимая ее голову к себе. — Спектакль окончен! — глухой голос повара окончательно разбил нависшее напряжение. Белым вихрем Сяо ушел с Венти на руках.   Альбедо шатко двинулся за ними. Надо привести себя в порядок и успокоить Кли.  

***

Сяо не первый раз видел человека в приступе паники, но впервые наблюдал, чтобы тот пел.   Поначалу Венти в его руках притих, но, как только они оказались в прохладных пустых коридорах, тихо затянул какую-то старомодную лиричную песню. Слова Сяо различал с трудом, но высокие звонкие ноты выходили с таким надрывом, что, кажется, пробирались куда-то глубоко под кожу. Возможно, сразу в мозг, или — еще хуже — в самое сердце. Пронзительная неизвестная мелодия была тысячу раз отражалась от стен, полов, потолков, а Сяо чувствовал, что внутри него что-то бесповоротно сломалось и собралось заново, силами поющего ангела в его руках. На некоторых словах Венти хрипел, сухо, шершаво, словно остатки его слез звучали вместе с музыкой. И Сяо совсем терял почву под ногами.    Как бы я хотел услышать его пение в других обстоятельствах.   Барбатос пришел в себя лишь в конце песни. Кажется, его как раз донесли до комнаты. Что ж, еще пару дней назад музыка спасала и от более непоправимого. Даже если всегда тонула в криках боли.    Подавляющий волю ужас отступил, сменился опустошенностью и кошмарной усталостью. Руки Сяо оказались такими же теплыми и надежными, как он себе представлял.   Как бы я хотел обнимать его в других обстоятельствах.   Венти едва заметно уткнулся носом в воротник повара. Внутри что-то мелко задрожало от того, что Сяо нес его на руках, а в легких стало слишком пусто и обжигающе-холодно. Он сильнее вдохнул пряно-хвойный одеколон и теплый сахарный аромат свежей выпечки. Этот контраст манил и очаровывал. Что-то подсказывало, что Сяо, настоящий Сяо, такой же — контрастный и манящий.   В комнате Венти пришлось отпустить. Сяо положил его на кровать, и без мягкого тепла под пальцами собственные мысли сразу показались слишком смущающими.   Он не должен привязываться.   Эмоции мешают делу.   Барбатос — его объект.   Но с колотящимся сердцем Сяо ничего не мог сделать.    Венти, кажется, уже пришел в себя, и помощь Сяо не требовалась, но тот все равно завернул его в плед, порылся в шкафу и вывесил на дверь ванной новое платье.    Пистолет в кармане поварского халата тянул и жег чувством вины.   Сяо застыл перед бардаком в шкафу, падая в чувство собственной слабости. Он представлял — нет, планировал — как поймает этого странного горничного, затолкает в комнату, пугнет пистолетом и выбьет информацию. Потом, наверное, уберет его. Как все свои объекты. Но вот он здесь — достает платье для заплаканного парня.   Барбатос слушал копошения Сяо, почти не дыша. Часть его боялась, что Сяо найдет что-то личное, из его прошлой жизни. Другая часть пищала от того, что Сяо за ним ухаживает. Что-то было в его возне уютное, заботливое и безопасное. Что-то, что заставило чувствовать себя нужным. И пока эта сторона побеждала.   Венти обернулся на глухой частый стук — его успокоительные россыпью вывалились откуда-то из вещей.   — Сяо, дай, пожалуйста, эти таблетки, — голос все еще хрипел, вставать с теплой кровати ужасно не хотелось. Думать о том, что Сяо увидел лишнего и ему не стоит знать об успокоительных, не хотелось — мнимая безопасность и покой ощущались слишком хорошо. — Стащил из психушки? Хорошо продумано, — Сяо протянул ему воду и принялся собирать таблетки. — Да, с таких колес попробуй слезь, резко бросать вообще не ва-… Стоп, что?  Откуда он знает?   Атмосфера едва зародившейся близости лопнула мыльным пузырем.    Венти дернулся, перекатился через кровать и вскочил к окну.   — Кто ты? — тело снова пробила крупная дрожь, испуганные глаза искали что-нибудь для самообороны.   Сяо разочарованно вздохнул. Так глупо проебаться, серьезно?    И когда ты стал таким треплом?   Самое время достать пистолет.  Повар на мгновение остановился, а потом примирительно поднял руки. Оружие осталось не тронутым.   Запугивание не даст результата. — Ты один из них, да? Поэтому ты меня знаешь?    — Знать бы, кого конкретно ты имеешь ввиду.   — Не притворяйся, ты точно из тех, кто убрал меня семь лет назад! Иначе откуда ты знаешь про дурку и про меня? — Барбатос схатил со стола ноутбук и замахнулся. Похоже, они все-таки на одной стороне. Но пока это не помогает. — Для начала оставь ноутбук, Венти, и послушай меня. — Сяо помахал все еще поднятыми руками. — Я никак не связан с твоим нахождением в лечебнице. Поверь, мне это не нужно. Но я предполагаю, кто и зачем мог это сделать. И у меня есть возможность бороться с ними. Я знаю, что в этой школе творятся ужасные вещи, и я искренне хочу это прекратить.  Сяо медленно достал пистолет, не сводя взгляда с Венти, и положил оружие на кровать.    — Согласитесь ли вы работать сообща и отомстить им вместе, лорд Барбатос? Сяо подтолкнул оружие ближе к Венти.    Барбатос выронил ноутбук. Раздался треск — у того отлетела крышка.   Сяо почти застонал.   И как он это объяснит Князю? Горничный растерянно смотрел то на обломки у его ног, то на пугающе-черный пистолет. — Ты что, повар-шпион? — Венти истерично усмехнулся. Он словно попал в плохое кино. И пока не понял, нравится ли ему это.   Сяо замер. — Из твоих уст это звучит абсурдно. — Это и есть абсурд, Сяо! Вооруженный до зубов агент каждое утро печет ватрушки детям!  — Что плохого в ватрушках?   — Пока в них нет пуль — ничего. Но это все еще смешно! Сяо так и не понял, что в этом смешного. Но напряжение в комнате спало, а это уже успех. То, что у него есть союзник — наивысший успех. Главное, чтобы Князь тоже так думал.

***

 

