Часть 3

Скарамучча сидел перед открытым окном в душевых и отчаянно боролся с подступающими рыданиями. Убогое ничтожество. Редкие случайные слезы колюче замерзали на распухшей щеке. Злость разбухала внутри подростка мерзким комком. Такие слабаки, как ты, могут только захлебываться своими соплями. Скар шмыгнул носом и сорванно зарычал. Бессилие и отвращение к себе душили. Каждый раз он надеется, что отец взглянет на него иначе — с уважением, вниманием, любовью. Или хотя бы без отвращения. Даже этого было бы достаточно. Но каждый раз Скарамучча разбивается о холодную улыбку и презрение в чужих глазах. Словно он — один из дорогих инвестиционных проектов, не оправдавший ожидания. Словно он — и не его сын вовсе. Ветер завыл, и в заплаканное лицо прилетела россыпь мелких снежинок. Скарамучча обессиленно поднял глаза к небу и выдохнул. Вышло рвано и мелко. Кажется, стоит легким взять чуть больше воздуха — и он позорно выдавит наружу всю эту жалкую бурю внутри. Когда я буду достойным тебя, отец? Когда меня будет достаточно? — Скар, ну ты где? Архонты, ты совсем сдурел в такой мороз сидеть с окном нараспашку? — Мона ввалилась в душевые, как назойливая морось на железную крышу. Безобидно, но до зубного скрежета раздражающе шумно. — Так, заканчивай со своими пиздостраданиями по отцу, от них пока ничего не поменялось за десять лет, и марш со мной к Тигре, — девушка схватила Скарамуччу за оба плеча и стряхнула с подоконника, словно истертый мешок, — у нас, тут, может, судьба мира решается, а ты…. Скар перестал слушать. Она раздражает. Она. Невыносимо. Бесит. Мысль накрыла разбитого подростка оглушительной волной, оставив в голове пустоту. Впервые Скарамучче было противно смотреть на единственную любовь своей жизни. И это пугало. Словно последний его якорь оторвался. — Скажи, — кажется, он прервал ее мотивирующую речь, — ты правда считаешь, что я встречаюсь с тобой «по твоей прихоти»? — зубы скрипнули, сдерживая вновь подкатившую истерику. Из последних сил подросток поднял потухшие глаза на девушку. Та выглядела до глупого удивленной. — Скарик, Архонты, успокойся уже! Ляпнула сгоряча, с кем не бывает. Все, давай, пошли уже, — суматошные подталкивания Моны казались Скару смертельными. Впрочем, не то, чтобы его это волновало. Эмоции словно заглушило толстое стекло. Она действительно не поняла. А понимала ли она меня когда-то на самом деле? А хотела ли? Впервые Скар допустил мысль, что его любовь его не любит. Не позволяй плохого отношения к себе. Помни — ты рожден быть выше их. Ты рожден управлять ими. Не позволяй никому вытирать об себя ноги. Не позволяй управлять тобой. Так говорил Скарамучче отец. Но Скар выбрал покориться Моне. И, похоже, снова ошибся. Даже в этом не оправдал ожиданий. Из-за прикрытой двери общажной комнаты раздавались сумбурные разговоры. Скарамучча заставил себя натянуть привычную маску высокомерного равнодушия и вошел. —….Зайцев, Козлов, Медведев, Собаков… — Тигнари, похоже, задумчиво перебирал какие-то фамилии. — О, ну такой у нас есть! Собаков Сутулов — это ты! — Кавех снова беспардонно заржал. — Ага, а Козлов, видимо, ты, — Скар хлопнул того по затылку, — потому что толку от тебя, как от козла молока. — и раздраженно бухнулся на пустующую кровать. Тигнари повезло поселиться в пустой комнате. Как бы Скар хотел быть на его месте сейчас. — Скарик-комарик, не злись ты так, все ж порешалось, я смотрю! Стоишь тут, целый, невредимый, не отчисленный, хорош киснуть! — Кавех смотрел почти понимающе. — У нас тут дела поважнее! Проблема была лишь в том, что он тоже ничего не понимал. Всегда есть дела поважнее. Только он никогда не будет таким делом. — Мона, тебе удалось что-то выяснить у сестры нового ученика? — Хайтам сосредоточенно посмотрел на нее поверх раскрытого сборника судоку. От упоминания девушки Скарамуччу передернуло. Пришлось вновь давить слезы. — Ничего, кроме неразборчивого детского бреда, — та махнула рукой и равнодушно отвернулась к зеркалу, — говорила что-то про гномика, который живет в лесу среди фей, и что это он подарил ей кольцо, потому что ему одиноко. В общем, я хочу завтра взять ее в лес, чтобы она показала, где нашла кольцо. Кажется, девушка действительно не замечала, что с ее парнем что-то не так. Скарамучча хотел разозлиться, но сил не было. Мозг замер в тянущей неопределенности. — Я к себе. Голова не варит, — бросил Скарамучча и хлопнул дверью. Разговоры о спасении мира остались позади.

***

Барбатос понятия не имел, сколько времени провел на остановке. Мысли работали плохо. Телефона у него не было, так что связаться с Арлекино не получалось. Ждать ее, похоже, тоже было бессмысленно. А холод давил все сильнее. Венти решил, что воспользоваться одним и тем же планом дважды — не такая уж и плохая идея, и, наконец, двинулся к черному входу. К сожалению, дважды заряд в одну и ту же воронку не падает. Толкнув дверь кухни, Барбатос почти сразу услышал приглушенный голос Нин Гуан. Кажется, она садилась пить чай. Спешно оглядев помещение, Венти не заметил в нем Сяо. Гениальная идея молнией пронеслась в его голове. Минут через двадцать он уже карабкался по ужасно шумящей крыше и молился, чтобы замерзшие пальцы удержали его. Ну, и чтобы никто не задумался об источнике шума. Заметив в нужном окне своего повара, Барбатос с силой постучал, мысленно благодаря Архонтов за крышу под нужной комнатой. И он почти готов был рассмеяться от нелепо-удивленного лица Сяо, от того, как дерганно он подпрыгнул на месте, если бы только не промерз насквозь. — Сяо, — на выдохе крикнул Венти в открытое окно, — мне нужна твоя помощь! — и бухнулся прямо на повара, как снежный ком. — Почему ты здесь? — Сяо стирал влажный снег с лица, пока Венти неуклюже стаскивал заледеневшую одежду. — Я клянусь, я хотел войти через дверь! Но в кухне была Нин Гуан, так что там было не пройти. Поэтому я решил войти там, где никто не ожидает, ехе! — Барбатос скинул одежду на пол огромной мокрой кучей и довольно прыгнул на кровать. — Венти. Уроки кончились. До ужина больше часа. Нин Гуан на кухне. Почему тогда ты не вошел через главный вход? Барбатос замер и оторопело выпучил глаза. Он чувствовал, как в голове скрипнули шестеренки. Вот уж действительно — все гениальное просто. — Ой, знаешь, я не привык быть в розыске, если что. Затупил, перестраховался, и вообще, если ты такой умный, сам бы давно выбежал за мной и привел через свой этот главный вход! — Венти показательно надулся и пнул Сяо в плечо. — Что ты вообще делал все это время? Сяо глухо фыркнул. Венти поймал секундное смущение на его лице. — Я звонил Князю. Сказал, что ты пропал. Князь сказал ждать указаний. — Пф, теперь понятно, почему за три года здесь ты ничего не нашел. Если каждый чих согласовывать с этим вашим великим и ужасным Князем, ты всю жизнь на расследование положишь! Сяо умолчал о том, что других планов на жизнь у него и не было. — Так, Сяо, звони своему боссу, и говори, что ты герой и нашел меня сам! Заработаешь пару очков в карму за находчивость и самостоятельность, — Венти закончил с косичками и кокетливо крутил одну на пальце. — Скорее, заработаю очередной выговор за самоволку, — Сяо нахмурился, словно шел на самую страшную сделку с собственной совестью. — Эх ты, мой глупый-глупый шпион! Венти улыбнулся и долго-долго смотрел на Сяо из-под ресниц. Сяо набрал номер Князя.

***

Когда утром Арлекино собиралась уехать в город, она чувствовала, что сегодня школу бросать не стоит. К сожалению, Арлекино не умела доверять своим чувствам. Поэтому она решительно отправилась улаживать вопрос с оформлением родительских прав на близнецов. В школу она вернулась в восьмом часу и заметила очень знакомую винтажную волгу перед входом. и еще более знакомый силуэт в окне. Пульчинелла. Арлекино устало и раздраженно выдохнула. Что успело случиться за полдня ее отсутствия?

