Лейн. Ненависть.

-Придурок! Я тебе сейчас бошку проломлю нахуй!  -Лейн, успокойся, пожалуйста. -Анна, отстань, пожалуйста! Я так зла на него! Урод! -Да ладно тебе, котенок.- нарочно обращается к девушке этой тупой кличкой, которая ее так бесит… -Ты можешь хоть иногда быть нормальным? -Конечно! В постели с девушкой я очень нормальный, ведь когда я…. -Фу, умоляю, избавь меня от этих мерзких подробностей.- девушка схватила сумку со стола и направилась к выходу из аудитории. -Пока пока, котенок! Знаю, ты будешь вспоминать меня ночью в своих влажных мечтах, ведь я не отразим. Но такой как ты все равно ничего не светит… -Пошел нахуй, Хилл! - было последнее, что услышал парень, прежде чем девушка вылетела из помещения и ,громко матеря его, направилась в туалет. Анна нашла её около зеркала в дамской комнате их университета. Лейн поправляла макияж. -Не надоело?-усмехнулась Анна. -Ты о чем? -уточнила подруга, поправляя макияж губ.  -О Яне… -О, я тебя умоляю, это бессмысленный диалог, который закончится тем, что я его опять пошлю. Этот несносный индюк так уже заебал меня - сил нет… Ему удалось собрать все худшие качества людей в одном человеке. -Вот видишь, ты не даешь мне договорить и сразу же начинаешь поливать его говном. Откуда вообще у тебя эта ненависть к нему?  -Ха! Серьезно, да?! Ну если вдруг ты забыла, я напомню: Он стал меня заебывать с того самого момента, как перевелся к нам в 10 классе. Я стала буквально посмешищем в глазах всего класса из-за этого отпрыска! Он позорил меня постоянно! Мешал учиться! Блять!.. Отвлекал. А в довершение всего, поступил на ту же специальность, что и я. И продолжил изводить меня. Сучара! И хватает же наглости шутить свои пошлые шуточки! Бляяяяять! Как он меня бесит!  -Лейн, я понимаю тебя, давай тогда подумаем, что с ним делать.  -А я уже придумала. Хочет войны, будет ему война. Я устала мириться! С завтрашнего дня ему пиздец. Месть - холодное блюдо. И я подам его. Он у меня ещё на коленях будет ноги целовать. - Договорив, девушка с ледяной улыбкой вышла из туалета вместе  с Анной. Они спустились в гардероб, переоделись, распрощались и поехали домой- каждая в свою сторону. На остановке Лейн вновь не повезло - мимо ехал Хилл. Парень остановил машину напротив Лейн, опустил окно, и ухмыльнувшись, спросил: -Сколько в час, девушка? -Отъебись, а! Я автобус жду.  -Да чё ты, мне не жалко, подвезу. Прыгай. -Шлюхам своим это предлагай. -Че, ревнуешь? Не переживай, я весь твой. -Тебе че надо, я не пойму?! Катись на своей тачке отсюда, придурок! -Как скажешь. Зачетные ножки, котенок. -Да пошел ты! Парень закрыл окно и уехал. Лейн дождалась автобус и поехала домой. Сойдя на остановке , она пошла по аллее домой. По пути обдумывала произошедшее с ней за эти несколько лет, что она знает Яна Хилла. Это была глубокая ненависть, сжигающая все на своем пути, выстроившаяся годами методичного унижения. Каждая его ухмылка, каждое слово, каждый вздох служили удобрением для этого ядовитого чувства, опитывающего Лейн с каждым днем все больше и больше. Она ненавидела его не за один проступок, а за сам  факт его существования. За то, как он ворвался в её размеренную школьную жизнь в 10 классе, как переписал все её правила. Ненавидела его манеру говорить — этот слащаво-снисходительный тон, эти сальные шуточки, эти пошлости, которыми он обращался к ней, этот его «котенок», словно он был её старым другом, а не живым кошмаром. Каждый раз, когда он громко «шептал» какую-то дурацкую реплику с задней парты, пока она пыталась отвечать у доски, и весь класс заходился от смешка, — это был не смех, а стальные иглы, впивающиеся в спину. Он украл у неё спокойную размеренную жизнь. Она ненавидела его «шуточки» — пошлые, тупые, всегда сказанные так, чтобы слышали другие, но будто бы адресованные ей. Эти шутки липли к ней, как жвачка к подошве, создавая ей ужаснейшую репутацию. Он не просто мешал учиться — он отравлял сам процесс познания. Страница учебника расплывалась перед глазами, когда она чувствовала его пристальный, насмешливый взгляд сбоку. Концентрация рассыпалась в прах, стоило ему громко вздохнуть