Кли старательно закрашивала лист тонким синим маркером, обходя широкие блестящие крылья и длинные желтые волосы.  — А что ты рисуешь? — на стол рядом опустились маленькие чужие ладошки.   — Это моя мама и добрые феи, — Кли вздохнула, — я повешу этот рисунок на стену, поэтому его надо нарисовать очень хорошо. Это будет парадный портрет. Такие всегда висят на стенах, — глаза девочки померкли с еще одним усталым грустным вздохом.  Почему вспоминать о доме так грустно? Мамочка, почему ты ушла?   — Кстати, а ты кто? — Кли снова оживленно посмотрела на собеседницу.   — Эй, ты что, меня не помнишь? Я же Диона, мы познакомились вчера! — речь девочки звучала бойко, с напором и выразительностью, — а что такое парадный портрет?   — Ну, это такая картина, где человек стоит во всех своих самых-самых красивых вещах, а еще она висит на самом видном месте! У нас дома много-много таких… было. Даже у меня был свой парадный портрет. И у братика. И у мамы.    — Ого! У нас дома нет никаких парадных потретов. И обычных тоже. Только фотографии. Но зато их та-ак много! Из Сумеру, Натлана, даже из Снежной есть! Потому что мой папа постоянно туда ездит и берет с собой меня, вот! — Диона перебирала звенящие брелочки на концентрированно-розовом кнопочном телефоне. Кажется, все они было из разных стран.   — А у меня была только мама. Но она никогда не говорила, куда уезжает.    — Как? У тебя нет папы? Но так не может быть!   — Почему не может? Может! У нас есть я, мама и братик Альбедо.   Не то, чтобы Кли не знала, кто такой отец. Но она никак не могла представить, чтобы этот «папа» был ей нужен — мама все делала сама, а братик всегда ей помогал, хотя казалось, что это и не нужно.   — Мама всегда говорила, что семья получается, если есть мама и папа.   — Хм… а зачем нужен этот папа?   — Ну-у…. ходить за хлебом? Я часто слышала, что папы туда ходят.   Теперь все понятно! За хлебом у них действительно никто не ходил — просто раз в неделю приезжала машина с продуктами. Наверное, она просто не успевает доехать ко всем, поэтому папы ходят сами!   Кли была довольна — она узнала новый факт про пап! Теперь можно вернуться к рисунку. Синий маркер противно зашуршал по бумаге.   — Кстати, а почему вокруг твоей мамы летают феи? — Диона оторвалась от побрякушек и разглядывала блестящие контуры крылышек.    — Леди Фурина мне рассказывала, что в лесу вокруг школы такие живут, и даже исполняют желания! Поэтому я нарисовала их рядом с мамой, чтобы они сделали все-все, что она хочет! Вдруг она взаправду их встретит, — вздох Кли прозвучал совсем безысходно-тоскливо. Словно все горести этого мира запихнули в цветастый рюкзачок на ее плечах.   — А где сейчас твоя мама? — Диона заговорила тише, с каким-то особенным детским пониманием.   — Я думаю, что она умерла. Все вокруг считают, что я не понимаю, и говорят, что она уплыла на волшебный остров. Но я знаю, что такое, когда люди умирают. Наверное, она сейчас уже на звездочке, — Кли посмотрела куда-то в потолок, как будто действительно видела сквозь него звезды. — правда, братик совсем не верит в это. Думает, что мама потерялась и скоро вернется. А я не хочу его расстраивать, поэтому тоже притворяюсь, что мама на волшебном острове. Так он меньше грустит.    На листе кривыми кляксами проступили слезы. Диона не глядя смахнула все на другой конец стола и обняла Кли.   — Ты что! Сейчас твой парадный портрет намокнет и ты не сможешь его повесить! — уверенный голос подернулся слоем печали, а руки мягко зарылись в светлые волосы. — Давай лучше вечером сходим в лес и попросим у феечек узнать, что с твоей мамой! Вдруг братик прав и вы сможете ее найти!    Кли невидяще посмотрела сквозь тяжелые слезинки на ресницах и смазанно кивнула.  

***

  — .… если рецессивных гомозигот значительно меньше доминантных, для определения частоты встречаемости искомого аллеля нужно уравнение Харди-Вайнберга — привычная таблица не отражает реального соотношения частот, — на доске метко и непрерывно росли буквенные формулы, — таким образом, частота аллеля «а», отвечающего за розовую окраску колосьев, это всего лишь квадратный корень значения рецессивного признака. Частота встречаемости равняется 0.3. — мел звонко лег на металлическую подставку. Альбедо безучастно посмотрел на преподавателя биологии. Снова запугивают генетикой? Скучно. — Блестяще, Альбедо! Вот так нужно отвечать, уважаемый десятый класс! Олимпиадный уровень, между прочим, — при дружелюбной интонации улыбка Дотторе была какой-то хищной. Словно оскал сквозь овечю шкуру. — Альбедо, ты знаешь, я провожу факультативы по биологии, каждую среду после уроков, и я буду бесконечно рад видеть на них такой золотой образец. — рваный оскал совсем перекосил лицо с черной маской.   Предложение заманчивое — действительно интересные темы и реальные исследования вместо скучных задач, которые Альбедо разгадывал вместо кроссвордов. Но господин Дотторе... — Благодарю за предложение, я обязательно обдумаю его, профессор. ....необъяснимо пугал. Идея проводить с ним лишний час — а если они останутся наедине? — не казалась привлекательной.   Под тяжелый взгляд Скарамуччи и шепот его приспешников Альбедо вернулся на самую дальнюю парту. Постоянная публика утомляет. Особенно, если эта публика тебя открыто не любит. *** — Кли, что-то мне страшно, я уже не хочу к феечкам!   — Диона, ты же сама предложила, а сейчас трусишь? Пойдем, они совсем не страшные!   — Но феечки такие добрые, почему они живут в темном холодном лесу?   — Потому что сейчас зима и ночь, конечно, у них тоже холодно и темно, глупенькая! Пошли быстрее, иначе нас заметят! — Знаешь, я передумала, и не пойду ни к каким феечкам. Я иду обратно — спать!   — Ну и пожалуйста! Трусиха! А я пойду ради мамы! 

***

  Барбатос раскинулся на широкой — двуспальной! — кровати, бесстыдно вливая в себя четвертую банку пива. Он думал обо всем сразу: какой он молодец, что спроектировал для учителей целые люксовые номера вместо спален, какое вкусное у Бэй Доу пиво, как невыносимо гудят ноги, словно в них вставили по огромному колоколу, и где все-таки Сяо научился печь ватрушки. Бэй Доу звучно и смешливо рассказывала что-то из своей пятилетней карьеры здесь — затуманенный пенными пузырьками мозг горничного плохо улавливал смысл — и иногда широко хлопала его по плечу. Ну, или по коленке. Куда удавалось дотянуться, пока Барбатос, как ленивый кот, перетекал в разные концы кровати.  Неужели Архонты услышали мои молитвы и мне наконец воздалось за эти два безумных дня? К сожалению, Архонты не услышали. — Дорогая, у нас кошмарное проишествие! Там ребенок... — Нин Гуан влетела белой молнией и замерла в дверях. — ....пропал. Бэй Доу, что вы тут устроили? У нас третьеклассница сбежала, мы идем прочесывать лес, собирайтесь, срочно! — Колкий взгляд из-под тонких ресниц попал в Венти. — а с вами, Венти, я разберусь позже.   Взрывоопасной вспышкой завуч скрылась в коридорах.   Бэй Доу сокрушенно вздохнула.    Барбатос обреченно застонал.    И как ему искать ребенка, в лесу, ночью, после пяти, вроде, банок пива?  Взгляд упал на тумбочку. Там стояло уже семь мятых банок. После семи! В таком случае очень скоро начнут искать уже его! Венти обреченно упал в подушку.     Пока Барбатос нашел свою одежду и силы спуститься, в главном холле уже собрался почти весь педсостав. Нин Гуан показательно безразлично давала указания Бэй Доу, Альбедо с холодной задушенной яростью что-то доказывал Фурине. Его осанка была как всегда прямая, а лицо идеально-правильное, не искаженное эмоциями, но потемневшие глаза, сжатые кулаки и колючая рубящая речь выдавала напряжение. Видимо, это его сестра потерялась.   Впрочем, эти двое, похоже, быстро пришли к соглашению. Разговор на повышенных тонах сменился тревожным молчанием. Директриса повела всех на улицу. За воротами толпа разделилась. Ломанный ритм черных деревьев разрезали лучи фонариков. Протяжное "Кли" расходилось эхом траурного хора. Под куртки лезла леденящая паника и шипы дурных предчувствий.   Кажется, сама ночь замерла в нервном ожидании.   Альбедо вроде бы держался рядом с Фуриной, но в какой-то момент, убаюканный мерным скрипом снега, оказался один. За спиной призрачным эхо раздавались голоса, впереди черным клеймом зиял вход в погреб.   Погреб посреди леса? Зачем?   И, судя по всему, им активно пользовались — на досках ни следа гнили, замок даже не примерз, не говоря о ржавчине.  И это пугало, словно картинки с лиминальными пространствами — такое же темное, пустое, неестественное зрелище. Баг реальности. Вход разработчика, который случайно нашли игровые персонажи. Очередное "Кли!" разорвало тишину.   По снежно-белой коже Альбедо пробежали мурашки.  