***

Фурина рухнула на скрипучий диван в своем кабинете, словно полупустой мешок с пшеном. Голова ощущалась неестественно пустой и легкой, в то время как тело тянуло все ниже напряженной тяжестью. Как же она устала. Скорее бы Арлекино вернулась. В дверь подчеркнуто вежливо постучали. Фурина подняла глаза к потолку и беззвучно взвыла. Арлекино точно так не стучится. Она просто входит, наплевав на приличия. Тогда кого еще принесло в этот бесконечно долгий вечер? В коридоре стоял низенький старичок с безупречной военной выправкой. Пульчинелла. Фурина думала, что разрыдается на месте. Еще одни переговоры за сегодня она не выдержит! Но вежливая улыбка вновь расчертила усталое лицо. — Леди Фурина, добрый вечер, — мужчина галантно поклонился и мягко улыбнулся сквозь усы. Говорил скрипуче, как мягкое старое радио. Слишком вежливый, слишком добрый. — мне искренне жаль беспокоить вас в столь поздний час — полагаю, у вас был трудный день. Поверьте, я не отберу у вас много времени. Не пригласите на чай? — он пригладил усы с едва заметной тенью самодовольства. — Конечно, господин Пульчинелла. Я как раз собиралась его заварить. Вы бесконечно вовремя. — Фурина жестом пригласила следовать за ней. — Прежде всего я должен выразить искреннее восхищение вашими инновационными и смелыми решениями. — начал Пульчинелла, беззвучно отхлебнув из витиеватой чашки. — Я полностью поддерживаю ваш свежий подход к современному образованию. Школе этого не хватало, вы правы. Мне жаль, что не все могут по достоинству оценить вашу дальновидность… Фурина мысленно закатила глаза и спрятала кривую усмешку в чашке. — Господин Пульчинелла, мне бесконечно приятны ваши слова, но ведь вы пришли сюда не только, чтобы хвалить меня? — Ваша проницательность не знает границ, Леди Фурина. Я знаю, что школа сейчас переживает ряд изменений, в том числе в финансировании, поэтому, — экономным движением старик достал из внутреннего кармана небольшой листок, — я приехал немного поддержать вас и ваши начинания. Между изящных блюдец перед Фуриной лег чек с пугающе большой суммой. — Это — мой подарок школе. Он ни к чему вас не обязывает, Леди Фурина. Я лишь считаю, что поступки говорят о моем одобрении лучше слов. Фурина пусто смотрела на неприличное количество нулей в чеке. Что-то во всей этой истории было не так. Словно кусочки пазла, бесконечно похожие друг на друга, встали на неправильные позиции. — Это весьма щедрый подарок, господин Пульчинелла, — Фурина начала медленно, опасливо, словно наощупь, — мне очень интересно, чем я заслужила столько вашего одобрения? Мне казалось, — директриса чуть нервно отхлебнула чай, — вам было бы выгоднее воспользоваться ситуацией и продвинуть на место директора свою дочь. И, тем не менее, — чашка невпопад стукнулась о блюдце, — вы здесь. Вручаете мне чек на годовые расходы школы. Чего же вы хотите на самом деле, господин? Мужчина усмехнулся почти тепло, рассеянно прокрутил пуговицу на рукаве, задумчиво смотря куда-то сквозь выгравированный на ней фамильный герб. — Нин-Нин, она… отличный завуч, прекрасный управляющий, это правда. В ней достаточно ума и рассчетливости, но смелости… очень не хватает. Фурине показалось, что слова Пульчинеллы с двойным дном. Но скрытый смысл ускользал, словно туман в рассветных лучах. — …. а вы, Леди Фурина — символ. Вы — идея, которая ведет за собой. Хорошей школе нужен свой вдохновляющий лидер. — продолжал тот. Фурина вконец потеряла нить его рассуждений. Пора заканчивать. Пока из-за невнимательности она ни во что не вляпалась. Директриса звонко собрала чашки. Руки держали, кажется, из последних сил. — Господин Пульчинелла, благодарю за визит. По расписанию совсем скоро отход ко сну, так что позвольте мне проводить вас, — вымученно вежливым жестом она пригласила гостя в коридор. Тот сделал вид, что не заметил излишнюю резкость, и элегантно поклонился. — Благодарю, что уделили мне время, — старик шаркнул на пороге, — ваше внимание крайне ценно. — Не стоит. Я обязательно обдумаю ваше предложение. — Фурина устало посмотрела на вход школы, где…. …. стояла Арлекино. Темные, словно погасшие, глаза, кажется, могли выжечь все живое вокруг. О, она совершенно точно не в настроении. Фурина почти закатила глаза. Громкий выдох вышел слишком тяжелым. Словно воздух принудительно выкачали из легких. — Пульчинелла, — начала Арлекино, — что тебе нужно? Ее голос давил. Прибивал Фурину к ближайшей стене своей враждебностью и безоговорочным доминированием. Мужчина, казалось, не чувствовал ничего из этого. Все так же мягко улыбался, все так же вальяжно опирался на трость. Фурина снова почувствовала себя в неправильной реальности. Не то, чтобы она часто видела Пульчинеллу и Арлекино вместе, но смотреть на такую невозмутимость перед подавляющей аурой завхоза было странно. Снова что-то неправильное было в происходящем. Арлекино, наконец, мельком посмотрела на директрису. Быстро, метко, остро. Во взгляде — лишь холодное осуждение, разрывающее надвое. Фурину словно пригвоздило к стене отравленным кинжалом. — Я оставлю вас, — директриса коротко кивнула, — хорошего вечера, господин Пульчинелла. Не слыша ответов, она скрылась за дверью. Медленно села на все тот же проклятый диван — она не хочет думать, что на нем происходило — и пусто посмотрела в потолок. Тихо вдохнула, на грани заметного, чтобы непослушный всхлип не оглушил, так же тихо выдохнула. Потолок оставался молчаливым зрителем ее маленькой драматической пьесы. Слезы незаметно заливали лицо. Надоедливо и совсем некрасиво вытекали из носа, пока Фурина дышала все так же мелко-мелко-мелко, чтобы никто не услышал, как она ломается. Распадается на тысячи дождевых капель. Быть смелой всегда так сложно? Быть смелой всегда так одиноко? Из-за дубовой двери, тем временем, глухо пробивались остатки диалога. — Оставь в покое Фурину. Я не хочу знать, зачем ты здесь, жалкий Цыпленок, но эта пустышка вам все равно ни к чему. Лицо Пульчинеллы перерезала задумчивая улыбка. — Да, но зачем-то она нужна тебе. Не расскажешь, что тебя заставило выдернуть ее сюда семь лет назад? Поверь, для меня это очень занятная загадка. — звучало так, словно никакая это не загадка. Погасшие черные глаза озлобленно сузились. Ты сам меня учил, что лучшая защита — это нападение. Арлекино выдержала паузу — незаметно вдохнула поглубже — и продолжила. Медленно, балансируя на каждом слове, как хищная кошка на тонком льду. — Насколько я помню, ты очень не хотел пасть в глазах своей обожаемой дочки. Что подумает Нин-Нин, когда узнает о ваших экспериментах, м? — Арлекино жадно поймала крупицы страха на сморщенном лице. — Стоит разворошить ее воспоминания, и — бум — в светлой голове случится маленький взрыв: ее любимый папа — причина ее детских кошмаров. — Идут годы, а ты все такая же — меткая и беспощадная. Браво, Арлекино, браво! Но, знаешь, в чем мы с тобой похожи? У нас общая слабость — наши дети. Ты так привязалась к несчастным бездомным близнецам, что решилась на усыновление. Как трогательно! Интересно, доберутся ли они до школы в целости? Арлекино сдавленно зарычала. — Имей совесть, фатуйская мразь. Близнецы не имеют никакого отношения к нашим делам. Пульчинелла мягко и неспешно рассмеялся. — Вот видишь — у нас обоих есть что терять, Слуга. Давай не будем переходить дорогу друг другу. Тогда, может быть, эта школа не взлетит на воздух от бессмысленной войны. Старик деликатно стукнул тростью и направился к выходу. Арлекино отчетливо почувствовала себя побежденной. — Кстати, — Пульчинелла остановился, но не обернулся, — Леди Фурина, случаем, не из тех детей? Знаешь, это звучит очень, очень логично. — он самодовольно пригладил усы. Арлекино презрительно хмыкнула. Громко и уверенно. Чтобы прилипший к позвоночнику холод не вылез наружу. — Знаешь, не весь мир держится на вашем осином гнезде. Иногда люди — просто люди, а не призраки прошлого. Пульчинелла не ответил. Входная дверь жалостно скрипнула. Услышав отдаляющийся звук двигателя, Арлекино шумно привалилась к стене. На секунду показалось, что она захлебнется парализующим ужасом. Но — один вдох — и вот она уже сосредоточенно смотрит на дверь кабинета. Собранно и расчетливо. Как всегда. Даже если руки в извечных черных перчатках едва заметно дрожат. Фатуи не терпят лишних эмоций. Даже если ты — всего лишь слуга. Даже если эти чувства разъедают тебя глубоко внутри. Там, где не доберешься. Арлекино глубоко вдохнула и толкнула дверь. И что успела натворить ее глупая капелька? Кабинет встретил усталую женщину разбитой тишиной. Фурина сидела на диване тихой сломанной статуей. На дубовом столе, таком неподходяще-огромном, лежала аккуратная синяя папка. Арлекино цепко пробежалась по документам в ней. — Ну, — начала она тихо и ровно, как всегда, — Что успело произойти, стоило мне выйти за порог школы? Как ты умудрилась устроить здесь госпереворот и спутаться с Фатуи? Папка звонко шлепнулась на журнальный столик. Такой же неподходяще-пафосный. — Арлекино, оставь меня, прошу. — но мольбы в голосе не было. Только глухое безразличие. — У меня нет сил слушать от тебя, какой я ужасный директор. Завхоз дернула бровью. — Думаешь, у меня есть силы исправлять твои ошибки? Говори, что натворила. — ее силуэт, изящный и острый, замер над фуриной надгробным крестом. Собранная и холодная. Закрытая. Как всегда. Как со всеми. В Фурине снова что-то надломилось. — Да что ж вы все от меня хотите-то, Архонты! Я семь лет — семь! — сидела в этом дурацком пафосном кресле безучастной куклой, и все были недовольны, ведь я «директор только на бумаге»! Но как только я начала выполнять свои прямые обязанности и делать хоть что-то, я что? Правильно, снова оказываюсь виноватой! Надрыв в голосе угас ломаным хрипом. Фурина резко вскочила с дивана, но обессиленно облокотилась руками за стол и рассеянно смотрела куда-то в ноги Арлекино. — Ты здесь, чтобы докопаться до правды, а не управлять школой. — Вот именно! Фурина подалась вперед, сильнее распаляясь от монотонного и жесткого голоса. Словно смертоносный океан перед одинокой скалой. — И я не понимаю, почему ты постоянно запрещаешь мне делать хоть что-нибудь для этого! За столько лет ты сама не нашла ровным счетом ни-че-го и мне не даешь хоть на шаг приблизиться к разгадке! — изящный пальчик укором ткнулся в грудь завхозу. — И я не понимаю, просто не понимаю, что со мной не так? — она озлобленно дернула Арлекино за темно-серые лацканы. — Почему нелепый парень в платье горничной имеет больше смелости и решительности, чем я? Да, я знаю, что Венти — парень, помолчи! — отчаянно оборвала Фурина едва начатую фразу. — Я не понимаю, почему за два дня он сделал больше, чем я за семь лет! Почему ты ему помогаешь и покрываешь его, а ко мне опять относишься как к ребенку! Почему…. — Потому что я боюсь того, что они могут с тобой сделать! Что-то в непоколебимости Арлекино пошатнулось. Бездонные глаза распахнулись сильнее, голос дернулся, распался на неаккуратный вскрик. Кажется, Фурина видит ее такой впервые. Такой…. ….напуганной? Это вообще возможно? Директриса отвела глаза в сторону, путая взгляд в узорах ковра. Словно они подскажут ей, как реагировать на случившееся. — Спрятать драгоценность на самом видном месте. — потерянно начала Фурина. Словно сама не знала, что должна сказать. Робкий истеричный смешок затерялся между оборванных мыслей. — Но для чего, Арли? Зачем я тебе? Заплаканные разноцветные глаза поднялись на притихшую женщину. — Кто мы друг другу, Арли? Почему у тебя хватает смелости спать со мной, а признать свои чувства — нет? Арлекино молчала. Казалось, она порывалась что-то сказать, но обрывала себя тихими вздохами. — Или все же нет никаких чувств, а я — просто жалкий глупый ребенок, жаждущий внимания? Арлекино снова молчала. Потухшие глаза потерянно уставились в пол. — Тебе не хватает смелости признать, что ты боишься, ужасно боишься их. И еще сильнее боишься остаться наедине со своими страхами. Но я, видимо, никогда не буду достойна их увидеть. Ведь, как бы я ни изменилась, я — все та же маленькая детдомовская Фокалорс в твоих глазах. — голос директрисы стал истеричным. — А ты — все та же Слуга, дрожащая перед хозяевами. Фурина безумно рассмеялась. Но рваный хриплый смех быстро прервался пощечиной. Арлекино смотрела на нее с ненавистью. Усталой, оскорбленной ненавистью. И это ужасно пугало бы, если бы у Фурины остались хоть какие-то силы. — Не смей так говорить со мной. — Поверь, я не посмею заговорить с тобой никак больше. Фурина медленно, не помня себя, отвернулась и направилась к спальне. — Пульчинелла приходил. Предлагал поддержку, в том числе денежную. Я отказалась. Единственная Фатуи, с которой я действительно путалась — это ты. Чтобы ты знала. В который раз Арлекино осталась наедине с эхом хлопнувшей двери и разорванными на части мыслями. Следующим утром Фурина обнаружит цветочный чай и свежие пирожные, что так учтиво стояли на ее рабочем столе в кабинете. Ни записки, ни чего-либо еще. Фурина съест их, давя в горле одинокие слезы. Арлекино неслышно заберет посуду, когда директрисы не будет в кабинете. Спрячет сухой вздох сожаления за очередной сигаретой и свежей газетой. К сожалению, вчера остановился только их хрупкий мир. Пришло время начинать новый день.

