Часть 25. ЖРИЦА И ФАРАОН

Глава 25 ЖРИЦА И ФАРАОН. Они не говорили о поцелуе. Совсем не потому, что было неважно — наоборот. Потому что любое слово сделало бы его слишком реальным. Все, что произошло между ними в бассейне осталось там, уступив место новым данным о местонахождении недостающей чаши. Это стало спасательным кругом, за который оба волшебника ухватились с почти одинаковой яростью. Мозговой штурм устроили как всегда в библиотеке. Домовые эльфы помогали искать нужные свитки, хлопая ушами, как  две летучие мыши переростка.  Из того что было известно, складывалась не сильно утешительная картина. Ни Гермиона, ни Малфой точно не знали место нахождение хранилища Моаада, но было известно где именно находится его резиденция. Тщеславие и любовь к древностям сыграли с ним злую шутку. На полосах Египетской прессы потомок Гора мелькал слишком часто. Было решено проникнуть в частный архив и порыться в записях купли-продажи любых помещений, изучить список всей собственности. Оставался не решенным главный вопрос, как проникнуть и обойти охрану хранилища, которое в скором времени обязательно будет обнаружено. В этот раз выкрасть нужный артефакт было сложнее, чем в предыдущие. Моаад знал, с кем имеет дело. Он так же был готов столкнуться с магией домовых эльфов. Необходимость придумать иной способ обыграть египтянина, была вопросом жизни и смерти. Или самолюбия одного британца, запертого под Печатью, но давшего себе слово, во что бы то не стало заполучить артефакт. Что означало - в ближайшие пару дней о сне можно забыть. В библиотеке было прохладно. Высокие стеллажи, тени между колоннами, запах старой бумаги и камня — всё здесь было знакомо. Это было предсказуемый островок безопасности безопасно. Место, где можно было снова стать магами, а не просто смертными, на которых слишком внимательно смотрят боги. В этом храме знаний можно было по старой привычке забыть о том, что совсем недавно их тела были слишком близко друг к другу; сделать вид, что на губах не осталось синяков от страстного поцелуя. Работали молча. Гермиона разложила на столе карты, схемы особняков, выписки из архивов Египетского Министерства и старые родовые хроники. Драко — свои записи с пометками на полях, которые выдавали годы кропотливой работы. Иногда их руки оказывались на непростительно малом расстоянии. Иногда пальцы почти соприкасались, когда тянулись к одному и тому же свитку. Никто не отдёргивал их резко, но и не позволял случайному контакту перерасти во что-то большее. Было похоже, что мужчина и женщина заключили тайное соглашение - негласное и хрупкое. Настолько понятное им обоим, что не было необходимости облекать его в слова. Что-то изменилось, это было очевидно. Два волшебника вышли другими из того бассейна. — Если это хранилище, — тихо сказала Гермиона, склонившись над списком адресов, указывая пальцем наиболее подходящий, — оно скорее всего будет защищено магией крови, тебе лучше меня известны эти правила. Моаад похож на того, кто не доверяет охране, а доверяет древней магии, доступной лишь "избранным". — Он слишком горд и по этому предсказуем, — согласился с суждением ведьмы Драко и добавил, не поднимая головы. — доступ будет либо через кровь, либо через магию Египетской земли. Он замолчал на секунду, постучав указательным пальцем по своим губам. Девушка невольно начала рассматривать его лицо, привлеченная ритмичным движением. Их глаза встретились — спокойно, внимательно, без прежней враждебности или страсти. Но в этом взгляде было больше, чем просто взаимопонимание между коллегами. Она словно прочитала мысли довольно, улыбающегося мужчины напротив. — Ты что-то знаешь, — выдохнула ведьма она. — Знаю, — подтвердил Мадфой, так и источая удовлетворение от собственного привосходства. - Вот, - он протянул свиток. - ознакомься. Гермиона жадно ухватилась, ей не терпелось узнать причину столь неприкрытого торжества тщеславия. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды, немного дольше, чем требовалось. Драко первым разорвал контакт, но не с раздражением — скорее с усилием, как человек, который понял, что прежние стены больше не работают. — После случившегося, — светлые брови взлетели вверх, — притворяться бессмысленно. —Да. Уже бессмысленно, — заправила непослушную прядь за ухо ведьма. За окнами сгущались сумерки. Оба волшебника чувствовали приближение неизбежного столкновения с Моаадом. Но сейчас, в эту самую минуту воздух в библиотеке был наэлектризован так, что можно было высечь разряд молнии. Напряжение нарастало, пропорционально попыткам подавить разгоревшееся вновь желание. Драко навис над столом, заваленным бумагами, схемами, списками. Ладони сжали край деревянной столешницы так, что еще чуть-чуть и затрещали бы кости. Гермиона сделала попытку отвести взгляд от расширившихся зрачков мужчины. Хотелось видеть, как холодная серость в знакомых равнодушных глазах исчезает под натиском вскипающей внутри него страсти. — Домовые эльфы справятся с защитной магией поместья? - ровным голосом подвела итог ведьма, сделав усилие над собой и все так и ознакомившись с вложенным ей в руки свитком. — Уверен, что так и будет. - слова прозвучали с привычной интонацией, но уголки губ хищно поползли вверх, - но что-то мне подсказывает, что Моаад уже готов к проникновению этих двух. - Малфой палочкой указал, на суетящихся домовиков, но девушка поняла, что именно хотел сказать ей этим Драко. — Какие у нас еще есть варианты? Они же есть? - закинула ногу на ногу ведьма, присаживаясь на кресло так, чтоб ему наверняка открывался отличный вид на ее загарелые колени.   Драко покрутил в руке палочку и в его глазах вспыхнули искры, которые говорили Гермионе, что он задумал нечто крайне рискованное и само-собой граничащее с безумием. Вот только было уже не понятно касалось ли это ее персоны или все еще Моаада и эльфов. — Когда ты смотришь вот так, я знаю, что один из нас будет лежать без сознания по итогу. - она не хотела его упрекнуть, она говорила правду. Он усмехнулся и закинул руку за голову. — Иначе не получается добиться желаемого, Грейнджер. Придется играть по крупному. — На кону как всегда наши жизни? — Это становится обыденным, тебе не кажется? - он сказал это так, будто говорил о погоде или о списке блюд на ужин. - Что-то мне подсказывает, что тебе мой план не понравится. Но это единственное что приходит в голову. ———————— Факелы в Ритуальном зале снова зажглись для них двоих. В центре круга была раскрыта черная, как сама тьма книга. Текст на страницах не был статичным, он постоянно менялся. Символы и буквы из разных языков рассыпались как песок и ускользали по дуновению очень древней, очень темной и чрезвычайно мощной магии. Гермиона чувствовала, как само ее естество сопротивляется приближаться к этой книге. Но было что-то притягательное и запретное в этих страницах, в письменах и знаниях, что таила в себе сама тьма, облаченная в текст. Рядом с Книгой мертвых лежали: Анх - символ жизни и ключ Нила, и Жезл Уас - длинный сине-золотой полосатый жезл, увенчанный головой Сета. Оба предмета обозначали статус того, кто стоит перед Книгой Мертвых. Сам Фараон принимал участие в ритуале.  Вместо короны, со змеей в венце Драко надел на шею кулон с гербом одного из  древнейших в Англии волшебный домов, его дома. Серебряная змея в кругу с перечеркнутыми волнистыми линиями должна была подтвердить право наследия.  Древняя чистая кровь открывала парадные двери не только всех резиденций Британии. Многие разделы магии Египетской земли были доступны только фараонам - наследникам великих династий. Даже на другом континенте Гермионе не давали забыть о ее не магическом происхождении. Но для хоть и не чистокровной, но все же ведьмы была отведена не менее почетная роль. Жрица была на месте, Гермиона в малахитовой маске Сехмет стояла по правую руку от Драко. По левую руку должен был появиться, воскреснувший из песков пустыни раб. Его раб.  