или постучать ручкой. Он присвоил себе право управлять её вниманием, её эмоциями, её спокойствием. А то, как он гордо сообщил ей в конце 11-го класса, что поступил на ту же специальность! Это было уже не совпадение, а злая насмешка судьбы, его личная месть вселенной за её попытки сбежать. Он снова был здесь, как зловонный сквозняк в аудитории, как пятно на новом начале. И он продолжил с того же места: те же дурацкие подколки в общих чатах, те же «случайные» встречи в коридоре, тот же взгляд, полный едва скрываемого удовольствия от её кипящего раздражения. Она ненавидела в нём всё. Ненавидела его уверенную, развалившуюся позу, его сытую самодовольную улыбку, его привычку перебивать. Ненавидела то, как легко он собирал вокруг себя  кучу людей. Девушек. Он стал для неё олицетворением безнаказанной наглости, человеческого мусора, обёрнутого в маску беззаботного весельчака. Это была чистейшая ненависть. И эта ненависть давно перестала быть просто эмоцией. Она стала компасом, указывающим на его присутствие в радиусе ста метров. Броней, которая автоматически надевалась при звуке его голоса. Горьким привкусом во рту, который появлялся при одной мысли о завтрашнем дне, где он снова может быть. Он не просто её бесил. Он поселился в её голове насильно, как навязчивая мелодия, но мелодия эта была какофонией скрежета, и выключить её было нельзя. Он отнял у неё возможность просто не чувствовать, и за один этот грех простить его было нельзя никогда. Но ничего… Она ему ещё покажет, думала Лейн. Завтра он узнает, что такое женская месть. Только нужно сегодня кое что сделать….                                   *** Девушка встала в семь утра — за два часа до выхода из дома к первой паре, и пошла в душ.Под душем она продумывала план до мелочей. Не просто надеть что-то красивое — нужно создать такой эффект , чтоб все поняли, чтоб он понял. Она мыла волосы дорогим шампунем с ароматом Вишни и табака— стойким, властным, не оставляющим шансов дешёвым духам. На кожу после скраба она нанесла крем, увлажняя кожу. Перед гардеробом она замешкалась лишь на мгновение. Рука сама потянулась не к привычным удобным джинсам и свитеру, а к платью. Не простому, а тому самому — тёмно-зелёному, бархатному, с глубоким, но изящным вырезом и рукавами-фонариками. Оно облегало фигуру так, будто было сшито специально, подчёркивая каждую линию, но не крича о вульгарности. Оно говорило на языке безупречного вкуса и недоступности. Туфли-лодочки на каблуке. Образ создан. Затем  макияж. Нижнее веко подведено, острая стрелка. На губы — стойкая матовая помада цвета спелой вишни - её любимый оттенок, который притягивает взгляд и заставляет задуматься. Волосы легли в идеальные локоны. Она поворачивалась, оценивая образ со всех сторон. В отражении смотрела не взъерошенная студентка, измотанная присутствием этого несносного придурка, а таинственная, безупречная женщина,  словно сошедшая со страниц журнала. Женщина, в глазах которой читалась скрытая угроза. Она надела свою любимую шубу, Поправила золотые серьги, блеснувшие на ухе. Взяла не рюкзак, а кожаную сумку. Последний взгляд в зеркало. Глубокий вдох. Оно… Она вышла из дома. Её походка была неспешной, целеустремленной. Каблуки отбивали на асфальте четкий, уверенный ритм. Она знала, что сегодня жертвой будет не она. Она несла с собой не просто красоту. Она несла молчаливую пощёчину, обёрнутую в бархат и шёлк. Пусть смотрит. Пусть завидует, что она не его. Пусть ахуеет от осознания, что та, кого он считал безобидной, на самом деле — умеет мстить, да еще так красиво… Когда девушка переступила порог аудитории, первое, что она увидела, шокированный взгляд Анны, который говорил сам за себя: подруге понравилась идея мести. Словно по команде рядом материализовались другие одногруппники. Предложения посыпались тут же: сходить вечером на прогулку, проводить до дома. Лейн на секунду отвлеклась, но ее вернул в реальность грохот. Это был телефон Яна, который до этого с кем-то переписывался в этом самом телефоне, что сейчас упал на пол. А взгляд парня был прикован только к одному человеку в этой аудитории-Лейн.