***

Барбатос довольно лежал на мятом постельном в широкой рубашке Сяо. — Какой у тебя план на сегодня? — упомянутый шпион вышел из душа. Венти кокетливо перевалился на бок. — Для начала найду Арли. Надо же как-то узаконить свое пребывание здесь. Потом думаю пошмонать спальню директрисы, — речь утонула в ленивом зевке, — что-то точно должно найтись. Не верю, что она просто пустышка. Сяо зашуршал поварским халатом. — Ты особенно сильно доверяешь Арлекино. Почему? Она тоже одна из Фатуи. — в зеркале желтые глаза меткими молниями поймали взгляд Барбатоса. Тот почти игриво хлопнул ресницами, но быстро принял серьезный вид. Словно кокетство оборвали на полпути одним вопросом. — Арлекино вырастила меня. Помогла найти новую жизнь. — Венти чуть сильнее обнял комок одеяла. — А я помог ей, когда пришло время. Мне кажется, только ей я и могу доверять. — И все же, Венти, — Сяо разгладил фартук и отвернулся от зеркала, — ты уверен, что она больше никак с ними не связана? — Сяо, — Барбатос терпеливо вздохнул, — ты и сам прекрасно знаешь, что она занималась только детьми. Она не посвящена в дела Фатуи и, если бы могла, выбрала бы никогда не связываться с ними. Я понимаю, что твоя работа — везде искать двойное дно, но тратить силы на Арли ужасно глупо. Лучше скажи, — временно-не-горничный перевернулся на живот и игриво замахал ногами, — что вы нарыли по остальным участникам организации. Знаешь что-то про них? — Не так много. Пульчинелла — отец Нин Гуан, владелец детского дома. Участвовал в отборе детей. В остальном — пустота. Данные остальных членов организации заменены или стерты. Да и по Пульчинелле не густо. У Князя есть подозрение, что за последние лет пятнадцать у них сильно сменился состав — набрали молодых и амбициозных. Вероятно, кто-то из них уже дорос и до руководящих должностей. — Да, уныло все это. Ладно, сначала дождемся Арли и получим карт-бланш на шмон спален и прочих укромных уголков. В дверь постучали. — Сяо, я принесла свежее постельное. Венти хихикнул. — А вот и наша спасительница! Первое, что увидела Арлекино за дверью — растрепанный Венти с ленивой, почти хмельной улыбкой. И явно не в своей рубашке. — Доброе утро. Боль в заднице не освобождает тебя от работы. Почему ты еще здесь? Сяо сдавленно закашлялся. Барбатос снова задумался, как Арлекино может говорить такую несуразицу с серьезным лицом. Стальная выдержка Фатуи, не иначе. — А я уволен! И у нас ничего не было! — не-горничный не был уверен, насколько возмущение было просто показательным. — Кто тебе это сказал? — … Ась? Первое — Нин Гуан вчера, а о втором, вроде, говорить не надо? И вообще, почему ты решила, что болело бы именно у меня? — Нин Гуан тебя уволила? Вчера? Что еще успело вчера произойти, а я не в курсе? — Ну, да, вытащила за косички прямо отсюда. — Ну, тогда поздравляю — вы приняты на работу. Марш переодеваться!— Арлекино за локоть вытащила Венти в коридор. Тот словил легкое дежавю. Почему именно из этой комнаты его так агрессивно вытаскивают?! — Остальные девочки зашиваются с самого утра, а ты тут чужие рубашки пролеживаешь в увольнении. То есть, тут все-таки есть другие уборщицы? Не успел Барбатос додумать мысль, как за ним захлопнулась дверь уже его комнаты. Арлекино заговорила резко, словно выговор за не-работу был лишь предлогом, чтобы вытянуть его сюда. — Ты уверен, что Сяо можно доверять? Кажется, это Барбатос тоже сегодня уже слышал. — Откуда столько подозрительности, Арли? — Я в курсе, что он — тайный агент. Не могу только понять, на кого работает и что им здесь нужно. Не хлопай глазками, я тоже умею рыться в чужих вещах. Барбатосу очень, очень не понравился тревожно-собранный тон завхоза. Что такого она нашла, что заставило ее переживать? — Насколько я понял, их организация против Фатуи. Кажется, самому Сяо те досадили не меньше, чем нам. В конце концов, у нее что, ультимативное право на его доверие? Даже если да, надо во всем разобраться, а не поддаваться перестраховочной тревоге. — Даже если так — откуда ты знаешь, что им на самом деле нужно от тебя? То, что они против Фатуи, не гарантирует безопасность тебе. — С таким успехом я не должен доверять даже тебе, Арли. — ….Я бы себе тоже во многом не доверяла. — Барбатос уловил сожаление. Серое и выцветшее, старательно спрятанное ото всех. — В общем, я предупредила. Если не можешь держать член…. под юбкой, держи хотя бы мозг в голове. — Да не было у нас с Сяо ничего! — Охотно верю. — Арлекино, наконец, вышла в коридор. — Я сегодня уезжаю, скорее всего на весь день. Нам… Фурине нужно разобраться с собственными принятыми решениями. Проследи, чтобы к вечеру школа сверкала чистотой. Барбатос не считал себя особенно проницательным, но странные заминки в отточенной речи женщины заметил сразу. — Что на самом деле происходит у вас двоих? — парень нахально прислонился к косяку, не давая закрыть дверь, но глаза поднял в осторожном прищуре. Завхоз мелко поджала губы. Ее взгляд остановился на глубокой трещине в нижнем углу двери. — Вряд ли это разговор для утра выходного. — Она вдохнула и поправила пиджак. Словно собирала по частям стену между собой и миром. — возвращайся к работе, Барбатос. Постарайтесь сегодня не устроить в школе очередную революцию. Стук каблуков, сегодня особенно тихий, быстро смешался с шумом коридора. Барбатос закрыл дверь. Впереди долгий день.

***

Нин Гуан шла на завтрак в крайне приподнятом настроении. Вчера все сложилось, как нельзя лучше — надоедливая горничная больше не раздражает своими наивно подпрыгивающими косичками, а школа, кажется, спасена от голодной смерти стараниями любимого отца. Завуч лениво перекатывала в голове мысль, что надо все-таки написать господину Панталоне и вернуть его расположение. Финансирование от отца, это, конечно, хорошо, но шанс получить второго спонсора слишком заманчив. А Нин Гуан очень не любит упускать хорошие шансы. — Кто тебе дал право увольнять моих сотрудников, принцесса цирка? Иногда Нин Гуан казалось, что она не имела право на хорошее настроение. Стоило ей расслабиться — обязательно что-то происходило. Сейчас, например, произошла Арлекино. — И вам доброе утро, госпожа Арлекино. Возможно, если бы вы лучше следили за своими сотрудниками, мне бы не пришлось их увольнять? Кое-кто себя ведет крайне возмутительно. — Да я уж вижу. В блюстители порядка заделалась? Угомони свое эго, праведница, иначе я не посмотрю ни на твоего драгоценного папашу, ни на то, что ты все детство передо мной под стол пешком ходила. Не забывай, что эта школа ни тебе, ни твоему отцу-проходимцу не принадлежит, сколько бы денег вы сюда не вбухали. — Какая поразительная преданность одному сумасшедшему, просто невероятно! Только держите себя в руках, госпожа. Я уже не тот ребенок, которого можно прилюдно отчитывать, как пятнадцать лет назад. Завхоз дернула взвинченную блондинку за лацкан расшитого золотом жилета и низко зашептала: — Дорогой мой Взрослый Человек, слушай меня сюда: я к тебе в матери не напрашивалась, так что я без всякой жалости уже твои белокурые патлы на кулак намотаю, и полетишь ты у меня пинком под зад далеко и надолго. Ты меня поняла? Нин Гуан не ответила. Острые ресницы мелко задрожали в гневе. Завуч, наконец, вырвалась из хватки Арлекино и направилась в столовую, агрессивно вбивая каблуки в пол. — И если ты думала, что мы сверкая пятками побежим делить подачки твоего папаши — сегодня же Леди Фурина вернет вам деньги. Поверьте, школа в состоянии справиться без вас. Арлекино ушла, не оставляя возможности ответить. Нин Гуан сдавленно зарычала. И на что она надеялась, когда думала, что день пройдет легко?