Ставка была сделана. Их жизни на возможность, что Книга Мертвых примет наследника богатейшего, древнейшего рода Британии, владельца особняка древних правителей Египта, как достойного носить титул Фараона. В теории все сходилось, на практике им приходилось полагаться на случай и верность суждений. Гермиона накинула на плечи Малфоя белоснежный плащ, подвязала золотым поясом из пластин, напоминающих обугленные перья сокола. Смотрела в его глаза цвета жидкой ртути, и в этот миг воздух будто стал тяжелее, страх затопил ее сердце. Губы хотели произнести - выживи! Но руки сжались в кулаки, возвращая контроль над чувствами. Жрица отступила на своё место — там, где тени богов уже ждали. Пламя факелов на стенах вытянулось тонкими языками, как будто протягивая к ним свои жадные руки. Началось. Драко опустил взгляд на древнюю книгу. — “Ṯes—ḥa—ka… Djed Neheh…” — произнесла Гермиона шёпотом, позволив словам самой магии сорваться с губ. *(“Подними силу… утверди вечность…”) Слова отзывались в стенах, пролетая по залу, будто кто-то невидимый повторял их эхо старинными, забытыми голосами. Драко коснулся ладонью поверхности Книги. Черная как бездна страница будто вздохнула. И песочного круга, выведенного Гермионой ранее красной охрой, начал подниматься слабый, тусклый ветер. Песчинки, казалось, оживали в свете факелов, тянулись друг к другу, собираясь в единое тело. — “Khep—kheperu, sa-setep!” — голос Драко звучал, как удар меча по камню. (“Стань вновь, избранный!”) На полу, внутри круга, обрисовался силуэт домовика — низкий, тщедушный, словно маленькая мумия из песка. Но это была лишь оболочка. — “Ankh en-ba… ankh en-ka…” — прошептала Гермиона, вкладывая остатки мужества в свой голос, не позволяя ему дрожать. *(“Дарую жизнь душе… жизнь Ка…”) Волоски на ее теле встали дыбом. Девушка не могла оторвать взгляд от происходящего в центре зала. Песок начал подниматься — спиралью, как змея, возносящаяся к солнцу. Малфой держал ладонь над жезлом Уас. Артефакт разродился тёмно-синим огнём. В ту же секунду песчаная оболочка, бывшая когда-то Домовиком Малфоев содрогнулась. Из глубины существа раздался глухой, надломленный вздох. Драко замер. По вискам стекали капли пота. Это была очень темная материя. С подобного рода заклинаниями мог совладать только выдающийся волшебник. И ему это льстило, цепляло за струны тщеславной души, заставляя продолжать. — “Imaḥ-ka, hem-hen—ḥery!” — произнёс он, голосом, каким не говорил никогда. *(“Восстань, дух, и покорись!”) Песок, словно ожив, уплотнился, пошел трещинами, и из него проступили тонкие пальцы, вытянутые, словно иссушенные когти зверя. Из пустых глазниц блеснул мертвенный тусклый свет. Эльф, убитый клинком Гора добровольно, раб, жертвующий жизнью — теперь восставал, как Ка-хранитель, страж Фараона и его дома. Домовик, принесший себя в жертву ради возможности пользоваться Книгой Мертвых оказался чем-то большим. Рожденный рабом в Британии - Домовой эльф, стал вечным слугой для господина в Египте.  Песчаное тело резко распрямилось. Волна ветра прокатилась по залу, задувая факелы, унося с собой опавший песок. Голос — не эльфа, не человека — низкий, древний, прорезал полумрак: “Hem-a’u… hem-a’u… Ankh Djet!” *(“Я служу… я служу… Жизнь вечна!”) Тёмная пустота в глазницах вспыхнула синим пламенем — цветом Сета. Гермиона почувствовала, как холод прошел по позвоночнику. Это был животный, первобытный страх. Захотелось укрыться, спрятаться. Как будто кто-то в темноте пустыни разглядывал её так же внимательно, как она — его. Но она осталась стоять, выпрямляя колени так, чтоб не было соблазна дрогнуть. Фигура из песка выпрямилась, повернуло, разминая шею. На мертвенно-серой груди прорезался знак — скошенный, как древняя руна, перечёркнутая линиями, похожими на змеиные следы. Голос был грубым, но интонация узнаваема до ужаса. — “Хозяин…” Драко медленно выдохнул. — Он помнит. И в этом была радость, власть с нотками безумия. Пылающие торжеством глаза скользнули по зеленой маске в поиске свидетеля его триумфа. Малфой хотел