Семья

(1)      Он стоял перед дверью некогда собственного дома, рассеянно глядя на зернистую поверхность чёрной кожаной обивки, не решаясь заявить о себе. Тело била мелкая дрожь, невидимые когти сжимали рёбра, не давая сделать полный вдох. Он чувствовал себя мухой, намертво залипшей в стальной паутине серебристого ромбического тиснения.       Ни туда — ни обратно.       Сопротивление душило. Смирение грозило разложением.       Серая решётка на чёрном бугристом полотне. Так она теперь выглядела. Непреодолимая преграда, выстроенная внутри, не пускающая снаружи. Спрятанное за ней сокровище было магнитом для него. Магнитом с одним-единственным полюсом, к которому он не мог повернуться «правильной» стороной. Противоположной. Отрицательной. Не имел права. Как и не мог стать его частью — из-за её наличия.       Лишний…       Ложка дёгтя, зависшая над ведром молока, тянущая к нему щупальце густой чёрной капли. Не смеющая прикоснуться. Скованная страхом всё испортить. Отравить. Просто не удержав чувства в узде.       Грязный…       Мышцы ломило, как в лихорадке. Ныли, казалось, даже те области, которые болеть в принципе не могут. По крайней мере, без прямых повреждений, при помощи микродатчиков переводимых в нервные импульсы, понятные живому мозгу. Самый токсичный яд на свете разъедал его изнутри, парализуя волю. Его собственный. Яд вины и стыда.       Его ждали. Он знал это. Только поэтому и пришёл. Для них — не для себя. Ему было всё равно, как будет выглядеть и чем пахнуть на работе, не важно, где и что поесть — он не хотел огорчить их своим отказом.       Ему всегда были здесь рады. Особенно те, перед кем он был больше всего виноват... Он сам был не рад себе. Считал себя недостойным этой любви и хорошего отношения. Недостойным жизни в принципе. Считал себя лишним. Доставляющим одни неудобства. Как бы брат ни пытался убедить его в обратном. Как бы сильно ни любил… Поэтому тянул и тянул, сокращая отведённое время. Сперва несрочной болтовнёй с новой подругой, затем неторопливым шагом под мелким противным дождём, гонящим вперёд, и вот теперь тупым прожиганием двери глазами.       Они не знали ничего. Те, по ту сторону. Живая оправа его драгоценного камня. Идеального, чистого отражения. Семья его брата. Его семья. Жили в иллюзии. Красивой, благородной. Той, где он был героем. Победителем Зла.       Он знал правду.       Что он сам и был тем самым злом.       Она ломала кости. Тупой ржавой иглой ползла по их губчатой сердцевине, раздирая нежное содержимое. Накручивала нервы на деревянный неструганный вал, заставляя дрожать от натяжения. Возвращала в холодный заплесневелый подвал, из которого его вытащили насильно. И буквально заставили жить. Играть роль, которая нещадно жала во всех выпирающих местах. Тёмных.       Ему было физически больно смотреть им в глаза. И в первую очередь той, что уже однажды уколола отвращением, случайно застав его за сознательным актом самоуничтожения, узнав крошечную толику правды. Самую безобидную. Тогда она не подала вида, попытавшись спрятаться за участием, но разве ж мистика обманешь?..       Возможно, он просто додумал. То, что сам о себе думал. То и увидел в её глазах…       Естественно, он стёр ей память. Когда оказался в состоянии. Но сам-то помнил. Помнил всё. А что не помнил — мог перечитать. И проблеваться. Свои местами бессвязные каракули, расплывшиеся от слёз. Особенно под конец… Для того и хранил — чтобы больше никогда к этому не возвращаться.       Хранил, но никому не показывал. Кроме брата.       Он был уверен, что если они узнают правду, то весь этот хрупкий мир рухнет. И все заслуги моментально обнулятся, раздавленные тяжестью грехов. Как это и случилось тогда… Когда он попросту забыл запереть дверь, становясь всё более неосторожным. Но даже это было бы легче принять, чем жить во лжи. Она царапала саму душу, обвивалась вокруг горла, которому было велено молчать.       Это было не его решение — брата. И он не смел рушить и его мир тоже. Ведь он был у них один на двоих. Как и душа, волей судьбы разделённая на два тела. В одном ей, видимо, оказалось тесно.       А может, она просто таким образом хотела избавиться от зла, отрезав и запихнув его в отдельный сосуд?..       Его сосуд.       Он мог умереть ещё в младенчестве. Когда «злая» магия впервые явила себя миру, оказавшись едва не раздавленной его страхом перед собой: от него пыталась избавиться собственная мать, оставив себе только «чистого». Однако душа просчиталась: как одна половинка не может существовать без другой, так и умереть не может, пока та жива. Только вместе. И этот закон был нерушим. Когда одному было плохо, другой кричал от боли. Это сбросило пелену с глаз предательницы, заставив вернуться за выброшенным на съедение чадом. И даже когда выросшее зло уже само попыталось спасти мир от себя (и почти что в этом преуспело), добро снова воскресило его, отдав ему часть своей жизненной силы.       И чтобы это добро жило и процветало, он теперь сам был обязан жить. (2)      Про полчаса Дэлай, конечно, приврал. Забежал он за ним на всякий случай сильно заранее. И тут ещё непонятно, что повлияло больше: забота о деле (чтоб не проспал работу, прокуролесив всю ночь — дома-то за этим Катия следит) или банальное любопытство. Ему самому было интересно поиграть во всё это. Скучать по жизни, конечно, не приходилось: любимая жена, двое детей, «настряпанных» братом-косяком (хотя их наверняка было гораздо больше — сирот, оставшихся после его «похождений» в демоническом угаре), основная работа, клуб, качалка, музыка… но что-то новенькое всегда бодрит. Поэтому сам поутру подскочил аж на полтора часа раньше обычного, провертевшись всю ночь в полусне — чувствовал, что там происходит что-то занятное. А может, даже опасное. Для неё.       Хотя они были генетически идентичны, утренние трудности «младшего» как-то по жизни обошли. Возможно, из-за отсутствия мистических способностей, неизбежно перегружающих мозг избытком сенсорной информации даже без их направленного применения — что и приводило к такому трудному «включению». Ну, зато он был определённо умнее и эмоционально устойчивее. И харизматичнее. И удачливее. И даже изначально будто бы слегка симпатичнее (если не брать в расчёт нынче дополнительно подпорченную шрамами внешность «старшего»), что вкупе со всем остальным багажом недосыпанных «бракованному» брату полезных качеств отлично компенсировало отсутствие магнетизма. Каждому досталось своё, в общем. И вот это «своё» Дэлай ещё дополнительно полировал спортом и здоровым образом жизни, что так же наверняка влияло на качество сна и бодрствования, заряжая неуёмной энергией и позитивом.       