***

Кли одной рукой крепко сжимала пушистый хвост Додоко, а второй держала изящную ладонь Моны. От счастья малышка бодро подпрыгивала — теперь у нее есть девчачьи секретики с красивой старшеклассницей! А еще она обещала поделиться настоящей взрослой косметикой! Кли мечтательно прикрыла глаза, представляя цвет помады и блеск разноцветных теней. Цветные ботинки весело заскрипели по снегу. — А мы уж думали, вас подкроватный монстр в игрушколэнд утащил, — услышала девочка смешливый раскатистый голос и широко раскрыла глаза. Растрепанный блондин в кислотно-красном пуховике с доброй улыбкой смотрел на малышку. Цветные перья в светлых волосах забавно дергались на ветру. — Завали, юный стендапер. — сухо рыкнул "странный друг Альбедо". Кли задумалась, почему он всегда такой хмурый, и решила, что обязательно даст ему потискать хвост Додоко, чтобы тот не грустил. — Господа, угомоните свои нервы и подумайте о том, как мы попадем в лес через просматриваемый двор, — глухо и ровно проговорил странный ушастый парень. Несмотря на очаровательно дергающиеся мягкие уши, Кли он не понравился. Что-то холодное и отстраненное в нем сбивало с толку. — Не двор, а курдонер, — хмыкнул молчаливый блондин, глядя в книгу. — Ты можешь не душнить хотя бы сейчас, или твой интеллект уже не помещается в черепную коробку? — взвился парень с перьями. — А меня, кстати, Кли зовут! И почему братика Альбедо нет с нами? — девочка обиженно обняла Додоко и с вызовом посмотрела на толпу. Сами меня позвали с собой, а сейчас даже не поздоровались! — Кли, солнышко, мы позовем твоего братика, но чуть-чуть попозже — когда раскроем большую-большую тайну! Ему точно понравится! — Мона поправила Кли капюшон легонько щелкнула ее по носу. — Что мне понравится? Вся команда дернулась. Под еловой тенью стоял Альбедо. Медленными, но собранными движениями он надел перчатки, поднял воротник пальто и, наконец, посмотрел на одноклассников. — Так что мне понравится? Что вы без моего ведома тащите мою сестру непонятно куда? — Ну мы тут просто, понимаешь, ну.... — Мона опустила глаза и ковыряла блестящим сапогом слежавшийся снег. Альбедо снова уловил тень кокетства от движений девушки. И старательно спрятанную злость Скарамуччи. — Так иди с нами, вождь бледнолицых, и будет не "непонятно куда"! — Кавех нервно дернул перо, но очень расслабленно и солнечно рассмеялся. Минута, другая — что-то в лице Альбедо неуловимо менялось. Кли чувствовала — напряжение медленно тает между снежными еловыми ветками. — Хорошо. Идем все вместе. По пути расскажете, что произошло. Мона сдавленно выдохнула и подняла глаза к небу. Кли широко улыбнулась и обняла Альбедо. Компания продолжила слежку за двором. — А че, дворник метет до сих пор? — забухтел Кавех. — А ты что, думал, стриптиз пляшет? — Скарамучча фыркнул и недовольно сплюнул в сторону. — Ага, танцы на метле. — на выдохе сказал Альбедо и потер лоб. Кавех одобрительно присвистнул. Хайтам звонко хлопнул очередной сборник никому не нужных фактов и недовольно поправил меховые наушники. — Так, похоже, снова в этом театре абсурда думаю только я. Если ни у кого нет предложений, то я пошел. — О, мистер Гениальность не смог продержаться и полдня, чтобы не выставить напоказ свою исключительность и остроту ума, кто бы сомневался. Нас, плебеев, в свои планы посвящать не надо, конечно, пожалуйста! — Кавех, да не гунди ты уже, щас полшколы сбежится на твое нытье, ну ей-богу! — Ай, моя нога! Ай как больно! Вся компания резко обернулась на крик. Аль-Хайтам с мастерством бывалого актера лежал перед дворником и держался за якобы пораненную ногу. Дворник суматошно и бессмысленно дергался вокруг, порываясь то побежать в школу за помощью, то схватить школьника и донести его туда. — Так, команда мечты, что встали, хватаем бейбика и бежим, пока этот театр одного актера не закончился. — Скар быстрым шагом направился к воротам. Остальные школьники переглянулись. В очередной раз все уловили странное раздражение и отстраненность негласного лидера команды. Тот, в свою очередь, даже не обернулся проверить, пошли ли за ним. Альбедо с Кли на руках первым кинулся догонять Скарамуччу. Что-то шло не так — и блондину очень хотелось выяснить, что. Почему он хотел это сделать, парень решил обдумать позже. Остальные школьники нестройным рядом двинулись следом.

***

Барбатос рассеянно толкал тележку с моющими через пустой холл. Утренний диалог с Арлекино пошатнул его уверенность в Сяо, как бы тот не старался это отрицать перед самим собой. Назойливые тревожные мысли царапали голову изнутри, как грязная наждачка. И ведь действительно — он поверил незнакомцу на слово, не зная буквально ничего о нем. Глупый-глупый Барбатос. Тебе противопоказано влюбляться. Но разве тебя это остановит? Горничный вздохнул и еще раз толкнул тележку. Та со звоном уперлась в темное дерево. Барбатос обнаружил себя перед входом в кабинет директора. Что ж, похоже, самое время проверить «новую директрису». Барбатос буднично прошел внутрь. Как удачно, что именно сегодня Леди Фурина уехала по своим загадочным делам. Как и ожидалось, в кабинете горничный ничего не обнаружил. Старые журналы, учебные программы, квитанции, чьи-то медкарты….. ничего подозрительного. Ничего нерабочего. Словно идеальная декорация, которой никто не пользовался. Даже фоторамка на столе стояла скорее для вида, с какой-то стоковой фоткой. Передохнув и прислушавшись к тишине в коридоре, Барбатос направился дальше — в спальню. Та, впрочем, казалась такой же нежилой. Венти поежился. Пугающе-идеальный порядок, ни единой складочки на постельном, ни одной случайной вещи. Статуэтки на стеллаже — элегантные, но ничего не говорящие о владельце — стояли, словно для галочки. Будто не жительница спальни выбирала все эти шедевры старомондштадского фарфора и снежной финифти. Присмотревшись, в некоторых вещах Барбатос узнал сокровища из своей коллекции. Может, интерьером занималась действительно не она? Барбатос вспомнил о странных отношениях директрисы с завхозом. Каков шанс, что показушно-изящный интерьер — дело рук завхоза? Но зачем ей это? Парень двинулся дальше. Коснулся расшитого абажура, который, кажется, даже не включали. Заглянул внутрь. Что ж, ему не кажется — внутри не было лампочки. Фурина все семь лет жила в такой неуютной обстановке? Барбатос уже, было, развернулся к огромному, словно слон в каморке, комоду, как каблук подвел его — и горничный бухнулся на кровать, зацепившись за витую ручку тумбочки рядом. Пафосный торшер без лампочки рухнул с грохотом. Клетчатое покрывало примялось. Такой беспорядок в декорациях спальни казался почти фатальным преступлением. Верхний ящик тумбочки вывалился, рассыпав по ковру редкие бумажки, открытки, полупустую пачку сигарет — Барбатос узнал в них те, что курит Арлекино — и потертую бархатную коробочку, казавшуюся роскошной много лет назад. Внутри обнаружились часы с гравировкой герба, очень странного, нарочито-витиеватого, словно неумелая пародия на фамильные символы. Парень попытался вспомнить, где он его видел, но мысли, как назло, рассыпались вместе с бумажками. Спрятав находку в кармане фартука, горничный бегло прошерстил остальные ящики и комод. Наткнулся на редкие личные вещи, комплекты белья или вовсе пустоту. Поправив следы разрушения, он двинулся к выходу, ища среди остатков воспоминаний что-нибудь о таинственном гербе.