***

Пользуясь общей суматохой, еще пятеро студентов нырнули в морозные объятия февральской ночи. — Господамы, мы тут уже битый час жопу морозим. Ставлю девственность своего очка, что малявку уже тысячу раз нашли и нестройный отряд педагогической инквизиции двинулся к нам. — Негоже ставить то, чего нет, Скар.   — Завали ебало, ушастый!   — Да как же вы задолбали, ребят! Неужели вас вообще не волнует, что случилось с историком? Не может человек за сутки принять решение и сорваться с места, оставив столько дел и обещаний! — девушка поежилась и, потеряв равновесие, упала на надгробие, но с визгом отскочила. — Мона, меня волнует то, почему тебя так ебет местоположение старого маразматика и почему я должен по твоей прихоти морозить свой зад. — Скарамучча скрипнул зубами и громко сплюнул в снег. Чувство надвигающегося кошмара снова кольнуло куда-то под ребра. И эта зудящая фоновая паника бесила еще сильнее. Словно она подтверждала параноидальную правоту Моны. Раздражает. — По моей прихоти? Иногда мне кажется, что встречаешься со мной ты тоже «по моей прихоти». Если я тебе настолько не нравлюсь— — Не думал, что скажу это, но Скарамучча прав, — глухой безэмоциональный бубнеж Аль-Хайтама оборвал надвигающуюся бурю, — мы уже час ждем того, кого тут, скорее всего, нет. Если мы считаем, что Бореалис пропал, надо вернуться в школу и начать поиск зацепок. Обморожение на кладбище, конечно, приблизит нас к нему, но вряд ли нам это понравится, — он хлопнул книгой и облокотился на надгробие. «Исследование речежанровых и формально-семантических свойств современных снежевоязычных анекдотов о мздоимстве на материале корпуса анекдотов о взяточничестве снежевцев и снежеговорящих нод-крайцев, 2-е издание» Кавех решил, что однажды устроит музей самых дурацких книг Аль-Хайтама.   — Ладно. Возвращаемся тем же маршрутом и смотрим, нет ли по пути чего-то странного, — Тигнари натянул капюшон на прижатые уши и решительно развернулся в пожирающую темень леса, как вдруг резко замер, уставившись под ноги. Мона резко навалилась на его плечо следом. Плаксивый визг прорезал беспокойную морозную тьму.   Тревожно гаркнула птица.   На другом конце леса Альбедо дернулся от протяжного эха.   — А-а-а-а-архонты, что это за хрень?! — Мона уткнулась в жесткую кожанку Скарамуччи и показывала куда-то за спину. Остальные полукругом склонились к находке.   Там, на багровом снегу, лежал выпотрошенный заяц с двумя парами остекленевших глаз.   — Что это? Это зайчик. Двухголовый, но все еще зайчик. Тигра, посмотри, какая милота, — Скар опасливо пнул палкой вывернутые кишки.    Тигнари брезгливо отвернулся. Кавех пару раз щелкнул вспышкой на телефоне.  Где-то в черноте одинаковых стволов раздался угрожающий вой и собачий лай. Звук стремительно приближался словно со всех сторон одновременно, пока совсем рядом не блеснули опасно красные глаза. — Блядство! Откуда здесь собаки? — Какая уже, блять, разница? Валим быстрее, пока не легли рядом с зайчиком!   Нестройный ряд разноцветных пуховиков распался между деревьев.

***

Вообще-то, Кли тоже было страшно. Все стороны казались слишком одинаковыми, словно искаженные отражения в комнате кривых зеркал, а случайные шорохи словно усиливались в звенящей пустой темноте.   Мама говорила, что мы должны быть сильнее страха. Так думала Кли и дальше пробиралась сквозь ледяную корку сугробов. Наконец, дремучая чаща разошлась, укрыв маленькую полянку пушистыми еловыми шапками. Кли решила, что это — подходящее место для фей, и остановилась.   — Добрые феечки, пожалуйста, помогите мне найти маму, если она правда не умерла. Мне без нее очень-очень грустно, и братику тоже, хоть он этого не показывает. — Кли задрала голову к небу и тоскливо выдохнула. Хрустальная звездная темнота словно убаюкивала, растягивала время до бесконечности. Странная точка покоя среди хаоса, когда весь мир замирает. Остается лишь бездонное ночное небо.   Замечтавшись, Кли потеряла равновесие и завалилась в сугроб. Пальцы уперлись во что-то твердое. Раскидав снег, она заметила мутный блеск. В руки ребенка тяжело легло старинное кольцо-печатка с замысловатым рисунком.

 

***

После пугающего крика над лесом, Альбедо, наконец, оторвался от тревожной картинки перед ним и суматошно побежал вперед. Щемящая паника заставляла конечности мелко трястись и путаться в сугробах. Кажется, он давно сошел с протоптанных путей и бежал наугад, подгоняемый мутным липким предчувствием.    Как будто прямо под его носом что-то происходит. А он здесь — главный герой.   Почему-то эта бредовая мысль казалась слишком правдоподобной. Альбедо ускорился.   — Альбедо! — Кли выскочила откуда-то сбоку и на бегу вцепилась в край куртки парня.   — Кли, Архонты, где ты была? Я очень, очень за тебя переживал! — заполошенное сердце Альбедо, казалось, устало упало прямо в снег. Он крепко прижал сестру, уронив слезы на красный капюшон. — Альбедо, бегите! Скорее! — знакомая толпа хаотично подбежала к ним, обрывки слов заглушались тяжелым сбитым дыханием. Неподдельный ужас на лице Скарамуччи застыл неестественной маской. Альбедо снова почувствовал, как реальность трескается по швам.   — Блять, что ты стоишь, бесцветный? Хватай бейбика и валите отсюда, Архонты, иначе графская псина вас сожрет! — Скар грубо схватил Альбедо за ворот пальто и толкнул вперед, не останавливаясь. — школа там, если вдруг у тебя мозги отмерзли.   — Что за графская псина? — Альбедо напрягся. Еще бешеных собак ему тут не хватало. Элитная школа, называется.   — Ходят легенды, что раньше эта усадьба принадлежала загадочному графу Декарабиану, который любил побаловаться опытами. На животных или даже на людях. — Тигнари говорил спокойно, словно читал рядовую лекцию, а не бежал в панике посреди леса. — и один его опытный образец вышел из-под контроля. Особо опасная собака сбежала в лес и нарожала там щенят неизвестно от кого. Теперь ее потомство кошмарит жителей близлежащих деревень. — рассудительный мерный тон странно контрастировал с обстановкой и сбитым дыханием. Впереди замаячили теплые окна школы. Никаких признаков погони не ощущалось. Альбедо облегченно выдохнул, позвонил Леди Фурине и направился в здание.  

***

— Барбатос в школе. Хорошая новость — он наш союзник. Да, я уверен. Он пришел мстить за своего брата. Плохая новость — мне нужен новый ноутбук. Просто случайность, да. Жду указаний с ноутбуком. Слушаюсь, Князь. Сяо хлопнул крышкой телефона и вошел в спальню. Там в нескольких пледах засыпал замерзший Венти.