видеть ее лицо, ему было важно знать, что эта ведьма видит то же, что и он сейчас - прямое доказательство его мощи, его величия. Песчаная фигура качнулась, затряслась как от удара Круцио. И вдруг её голос изменился — стал ниже. Ка-хранитель вещал чужую волю. Гермиона ощутила дрожь под ногами. Тряслась не она, хотя хотелось. Каждое слово, произнесенное воскресшим из мертвых отдавалось вибрацией самого острова. — Khet en djeser… khet en desheret… - костлявые руки поднялись ладонями к верху. (Кровь священная… кровь пустыни…) Sefu en remen… mes-ka… peret-khet. (Связан кровью… рождён Ка… из крови выйдет плоть.) Гермиона коротко вдохнула — её сердце болезненно сжалось, но она не отвела взгляда. Ка-хранитель поднял лицо к Драко, затем упал на пол в позе приклоненного раба. — Кровь твоя вошла в песок. Он принял тебя. Пустыня не отпускает. Ты — плоть её. Ты — дыхание её. Ты — наследие её. Пламя факелов реско взметнулось, зашипело, будто их поливали маслом. Ка-хранитель привстал на колени и повернулся к Гермионе медленно, как мумия, ожившая среди теней: — Кровь, соединённая с кровью… даст тело тем, кто ждёт. Он поднял руку, каждый палец которой дрожал, будто песок пытался сохранить форму: — Жертва будет отдана Богам. Волшебники застыли, сбитые с толку услышанным. Гермиона переводила взгляд с КА-хранителя на Драко, пытаясь осознать то, что ее только что назвали жертвой. - Пустыня возьмёт своё. Фараон не уходит. Он оставляет кровь свою. Слова прозвучали как приговор. Сердце билось где-то в ушах, вытесняя своим биением все остальные звуки. Но повисла тишина. Гермиона почувствовала, как что-то холодное скользнуло по её животу — не физически, а будто сама магия сделала метку на ее коже. Драко, напротив, шагнул ближе к Ка-хранителю, принимая вызов, даже если еще не понял цену. Он гордо поднял голову и прошипел, накрывая ладонью то, что могло бы быть головой у своего слуги: — Не забывайся, раб. Я ничего тебе не отдам. Ка-хранитель опустил взгляд, и в голосе его был не страх — знание: — Ты уже отдал, Господин. Ни один мускул не дрогнул на бледном лице фараона. Как бы ни было страшно, Гермиона вцепилась за видимую уверенность Малфоя. Она молча молила, чтоб все это быстрее закончилось. —Принеси мне девятую чашу из амазонита, раб, — приказал Драко. Ка-хранитель не произнёс ни слова. Лишь едва заметно кивнул и, словно утекший сквозь пальцы, просочился песком вглубь пола. Зал накрыла мёртвая тишина, даже факелы погасли разом, лишив это место не только света, но и тепла. Малфой опустился на колени. — Мы заплатим. Очень дорого заплатим за это воскрешение. Гермиона подошла ближе, осторожно положила ладонь ему на плечо. — Об этом подумаем после. Сначала надо снять Печать. Выбора нет. Нам нужна девятая чаша. Ритуальный цикл начнётся уже завтра. Ведьма сама удивилась твердости своего голоса и непонятно откуда взявшейся уверенности. Минуту назад он был ее опорой. Сейчас они будто поменялись местами. — Нужно отправить домовых проследить за этой сущностью, — волшебник замолчал, сжал кулак и, не поднимая взгляда, выдохнул: — Прости, Грейнджер. Я не знаю, что Боги потребуют от тебя. Но они явно видят в тебе свою цель. — Не стоит волноваться. Я очень живучая, — попытка улыбнуться получилась не слишком убедительной. Ведьма вспомнила предупреждения Эб Нэт не трогать Книгу Мертвых. Но она же не касалась темного артефакта. Она же просто присутствовала рядом. Мерлин, она была участницей ритуала. Гермиона отмахнулась от тревожных мыслей. В конце концов она уже не могла изменить прошлое. А для битвы за будущее еще не пришло время. ⸻ Драко и Гермиона сидели рядом с Ритуальным залом прямо на каменном полу. Сил идти дальше не осталось. Время вязло в воздухе, тянулось мучительно, как песок, намеренно сыплющийся по одному зерну. Ка-хранитель должен был проникнуть в поместье Моаада и обыскать хранилище. Каждая минута ожидания разъедала, как ржавчина точит даже самый крепкий металл. — Как думаешь, у него хватит магии