***

— Клуб веселых и находчивых, может, вы мне уже скажете, ЧТО. МЫ. ТУТ. ИЩЕМ? — прокричал Скарамучча. Вместе с холодом его добивало раздражение. По ощущениям, бродили тут они уже около трех часов. Парень потянулся посмотреть время, обматерил разрядившийся телефон, и продолжил путь. — Мы ищем следы Гномика, — огрызнулась Мона, — не знаю, какие. Хоть что-то, что указало бы на Бореалиса. — Да ты что! А я думал, избушку на курьих ножках! А что, вдруг она тоже раскроет нам тайны этого поместья. Судьба пропавшего историка волновала Скара в самую последнюю очередь. Почему эти поиски того, не знаю, чего, так уперлись Альбедо, парень вообще понять не мог. Сирота тут и недели не пробыл, а уже пустился в сомнительную спасательную операцию. — Ребят, правда, скоро стемнеет, а мы окончательно замерзнем и заморозим дите. Давайте вернемся, а завтра продолжим? Впереди еще один выходной, выдвинемся пораньше, может, что и найдем. — устало говорил Тигнари. Его хвост вяло волочился по высоким сугробам. — Что вы разнылись, как в детском саду, Архонты! Даже Кли собраннее вас, мальчики! — визгливо заметила Мона и чертыхнулась, бухнувшись в снег. — Пацаны, двигайте сюда! — непривычно напуганно закричал Кавех. Собравшись вокруг него, все уставились в одну точку. Среди разрытого снега блестел капкан. — Прикиньте — в этой хреновине могла быть моя нога. Кавех, кажется, с каждой минутой все сильнее выпадал из реальности, смотря на капкан невидящим взглядом. — И неизвестно, сколько таких штук еще разбросано по лесу. — Тигнари задумчиво оглядел черные стволы. — В темноте кто-нибудь точно в него угодит, тогда проблем не оберемся. Предлагаю сворачиваться на сегодня. Вы как хотите, а я в школу. — Согласен с Тигрой. Предлагаю такой расклад: Хайтам берет под белы ручки Кавеха, а то он от шока свое имя забудет, не то, что дорогу обратно. Тигра — ты хватаешь девчонок. А мы с Альбедо пока погуляем. Вдруг еще какие сюрпризы под елочкой найдем. — Ты? С Альбедо? Ты же его терпеть не можешь? — Мона состроила оскорбленное лицо. Скар закатил глаза. — Правда, Скар, ты его тут убить решил под шумок? — отвлекся от Кавеха Хайтам. — Я, вообще-то, все еще здесь. Я всем вам могу сколько угодно не нравиться, но, раз уж вы втянули в свои дела мою сестру, прошу — давайте относиться друг к другу с базовым уважением. Все замолчали и пристыженно опустили головы. — Короче, идите уже, спасатели хреновы. — Скар равнодушно махнул рукой. По команде подростки заторможенно пришли в движение. — Кли, давай руку! — Тигнари огляделся по сторонам. — Стоп. А где Кли? Альбедо не думал, что может замерзнуть сильнее. Но сковывающий холод прошил его насквозь в тот же момент. — Ну ахуеть теперь, мы не только ничего не нашли, но еще и потеряли. Ребенка. Следопыты, блять. — Скар сам не понял, почему его настолько выбесила пропажа сестры Альбедо. Раздражение вместе с усталостью накрывало волнами. С силой он пнул сугроб и еще раз выругался себе под нос. — Как же вы меня бесите со своими ахуительными идеями, блять. Чтоб я еще хоть раз, нахуй, куда-то с вами пошел! Да идите вы все…. Дальнейшую ругань никто не услышал — школьники в панике расползлись по лесу, выкрикивая имя девочки. Кли, тем временем, неторопливо вышла на ту самую полянку, где нашла подарок феечек. — Знаешь, гномик, я рассказала о тебе своим новым друзьям. Они очень хотят с тобой познакомиться! Я уверена, ты им очень понравишься. Они, правда, немного странные, потому что очень грустные. Мне кажется, их никто не любит. Ты смог бы их полюбить, гномик? — громко-громко говорила девочка, чтобы загадочный гномик точно вышел на ее зов. И он вышел. Черный бесформенный силуэт навис над девочкой. — Ого, смотри какая шишка! Большая! Ты сможешь ее достать, гномик? Ты такой высокий, я уверена, ты достанешь. Пожалуйста! — заинтересованно задрала голову Кли. — Кли, солнышко, где ты? Черный силуэт скрылся между стволами так же быстро, как появился. — Кли, девочка моя, где же ты была? — подбежал Альбедо с сильной одышкой. Где-то фоном прошла мысль, что за последние три дня он бегал больше, чем за всю свою жизнь. — Братик, смотри, я нашла полянку, где живут феечки и гномик! Тут я нашла волшебное колечко. Вскоре подтянулись и остальные подростки. — Надеюсь, хотя бы здесь без капканов, — медленно сказал Кавех, словно до сих пор плохо понимал, где находится. — Зато здесь есть кое-что покруче. Смотрите сюда! Все подошли к Тигнари, что задумчиво рассматривал упавшее дерево. — Что может быть круче двухголового зайчика, Тигра? Трехголовый? Но трехголового зайчика там не было. На мерзлой коре красовалась выцарапанная надпись. SOS Кривые буквы перечеркивала потемневшая красная полоса. — Ребят, это наверняка Бореалис сделал. Я же говорила, что с ним что-то случилось! — Мона визжала еще выше, из последних сил давя подкатывающую истерику. — Да, вряд ли Лупус-Залупус тут забавы ради резьбой по дереву занимался. Тем более надо уходить, — Аль-Хайтам подхватил Кавеха под локоть. — Расходимся, как и сказал Скарамучча. Тигнари с Моной и Кли, я с Кавехом. — А Скар где, кстати? — Да блин, вы издеваетесь? — Да тут я, тут, че разорались, истеричные нахуй, — безучастно пробухтел Скарамучча. — валите давайте. Альбедо, пошли на пару слов. И снова ушел, не дожидаясь ответа. Альбедо обнял Кли, одними глазами поблагодарил Тигнари, и двинулся следом.

***

Барбатос снова лежал на кровати Сяо. В этот раз, словно котенок, гоняя по скользкому ворсу покрывала часы. — Где-то я их уже видел, я точно знаю! Блин, после дурки памяти вообще никакой. — Венти обессиленно свесился с кровати. Часы звякнули по паркету. Сяо молча разбирал какую-то коробку. — Сяо! Ну ответь хоть что-нибудь, чего ты такой бука? — Вот, — на кровать лег маленький кнопочный телефон. — Это для тебя. Князь распорядился держать с тобой связь. Здесь, кстати, есть камера. Советую сфоткать часы и вернуть их на место, чтобы Фурина ничего не заподозрила. Барбатос хитро прищурился. — Князь, значит, распорядился? Что ж, тогда передай Князю, что он очаровательно заботлив. А еще, — Венти кокетливо чмокнул Сяо в щеку, — думаю, Князь заслужил это, ехе. Сяо отвернулся к новому ноутбуку, едва слышно выдохнув. Венти довольно улыбнулся.

***

Альбедо отстраненно рассматривал темную кору и кое-где заметный валежник, не концентрируясь ни на чем. После недавних находок кольцо оттягивало руку. История с пропавшим учителем занимала неугомонный ум — наконец хоть что-то отвлекает от сожалений. — И все же, Скарамучча, вряд ли ты меня позвал из-за большого желания гулять по сумеречному лесу. Что случилось? Не то, чтобы Альбедо действительно интересовал ответ. Скорее то, что свою претензию ему так и не озвучили. В том, что это была претензия, блондин не сомневался. Скарамучча, честно говоря, и сам не до конца понял, что его дернуло остаться в лесу с Альбедо. И ему казалось, что блондин это тоже чувствует. Это раздражало еще сильнее. — Ой, блять. Вот чего ты такой правильный весь, а? Появился тут с нихуя, ходишь весь такой, в парадной форме, учителям нравишься, говоришь, как в книжках, нахуй. Тебя самого не тошнит от этой правильности, а? Еще и в эту историю ввязался. Вот на кой ляд тебе надо было с нами в лес переться? Забрал бы сестру и свалил. Нет, ты весь такой герой, помогать пошел! Ты нас даже не знаешь, блять, но стоило Моне заикнуться, так рванул аж волосы назад. Что, думаешь, ты для нее весь такой прекрасный рыцарь? Только коня не хватает, блин. Ну ничего, найдешь в конюшне. Тогда она вообще разомлеет вконец, нахуй. — Так, значит, дело все-таки в Моне? Поверь, я никак в ней не заинтересован. Темнеет, пора возвращаться. — Альбедо свернул куда-то в сторону, где силуэты стволов казались реже и тоньше. — Ты куда пошел, э, бледный? Ты меня вообще не слышишь, что ли? От Моны отвали, придурок, это моя девушка. Ты здесь — пятое колесо, о котором, блять, никто, нахуй, не просил. Ты здесь никому не нужен, даже после твоих подвигов! — Вряд ли я сейчас вообще где-то действительно нужен. — Блять, принц мела, ты совсем ничего не понимаешь, что ли? Скарамучча остановился. Альбедо тоже. Первый задумался, действительно ли он сказал то, что хотел. — Пожалуй, да. Я действительно ничего не понимаю. — Альбедо пусто смотрел куда-то под ноги. Казалось, он говорил о чем-то своем, не обращая внимания на слова о Моне. — Особенно в последнее время. Скарамучча замолчал. В воздухе повисло робкое невысказанное понимание. — Знаешь, — начал он скомканно, словно не был уверен в сказанном, — я всегда думал, что эта школа — дорогой приют для ненужных детей. Думаю, ты почти не выделяешься. Альбедо коротко распахнул глаза в замешательстве. — Мать Моны — всегда на съемках, мой отец — всегда на сделках, — сухо продолжал Скар, — мы даром не нужны этим людям. Кавех — ребенок нищеты и разрухи, здесь он даже нужнее, чем на родине. Как и Хайтам, в общем-то. — Подросток озлобленно сплюнул. — У Тигнари дома еще пятеро голодных ртов, для его матери большое счастье скинуть его со своей шеи. Хотя у него, пожалуй, самые хорошие отношения с ней, в отличие от всех нас. Скарамучча замолчал, печально и коротко выдохнув. — Только он, дурак, не понимает, насколько счастлив. — речь зазвучала тише, с кислыми нотами подавленного сожаления, — стесняется постоянно, что мать ему шапку поправляет и слезы льет при прощании. Думает, загнобят его за это. Не знает, придурок ушастый, что мы завидуем до чертиков, потому что по нам слезы лить некому. — То есть, — медленно начал Альбедо, — если бы Тигнари не был другом твоей девушки, ты бы не загнобил его? — как всегда бесцветная речь окрасилась скепсисом. Скарамучча долго смотрел куда-то в капюшон Альбедо, не решаясь поднять взгляд к холодным глазам. Словно боялся увидеть колючее осуждение. В памяти всплыла история с испорченным фото. Во рту стало кисло. Скарамучча фыркнул и отвернулся к печально-синему снегу. — Знаешь, — все так же размеренно заговорил Альбедо, — я думаю, ты хороший человек. Я думаю, ты выбрал дружить именно с этими людьми, потому что чувствовал — никто не защитит их, кроме тебя. Альбедо задумчиво умолк. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но так и не решился. — Поэтому я думаю, что ты действительно хороший человек. — почти формально и неловко закончил он. Скарамучча невидяще вытаращил глаза. Воздуха стало не то слишком много, не то недостаточно вовсе. Какое-то время они шли молча. Воздух больше не казался наэлектризованной ватой. Скрип влажного снега не разрывал мозг надвое. Скарамучча подумал, что ему почти уютно здесь — в морозной темени, с человеком, которого еще утром он хотел прихлопнуть, как надоедливого комара. Приближаться к этой мысли было неожиданно страшно. Словно она — самое мягкое пламя. Теплое, но один неосторожный шаг — и сожжет тебя насмерть. — Ты же понимаешь, что одно твое слово ничего разом не изменит? — голос стал предательски хриплым, интонация — чересчур неуверенной. Альбедо мягко посмотрел на фиолетовую макушку и тепло усмехнулся. Скарамучче очень захотелось рассмеяться в ответ. Воздух стал ощущаться мягким стеганым одеялом. — В общем, — Альбедо выпустил облако пара, — я не собираюсь трогать Мону. Сам не понимаю, что с ней происходит. — Вот и я, похоже, совсем ее не понимаю.