***

  Кли жалась к брату и комкала в руках тяжелое одеяло.  — Братик Альбедо, я правда больше никогда-никогда не буду уходить в лес без тебя. Просто сегодня мне очень надо было увидеть феечек! Я попросила, чтобы они помогли нам найти маму, понимаешь? — Кли заглянула в холодные глаза напротив, — пожалуйста, не злись на меня, ладно? И на себя не злись — ты самый-самый лучший братик в мире! И на Леди Фурину не злись, пожалуйста, она тоже хорошая. Она не наша мама, но очень старается нам понравиться. Я думаю, она очень хочет нас полюбить. Альбедо отвернулся к потолку и горько усмехнулся.   — И откуда ты у меня такая умная, Кли? — его рука рассеянно перебирала пушистые детские волосы, — наверное, вся в маму. Хорошо, я обещаю, что ни на кого не буду злиться, — парень повернулся и с улыбкой тыкнул пальцем в кончик носика девочки. — а теперь давай спать. Ночные прогулки отбирают очень много сил. — Подожди, братик, — Кли суетливо завошкалась, — смотри, что мне подарили феечки! — кольцо мутно блеснуло в свете ночника. — я думаю, оно должно нас защищать. Возьми его себе, братик, потому что ты не умеешь говорить с феечками, а я всегда могу попросить себе новое, — девочка наткнулась на укоризненный взгляд, — ну, то есть, могу, но в лес ходить за ним не буду, конечно! Но колечко ты все равно возьми! Альбедо забрал кольцо и сосредоточенно покрутил в руках.   И откуда в лесу такой раритет? На вид ему века два, случайно найти такое в снегу? Почти невозможно.   Мозг невольно зацепился за новости о пропавшем учителе и графской собаке. Чувство, что все эти события связаны, колючей тревогой царапало изнутри. Альбедо отложил кольцо под подушку и решил обдумать все завтра. Что-то ему подсказывало, что эта история его не отпустит.  

***

  Нин Гуан впервые чувствовала себя так спокойно и расслабленно. Свежее постельное приятно холодило и спасало от сонной духоты. Она вальяжно потянулась, обняла спящую рядом Бэй Доу, открыла глаза и…   — Дорогая, мы проспали!   ….уже вскочила с кровати, как была прижата обратно жилистой рукой.   — Нин-нин, на правах завуча, отмени себе первый урок и полежи со мной, — Бэй Доу сонно улыбнулась и ткнулась носом в шею любимой. — школа не развалится от одного утра без тебя, моя трудяжка, — ленивый поцелуй запутался в россыпи светлых волос.   — Боюсь, наша кукла стала слишком бесстрашной в своем кресле, я не могу бросить все на самотек. Кто знает, какой спектакль она устроит сегодня, — сквозь довольную негу на лице проступило недовольство. Нин Гуан встала. — и вообще, я еще не простила тебя за вчерашнее, — она ехидно прищурилась, — проводила вечер с какой-то уборщицей, ужас! — длинные ногти прошлись по ребрам физручки, выбивая у той легкий смешок, — все, я первая в душ! — завуч вышла, мягко покачивая бедрами и высоким хвостом.  Бэй Доу еще раз вдохнула след ее духов на подушке, улыбнулась и встала на короткую разминку.    Она как раз бодро прорабатывала тазобедренные суставы, когда дверь громко распахнулась, и с металлическим грохотом Венти вкатила тележку. — Уборка номеров, ехе! — выпалила Венти после короткого ступора. — Я смотрю, привычкой стучать тебя обделили, ха-ха! — Бэй Доу хлопнула горничную по плечу, — ты как после вчерашнего?   — Да все в порядке, ехе, и больше выпивала, бывало, — Венти отвернулась и засуетилась вокруг тележки, — я тогда позже зайду, не хочу вам мешать и все такое, и вообще, если надо я пересмотрю расписание…. — тележка упорно не поддавалась и только раздражающе гремела.   — Да не суетись ты, малая, дай-ка помогу, — Бэй Доу склонилась к заевшим колесам, — эта бандура, вон, больше тебя, а ты с ней еще таскаешься…   Хлопнула дверь ванной.    Нин Гуан замерла и дернула бровью — Бэй Доу стояла на коленях перед новой уборщицей, пока та смущенно улыбалась.   Да эта Венти издевается? Нагло вламываться в ее спальню ни свет ни заря и любезничать с ее женщиной?   Тележка, наконец, скрипнула в последний раз и откатилась к выходу. Венти что-то неловко протараторила и скрылась за дверью.   — Нин-нин, только не злись, это такая нелепая случайность! Понимаешь…. Нин Гуан сдержанно выдохнула.   Да, очень нелепая. И определенно случайность, конечно. Почти сразу после утреннего недоразумения завуч столкнулась с уборщицей в коридоре. Необъяснимая волна раздражения снова подступила к горлу Нин Гуан. — Венти, послушайте, — горничная обернулась на зов с издевательски-милой улыбкой. — вы только появились здесь, а уже уделяете непозволительно много внимания нашей преподавательнице физкультуры. Поверьте, в случае чего я найду, за что вас уволить. — завуч сверкнула острыми лисьими глазами. Венти неожиданно усмехнулась. И что в моих словах такого смешного?   — Нашей преподавательнице? Вы точно не оговорились? Можете успокоить свою ревность, на Вашу физручку я не претендую.   Как раз свою ревность Нин Гуан всячески отрицала.   Да что эта сволочь себе позволяет?   Звук пощечины звонко разлетелся по коридору. — Убирайтесь отсюда! — прошипела завуч.   — Да я ж и убираюсь! — еще громче рассмеялась Венти. Что-то внутри Нин Гуан лопнуло. — Ты что о себе возомнила? — она схватила Венти за кружевной воротник униформы. — Ты здесь пыль под ногтями, а ведешь себя, как будто метишь в директорское кресло! Отстань от Бэй Доу и прекрати цепляться к Фурине с безумными идеями. Я и так устала разгребать ее проблемы, не хватало мне второго горе-директора здесь. Хватит претендовать на это звание.   — Да я и не претендую на место директора! Куда мне, простой уборщице! — тут Венти не выдержала и расхохоталась в голос. Кто бы знал, что в его школе ему скажут «не претендовать на место директора»! Нин Гуан глухо прорычала, словно кошка, выпустившая птицу из лап, с силой толкнула Венти в стену и ушла, особенно громко цокая шпильками. Чтобы вся школа слышала, насколько она сегодня не в духе.

***

Арлекино задумчиво раскуривала очередную сигарету в кухне. Идти на завтрак не хотелось. Ночные поиски и так порядком вымотали, еще и слова Фурины никак не лезли из головы. «Может, когда ты, наконец, увидишь во мне женщину, а не ребенка? Кроме тех моментов, о которых ты сожалеешь» И что ее заставило тогда войти в ту спальню? Наплевав на грохот сирен уставшего разума, что спать со своей воспитанницей неправильно. Сколько там разница между ними?  Шестнадцать лет?   Целая вечность?   Фурина — тонкая, звонкая, в самом расцвете сил, наконец, победила призраков прошлого и нашла силы просто жить дальше. Университет с отличием, стажировка в Фонтейне, блестящая карьера.   Арлекино — уставшая, поломанная, выброшенная на обочину на закате жизни. Цепляется за кошмары прошлого, потому что в настоящем лишь пустота и беспомощность.   В конце концов, она всегда была всего лишь Слугой.   И это она выдернула Фурину из ее жизни мечты в застарелые ужасы их реальности. Одной на двоих. Возможно, именно это и притягивало.   От затуманенных сигаретным дымом мыслей завхоза отвлек непривычный топот и шум.    — Добрый день, — участковый формально и быстро развернул удостоверение, — недавно из психушки пациент сбежал, особо опасный, слышали о таком?   Арлекино нарочито медленно поставила чашку с кофе.   — Первый раз слышу. — остро-красные глаза устало поднялись на служащего. — Мы тут причем? У нас вроде не психушка.   Участковый протянул фото. Под фото юноши с длинными синими волосами значилось: «Барбатос». И несколько дежурных фраз о необходимости сообщить все, что о нем известно. — Насколько нам известно, он был связан с этой школой. Если вдруг он объявится, прошу позвонить в участок. — Надеюсь, не придется. Спасибо за информацию, господа участковые. — Арлекино безапелляционно оборвала фразу и отвернулась к кофе. — Всего доброго.