Когда Хансур, преодолев себя и сомнения, настроившись, всё-таки постучал, дверь открыла супруга этого ходячего праздника, чей вдохновенный скулёж был отчётливо слышен из-за закрытой двери ванной. Возможно, он при этом даже пританцовывал. И ему было до самой высокой лампочки то, что кто-то обозвал его визгуном. Что ж теперь, отказывать себе в кайфе самовыражения? Тем более, когда техничность этого «визга» была подтверждена компетентными лицами. И вообще он новую песню вчера придумал так-то! Чего бы не радоваться.       — Приве-ет, заходи, — улыбнулась Хариша, отступая назад, чтобы пропустить внутрь. — Мы тебя ждём.       Словно подтверждая её слова, по бокам тут же, как грибочки — один серый, другой зелёный — выросли лопоухие племяннички, судя по заспанным лицам, приступившие к ожиданию совсем недавно.       Приобняв невестку и положив маску на трюмо к остальным, желанный гость с хищным видом распахнулся навстречу старшенькому раздолбаю — заядлому любителю потискаться, который тут же воспользовался приглашением, уткнувшись клыкастой физиономией в слегка влажную от осенней мороси грудь. В свои почти двенадцать Вит отставал от «дядьки» по росту всего на голову (при этом по ширине уже начиная идти на обгон), так что уже даже пригибаться не приходилось. Второму же погодке, с ранних лет решившему, что он «мущина», по завершении сего акта телячьей нежности, Хансур с серьёзным видом протянул ладонь.       — Ну, как наши успехи? — поспешил задать предпочтительную для себя повестку, переводя взгляд с одного на другого.       Улыбка на лице старшего тут же схлопнулась до расстояния между клыками, упёршись в них; плечи заметно опустились.       — Я вчера пять башок забил! — гордо отчитался младший, приосанившись.       — Чемпио-он, — покачал головой Хансур, расстёгивая плащ. — Когда уже на соревнования пригласишь?       — В декабре вроде как.       — Давай-давай. Жду с нетерпением.       — На стрельбе тоже хвалят, — добавила умилённая хозяйка дома, опережая напрашивающееся обращение к старшему, чьи «успехи» были видны невооружённым взглядом. Скорее даже сами бросались в глаза, вызывая недоумение. — Бежит впереди программы. Во взрослую группу переводить хотят.       — О как. Молодец. Может, и школу экстерном, а? Чтоб не мешалась. — Справившись с рукавами, Хансур повесил плащ на крючок.       Войт опустил глаза.       — Со школой у нас сложные отношения… — ответила за него Хариша. — Но мы стараемся. Да, малыш?       — Ну ма-ам! — надулся «малыш», хоть в том слове и была доля правды: при отставании от старшего всего на год, чисто визуально можно было бы сказать, что на все три: худой, как макаронина, а на его макушку здоровяк Вит мог бы поставить подбородок, даже не поднимаясь на носки. И вообще будто и не братья вовсе — настолько они были не похожи. Как изделия из пресного и дрожжевого теста. Возможно, тут поимели место разные отцы. Но разве ж это важно?..       — Прости-прости. Вырвалось, — чмокнула его в светловолосую макушку «мать». На что «сынишка» насупился ещё сильнее, вывернувшись из стальных объятий.       — А музыкант наш чего приуныл? — сдирая с пятки уличную подошву, ревизор наконец-то добрался до Вита, задержав взгляд на том месте, где в прошлую встречу ещё была шикарная косища, ныне сменившаяся таким же, как у младшего «ёжиком». Каштановым разве что.       — А он у нас больше не музыкант, — ответствовал вышедший из ванны Дэлай, вытирая волосы. И вроде бы без намеренной колкости, однако было очевидно, что сие обстоятельство его совсем не обрадовало.       — Это ещё что за новости? — нахмурился Хансур на заметно опавшего племянничка. Ругать, конечно же, никто никого не собирался, и тот это прекрасно знал. На плечи давило другое.       — Меня обозвали мешком, — пробурчал Вит, глядя в пол. — С нотами…       — И что? Это теперь повод всё бросить?..       Хотел было привести свежий пример на тему, но воспитанник опередил:       — А ещё Алла Александровна говорит, что я бездарь. И что это была изначально глупая затея. И вообще орк-пианист — это мо-ве-тон. Насилие над искусством.       Хансур чуть не присел от таких заявлений. Конечно, явление действительно неординарное, и да, ему трудно, но не до такой же степени, чтобы рубить ребёнку крылья, топча его мечту. Крайне непрофессионально.       — Сама она моветон… — бросил в сердцах. — А глупая затея — это было ей идти в преподаватели. Ишь нашлась… туфелька винтажная.       Выражаться в полную силу в этом доме было не принято. Интеллигентная семья как-никак. Вроде. В основном. Ну уж при детях — точно… Тем более, орочьих: прилипнет же моментально.       И тут никакой свободы!       — Но она лучшая…       — Значит, ты будешь ещё лучше.       Вит покачал головой:       — Она права… Орк должен быть орком.       — А орк кем должен быть, по-твоему?       — Воином, — ответил без раздумий. — А я — мешок… Ни то, ни сё…       — Вито-оша, ну что ты такое говоришь, — встряла «мать», грозя обломать воспитательный поединок аккурат перед решающим ударом.       Вскинув ладонь, Хансур призвал к тишине. Брешь уже обнаружила себя, и этим нельзя было не воспользоваться.       — А ты знаешь, кто такой воин? — спросил с вызовом.       Вит поднял заблестевшие глаза.       — Это тот, кто не сдаётся.       Выдержав паузу, дабы сказанное обрело вес, Хансур добавил:       — А до тех пор, уже извини… Мешок, — развёл руками.       Хариша посмотрела на него с укором: пусть и далеко не сразу, но она сумела принять и полюбить этих чудны́х приёмышей как своих, и слышать подобное ей было неприятно. Однако, также знакомая и с выкрутасами старших оболтусов, встать на защиту «кровиночки» не поспешила.       — Но не переживай, — оправдал ожидание гость, положив ладонь на могучее не по годам серое плечо, — я тоже таким был. Ещё и хуже. Пока один диванный философ мне мозги не вправил… — перевёл взгляд на брата, замершего с полотенцем в руках в ожидании развязки. Вообще-то это должны были быть его слова. Ну, что-то подобное. «Батя» как-никак...       Странно, что до такого в принципе дошло — с его-то (Дэла) подходом к жизни и проблемам. Которые не проблемы, а задачи. Или вовсе приключения. Даже если в первый момент здорово пере...волновался. Или это всё-таки не так работает?.. Как бы ни говорили, что дети учатся не на словах, а на примерах.       — Не успел, — ответил «отец семейства», разведя руками. — Это он вчера сам всё порешал. Пока мы с тобой репетировали, — ввернул между делом часть «официальной» причины и собственного позднего возвращения — когда дети уже спали — и того, что кое-кто вовсе дома не ночевал. Ибо «как всегда»… А тащить на себе далековато. И уже, извините, тяжеловато: с тех пор, как подобное перестало быть необходимостью, металла в этом «теле» прибавилось — в виде ног, которых Хансур был долгое время лишён в качестве меры пресечения. Да и мышц тоже, потихоньку наросших, заменяя собой более мягкие текстуры, после возвращения подвижности. — И уже даже в секцию борьбы записался.       Всё-таки на примерах… Решала малолетний...       Нет, как качество для парня — отлично. Проблема в перенятой крайности его проявления. Что даже в случае с продуманным Дэлом частенько напрягает — тем, что сразу выдаёт результат, не посвящая в процесс, не советуясь. Всё сам: сам решил — сам порешал. А тут... И дорешивание «нарешаного» в случае чего ляжет на плечи взрослых. Когда можно было бы обойтись всего лишь разговором…       — Ну-у, так-то одно другому не мешает… — подняв глаза к потолку, покачал головой Хансур. — Пальцы только береги… Воин…       Вит съёжился ещё больше. Он и без всяких подзуживаний уже всё осознал.       — Ты сам-то кем хочешь быть? — добавил уже серьёзно, решив добить тему.       — Я… запутался, — промямлил мягкотелый детина, пряча руки за спину.       — Ну распутывайся как-то. У нас концерт через две недели. И Толик скорее всего скоро совсем отвалится. Или ты, или надо начинать искать кого-то ещё.       — Я выучил…       — Ну и чего нюни тогда?       — Просто…       Просто хочется, чтоб пожалели. Как бы стыдно от этого ни было. Клычищи-то отрастил, а внутри… зефирка.       — Иди сюда, — Хансур снова прижал его к себе. А когда почувствовал, что достаточно, взял за плечи и, глядя прямо в малиновые глаза, увещевал: — Послушай... Не важно, как тебя обзывают и что говорят. Это всё не про тебя. А про них. Почему у них зубы чешутся укусить. А про тебя — это то, что ты с этим будешь делать. Понял?       Вит тяжко вздохнул, опустив кончики ушей.       Дабы подкрепить теорию, а заодно немного подсластить, самопровозглашённый лектор наконец-то обратился к живому примеру:       — Батю твоего вон недавно визгуном обозвали... — глянув на брата, едва заметно подмигнул.       Поджав губы, тот покивал со скорбным видом.       — Он, конечно, о-очень расстроился…       Демонстрируя глубину душевной раны, положив ладонь на грудь в области сердца и зажмурившись, Дэлай поводил головой из стороны в сторону, нагоняя драмы.       — Но петь-то от этого лучше не стал, — влепил рассказчик неожиданный вывод.       Нахмурившись, погорелый актёришка пригвоздил смутьяна возмущённым взглядом. Однако тот, завершая мысль, лишь назидательно поднял указательный палец:       — Во-от что значит верность себе!       Юные зрители дружно прыснули.       — Соседи сами себя не выселят, — пожав плечами, невозмутимо объяснился «визгун», чьей давней мечтой было, чтоб брательник переехал поближе. Вот буквально за стену. И тот мог бы с лёгкостью это устроить при желании, но находил миллион отговорок, пряча за ними реальную причину, пролечить которую «диванный философ» так и не смог. Ту, что из раза в раз заставляла медитировать перед дверью, настраиваясь на встречу. Впрочем, как не мог и понять в полной мере, каким испытанием было для него постоянное сдерживание душевного тепла, в крайней степени своего проявления способного испепелить того, кто его вызвал. — Ты-то мне с этим совсем не помогаешь…       — А, так это, оказывается, был коварный план... — в очередной раз спрыгнул с темы Хансур. — Поня-ятно... Вот, учитесь, дети, у мастера: исполняя хрень, делать вид, что так и задумано.       — Очень удобно, кстати, — согласился Дэлай, как бы невзначай наматывая полотенце на кулак. — Я вот сейчас для примера кое-кому количество зубов убавлю и скажу, что так и было. И мне ничего за это не будет. Правда, Нях?..       — А сейчас внимание, — обращаясь к «ученикам», Хансур принялся закатывать рукав, — вам покажут, что у любого правила могут быть исключения...       — Всё это, конечно, очень здорово, мальчики... — вмешалась в назревающую «драку» хозяйка дома. — Но что же мы гостя у порога-то зажали.       — Да! — подхватил тот. — Ещё и угрожают. Пойду-ка я отсюда...       — Не уходи! — выступил вперёд мелкокалиберный «чемпион», почуяв дело, достойное «мущины». — Сейчас я этого пахана обратно затолкаю! — с этими словами он влетел «батьке» в живот и, обхватив его руками, задал направление буксировки прямиком в дышащее паром жерло.       «От неожиданности», отступая под могучим натиском недооценённого воробушка, Дэлай начал оказывать сопротивление только оказавшись в дверном проёме — встал враспорку, впившись когтями в косяки.       — Что? Всё?.. Не на того напал, пенёк!       На поддавки Войт не рассчитывал. Наоборот приучил, чтоб всё было по-честному. Иначе обижался. Поэтому Дэлу приходилось делать это максимально незаметно. Он ожидал, что малой повиснет на руке, наступит на ногу или ударит в живот — что-нибудь такое, на чём можно сыграть, позволив себя одолеть, однако тот без лишних слов и телодвижений применил грязный приём — дёрнул за кончик пояса его халата…       Дабы не предстать в непотребном виде, «пахану» пришлось отпустить раму и схватиться за разъезжающиеся «створки». На том его и подловили, тут же толкнув внутрь. Где он ещё и поскользнулся…       Не позволяя себе проникнуться ситуацией, избегая положительных эмоций, Хансур переглянулся с улыбающейся Харишей и, цокнув языком, покачал головой: «балбес». Даром что без белого парика — и так видно: клоун. Хотя именно в нём, на работе, он, конечно же, совсем не такой.       — Вот тебе и «пенёк», — попенял уже Виту, которого подобные игры никогда особо не заводили, а потому даже и не подумал поддержать мелкого забияку. Он был типичным ботаном-очкариком, которому природа непонятно зачем выписала неподобающе избыточные физические данные. Им бы наоборот… С другой стороны, как раз именно такое распределение масс уравновешивало братьев, не позволяя одному стать совсем уж забитышем, а другому — полноценным орком. В обычной семье им обоим, наверно, было бы не очень комфортно, а агрессивная орочья среда в конечном итоге отбраковала, не позволив выспеть до зрелости. Так что, можно сказать, повезло всем: и детям, из неё выпавшим, и опекунам, рискнувшим и не прогадавшим. — И ты у нас тоже воин. Просто ещё этого не понял. Выучил же, не сдался — ну вот.       — Спасибо, дядь… — смутился Вит. — Я вас не подведу. Но в секцию всё-таки пойду. Мне надо.       — Так тебя никто и не отговаривает. Он бы, — кивнул на закрытую дверь ванной, из-за которой доносилось писклявое «Выпустите, я больше не буду!», — и не стал. Ты же знаешь.       — Знаю… Но я хотел сам…       — Никогда-никогда? — между тем уточнил Войт у двери.       — Ну, я не могу строить такие долгосрочные прогнозы… — ответствовал пленник.       — Вот и сиди там тогда! Пока не построишь.       — А может, договоримся?..       — Сам — это хорошо, — продолжил наставления Хансур. — Но ещё лучше, если ты перед этим всё-таки будешь делиться своими планами. Не хочешь с ним, так приходи ко мне.       — А ты всё время спишь.       — Ну, эт есть такое, да… — опустил глаза грешник. Дело, конечно, было не совсем в этом — брат просто оберегал его от лишнего напряга с эмоциями, ограничивая детям доступ к любимому дядьке во избежание провокаций. Хотя и не без доли правды: сна ему действительно требовалось больше стандартных норм даже для человека. Такова плата за нещадную эксплуатацию способностей.       — Письмо напиши. Это ко времени не привязано. Договоримся уж как-то.       — Ладно.       — Но и этого тоже не списывай. Можешь представить, что он — это я. И уже вроде как не батя. Это же смущает?..       — Ну-у… — Вит замялся. Отчасти, конечно, и это тоже — с родителями почему-то всегда сложнее обсуждать что-то личное. Подростку особенно. Но…       — С ним я тоже поговорю. Чтоб не бежал впереди лошади.       — Вот ты лучше понимаешь!       — Да не лучше. Просто с ним надо ртом разговаривать... Там в голове столько задач, что угадывать чужие мысли просто некогда. Что-то волнует — скажи прямо. В том числе и… претензии. Он поймёт. Да, возможно, не с первого раза: привычка — вторая натура… Ему просто так удобно — всё держать под контролем. Думаешь, чего он такой непробиваемый?.. Потому что у него всё схвачено, везде подстелено и на пятьдесят ходов просчитано. Нервосберегающий режим. Хоть и энергозатратный… Но, если это для тебя важно, обязательно прислушается. Главное, не молчи. А то он сам додумает… И, чего доброго, что-нибудь с этим сделает… Было у нас такое… — вздохнув, Хансур перевёл взгляд на подошедшую невестку, которая за время разговора успела сбегать на кухню и чем-то там погреметь. Постучав коготком по запястью, та напомнила о времени. Он кивнул. Как-нибудь в другой раз расскажет. Про «жучки» в квартире. А может, и не стоит… Всё-таки много там за что можно зацепиться, подбираясь к прошлому.       А неравный бой ушлого «пенька» с недалёким «шкафом», тем временем, тоже подошёл к логическому завершению.       — И только попробуй обмануть, — пригрозил Войт, выпуская «пахана» из душных застенок.       — Это когда я тебя обманывал? — проскользнув перед «стражником», Дэлай захлопнул дверь и на всякий случай подпер её спиной.       — Когда на верблюде обещал покатать…       — Так это я не обманул, а забыл… У меня вообще-то важное шпионское задание было, а не гульки какие-то. Съездим ещё. Последний раз, что ли?       — Когда?       — Когда пятёрку по математике принесёшь.       — Так не честно!       — А отца в ванной запирать честно? — сузил глаза.       — Ты первый начал!       — А ты воспользовался. Вымогатель.       — Но я же победил!       — Нечестно победил, замечу, — Дэлай спрятался за указательным пальцем и начал бочком продвигаться вдоль стены в сторону пополнившегося женой остального коллектива. Время, несмотря на весь набор растянувших его случайностей (и будильника, по невнимательности увлечённого Ханса, выставленного неверно, и Дэла, прискакавшего ему под стать рано), уже действительно начинало поджимать. А кому-то, насквозь провонявшему продуктами сгорания табака, ещё тоже не помешает посетить ванну. И тоже с головой…       — На войне все средства хороши, — самодовольно возразил Войт где-то надыбанной фразой, разворачиваясь за ним следом.       — А мы и не на войне так-то.       Малой хватанул ртом воздух, но подходящую мысль не поймал.       — Всё, инцидент исчерпан?       — Исчерпан, — буркнул, глянув на «мамку», жестом приглашающую завтракать. — Но не расслабляй булки. Я ещё отыграюсь, — и прошествовал на кухню с гордо поднятой головой.       Встретившись взглядом с братом, высунув сбоку язык и закатив глаза, Дэлай покачал головой, что могло означать и самооправдательное «я не знаю, где он это подцепил» — про «булки», — и пришибленное «я с ума с ним сойду». Эмоциональный фон сочетал обе эти мысли. С большим уклоном в первую, конечно. Подурачиться он всегда был только за. Напрягало другое — учёба… От которой «батя» и сам вчера, честно признаться, сбежал, вне очереди спихнув помощь с домашним заданием на жену. Человеческие дисциплины Войту давались значительно хуже, чем старшенькому. А у Дэла, при всей его эмоциональной устойчивости, вскипал мозг от объяснений по десять раз одного и того же… И рявкнуть же нельзя: малой не виноват, что орком родился. Причём не глупым — просто это не его. Вот гоблинов попинать да мишени подырявить — это он передовик…       Хансур сделал вид, что понял жест только в ключе первого варианта расшифровки — прикусив губу, с коварным видом потискал в руках невидимые мячики. «Булки» у Дэла были действительно сочные. «Для мертвяка», — как сказала бы Сьерра. За второй же он тоже