***

Барбатос бегло осмотрел двор и, не увидев машину Арлекино, скользнул в спальню Фурины. В последний раз покрутив часы, он вложил их в коробочку. Только сейчас он заметил внутри крышки подпись: капельке от золота твоя Р. Воспоминание мельком блеснуло в голове парня, но улетучилось быстрее, чем удалось его поймать. В замешательстве горничный вышел в коридор. Школьники лениво собирались на ужин. Капелька и Золото. Какой-то шифр? Где я уже это слышал? Неужели Фурина из наших? Почему я ее не помню? — Я понял! Ну, конечно, Капелька и Золото, кто же еще! Стуча каблуками, Барбатос побежал, не замечая взглядов ошарашенных школьников. — Сяо! Сяо, я понял! Ай, блин! — Венти влетел в кухню с грохотом. — Дурацкий порожек! Дурацкие каблуки! Сяо! — Венти, Архонты, — Сяо обнаружил несчастного горничного на полу, среди упавших ковшиков, с порванным чулком. — что случилось, красавица, что ты так торопилась увидеть меня? — повар подхватил парня на руки, — агент, вы под прикрытием, помните? Сейчас ты — “она”, не забывай. — прошептал он одними губами. — Сейчас будем спасать прекрасную даму. Сян Лин, принеси аптечку, будь добра. — Сяо, ты не представляешь, — Венти зашептал мелко и сбивчиво. Его огромные голубые глаза широко распахнулись, и шпион поймал себя на разглядывании чужих ресниц, — я вспомнил Фурину. Мы с ней были в одном детдоме! И герб на часах тоже детдомовский, мы придумали его вместе с Рейндоттир, сестрой Фурины, которая и не была никогда Фуриной на самом деле, а… — А вот и аптечка! — Сяо многозначительно посмотрел на Барбатоса, и тоже зашептал. — А теперь спокойно. Фурина-не-Фурина — одна из ваших. Что нам это дает? — А то, что у нее была сестра, Рейндоттир. Я, она, мой брат и еще несколько наших товарищей организовали тайное общество. Мы называли себя “Мстители” и расследовали тайны пропажи детей в детдоме. Но потом, — Венти замялся, смотря, как Сяо снимает с него порванный чулок, — …потом даже “Мстители” начали пропадать. Одной из первых была Рейн. Она же была самой старшей. После нее исчез мой брат, а я попал в новую семью. Больше я о ней ничего не слышал. — Фурина тоже была “Мстителем”? — Сяо, казалось, не заметил смущения горничного, и начал оперативно обрабатывать рану. — Нет — ауч! — она тогда была мелкой, и мы ее к себе не взяли. Рейн настояла, хотела обезопасить ее. — Думаешь, она вернулась сюда на поиски сестры? — Сяо задумчиво смотрел на бинт, пока заматывал коленку Венти. — Как и я на поиски брата, все сходится! Сяо, это наш шанс — объединиться с директрисой и ускорить расследование! Сяо нахмурился. Барбатосу ужасно не понравилось его молчание. Что-то не так. — Думаю, сейчас лучше оставить все, как есть. Не стоит впутывать Фурину — она слишком чувствительная и глупая. Слежка сразу поймет, что она что-то знает и, более того, что-то делает. Тогда проблемы будут не только у нас. Ходить можешь? А то пора ужин развозить. — повар с хрустом встал и направился мыть руки. — Сяо, — Венти вскочил за ним, — она семь лет прекрасно отыгрывала роль глупышки в дорогом кресле. Ты серьезно не веришь в нее сейчас? — Я считаю, что лучшее прикрытие — это незнание. Пусть пока и дальше не знает. Зазвенела посуда. — Тогда зачем ты рассказал все мне? Сяо долго молчал, перекладывая тарелки. — Обстоятельства такие были. Вот, развози ужин. Остальное обсудим позже. Барбатос в замешательстве смотрел на стопку тарелок перед собой. Чем ему помешала Фурина? Неужели им тоже нужен именно я? И дело вообще не в расследовании? Может, Арли права, и он тоже просто использует меня? Думая о том, что расстраивает его больше — то, что он для этого невероятного повара-шпиона “просто обстоятельство”, или, что его снова могут использовать, горничный двинулся в столовую. Тревога тревогой, а ужин надо накрыть по расписанию.

***

Фурина тихо сидела в пассажирском кресле, пряча взгляд. Арлекино слишком сосредоточенно смотрела на пустую дорогу. За этот день они действительно не сказали друг другу ни слова. Отчего-то заговорить первой было ужасно страшно — словно тогда вместе с тишиной разобьется и вся их поломанная жизнь. Поэтому голос завхоза прозвучал непривычно недломленно, когда она все же начала. — Так, это там наши пионеры чешут? В свете фар шли двое подростков, до смешного противоположных друг другу — блондин в светлом пальто и брюнет в черном пуховике. Машина с урчанием абс-ки остановилась. — Иди, отчитывай своих подопечных, директриса. Фурина закатила глаза и вышла из машины. — Скарамучча и…. Альбедо? Что вы делаете в лесу? Вы что, забыли, что без сопровождающих находиться за территорией школы запрещено? — Да мы тут, понимаете, — парни переглянулись, — подснежники искали! Альбедо вот, для вас старался. Искали-искали, да не нашли, да, вот так, — Скар вытянул лицо в выражении абсолютной невиновности. Фурина скептично оглядела их сверху вниз, скривила губы и мелко вздохнула. — Так, сейчас быстро в машину, после ужина расскажете, что произошло. Скарамучча, я оставила тебя в школе не для того, чтобы ты сбегал из нее! Так притихшая компания двинулась в школу. Зайдя в главный зал и не увидев непрошенных гостей, Арлекино мысленно поблагодарила Архонтов за то, что хотя бы сегодня без нее школа прожила спокойно. По крайней мере, она на это надеялась.

***

— Диона, смотри, это мне гномик принес! — девочки шумно вбежали в разноцветную комнату после ужина. На подоконнике лежала огромная шишка. — Представляешь, это та же шишка, которую я видела в лесу! Я просила его достать и он правда достал, Диона! Я же говорила, что в лесу живет не монстр, а мой друг-гномик! — Ну ладно, так уж и быть, я тебе верю. Но в лес я к твоему Гномику все равно не пойду! — Диона уперлась руками в бока, сумка-лапка недовольно звякнула. — Ничего, главное, что ты мне веришь! — Кли обняла подругу и вернулась к разглядыванию шишки. — Эх, жалко мама не сможет познакомиться с Гномиком. Хоть на звездочке, хоть на волшебном острове, все равно не сможет. А я даже не знаю, жива ли она. Девочки понуро сели на маленькие кровати и почти синхронно вздохнули. Кли продолжала ковырять шишку. Диона, казалось, о чем-то сильно задумалась. Кли вообще часто казалось, что ее лучшая подруга очень много думает. — Кли, у меня появилась идея! — Диона подпрыгнула на кровати. Множественные подвесочки снова звякнули. Ну вот — она действительно постоянно о чем-то думает! Поэтому у нее всегда так много идей! Кли решила, что ей тоже стоит иногда побольше о чем-то думать. Она еще не решила, о чем, но начать надо обязательно. — Какая? — Я придумала, как нам выяснить, умерла ли твоя мама! Давай мы напишем ей письмо! Если на него придет ответ, значит, твоя мама жива и действительно живет на волшебном острове! — Но как письмо доберется на волшебный остров? Обычно адреса совсем другие! Там есть улица, дом, город, и этот…. как его… индекс, во! — Кли, ну это же волшебное место! Значит, и адрес у него должен быть необычный! Понимаешь? — Да, ты права. Тогда давай писать! — Кли вытащила пушистый додоко-блокнотик и многоцветную ручку. «Дорогая мама, Нам в новой школе очень хорошо. У Альбедо появилось много друзей. У них тоже здесь нет мам и пап, и, мне кажется, их никто ее любит. Но они все равно хорошие — Мона мне подарила настоящую взрослую помаду. Она похожа на цвет шапочки Додоко….» — И про меня напиши обязательно! — Хорошо! «….У меня тоже есть друзья — Алиса и Гномик. С Алисой мы живем в одной комнате, она очень интересная и веселая. А Гномик живет в лесу. Я очень хочу познакомить его с друзьями Альбедо. Думаю, он им понравится….» Кли задумчиво пожевала кончик ручки, и продолжила. «….Учителя в школе очень добрые. Леди Фурина читает мне сказки, а госпожа Арлекино однажды даже угостила конфетами. А госпожа Фишль учит нас играть в кукольном театре! Остальные учителя тоже очень хорошие…» — Ну что, Кли, я там есть? Дай посмотреть! — Да есть, есть! Вот! Уже перед запечатыванием Кли решила дописать последние строчки. «…В этой школе у всех есть свои секреты. Даже у меня есть свой девочкин секрет с Моной. И никто эти секреты друг другу не рассказывает. Скорее бы увидеть тебя, любимая мама» Кли вырвала полосатый розовый листок и сложила его вдвое. — Осталось опустить его в почтовый ящик и дождаться, когда почтальон его заберет! — Спасибо тебе, Диона! Ты такая умная, что бы я без тебя делала! Девочки обнялись и разбежались по кроватям.