***

Барбатос шел по привычному маршруту уборки: мужское общежитие — коридор — мужские душевые. Толкнул тяжелую дверь, намылил зеркала, смыл. Протер разводы на раковинах. Собрал мусор. Первая кабинка, вторая, третья….   Венти замер. Шуршащий рулон выпал из рук. Рот открылся в немом крике, но тут же захлопнулся от панического ужаса. Неужели опять? Все повторяется? Им снова нужны образцы? В туалетной кабинке висел студент. Кавех, кажется, — один из друзей Скарамуччи.   Барбатос, не помня себя, вылетел в коридор, задевая тележку. Флаконы бытовой химии рассыпались, сам горничный, похоже, в кого-то врезался. — Опять вы? Я начинаю думать, что вы намеренно портите мне жизнь!   — Госпожа, там…. в кабинке… — голос отказывался подчиняться, — ученик повесился.   Собравшаяся в коридоре толпа ахнула. Нин Гуан широким рваным шагом дернулась к кабинкам. Хлопок, еще один, и еще.   — Венти, это несмешно! Там никого нет, зачем вы всех пугаете? — ярость Нин Гуан густой взвесью ощущалась в воздухе.   А у Венти болезненно сильно колотилось сердце, разрываемое ужасом. Как это — никого нет? Я же видел… Своими глазами! Я же не сумасшедший!    Правда ведь?  Нет-нет-нет-нет, Архонты, я не сумасшедший, нет— — Госпожа Нин Гуан, Венти, что здесь происходит? — Фурина подошла звонко и громко.  Удушающие цепи паники лопнули. — Венти решила, что нам скучно живется, и не хватает представлений в школьной рутине. Решила нас разыграть новостью о повешенном ученике. — Нин Гуан едко и криво ухмылялась. — но сейчас уже никаких поводов для беспокойства, Леди Фурина. Но картинка в голове Леди Фурины упорно не хотела складываться. Слишком леденящим и подавляющим был страх в зажатой фигуре горничной.  Директриса прижала Венти к себе и цепко оглядела коридоры. У дальнего поворота мелькнуло несколько синих спин и, кажется, цветные перья.   Фурина нахмурилась и сильнее уткнула заплаканную Венти в лацкан своего туманно-морского пиджака. Розыгрыш, значит?    Что ж, тогда я тоже посмеюсь.   То ли недавний разговор с этой странной горничной прибавил ей смелости, то ли, после семи лет топящей ее усталости, внутри что-то переломилось, но Фурина твердо решила, наконец, действовать так, как она считает нужным. А она считает нужным вершить правосудие. Фурина коротко, словно звонкая барабанная дробь, приказала всем разойтись и маленькими каблучками зацокала следом, ведя Венти за собой. Притихшие холлы оглушил звонок на урок. Венти больше чувствовал, чем понимал, что его затолкали в класс. Речь Фурины рубящим стаккато прошлась по его беспорядочным мыслям. — Добрый день, уважаемый десятый класс, — директриса с вызовом вздернула фарфоровый носик и посмотрела куда-то поверх голов, — прощу прощения за прерывание урока, я не отберу у вас много времени.    Каждый ее шаг ощущался стуком судейского молотка. — Сегодня некоторые из вас осознанно совершили невероятно жестокий и безнравственный поступок, до смерти напугав человека. Такое поведение недопустимо не только в стенах этой школы, но и в жизни в целом. Сейчас Венти, пострадавшая, опознает виновников, и я сегодня же подниму вопрос об их отчислении. — Венти почувствовал на себе ее взгляд. — Госпожа, пожалуйста, присмотритесь: кого вы видели в кабинке? Отчисление? Чтобы перейти дорогу особенно влиятельным родителям и вылететь отсюда, не успев попасть? Если бы только Венти знал, насколько это было неизбежно.   Но он не знал. — Я… плохо помню, слишком сильно испугалась и сразу захлопнула дверь, извините, — Венти спрятал лицо в ладонях.   Я рад, что новая директриса разделяет мои идеалы — возможно, только поэтому «Логос» продолжает жить — но сейчас мне нельзя так подставляться. Прости, Фурина.   И, тем не менее, Барбатос почувствовал теплые успокаивающие объятия. — Все в порядке, извини, что тебе приходится снова это проживать. Пожалуйста, отправляйся отдыхать, — Фурина мягко и солнечно улыбнулась. Словно сияющая в полуденном зное капелька. Венти навалился на жалобно скрипящую дверь и выполз в прохладный коридор. Кабинет заполнил грузный усталый хлопок.   Лицо Фурины снова стало непроницаемо-холодным. Она вгляделась в лицо каждого студента, словно могла прожечь его насквозь, прямо до самых далеких воспоминаний. Устало-обеспокоенная Мона. Презрительно-равнодушный Аль-Хайтам. Разочарованный потухший Тигнари. Скарамучча, как всегда, надменный, агрессивный, закрытый. Кавех, дерганный, поникший, вяло поправляющий воротник…. Стоп. Кавех. Цветные перья в коридоре.   Фурина дернула в сторону мятый воротник рубашки — на шее красовалось болезненно-розовое пятно. — Кто бы сомневался, что компания Скарамуччи снова отличилась! — Фурина разочарованно посмотрела на студента. — Кшахревар Кавех, я думала, вам есть, за что бороться здесь. Но, раз я ошиблась, сегодня же я поднимаю вопрос вашего отчисления.   — Меня тогда отчислите! — Скар лениво поднялся со своего места. — Или не посмеете? Меня отчислять не так легко, как бедного переселенца с пустыни? — он ухмыльнулся нагло, с вызовом. — Очень жаль, но сейчас я не вижу повода отчислять вас, господин Скарамучча.   — Отчего же? Я же такой отъявленный хулиган, гроза всего «Логоса»! — студент с призывной усмешкой обернулся к классу, — и вообще, это я заставил Кавеха это сделать. Пытал его, мучил, шантажировал страшно. Отчислите меня, давайте! Вместо него, он — всего лишь моя жертва.   Фурина гневно сжала подол пышной юбки.   — Раз уж вы настаиваете, — директриса задрала голову и твердо посмотрела в глаза оппоненту, — сегодня же я звоню вашему отцу. Рада, что вы сами во всем признались. Поверьте, это будет учтено. Собирайте вещи, Баладир Скарамучча. В который раз напряженную тишину класса придавил траурный хлопок двери.