чувствовал себя виноватым. Что не ему, а брату теперь приходилось терпеть все эти издержки воспитания. Но и взять малышей на себя в те времена, когда они свалились, фактически став для него отрезвляющим фактором, не мог. Тогда с ним самим надо было возиться, как с младенцем, который даже себя обслуживать не в состоянии. Потому что, во-первых, был едва жив после тяжёлой болезни, а во-вторых, помимо ног, руки ему тоже оттяпали (по сути, Комитету от него нужна была только голова). И хоть последние вернули почти сразу — чтоб не совсем уж был обузой, — когда убедились, что он ими не покалечит в первую очередь себя (была такая попытка), протезами ещё нужно было научиться пользоваться, что для ослабленного человека в глубокой депрессии растянулось чуть не на полгода. Да и в дальнейшем образ жизни у него сложился всё-таки совсем не для продуктивного «отцовства». Хотя возможность передачи никто даже не рассматривал: зачем что-то менять, когда все уже друг к другу привыкли и приспособились.       Протянув Виту кулак — «чокнуться» в знак скрепления договора, он подмигнул и кивнул в сторону кухни, «догоняй» мол.       Разулыбавшийся племянничек ответил на жест и потрусил вслед за братом.       Как же воодушевляет, когда тебя слышат и понимают…       Среди взрослых повисла неловкая пауза: обсуждать свои грязные делишки при третьей лишней заговорщики не могли. Она это прекрасно понимала. Как и была в курсе, что эти делишки, собственно, имеют место быть...       Донесли уже.       — Я тебе там вещи приготовила, — спохватилась Хариша, обращаясь к гостю, однако не держа прямого взгляда. — Сейчас принесу, — и усвистала в спальню.       Только они вдвоём могли знать причины того смущения, что постоянно сквозило в её словах и движениях в его присутствии. Хансур поддерживал её, пока брат досматривал свой тысячелетний сон в камере сохранения — неизвестно, какой пирамидой присосало его искру во время чумы, но вот дорогу назад она почему-то искала слишком долго. Были даже опасения, что он не воскреснет вовсе, ибо Тэп уже успел выпить из неё жизнь. Однако чудо всё-таки произошло — спустя полтора века после того, как оное случилось с самим Хансом, и вот как раз десять лет назад, когда тот уже надумал помирать, так и не дождавшись. Но до тех пор исправно выполнял функцию мужского плеча для его дражайшей супруги: отдал свою большую квартиру, которую изначально и покупал с этой целью, готовясь к встрече со «спящими» близкими, помогал адаптироваться в новом мире, окольными путями подкидывал деньги, чтобы ни в чём себе не отказывала. И кое-что ещё, немного скрашивающее томление по мужу... Нет, не то самое — возможность просто к нему прикоснуться под видом плетения кос, которые Хансур в то время носил (для того, собственно, и начал). И при всей соблюдаемой дистанции, это наложило на дальнейшее общение некий отпечаток неловкости. Они оба чувствовали себя чуть-чуть предателями по отношению к Дэлу: она — за допущенные фантазии, он — за то, что потворствовал им. Хоть по факту ничего предосудительного и не было. И быть не могло. Просто друзья. Просто несколько больше, чем в прошлой жизни. На грани допустимого. Это был уже их маленький секрет.       — Твоя мегера вчера была, — вполголоса доложил Дэлай, когда жена исчезла за поворотом. — Не знаю, о чём они говорили, но догадаться не трудно. В общем, идея такая: мы собираемся делать ремонт в подвале. Будем сдавать как реп точку. Пока не накопим на оборудование для звукозаписи. Вчера приходил подрядчик с дизайнером. Поэтому я тебя и выдернул — согласовать проект. Для тебя это очень важно, — подчеркнул голосом. — А потом мы репетировали. Засиделись. Ну и… ты так устал, что заснул, пока переодевался. Понял?       — По-годи, какой ремонт? — Нахмурился Хансур. Депривированный мозг просто не успевал обрабатывать информацию, подаваемую под таким напором. — Это же легко проверить…       — Да я уже всё согласовал. Нафиг ты мне сдался... Да, будем сдавать. Деньги лишними не будут. Всё равно большую часть времени пустует, а так хоть людям польза. Ну и после грех не зайти подкрепиться. Двойная клиентура.       Ну вот опять… Опять всё порешали без него…       Только с Витом об этом говорили…       Конечно, он знал, что все эти пренебрежительные фразочки брат вворачивает исключительно любя. Такой уж у них сложился стиль общения между собой — через взаимные покусывания, что без всяких обид забавляло обоих, добавляя отношениям остроты.       Но не в этот раз. Сказанное укололо, будто было оно всерьёз.       Лишний…       — Начнут после следующего концерта, — продолжил вещать Дэлай, даже не заметив, как он сник. Видно, усталый вид всё принял на себя. — А пока надо Вита поднатаскать. Знал бы, что он такое учудит…       — Гормоны, что ты хочешь… — вздохнул Хансур, переведя взгляд на стоящую в проходе Харишу. Обнаружив по возвращении разговор на пониженных тонах, она замешкалась, не зная, можно ли подойти. — А тут ещё ни свои, ни чужие не принимают. Вот и мечется, не знает, куда себя приткнуть, — произнёс чуть громче, чтобы она услышала и поняла, о чём тут речь «на самом деле».       — Поговорю с ним ещё… — опустил мокрую голову Дэлай, демонстрируя нехарактерную для него растерянность. Он привык всё контролировать, а тут оказался перед фактом утраты этого контроля. А ещё произошедшее поставило под вопрос его качество как опекуна, подняв на поверхность глубоко затаённую неуверенность в себе: взял на себя ответственность и не справился. Не доглядел. — Он не жаловался просто. Стесняется, наверно… А мыслей-то я не читаю. Это уже накипело, видимо… Вряд ли его с одного раза так вынесло… А может, я просто плохой отец… Раз он мне не доверяет…       — Потому и не доверяет… Что ты сразу же поскачешь сбивать шапки, не спрашивая, нужна ли ему эта «помощь». Ты забираешь его силу. Он уже не маленький. И хочет решать свои проблемы сам. Так разреши ему это. Просто дай понять, что в случае чего ты всегда рядом. А не впереди… всего Сарнаута…       В эти слова Хансур вложил и свою обиду тоже, из-за чего прозвучало резковато.       — Я плохой отец, — выпучив глаза, заключил Дэлай, рассеянно кивая.       Сходу не сообразив, что на это ответить, Хансур зашёл с того, что спасает в любой ситуации — с юмора:       — Тебя тоже надо обнять? Я могу.       — Не надо. Ты грязный, — буркнул Дэлай, бросив на него косой взгляд.       — У-тю-тю.       И эту шутку с горьким привкусом прошлого тоже способны были понять и прочувствовать только эти двое… Когда Хансур в самом прямом смысле был весь вымазан смесью всевозможных органических субстанций (в основном собственных), Дэла это вообще ни на секунду не смутило и не остановило. Он видел не грязь, а бриллиант, спрятанный под ней. Да, помутневший, да, потрескавшийся, но то ли ещё будет. Главное — живой. И на контрасте с нынешней лёгкой несвежестью подобное проявление брезгливости выглядело подчёркнуто нелепо.       — У тебя просто эмпатия плохо развита, — ещё немного подковырнул Хансур за наболевшее. — Поэтому иногда не видишь берегов. Я-то ладно, всё понимаю, а кто-то может принять на свой счёт… Тем более, подросток.       — Я тебя напрягаю? — прямо спросил Дэлай, уловив именно то, что он хотел. Без обвинения в неблагодарности, но с ноткой уязвлённости от осознания собственной слепоты.       — Ну… Бывает… Когда делаешь, а потом говоришь…       Собираясь продолжить, Хансур сперва глянул вслед уходящей на кухню Харише. Прямого разрешения она так и не дождалась, а без этого вмешаться не посмела.       «До чего ненапряжная женщина, а… Не то что кое-кто…»       Впрочем, такой она была не всегда: в прошлой жизни на дух его не переносила. И всё тоже из-за ревности — Дэла с ним делить не хотела. И пусть прямо не возмущалась, он уже тогда начал чувствовать себя лишним. Всё изменилось, когда они оказались с ней в одной лодке — в ожидании. Когда она увидела в нём союзника, а не конкурента. Может, и Катия когда-нибудь одумается?.. А ещё лучше — найдёт себе кого-то по масти. Годы-то идут... И пропасть будет только расти.       — …Как с ремонтом этим…       — Мы же это обсуждали.       — Три года назад?..       — Ну, пришло время, да.       — А почему я об этом не знаю? Что оно пришло.       — Потому что, — буркнул Дэлай безапелляционным тоном, сходу не придумав, почему. Заготовок на тему у него не было. Благо голова работала быстро: — Потому что по вечерам ты вечно «устал», а утром ещё не проснулся… А до выходных я обкакаюсь, — сверкнул глазами.       — Ты ж мой дристунишка… — покачал головой Хансур с вымученным умилением матери, в сотый раз за день меняющей пелёнку. — Ну, в пакетик складывай. И мне под дверь. Я проснусь и посмотрю, что ты там навалял…       — Протухнет же.       — Ну хоть не испарится.       — Я постараюсь… — вздохнул Дэлай. «Не забыть». — Прости. Не думал, что для тебя это в самом деле важно.       — Мне важно быть в курсе хотя бы того, что меня касается. Вот и всё.       — Чтобы посомневаться?       — Я не сомневаюсь, а взвешиваю.       — Ага. На термометре.       — Ладно, проехали, — Хансур поманил невестку, организовавшую себе наблюдательный пункт у окна кухни, с которого отлично просматривался весь коридор. Иначе так и не подойдёт, стесняться будет. — Сам-то я ничуть не лучше… — буркнул сам себе, вернувшись мыслями к недавнему разговору, когда из страха потерять поторопился накинуть на новую подругу ошейник. Вопреки убеждению «не убежит». Она тоже хотела решать свои проблемы сама. И даже трижды о том косвенно намекнула. Но он ничего не мог с собой поделать. — Потом расскажу…       — Обосрался, да?.. — сочувственно свёл брови заговорщик.       — Да припустил чутка… Тоже поднасел со своими идеями... Может, оно ей и не надо это всё… — Улыбнувшись подошедшей Харише, подвернул тему в более правильное русло: — Так что, если тебе станет от этого легче, отец из меня тоже... врагу на зависть. И я всенепременно вставлю этой Скрипкиной, если ты не сделаешь это раньше. И Бугайло за «мешок» тоже своё обязательно получит.       — Не, слушай, это ж надо было такое на ребёнка вывалить, — оживился Дэлай, тоже повернувшись в сторону жены. — Вот тебе и опыт... Заслуженный педагог, академический уровень!       — Да-а, в некоторых случаях гибкость даже важнее. А у стариков с этим частенько проблемы.       — Ладно, найдём другую, — махнул рукой Дэлай и, столкнувшись взглядом с братом, слегка осел. — И-и… он выберет сам. Да. Из... вариантов.       — Вот, — Хансур поднял палец. — Быстро учишься. Но пока что четыре. Неси дневник.       — Вот, держи. Халат, полотенце… — протягивая гостю перечисленные вещи, суетливо заговорила Хариша, которую наконец-то «благословили» кивком на участие. — Нового белья, к сожалению, нет…       — Да ну что ты придумала… — поморщился, склонив голову набок. — У меня ещё это достаточно мягкое.       Со стороны Дэла послышался короткий характерный звук, исходящий из носоглотки.       — И вот… — смущённо улыбнувшись, Хариша подняла к свету вешалку с безупречно выглаженным тёмно-серым костюмом. — Дэлу уже маловато, а тебе должно подойти.       — Ага-а, — Хансур вцепился в брата укоризненным взглядом. — Вот та-ак вот. А до меня докапывался…       Сравнение, конечно, совершенно некорректное: «лишний» вес бывает разным, и как раз у Дэла он был максимально качественным по составу — в отличие от предмета спора. Но в том и вся соль.       — Ну и где я был не прав? — взялся отстаивать пошатнувшуюся позицию Дэлай.       Проблема действительно имела место быть, однако всё-таки не в тех масштабах, как он прогнозировал, когда, собственно, «докапывался», сев на панику от происходящего. И трудности с тем, чтоб заново научиться ходить, у раскисшего братца были вовсе не из-за парочки «бонусных» (как он сам иронизировал) сантиметров на талии, которые в итоге растаяли гораздо быстрее, чем насыпались вследствие коварного сочетания вынужденной гиподинамии и жора от нейролептиков. Ноги-то тоже теперь были «чужие». И уж потяжелее бывших своих. А мышцы в то время атрофированы. Но справился же. Хоть и здорово употел в процессе… Собственно, от него же и скинул всё лишнее. Однако Дэл был уверен, что если бы пустил всё на самотёк, «накапать» могло бы в разы больше.       — А я? — Хансур заискивающе наклонил голову. Уж он-то вообще не парился на этот счёт, прекрасно зная тонкости изменённой смертью физиологии, которых брат в то время хлебнуть ещё не успел. Так же, как тело теперь плохо регенерировало повреждения, оно ленилось и с построением всех прочих формообразующих структур. Так что сильно «перебрать» он даже при желании не смог бы. Ну, не так быстро. Страдал только. И от последствий мучительного неутолимого голода, заставляющего мести всё без разбора в неприличных количествах (с чем организм едва ли справлялся), и от нападок заботливого братца, отбирающего «незаконно раздобытые» печеньки.       — Иди уже. Не воняй. Кабани́ще.       — А ты не лопни смотри. Орчи́ще. Наприседал он.       — Ленишься — не завидуй.       — Меня и так любят, — ответил уже в спину отчалившему до спальни Дэлу — сушить волосы и одеваться. Иначе это может продолжаться бесконечно.       — Вот и радуйся, — бросил тот через плечо. — А я плакать пошёл.       — Положу Виту на кровать, — качнув вешалкой, сообщила Хариша, полюбившая своего удалого балбеса так-то тоже далеко не на пике формы: когда сам вследствие застарелой травмы позвоночника имел проблемы со всей нижней половиной тела. Но у них это было хотя бы взаимно. И перед тем, как уйти, уточнила для себя: — Завтракать будешь?       Его снова как об землю приложило.       «Лишний... Лишний! Уходи. Ты не должен здесь быть. Грязь. Не имеешь права».       Дыхание перехватило. К горлу подступил ком. Давление в голове повысилось. Зрение поплыло.       «Тише-тише… Спокойно».       Ему хотелось сказать нет. И вообще слинять побыстрее. Всё его пребывание в этом доме происходило словно бы на одном большом вдохе, который можно было отпустить только оказавшись по ту сторону двери с серебристой «решёткой». Но тогда брат начнёт докапываться уже до другого… Пусть лучше думает, что всё хорошо. Как всегда. Всё равно ничего сделать с этим не сможет, а переживать будет.       Ну и «пожрать» — это святое… Пусть и ужасно стыдное, и задолбавшее в край. Но хоть атакует уже не так люто, как было по началу… когда ещё сказывалось экстремальное похудение из-за длительного злоупотребления, голода и болезни, подхваченной в холодном карцере, что само по себе требовало компенсации. Терпимо. И с нейролептиками всё-таки легче контролировать всякие нездоровые мысли и порывы. Если не нервничать. Так что побочки — меньшее из зол.       — Разве я могу не быть? — выдавил улыбку и поспешил спрятаться за дверью, где наконец-то смог немного выдохнуть… Положенную с утра норму лекарств он уже принял, но для таких испытаний этого было маловато.       Хорошо, что брат ушёл и ничего не заметил.       Спустя примерно восемь минут, которые обычно уходили на крупномасштабные водные процедуры, Хансур получил сперва фен с расчёской, а следом и тарелку какой-то непонятной серой массы, без всяких сомнений, очень правильной, полезной, сбалансированной и ферментированной с учётом особенностей расы — у брата иначе и быть не могло. Возможно, даже вкусной, но в этом плане он был вообще непритязателен. Как и большинство восставших. Ну еда и еда, лишь бы энергию давала и колом не стояла (что было присуще обычной, человеческой). Всё остальное (внешний вид и текстура) — баловство.       Прикрыв за собой дверь кухни, мудрая хранительница очага отправилась контролировать дальнейшие сборы детей в школу. Младшенького. Вит-то был дисциплинирован и в надзоре не нуждался. Только в коробке с перекусом, которую выдали сразу после завтрака. Ему, конечно, хотелось до выхода погреть уши рядом с дуэтом железных циркачей, но «мать» велела не мешать — у них там свои разговоры. Рабочие. Для «семейных» встреч существовали отдельные дни и поводы. К ним Хансур готовился особенно тщательно: и морально, и медикаментозно, повышая дозировки базовых препаратов и добавляя немного транквилизаторов. Перед работой так наваливать, конечно, было нельзя — иначе можно туда и не идти вовсе. Но только так он мог гарантировать близким безопасность от себя самого. А качественно имитировать приглушенные эмоции давно научился.       Хариша знала про его «беды с башкой», но с вопросами не лезла. Как и в те времена, когда уже с трудом скрывал свою зависимость, неизбежно отпечатавшуюся и на повадках, и на внешности: думала, что это всё тоска по брату — и отчасти так оно и было. И когда позже прятался от мира после «схватки с могучим злодеем всея Империи» (переламывался в карцере), в которой «чудом выжил, но оказался настолько искалечен», что пропал с радаров почти на полгода, проходя реабилитацию. Такова была общепринятая легенда. И потому, когда, более-менее оправившись и физически, и морально, наконец-то решился на встречу с хорошо устроившимися «племянничками» (которые, собственно, того злодея и образумили), новые конструкционные элементы, ранее им резко отвергаемые, её нисколько не удивили. Сочувствие только вызвали: это ж как его, в самом деле, должно быть, тем монстром потрепало, если пришлось поступиться собственными убеждениями, превратившись в того, кем быть не хотел — в «железку». И гордость за «героя», который в награду получил завидную должность в Комитете. Там же и «любовь» свою хвостатую встретил.       Как же это было мерзко…       Но он терпел. И улыбался. «Всё в порядке».       И делал то, что должен.       — В общем, сразу к делу, — серьёзно начал Хансур, когда брат, прикусив перевёрнутую ложку, игриво поднял одну бровь в ожидании. — Мне опять нужна твоя помощь. И давай без… вот этого всего.       Дэлай вскинул руки и склонил голову.       — Мы будем сдавать не только подвал. Но и кадаганскую квартиру.       Тут же нарушив обещание, собеседник показал своё к этому отношение мимически, выдав плавный переход от наигранного удивления до насмешливого согласия с «идиотской», судя по промежуточному выражению, затеей, мол «ну-ну, дерзай», подкрепив сию мысль сжатым кулаком. Совсем уж без «вот этого всего» ему было трудновато.       Точно так же упрекнув его при помощи мышц лица, Хансур получил «извинения» в виде очередной пантомимы.       — Я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я её для этого подготовил? — перешёл Дэлай от жестов к словам.       — До чего умный, аж противно.       И ужасно неловко… Несмотря на то, что Дэл всегда только рад.       — И когда это нужно?       — Сегодня.       — Прикалываешься? Там же ничего нет. Вообще. Голые стены.       — Было же… — нахмурился Хансур.       — Было. Но ты там всё так засрал, что осталось только выбросить.       — Ну хоть казино не открыл, и на том спасибо, — выдохнул Хансур, отвернув лицо. Насколько там было «засрано» он уже толком не помнил. Точнее, не вполне себе осознавал масштабы — в процессе создания беспорядка. Он тогда вообще не особо-то здраво мыслил. Ёжик в тумане. Вот и казалось, что достаточно будет простой уборки.       — Для казино площадь маловата, — последовал на это ответ, претендующий на серьёзность. Однако, встретившись со взглядом исподлобья, вездесущий Дэлай развёл руками: — Ну прости. Опять... Там, похоже, ещё и потоп был — всё плесенью заросло. Не хотел тебя расстраивать.       Ханса обдало холодным жаром.       — А сейфы? — осторожно спросил он, нервно сглотнув. Имел в виду, конечно же, не сами сейфы, а то, что внутри.       — Целы. Они ж герметичные. Но для лучшей сохранности я бы всё-таки перевёл их в цифровой формат. Раз ты так за них переживаешь. И места бы столько не занимали.       — Это будет не то…       — Ну пусть будет оба. Варианта.       — И кто этим будет заниматься?.. Я — нет. Не могу…       — Ну я могу… потихоньку…       — Да куда тебе ещё это…       — Ну, спешить так-то некуда… И вот, заметь, без твоего согласия я этого не делал! Хотя мысли были…       — А ты не безнадёжен.       Дэлай скорчил рожу и вернулся к еде, обдумывая новую задачу.       — Квартиру-то для кого готовишь? Ей?       Хансур кивнул.       — Её муж выгнал. Козёл... С ним тоже надо будет… поработать. Чтоб хотя бы её долю выплатил, — уточнил в ответ на ехидный прищур «плохого отца».       — А пропуск-то есть?       — А вот это будет вторая просьба.       — Та-ак. А можно сразу весь список?       — Пока всё.       С издательством Хансур решил не торопиться. Пока сам не изучит весь выданный материал. Всё-таки «вторая часть» — момент щекотливый. Кто его знает, насколько там в действительности смелая подача. Обыденных вещей. Успевшие встретиться сцены жестокости были местами обсмакованы в таких тошнотворных подробностях, что их буквально можно было прочувствовать физически. И хотя это было скорее достоинством текста, всё-таки стоило убедиться, что в «тех самых» эпизодах нет чего-то действительно такого, за что придётся краснеть даже перед искушёнными соотечественниками. Не говоря уже о Комитете, мимо носа которого без одобрения не проскочит ни одна «запрещёнка». Теперь так точно, когда на «стороне зла» не осталось никого, способного ему (Комитету) успешно противостоять. Потому что наконец-то поймали и поработили. Сам позволил себя поймать...       А в целом пока что это была просто увлекательная сказка о четвёрке полудемонических исполинов, борцов с нечистью, на чью долю выпало стоять на страже множества неизведанных миров, и простой человеческой воительнице, волей судьбы оказавшейся на их пути. Вероятно, подруга отождествляла себя с ней, наполняя собственную невесёлую жизнь красками выдуманных приключений. В чём-то была даже похожа. Точнее героиня на неё.       Однако даже больше самого сюжета его очаровал высокодетализированный слог, засасывающий подобно трясине, заставляющий буквально видеть происходящее, словно сам находишься там, рядом с живыми персонажами. Видишь их глазами. Чувствуешь их боль. Ну и они сами, конечно же, были интересны как личности, которых хочется увидеть в разных ситуациях, узнать получше. А через них узнать и её. Ведь, читая текст, шагая по воплощённым мыслям, мы говорим с самим автором. С его душой, вшитой разновеликими стежками слов в каждую строчку.       — Ладно, понял, — кивнул Дэлай. — Решим. На квартиру я, в принципе, могу и сейчас сгонять. У нас сегодня конференция. Отмечусь и слиняю. Доклады можно и потом почитать. А вот пропуск… Ты прям сегодня хотел её заселить?       — Ну да. В обед обещал ключ занести.       — Смело.       — Не то слово…       — Стоп. А куда занести? Где она сейчас?       — В гримёрке. Должна быть...       Дэлай округлил глаза.       — Ну ты, конечно…       — Он самый, — сокрушённо опустил голову.       — Ей что совсем пойти некуда?       — Да есть. На Суслангере родни полно…       — Точно. Забыл. Ну и чего спешим тогда?       Хансур тяжко вздохнул, не зная, как ответить. Глупо это было всё. Очень глупо. Нелогично. И ведь на гормоны-то не спишешь! Взрослый (даже слишком), повидавший рудники, войны и смерть, пресытившийся жизнью зэм, а чудит похлеще Вита. И всё из-за какой-то шальной девчонки. Но вот как раз из-за всего вышеперечисленного можно было быть уверенным, что это не всего лишь какая-то биохимическая блажь. Хотя… может быть, как раз наконец-то она. Просто он сам не хотел себе в этом признаться.       — Понятно, — озадаченно выдохнул Дэлай. Серьёзно, без насмешки. — Сделаю, что смогу. Но пропуск сегодня точно не получится.       — Я проведу её. Это на будущее.       — В смысле хранителя?.. — Дэлай сделал у виска движение рукой, будто закручивает лампочку.       — Ну да.       — И как ты себе это представляешь?       Вопрос, конечно, был не про процесс, тонкости которого не связанному с тем человеку объяснять не имело смысла — про реалистичность самого плана. И вполне себе справедлив: даже если делать это перед работой, когда голова ещё свежая, с включенным блокиратором он рисковал спалить мозг не хранителю портала, а себе самому. Да и после бессонной ночи... Вполне возможно, что дальше он не только работать не сможет, но даже банально оставаться в сознании. А если в рабочее время (когда блокировка снята) припудрить приставленных конвоиров, это придётся тащить «на дело» ещё и их, постоянно держа на контроле. И всех вокруг, кто может заметить их перемещение. Потом править воспоминания… Сомнительное мероприятие. Первый вариант был лучше. Надёжнее.       — В красках, — ответил, не скупясь на яд. Такие вещи его всегда цепляли по-настоящему. Если кому-то и было дозволено в нём сомневаться, так это ему самому. По крайней мере, в слух. — Со службы отпрошусь. Рысина мне ещё за ту субботу должна. Уроки проведу и… — взмахнул рукой. — Мне только надо знать точно. Да-нет.       — Я напишу. Ешь давай... А то штаны мои потеряешь. Дрищ.       — Ты уж определись.       — Хорошо. Дистрофичный хряк. Нет… — Дэлай задумался, ища ответ на потолке. — Доходяга-свин!       — Так и запишем.