***

В одиноко притихшей после ужина кухне горела единственная лампочка над маленьким круглым столиком. За ним Арлекино нашла Барбатоса. Тот сжался клубком на стуле, обнял забинтованное колено и безучастно смотрел на пустую пепельницу. Женщина присела, не здороваясь. Тишину мягко разбил стук бутылки и шуршание пачки сигарет. На задворках сознания Венти расстроился, что бутылка закрыла пепельницу. Острые плечи завхоза едва заметно опустились. Барбатос заметил, как съехала идеальная посадка пиджака, воротник сорочки был криво расстегнут и примят. Бывший директор понимал, что рано или поздно устают все. Но видеть такой ее — словно смотреть на изнанку жизни. Как будто декорации формальностей рушатся, и ты не знаешь, что с этим делать. — Хуйня случается, да, Арли? — Глядя на тебя, хочется спросить то же самое. — Арлекино горько усмехнулась. — У тебя, как всегда, лучшие комплименты. — горничный сел прямее, но ноги со стула не спустил. Оба замолчали. Барбатос безразлично изучал этикетку красного полусухого, Арлекино потерянно крутила зажигалку. Стукнул одиннадцатый час. — Сейчас подходящее время для неподходящих вопросов, что скажешь? — Барбатос лукаво сощурил глаза, бросив исследование бутылки. Ничего о происхождении очень пафосного вина не задержалось в голове. Арлекино тяжело перевела взгляд на парня. Задумчиво покрутила нераскуренную сигарету. — Неподходящие вопросы надо открывать штопором. Тихие смешки раскатились по унылой тишине. Под приглушенный стук шпилек завхоз принесла штопор и какие-то смешные школьные чашки. Барбатосу досталась с красными яблоками. Крутя ее в руках, горничный подумал, что они хорошо сочетаются с цветом вина. Мысленно посмеялся, что думает о такой ерунде, когда хочется вывернуть душу наизнанку. Или не хочется — кажется, он так и не решил. Арлекино, похоже, решалась прямо сейчас — залпом опрокидывая в себя вино из чашки с пузатой серой птичкой. В молчании все-таки щелкнула зажигалка. Венти, наконец, выпил. — Так что у тебя с Фуриной? Смотрите друг на друга, как обиженные разведенки. На последнем слове брови Арлекино дернулись. Губы мелко поджались, не то в недовольстве, не то в смущении. — Вы с ней спите? — Да…. хотя уже, наверное, нет. Завхоз отвернулась, делая вид, что просто выдыхает дым. Барбатос сделал вид, что не заметил ее смущения. — Ты ее любишь? — начал он осторожнее. — Нет. — Врешь. — Конечно. — Зачем? — Сложно признаться, что влюбляешься в человека, которого сам воспитал. Пахнет статьей, не находишь? — У тебя полжизни пахнет статьей, и неизвестно, какая из них хуже. — И все же. — Врунишка ты, Арли. Самая отъявленная врунишка. Сама говорила, что ты «нашей матерью не заделывалась», а сейчас вот, сидишь, думаешь, насколько Фурина «твой ребенок». Когда они попали к нам, ей было…. тринадцать, кажется? Не особо ты ее и воспитывала, хочу сказать. — Когда ты вспомнил? — Только сегодня. Память, знаешь, удивительная штука. На какое-то время диалог оборвался. Барбатос не впервые видел Арлекино такой уязвимой, но все равно не понимал, как себя вести. Зацепка на скатерти внезапно показалась ему очень интересной. — Почему она? Директор, в смысле. Это все из-за Золота, я прав? — Возможно. Горничный решил, что вернется к зацепке позже. — Я понял. В одной лодке мы все, получается. — Давно уже. — Тоже верно. И вот как с тобой разговаривать, когда я все клещами вытаскиваю? Вино не то прибавило смелости, не то ускорило мысли — Барбатос принялся действовать решительнее. В конце концов, чужая драма отвлекла его от собственной. — Итак, ты влюблена в Фурину, поэтому ты с ней спишь, когда сдают нервы, я прав? Арлекино сдавленно кивнула. — Но признаться в том, что ты ее любишь, ты не можешь даже себе, потому что когда-то она была твоей подопечной. Тут я прав? Снова кивок, едва похожий на движение вообще. — Фурина, тоже влюблена в тебя до беспамятства, еще с детдома, кстати, доброе утро. И здесь я тоже прав. Арлекино неверяще дернула плечами и тяжело посмотрела на осмелевшего горничного. Спустя минуту зрительного противостояния тот продолжил. — Но ты отказываешься верить в истинность ее чувств, потому что на самом деле считаешь себя недостойной их. Прав? Конечно, прав. А теперь, — на лице расцвела самодовольная ухмылка, — дай угадаю, запала ты на нее в последние лет семь, когда неловкий гадкий утенок вырос в красивую, успешную, самостоятельную женщину. С блестящей карьерой и ого-го каким характером. Но всю ее смелость, выдержку и, главное, самостоятельность ты в упор отказываешься замечать. Почему? Завхоз молча затушила сигарету и вопросительно подняла бровь. — На самом деле ты прицепилась к мысли, что когда-то ты была ее наставницей. Не матерью, заметь, и даже не родственницей. Уверен, в своей голове ты уже сотни раз себя казнила за свои чувства. И за то, что все-таки поддалась им. Барбатос перевалился через стол и ткнул пальцем в сторону женщины. — Ты! Глупая-глупая Арлекино! Та подавила смешок. На мгновение обстановка перестала казаться безвыходно-тяжелой. Даже маленькие кухонные стулья как будто стали удобнее. Завхоз откинулась на узкую спинку. Потолок на миг закрыло дымом. Барбатос сполз обратно на свое место, и, после вошканья с надоедливой юбкой, заговорил внезапно серьезно: — Послушай, Арли: Фурина сейчас и Фурина раньше — два разных человека. Ты семь лет назад буквально познакомилась с ней заново. Ей тридцать три, Арли! Люди в таком возрасте детей нянчат, в твоем вообще уже внуков ждут, а вы, как школьники, Архонт вас дери. Позволь себе уже посмотреть на нее, как на взрослого человека. Ты же хочешь этого. И ты понимаешь все это где-то там, куда твои принципы не достают. — Это сложно, знаешь. — Знаю, Арли, знаю. — Как перевернулся мир — меня снова спасают мои же дети. — Как я уже сказал — хуйня случается. Даже с детьми. И мы рано или поздно перестаем ими быть. Грустно это все. Диалог снова сошел на нет. Барбатос подумал, что он опять убегает от своих мыслей. Арлекино вырвала его из этого побега. — Ты здесь тоже, думаю, не от большого счастья вел немой диалог с пепельницей. Что у вас с Сяо? Усталый вдох оборвался на полпути. Барбатос принялся ковырять зацепку на шершавой скатерти. В горле стало так же шершаво. — Не знаю, Арли, не знаю. Думаю, может, ты оказалась права и не стоило ему доверять. Боюсь, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Арлекино помолчала. Воздух словно стал сухой царапающей наждачкой. — Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — череда ошибок. Но почему-то все вокруг решили, что я всегда права. — Ты слишком долго была для нас голосом истины. Для нас всех. Не думаю, что это было просто так. Сложно от этого отделаться. Арлекино утопила горький смешок в чашке. — Ты сам сказал — однажды дети взрослеют. И тогда они понимают, что взрослые тоже ошибаются. Венти обнял себя. — Тогда приходит время самому быть взрослым, да? — Наверное. Я думаю, — еще один окурок погас, — твое сердце приведет тебя к правильному выбору, Барбатос. Ты всегда был проницательнее многих. Очередная волна молчания ощущалась тихой точкой в разговоре. Прокуренный воздух перестал царапать недосказанностью. Наоборот — тишина мягко накрыла уставшие мысли. Не сговариваясь, бывший директор и завхоз одновременно начали убирать со стола. — Знаешь, Арли, — уже на пороге начал Венти, — я думаю, ты всегда была если не голосом истины, то голосом рациональности. Этого у тебя точно не отобрать. И ты тоже примешь правильное решение. Я уверен. Спокойной ночи. Двое обменялись грустными улыбками. День закончился.