***

— Блин, хреновая шутка все-таки получилась, — Кавех рассеянно жевал одно из своих перьев, — ну, даже если отбросить все эти выступления Фурины и запару с отчислением, перегнули мы с вами, ребят. Реально, ну что нам сделала эта Венти?    Скарамучча раздраженно цокнул. — А ты не парься вообще, Скар, батя сто процентов тебя отмажет и все будет чики-чики, — Кавех хлопнул того по плечу и продолжил сотрясать библиотеку своим эхом.   Скар мысленно усмехнулся.   Конечно, его отмажут.   Вопрос только в том, что будет после. И ему это очень сильно не понравится. От мыслей об отце Скар съежился.   — Кави, хорош суету наводить, скоро вся библиотека сюда сбежится, — Тигнари раздраженно оторвался от пузатого компа, — вспомните, пожалуйста, зачем мы тут собрались. — зооморф защелкал коготками по клавиатуре. — на повестке дня взлом почты Бореалиса, а не трудности взаимоотношений в нашей команде мечты. — Проникновение в частную жизнь, между прочим, наказуемо, — Хайтам, удивительно, внимательно смотрел в монитор, даже без книги в руках. — Ящик ему заводил я, а то, что он не сменил пароль — не мои проблемы, — с тенью ехидства фыркнул Тигнари.   — Пустынный хакер, рожай быстрее уже, — скривился Скарамучча,  борясь с тошнотворным волнением.   — Быстрее не могу — матка не выросла. — Ой бля— — Мальчики, загрузилось! — свет монитора отразился в стразах на ногте Моны. Пятеро пар глаз уставились на пустой почтовый ящик.   — Серьезно, блин? И все наши старания ради этого?! — Кавех драматично упал на стол.   — Учитывая то, что «все наши старания» — это Тигнари, перерывающий свои дневнички в поисках пароля столетней давности… — Хайтам, ты можешь хоть раз мне посочувствовать? Холодная, каменная, бесчувственная машина! Мона хлопнула себя по лбу веером карт. — Если вы на минуту замолчите и раскроете, блять, свои глаза, то помимо пустых, блин, входящих, вы увидите еще «Отправленные» и «Черновики», — Тигнари с нажимом прошептал сквозь зубы. Когти нервно царапнули дубовую резную столешницу. — Вы как хотите, а я смотрю дальше. Услышав, как Тигнари матерится, все замолчали и смирно уселись за его спиной. В «Черновиках» действительно висело короткое сообщение.   Информация об опытах у меня. Они действительно это делают. Даже сейчас. Я нашел вход. Сегодня все решится. Я ушел за последним доказательством.    Едва смысл текста дошел до пораженных студентов, буквы начали стремительно исчезать, словно кто-то стирал написанное в ту же секунду. Тигнари судорожно перебирал комбинации горячих клавиш, Скарамучча тихо матерился, Мона обмахивалась покосившимся карточным веером, Кавех натужно вздыхал, что же им теперь делать. Только Аль-Хайтам напряженно свел брови, кажется, обдумывая дальнейший план.   Сообщение все-таки безвозвратно исчезло.   — Сука блядская! — обреченно выругался Скар и с силой хлопнул по столу.   — Скарамучча, то, что вы готовитесь к отчислению, не дает вам права устраивать беспорядки в школе! — раздался раздражающе-звонкий голос Фурины, словно будильник среди абсурдного тревожного сна. — Урок уже начался, а вы материтесь в библиотеке и ломаете раритетную мебель. Быстро в класс!  Скар закатил глаза и вышел, громко стуча лаковыми туфлями. Остальные понуро поплелись за ним. У каждого внутри засело давящее чувство опасности. — Ребят, кстати, — Мона уныло подала голос в одиноко-пустых коридорах, — а вы заметили, что на Альбедо сегодня было кольцо Бореалиса?   Парни вяло обернулись. Смысл ее слов, кажется, словно пробивался сквозь толщу воды — медленно и глухо. Тигнари, наконец, навострил уши, остальные же изумленно уставились на девушку. — И как тогда наш Снежок связан с Бореалисом? — пугающее наваждение снова накрыло Скарамуччу.   — Не знаю, но с его приходом в школе начались странности, не заметили? Я считаю, что начать расследование стоит с него. А еще лучше, — Мона подняла палец вверх, — с его сестры! Уверена, малышка захочет посекретничать с красивой старшеклассницей!

***

  Фурина обессиленно упала на диван в холле. Ее утренняя смелость таяла рассветной дымкой. Архонты, и во что она ввязалась? А что о ней теперь подумает Арлеккино?   Пустые черно-красные глаза укоризненно вспыхнули в ее сознании. Она не сомневалась, что завхоз будет ужасно недовольна ее поведением. Как раньше. И почему под этим взглядом она всегда чувствует себя полной дурой?    Фурина горько рассмеялась, распушив локоны. Те непослушной морской пеной рассыпались по усталым плечам. Ты и есть дура, Фокалорс. Столько лет обманывала себя надеждами, что тебя заметили. Что ты нужна. Что ты — кто-то больший, чем просто брошенный ребенок, один из многих.   В конце концов, как на тебя должна смотреть женщина, воспитавшая тебя? Даже если ты много лет любила ее. По-другому. Злые слезы обожгли горячие щеки.   Зачем тогда она вошла в ту спальню?   Скрип дивана рядом вырвал ее из водоворота самоненависти.   Альбедо смотрел на нее все теми же пустыми глазами.   Впервые они встретились после тяжелой ночи. Чувство вины навалилось, не оставив пути к отступлению. Фурина съежилась еще сильнее.   — Извини, — голос едва заметно сорвался, — мне искренне жаль. Я понятия не имею, как твоей сестре удалось сбежать, но я уже составила план по усилению охраны школы, я очень не хочу, чтобыэто повторилось с кем-либо еще. — директриса снова уронила голову на руки. — Знаешь, я всегда мечтала открыть свою школу, но, оказавшись здесь, совершенно не чувствую себя подходящей на эту роль. Но я очень стараюсь сделать все, что в моих силах.   Альбедо молчал, невидяще опустив взгляд в узоры старинного паркета. Пальцы машинально прокручивали кольцо-печатку.   — Леди Фурина, почему именно вы стали нашим опекуном? — он замер. Глубина и проницательность его ледяных глаз остро контрастировала с былой потерянностью. — слишком быстро вы появились в нашей жизни. Это не просто так, верно? Фурина растерянно уставилась на блондина. — Впрочем, вряд ли вы ответите, действительно. — подросток медленно встал, аристократично поправив край форменной жилетки, — спасибо за вашу заботу, Леди Фурина. Мне тяжело ее принять, и я все еще злюсь за вчерашний… инцидент, — он чуть резче обычного одернул манжету, — но, все равно, спасибо за старания.   Альбедо двинулся к общежитию, но обернулся. — Я думаю, вы хороший директор. Просто не на своем месте.   Фурина снова осталась одна, собирать осколки своих мыслей под мерное эхо школьных туфель.

