Часть 1

Я не собирался ничего рассказывать. Если честно, я вообще не понимаю, почему это теперь важно. Всё уже случилось. И если бы люди умели держать язык за зубами, ничего бы этого не было. Но всем нужно объяснение. Всем нужно, чтобы кто-то сказал: вот так всё и было. Я могу сказать. Вопрос только — поверят ли. Сразу скажу: я не герой. И Игар — тоже. По крайней мере, не так, как они любят это слово. Но если я начну с этого, вы решите, что я просто злюсь. А я не злюсь. Почти. Меня можно не называть по имени. Оно здесь ни при чём. Я был рядом. Этого достаточно. --- Я впервые увидел Игара не в тот день, когда его назвали «посланным». И не тогда, когда он впервые вышел к людям. А раньше. Гораздо раньше. Просто тогда никто не обращал внимания. Он сидел на ступенях у старого зала — того, где потом собирались все. Сгорбленный, в своей дурацкой полосатой кофте. Руки в карманах, плечи подняты, будто он всё время ждёт удара. Я тогда подумал: ещё один. Ничего особенного. И это правда. Ничего особенного сначала. Он не выглядел как герой. Он вообще выглядел так, будто хочет, чтобы его не трогали. Знаешь таких? Которые злятся заранее, просто чтобы их не задели. Я знал таких. Я сам такой. Он не говорил. Просто сидел и смотрел на людей, которые проходили мимо. Не с интересом — скорее как на шум. Иногда морщился, будто от боли. Иногда резко отворачивался, когда кто-то смотрел на него дольше обычного. Я тогда подумал, что он боится. (Хотя… возможно, это было не совсем так.) --- Потом начали говорить, что он появился из ниоткуда. Что бог открыл путь. Что знамения были. Я не видел никаких знамений. Я видел пацана, который явно не понимал, где он находится. Но люди любят додумывать. Когда ему впервые сказали, что он избранный, он рассмеялся. Это был не красивый смех. Резкий. Сломанный. Он даже закашлялся. — Вы серьёзно? — спросил он. — Это шутка? Никто не засмеялся в ответ. Вот тогда он и начал злиться. --- Важно понять одну вещь, прежде чем идти дальше. Игар не хотел быть героем. Это не оправдание, если что. Просто факт. Он не просил веры. Он не просил поклонения. Он вообще ничего не просил. Но он и не ушёл. Люди любят говорить: он остался, потому что был избран. Чушь. Он остался, потому что не знал, куда идти. --- Я наблюдал за ним. Не специально. Просто так получалось. Он часто был там же, где и я. Иногда сидел рядом, иногда — напротив. Мы почти не разговаривали. Он мог резко что-то сказать, потом замолчать надолго. Он говорил, не думая. Это было видно. Слова вылетали, как камни. Иногда попадали больно. Иногда — мимо. А иногда он говорил что-то такое, что все вдруг замолкали. Однажды кто-то сказал при нём: — Он спасёт нас. Игар поднял голову. — А если нет? — спросил он. Никто не ответил. Тогда он добавил, тише: — Вы вообще понимаете, что я ребёнок? Это было странно слышать. Не потому что он не ребёнок. А потому что обычно дети так не говорят. Так говорят те, кто уже слишком рано понял, что от них чего-то ждут. --- Я не доверял ему. И это нормально. Он был грубый. Иногда неприятный. Он мог смотреть так, будто ты ему мешаешь просто своим существованием. А потом вдруг сделать что-то… нормальное. Помочь. Подсказать. Принести воду. И сразу снова закрыться. Люди начали видеть в этом знак. Я — нет. Я видел в этом обычного подростка, который не умеет справляться с собой. (Хотя сейчас, когда я думаю об этом… возможно, я видел не всё.) --- Про Пустоту тогда говорили много. Слишком много. Как будто если повторять одно и то же слово, оно станет понятнее. Никто толком не знал, что это. Но все знали: она придёт. И кто-то должен будет её остановить. Кто-то всегда должен. Когда об этом говорили при Игаре, он либо уходил, либо злился. Один раз он просто сказал: — А вы не думали, что, может, никто не должен? Его не услышали. Или сделали вид. Я тогда подумал: он сломается. Такие всегда ломаются. Либо уходят, либо начинают верить в то, во что им выгодно верить. Я ошибся. --- Есть момент, о котором я не люблю говорить. Но если уж рассказывать — то всё. Однажды ночью я видел, как Игар разговаривал сам с собой. Или не с собой — я не знаю. Он стоял в тени, почти не двигаясь. Лицо было странное. Не злое. Не испуганное. Скорее… пустое. — Я не просил, — сказал он тихо. — Вы сами это придумали. Потом он замолчал. Долго. Так долго, что мне стало не по себе. — Если я сломаюсь, — продолжил он, — это будет на вас. Я тогда ушёл. Не потому что испугался. Просто… не хотел слышать дальше. (Хотя сейчас я думаю: может, зря.) --- Люди любят начало. Им нравится момент, когда всё ещё можно верить, что история будет простой. Что есть герой, есть зло, есть финал. Но правда в том, что история Игара не начиналась с подвига. Она начиналась с раздражения. С усталости. С желания, чтобы от него отстали. И если кто-то скажет вам, что он сразу был светом — не верьте. Я был там. Я видел, как он молчал. Как злился. Как смотрел на нас так, будто мы — ошибка. И, возможно, он был прав.