***

Последний свой выходной Альбедо провел в библиотеке. Завтрак превратился в вялое совещание, где, вся не дружная команда сошлась на том, что последние дни их вконец вымотали, и воскресенье — время для заслуженной передышки перед боем. Альбедо чувствовал, что что-то упускает. Но никак не мог вспомнить, что. Сражаясь с ускользающими воспоминаниями, парень вместе со всем вернулся в комнату общежития. Мона недовольно бухтела, почему она вообще должна думать о контрольных, когда пора спасать мир, Тигнари незаинтересованно парировал ее бухтение тем, что про спасение мира она додумала сама, и вообще, если она хочет — пусть пишет контрольные с помощью своих гаданий. Скарамучча с Кавехом лениво раскуривали последнюю нычку, передавая друг другу одну и ту же сигарету. Хайтам, на удивление, читал учебник по химии, а не очередную специфичную книгу. Вся эта школьная идиллия казалась Альбедо ужасно ненастоящей. Как будто за последние дни подростки этой комнаты потеряли право на покой и учебную рутину. Ощущение чего-то очень важного, но бесповоротно забытого, щипало изнутри. Так Альбедо сбежал в библиотеку, ища хоть что-нибудь, что способно занять его перегруженный мозг. Из библиотеки блондин возвращался, когда свет в коридорах уже перевели в приглушенный ночной режим. Кажется, парень пропустил обед. Навернок, даже ужин. Беспорядочные мысли рассыпались в нечитаемую кашу, но никак не выходили из головы. Смешивались с темнотой в конце коридора, порождая новые и новые пугающие теории. Даже пыльный библиотечный покой не угомонил бушующее сознание. Кольцо на пальце все сильнее тревожило, словно оно — несмываемый отпечаток опасности. Скарамучча был прав — Альбедо даже не видел этого пропавшего историка. Почему же эта история его так затянула? События последних дней все больше казались школьнику пугающими контролируемыми совпадениями. Но с чего начать расследование, Альбедо не представлял. Словно ему предстояло взобраться на глянцево сверкающую стену. Битую, в трещинах и сколах, но без единой возможности уцепиться хоть за один из них. В усталом разуме всплыла картинка чернеющих посреди леса дверей погреба. Погреба ли? Альбедо ни в чем не был уверен. Черт возьми, и почему они не пошли сегодня туда? Каков шанс, что именно там их ждал пропавший учитель? Когда ты стал таким невнимательным, Альбедо? Вот, что ты так старался вспомнить весь день. Полутемный ряд одинаковых дверей давил своей идеальностью. В ночном свете все казалось пугающе ненастоящим. Бесконечно повторяющимся. Словно вся реальность — лабиринт одинаковых темных коридоров общежития. На секунду школьник засомневался, действительно ли он находится в школе, а не странном лиминальном пространстве из сна. Чем больше тот думал о таинственном погребе, тем больше ему казалось, что из однообразной темноты за ним следят. И слышат каждую подозрительную мысль. Словно он узнал то, что очень сильно не должен был. Парень медленно вдохнул, отчаянно пытаясь вернуть ощущение реальности происходящего. не помогало — бесконечные узорчатые стены сжимались все сильнее. Конец коридора падал во тьму. — Альбедо! Вот ты где! От высокого голоса Моны липкое наваждение лопнуло тысячей мелких капель. Альбедо наконец вдохнул полной грудью. Реальность собралась вокруг него по кусочкам. В руках словно разгорелось влажное жгучее пламя. — Альбедо, Архонты, ты в порядке? Что ты здесь делаешь? — сегодня девушка казалась тише и степенней, но все равно умудрялась занять собой все пространство. Впрочем, сейчас Альбедо счел это спасением. — Все хорошо, Мона, я в норме. Устал в библиотеке и заблудился. Да, похоже, все так. У вас что-то случилось? Зачем ты меня искала? — Во-первых, ты пропустил обсуждение сегодняшних находок. Мы с ребятами думали, что делать дальше, но без твоих гениальных мозгов ничего не придумалось. Во-вторых — я по-тихому взяла тебе поесть, потому что не видела тебя в столовой. Как ты жив вообще еще? Ну и в третьих, — та улыбнулась, снова неприятно-кокетливо, — я хотела извиниться за сегодня. Правда, не стоило за твоей спиной впутывать малышку Кли в это дело. Да и вообще не стоило ее трогать. Я была ужасно не права, прости. — Благодарю за извинения, Мона. Я действительно очень за нее испугался. Расскажешь, что вы обсуждали? Кстати, мы сейчас…? Альбедо вопросительно осмотрел коридор. — В крыле учительских спален. Пойдем, я провожу тебя к нам. Учительские спальни? Можем ли мы….? Альбедо снова почувствовал тень контролируемых случайностей. — А у Бореалиса тоже была спальня здесь? Что думаешь, мы можем ее проверить сейчас? Мона поежилась. — Наверное, да? Только где мы возьмем ключи? Альбедо задумчиво сощурил глаза. — А вот это уже следующая проблема. Для начала найдем спальню, а дальше разберемся. — собранно ответил Блондин. — Прошу, мадам, ведите. Мона восторженно подпрыгнула на месте и бодро зашагала мимо одинаковых дверей. За ближайшим поворотом школьники заметили новую горничную, стоявшую напротив открытой спальни Бореалиса. Альбедо отказывался верить в такие совпадения. Мона, казалось, ничего подозрительного не замечала, искренне радуясь такой удаче. Как этой удачей пользоваться, та, правда, не представляла. Вдруг горничная, кажется, что-то вспомнила, и спешно скрылась за другим поворотом, оставив ключи на тележке. Казалось, тело Альбедо среагировало быстрее, чем родился хоть какой-то план. Жестом позвав за собой, тот рванул к ключам. — Альбедо, ты сумасшедший! — прошептала Мона, пока они бежали в спальню. На самом деле Альбедо не ощущал себя сумасшедшим. По крайней мере, сердце его от страха выпрыгивало, как у вполне здорового. Хотя, может, только сумасшедшие сознательно предлагают такие авантюры? Дверь захлопнулась слишком громко. Даже по сравнению с его несчастным сердцем. Впрочем, в себя он пришел довольно быстро — мать рано научила его сохранять холодный рассудок в любых ситуациях. — Как думаешь, что мы должны здесь найти? — Быстрый меткий взгляд цепко рассматривал комнату. Абсолютно не подозрительную. Альбедо показалось, что он находится в очень правильных декорациях. — Да что угодно, — небрежно отмахнулась Мона. Она уже вовсю шерстила постельное. — записку для нас или кого еще, например, — девушка отважно кинулась поднимать тяжелый матрас. Альбедо спешно принялся помогать. К сожалению, под матрасом они ничего не нашли. Альбедо подумал, что рациональнее было бы проверить рабочий стол, но в этот же момент в коридоре послышались шаги. — Блять, это уборщица! — Мона в панике замерла. Альбедо шикнул и резко потянул девушку в шкаф. — Будь тихой, — в темноту прошептал он. — обычно уборщицы не шмонают шкафы. В этот момент дверь спальни открылась.

***

Сегодняшний день показался Барбатосу чересчур тихим. Словно школа уснула под снежным одеялом. Большинство школьников разъехалось по домам. Осталась лишь та самая компания десятиклассников — но и они с глупыми розыгрышами сегодня не отсвечивали. Завуч была полностью увлечена физручкой, о чем Венти немного жалел — не удалось напроситься на бесплатное пиво. Но день без злющего взгляда в коридоре все равно несказанно радовал. Фурина, похоже, тоже отходила после тяжелой недели — та лишь коротко попросила занести ей еду из столовой, если получится. «Даже не отчитала меня за царапину на торшере?» — удивился горничный, но, вспомнив, что в том даже лампочки не было, подумал, что директриса вряд ли помнит о его существовании вообще. Глядя на совершенно погасшую Фурину, Барбатос решил, что обязательно поговорит с ней вечером — вряд ли кто-то еще зайдет поддержать ту после недавних событий. Один Сяо, кажется, совершенно не чувствовал тяжелой январской сонливости — и он же был единственным, кого Венти совершенно не хотел видеть. Пропустив слова повара мимо ушей, Барбатос бегло отмахнулся от них, сославшись на отличный момент для генеральной уборки, раз уж школа так опустела. Почти истерично натирая зеркала, горничный то и дело отводил взгляд от собственного отражения — после вчерашнего недопоцелуя хотелось спрятаться даже от самого себя. Подозрения разрывали голову Барбатоса, усиливая чувство вины. И о чем он думал вообще? Ах, постойте — он же не думал! Рыкнув от очередного приступа стыда, горничный с силой сжал губку. Пена с противным писком брызнула во все стороны. Ко времени ужина Барбатос добрался до уборки учительских спален. Физическая активность немного притупила поток тревоги. Других горничных парень, кстати, снова не заметил. Он подумал, что те его глупо разыгрывают, не иначе. Усмехнулся, что снова цепляется за абсурдные мелочи, когда в голове слишком много тревог. Плавая в вязких мыслях, Барбатос не заметил, как оставил один из флакончиков в другой комнате. Решив, что ничего страшного не случится, он на пару минут выбежал за ним, оставив спальню открытой. Но горничный слишком хорошо ощущал чужое присутствие. Вот и сейчас он чувствовал — кто-то здесь побывал. Вообще, новость о внезапном отпуске Бореалиса показалась Барбатосу крайне странной. Чем дольше парень находился здесь, тем сильнее чувствовал вину за то, что отмахнулся от этого вначале. То, что историк уехал не просто спускать свою пенсию, было очевидно. Видимо, он что-то нашел. Но почему не сказал об этом мне? Он должен был меня видеть. Ему помогли? Отчетливо ощущая, что спальню учителя кто-то обыскивал, Барбатос все больше убеждался в этом. И как он мог не заметить все странности сразу? Барбатос решил во второй раз воспользоваться данной им властью и обыскать спальню Бореалиса тоже. Больше всего его интересовал шкаф. Венти уже потянулся к знакомым дверям, как…. ….из коридора его позвали на ужин.

***

Школьники в ледяном онемении наблюдали, как горничная закрывает дверь. В этот раз — насовсем. — Ну, что ж, хорошая новость — нас не нашли! — И плохая — нас закрыли в спальне потенциально мертвого историка. — отстраненно заметил Альбедо. — Так, сейчас, главное, сохранять позитив. Например, мы как раз можем спокойно осмотреть спальню. — голос девушки становился все более истеричным. В темноте шкафа послышался щелчок. Пальцы Альбедо похолодели. Он сильнее навалился на заднюю стенку шкафа, и, под шуршание пересохшей штукатурки, та сдвинулась. Перед школьниками открылся пыльный проход с треснутой каменной кладкой. — Архонты, что это за место? — Судя по направлению света — выход на чердак. Похоже, окно выходит как раз во внутренний двор — Луна как раз с той стороны. — Но зачем профессору Бореалису тайный ход на чердак? — Кто знает. Может, он сам был в святом неведении. Мадам, — Альбедо галантно протянул руку, — пройдемте. Похоже, время спасать мир все-таки пришло.