***

  Множество пытливых глаз, словно меткие лезвия, уставились в спину директрисы. Фурина чувствовала себя мягкой исколотой игольницей. Она пряталась в свои длинные волосы, словно в дырявый панцирь.   Словно хищная змея, в кабинет плавно вошла Нин Гуан. Казалось, ее взгляд прорежет Фурину насквозь. Смертельной булавкой пригвоздит ее к стене, как глупого мотылька.   Фурина еще раз вздохнула, заталкивая комок слез подальше, куда-то под ребра, и обернулась. — Уважаемые коллеги, раз уже все в сборе — я начинаю наш экстренный педагогический совет. Я приняла решение, — она сделала паузу, отбивая взгляды-иголки своим, — исключить Баладира Скарамуччу из нашей школы. Более того, я уже позвонила его отцу, господину Панталоне, чтобы он забрал его из школы.   Кабинет накрыла тянущая тишина — еще чуть-чуть, и воздух заискрит. — Что ж, если вы настолько самостоятельны в своих решениях, зачем было собирать нас? — Нин Гуан улыбалась почти победоносно.   И воздух все-таки заискрил — к счастью Фурины, спасая ее от смертоносной улыбки завуча.  Бэй Доу прощалась с новым теннисным кортом, молодой геораф Мика — с интерактивными картами. Лишь Фишль сочувственно смотрела на Фурину, но не решалась высказать свою поддержку.   Все понимали: исключить Скарамуччу значит отказаться от главного спонсора школы — его отца.   — Господа, — размеренный и отчего-то самодовольный голос Дотторе прозвучал поверх возмущенного гвалта, — в таком случае, я считаю правильным задать вопрос: отказавшись от главного спонсора, где Леди Фурина планирует брать деньги? — его единственный глаз блеснул, как снайперский прицел. — у директрисы наверняка хватило мудрости позабоиться об этом?   — Если коротко — на первое время я возьму кредит. В дальнейшем я планирую открыть дополнительные платные факультативы по передовым специальностям и наладить связи с Фонтейном, у меня остались полезные знакомства. Можно отправлять туда ребят на каникулы, а так же устраивать учебу по обмену. Я давно об этом мечтала, и, считаю, сейчас самое время начать строить международные отношения. Это повысит престиж нашего заведения. — Фурина чинно положила на стол темно-синюю папку. — Здесь более подробные рассчеты, все желающие могут с ними ознакомиться.   Нин Гуан показательно звонко рассмеялась.   — И на какие шиши ты будешь выплачивать кредит, кукла? Ох, простите, Вы, Леди Фурина. Связи с Фонтейном? Платные факультативы? После баснословных сумм за основное обучение, вы считаете, родители радостно побегут платить за все остальное? И потом, с каких денег вы будете выплачивать зарплату новым преподавателям? Вряд ли кто-то из нас возьмется за передовые специальности. — Завуч оглядела собравшихся. — Ваш план смешон, Леди Фурина, словно наивная театральная пьеса. Подумайте еще раз, если наше мнение для вас что-то значит. Нин Гуан победоносно смотрела на директрису сверху вниз.   Фурина дерзко вздернула нос. Их диалог становился похож на волейбольную партию, где мяч испещрен отравленными иглами. — Мой план отвечает идеалам школы, с которыми она строилась, госпожа Нин Гуан. Жаль, что вам они все же не знакомы.   — Жаль, что никакого спонсора за вами все же не стоит. Отвратительный блеф.   — Жаль, что вы не умеете полагаться на себя, а не на спонсора. Начните с этого, — Фурина ткнула папкой в лицо завучу, — а потом поговорим о ваших мелочных страхах. Все свободны, — директриса повернулась к замершему педсоставу, — возвращайтесь в аудитории, у меня назначена встреча с господином Панталоне. Педсовет окончен.   — Фурина первая вышла из кабинета, остановившись у замерзшего окна, ожидая, когда коллеги разбредутся в замешательстве. Первоначальная уверенность таяла, как морозные узоры под пальцами, и вот уже она сама себе казалась наивной и смешной. Как и говорила Нин Гуан.   Перед входом в школу остановился хищный черный гелентваген. Фурина пару раз хлопнула себя по щекам и замерла в ожидании.   Панталоне, как и всегда, вошел завоевателем — с довольной улыбкой, расслабленными плечами и дорогим звоном цепочки очков. Словно явился на заключение очередной сделки, где выигрывает только он. Скарамучча стоял возле лестницы, пряча нервозность за наигранной наглой расхлябанностью.    — Скар, дорогой, что же ты стоишь так далеко? Подойди поближе, не бойся, — каждое слово Панталоне давило все сильнее. Скарамучча дерганно и неохотно подошел, смотря исподлобья. Мужчина властно взъерошил тому волосы и развернулся к кабинету директора. Подросток рядом казался маленькой проблемной собачкой, что мелко кусалась и визгливо лаяла, а не украшала владельца.   — Леди Фурина, добрый вечер. Рад вас видеть, хотя, признаюсь, крайне удивлен вашему внезапному приглашению. Пройдемте, пожалуй, — его улыбка сияла холодной лживой обходительностью. Он по-хозяйски открыл кабинет директора, галантно приглашая Фурину внутрь.    Фурина же чувствовала, как теряет контроль над ситуацией. Словно стеклянный купол над ней складывается, давя со свех сторон.  — Господин Панталоне, — она неуверенно прочистила горло, отворачиваясь от тошнотворно вежливого взгляда, — к сожалению, тема нашей встречи весьма безрадостна, — она на секунду отвернулась к окну, словно искала былую смелость в серых сумерках, — сегодня я подняла вопрос об исключении Скарамуччи.    Панталоне весьма изящно дернул бровью. — Что же стало причиной такого радикального решения? — Систематическое нарушение правил школы. — Фурина сложила руки на груди. Казалось, отголоски утренней злости добавляли сил. — Сегодня ситуация достигла апогея — он шантажом вынудил одноклассников подшутить над новой уборщицей и разыграть сцену с повешением в туалете! При всем уважении к вам, такое поведение идет вразрез с принципами и философией нашей школы.    Идеальное лицо Панталоне заострилось, но непроницаемо-вежливая улыбка стала только ярче. — Благодарю за своевременное оповещение, Леди Фурина. Мужчина все так же чинно и изящно повернулся к сыну. Замер на секунду. А после кабинет разразил звонкий хлопок. Лицо Скарамуччи безобразно раскраснелось от удара. До того грубого, жестого и мощного, что казался вопиющей дикостью по сравнению с благородным лаконичным силуэтом Панталоне. Подросток пошатнулся и отлетел назад, зацепившись за стеллаж.   Панталоне изящно стряхнул руку в белой перчатке, сбрасывая напряжение, и с той же стеклянной вежливостью обратился к директрисе. — Я разберусь с этой неприятностью. Поверьте, больше он не доставит вам проблем. Скарамучча, жди меня за дверью. — едва заметно Панталоне указал на выход своей элегантно-сияющей тростью. Словно бросил команду собаке. Фурину бросило в холодный пот от неизменной улыбки и расслабленно прищуренных глаз. От увиденной сцены девушку мелко затрясло. На щеках болезненно-алым расцветал гнев.   Утром она дала себе слово вершить правосудие. Что ж, сейчас не время отступать. — Господин Панталоне, Архонты, что вы творите? Кто вам дал право бить ребенка?    — Простите? Вы сейчас учите меня, как воспитывать моего ребенка? — Прищур стал опасно-острым. Улыбка, наконец, померкла, превратилась в тонкое лезвие скальпеля. — А кто Вам дал на это право?    Панталоне мерно вышагивал по узорчатому ковру. Глухо и плавно. Перекрывая пути к отступлению. Мягкий стук трости словно забивал гвозди в крышку гроба миниатюрной директрисы. Но вместо страха ее это только сильнее злило. — Хм, а давайте вспомним, кто семь лет назад дал вам право сесть в это кресло. Полагаю, с такого ракурса многие вопросы отпадают, не так ли? — властная ухмылка снова разрезала подтянутое лицо бизнесмена.   Фурина почти физически чувствовала, как где-то внутри ломаются ее тормоза. Она задушенно выдохнула и поддалась холодной ярости.   — Как вы все, однако, любите переводить тему. Однако, сейчас речь идет о вашем сыне, а не об «этом кресле». Но для вас, видимо, это совершенно не важно.    Фурина снова посмотрела в окно. Кисельные январские сумерки сменились мутным светом фонарей. Резко навалилась поздняя вечерняя усталость. — Скажите, господин Панталоне, вы любите своего ребенка? — потухшая речь девушки обреченно зависла в воздухе.    Панталоне в замешательстве вздохнул, выдерживая приемлимую паузу.   — Позвольте, разве все мои пожертвования не говорят об этом? Что за глупый вопрос, — мягкий дорогой смешок уныло звякнул в вакууме кабинета. Фурина обернулась. Ее плечи потерянно опустились, бесконечные рюши блузки завяли между напряженно скрещенных рук. — Знаете, за семь лет деньги мне еще ни о чем не сказали, — горько бросила она, не ждя ответа. — Я приняла решение. Скарамучча остается в школе. Более того, он в обязательном порядке посещает все новые внеклассные факультативы, в том числе в период каникул. Для него я сделаю исключение и позволю посещать их бесплатно. А с вами, господин Панталоне, я прекращаю сотрудничество. Школа отказывается от ваших пожертвований. Спасибо за всю оказанную помощь. Прием окончен. — разноцветные круглые глаза твердо, но безучастно смотрели на бизнесмена.  Мужчина успешно скрыл секундную растерянность за блеском очков, мягко улыбнулся и направился к выходу.  — Очень жаль это слышать, Леди Фурина. Посмотрим, сколько эта школа продержится под вашим руководством. Дверь закрылась почти так же бесшумно. Лишь трость мерно стучала за ней, словно редкие капли по холодному камню.  

***

Барбатос вальяжно разлегся на кровати Сяо перед кучей бумажек и фоток разной степени давности. Сяо копошился в столе, вытаскивая все новые и новые документы, файлы, тетрадки.   — Вообще я пользуюсь копиями на ноутбуке, но после... инцидента приходится все искать так. Новый ноутбук будет завтра вечером, — монотонно, будто еженедельный отчет, рассказывал шпион.   Венти расслабленно вытянул одну ногу вперед, на многочисленные очень-важные-документы, и игриво покрутил стопой, словно пытался коснуться ноги Сяо. Полупрозрачный чулок соблазнительно натянулся и рассеянно блеснул на коленке. Задранная юбка едва заметно открыла край черной резинки с тонкой красной лентой.   Сяо цепко скользнул взглядом по лаконичному манящему силуэту и спешно отвернулся, пряча неловкий кашель в шуршании бумаги.   Барбатос довольно улыбнулся. И все же ты не такой бука, каким хочешь казаться, мистер суперсекретный агент.   Горничный ненавязчиво крутил косичку на пальце, пристально смотря на Сяо. Тот был без привычного поварского халата, лишь в черной облегающей майке, и Барбатос видел, как напрягается накачанная спина под его взглядом. Венти знает, что Сяо знает, что его разглядывают. И это заводит. Сладко, ненавязчиво, словно острый перец в воздушном зефире. Барбатос ловит случайный взгляд в его сторону, и, почти не касаясь, проводит пальцами по мягкому бедру, едва приподнимая подол катастрофически узкой юбки.   Поддразнить, но не пустить ближе.   Показать лакомство, но удержать на длинном поводке. Может, и хорошо, что Сяо такой закрытый колючий стесняшка — нет риска переборщить и слишком быстро сократить дистанцию. С таким ледышкой можно поиграть.   Сяо заметил жест горничного и снова бегло вернулся к документам, нарочито медленно упорядочивая последнюю стопку.   Венти сыто улыбнулся от его маленькой шалости.   Вообще-то, он готов прям щас запрыгнуть на этого невероятно-серьезного шпиона — Венти пьяно ведет от хмурого янтарного взгляда, прошибающего насквозь, и изящной подтянутой поясницы.    Но выдержать интригу так интересно!   Все же, удивительно, как этот безжалостный, всегда безупречно собранный тайный агент рассыпается от невинного — ну, почти невинного, — флирта, словно сахарное печенье. Ради этого можно и подождать.   Сяо, наконец, обреченно повернулся, пряча смущение за рваными бирюзовыми прядями.   — Итак, это все, что я нашел за два года работы здесь. Негусто, но кое-какие интересные документы есть. Уверен, что-то еще должно быть в вещах директрисы. Ее персона настолько чиста, что не вызывает доверия. — Сяо говорил глухо, собранно, отстраненно. Идеальный рабочий тон.   Венти снова повело.   — Согласен, Фурина странная. И отношение коллектива к ней, мягко скажем, вызывает вопросы. — Венти вернул шальные мысли на место, лениво перекатился на живот, прогнув поясницу. Пяткой он шутливо пнул плечо Сяо. — Тем не менее, я думаю, она на нашей стороне. Я пообщался с ней поближе — слишком уж наивная запуганная кукла. Точно не глупая, но вряд ли с таким характером она бы смогла работать на них. Либо она — ничего не знающее подставное лицо, либо жертва обстоятельств, которой, как и мне, здесь что-то нужно.    Сяо нахмурился. Что-то было в словах горничного особенно убедительным.   — Ты сможешь поискать в ее спальне во время уборки? В кабинете она почти ничего не хранит.   — Ради тебя, ватрушковый шпион, что угодно, — Барбатос с улыбкой послал Сяо воздушный поцелуй. Тот в замешательстве отвернулся к окну, неразборчиво пробурчав что-то про ватрушки.   Сяо думал о том, как Венти удается каждый раз выбивать у него почву из-под ног. Кажется, что за игривым горничным невозможно угнаться — тот ускользает, словно закатный августовский ветер. Легкий, непостоянный, вышибающий воздух из легких своими жестами. Такими же неуловимыми, едва заметными, на грани самого опасного флирта. Словно все тело его кричит — смотри в оба, ведь каждое движение — лимитированное, редкое, неповторимое. Пропустишь — и навсегда останешься с величайшей потерей в сердце вместо призрачной синицы в руках.   И Сяо сдается. Покоряется этой гонке, заведомо проигрышной.  Барбатос — самая таинственная загадка, сладкая и недостижимая. Манкий, опасный в своей обаятельности, но вместе с тем хрупкий, сломанный где-то очень глубоко, что и не разглядеть сразу. — Кстати, Барбатос, — Сяо заговорил почти шепотом, — утром, там, после столовой... ты пел. Почему?   Каждое слово — точно шаг по стеклянной крошке вслепую.   Игривость сошла с фигуры горничного. Печально выцвела, оставив лишь потерянность и застарелое сожаление. — Мой брат, он.... любил петь. — Венти сухо сглотнул. — Когда его не стало, я заучил его любимые песни, и начал петь сам. В моменте кажется, что он рядом, когда я пою.    Фотографии с печальным шуршанием выпали из обмякших рук.   — В психушке было особенно тяжело. Ты... не хочешь знать, что я пережил. И вместо криков я пел. Пока мог, по крайней мере. Знаешь, — он горько усмехнулся, — в больнице меня называли поющим ангелом. А процедуры со мной — концертами. Типо, — Венти скривился, — заходят в палату и говорят: "собирайся, пора на концерт".   — Мне жаль, Барбатос. — Сяо виновато склонился перед ним. — Я не позволю, чтобы с тобой повторилось хоть что-то, похожее на то, что ты пережил.   —Да брось, Сяо. Это не твоя ви—   Дверь их маленького мира с грохотом распахнулась. Ручка звучно отскочила от стенки, старое дерево коротко скрипнуло. На пороге колючей вспышкой стояла Нин Гуан. — Ну все, маленькая мразь, ты мне надоела, — чудом не пробивая скрипучий пол шпильками, завуч в два шага приблизилась к Венти и дернула за косички. — Выметайся из школы сейчас же! Ты уволена!   И за те же многострадальные косички горничную выволокли в коридор.   Нин Гуан вцепилась в кружевной воротник и яростно заглянула в лицо Венти.   — Я тебе говорила не лезть к Фурине со своими безумными идеями? Благодаря тебе и твоему глупому розыгрышу школа только осталась без финансирования, потому что эта глупая кукла решила поиграть в героя! Ты хоть понимаешь, к чему привели твои поступки? То, что я строила годами, взлетело на воздух! Влетев в комнату Венти, Нин Гуан начала хаотично скидывать вещи в рюкзак.    — Прямо сейчас ты собираешь свои манатки и уезжаешь отсюда как можно дальше. Хоть в Натлан, хоть в Снежную, хоть в дремучие леса Сумеру — но чтобы я о тебе не слышала!   Так Барбатос вернулся на заснеженную школьную остановку, с которой начался его путь два дня назад. Он обреченно вздохнул и устало бухнулся на обледеневшую лавочку, думая о том, что делать дальше. В школу надо было вернуться. Любым путем.   Тем временем в школе Сяо напряженно думал, как вернуть Венти. И немного о том, что ему надо научиться решать конфликты без оружия. Только. то он чуть себя не подставил, почти наведя на завуча прицел.   Хоть один день с Барбатосом может пройти спокойно?

***

 

— Алло? Фурина отказалась от финансирования, да. Спокойно, у меня есть план. Сейчас на твоем счету окажется кругленькая сумма. Сделаешь пожертвование в "Логос", после — обязательно после этого — придешь в школу, предложишь сотрудничество. Они не сорвутся с моего крючка. Но мы дадим поверить, что у них все получилось. Не оплошай, Пульчинелла. И не дай Слуге помешать тебе.