пройти все защитные заклятия? Обойти ловушки? — Должно хватить. Это древняя магия. Всё, что связано с песком и кровью в этих краях имеет одну природу. - Размышлял в слух волшебник. Если бы не весь пережитый ужас, эта лекция могла бы показаться Гермионе куда интересней и она бы непременно засыпала его вопросами. Но сейчас не было ресурса даже связно говорить. — Я встречалась с Ка-хранителями в доме наследницы Клеопатры, — сказала Гермиона рассеянно протирая глаза тыльной стороной ладони. Ее не покидало ощущение застрявшего песка. Драко оторвал взгляд от пола, который самозабвенно разглядывал уже минут десять. — Именно её чашами мы сейчас пользуемся, — пояснила она. Пауза и полный тревоги взгляд врезался в усталое лицо девушки, пригвоздив к стене. — Как ты? — неожиданно спросил он. Гермиона удивилась, но взяла себя в руки, не позволив чувствам проступить на лице: — Нормально. И, как я уже говорила, в пророчества я не верю. Человек сам пишет свою судьбу. Не Боги. Драко лишь хмыкнул и вернулся к созерцанию пола. Тишина коридора давила. Гермиона чувствовала необходимость, что-то сказать. Не важно что, главное не сидеть вот так. — Как ты понял, что тело домовика тебе пригодится? Это всё было заранее продумано? — в её голосе звучали упрёк и… едва заметное восхищение. — Я не знал, — признание тихим но уверенным шепотом слетело с тонких, поджатых губ. — Но я привык действовать на шаг впереди возможной необходимости. — Не разделяю твои методы… но они работают. — Чтобы добиться результата, Грейнджер, кому-то приходится испачкать руки и взять на себя ответственность. Победа только в газетах выглядит доблестной и облачённой в честь. В реальности победитель подтирает за собой грязь. Посмотри, как в «Пророке» каждый чих Поттера называют героизмом. Не поднимаясь с пола, девушка проскользила и села ближе, опираясь всем весом на руки. — Время тянется бесконечно… Надеюсь, всё получится. — Ведьма осторожно взяла его за руку. Драко повернул голову, прижатую к холодному камню стены, и встретился с её взглядом. Что-то тёмное блуждало в его глазах — тревога, тоска, множество неразрешённых мыслей. Гермиона придвинулась ещё ближе и медленно опустила голову на широкое мужское плечо. — Не возражаешь? — Ты уже сделала, — выдохнул он ровно. — Так что спрашивать поздно. Драко был тёплым, живым — и от этого ей стало легче. Но слова, произнесённые в Ритуальном зале, продолжали жечь изнутри. Неизвестная цена, которую придётся платить, была страшнее любых ритуалов. Она чувствовала, что плату потребуют именно с неё. И вряд ли она окажется посильной. Гермиона закрыла глаза. Усталость и пережитое потрясение толкнули её в зыбкую, тревожную дрему. И вдруг — тихий шёпот пробился сквозь тревожный сон. Больше похожий не на звук. Это была мысль, чужая, инородная, проскользнувшая ей в голову без разрешения. Если бы не все ненормальное, регулярно происходившее в этих стенах, Гермиона бы точно начала сомневаться в целостности своего рассудка. Голоса, видения, знаки наведывались к ней, как к лучшей подруге слишком часто. Она резко вскочила. — С тобой всё в порядке? — Драко мгновенно напрягся. — Я… чаша, — выдохнула она. — Что? — Мы ищем не там, где следует. - Драко сдвинул брови и его лоб разрезали глубокие морщины. Ему явно не понравилось только что услышанное. Драко хотел возразить, но воздух разорвал звук аппарации. Появился Тварь. Его огромные уши мелко дрожали от ужаса. Крючковатые тонкие пальцы нервно теребили лоскут материи, служивший одеждой. — Хозяин… Тварь принес дурные вести… Тварь сожжёт себе пальцы огнём, но должен быть вестником… — Не тяни, — тихо прервал Малфой, сцепив пальцы в замок. Гермиона поняла, что их план провалился. Горький комок сковал горло. Она прислонила руку к холодной стене и приготовилась слушать вестника. — Бесполезный раб господина Драко потерпел поражение. Его уничтожил особняк презренного червя Моаада. Всё пропало, хозяин… — Тварь рухнул на колени и, захлёбываясь страхом, стал биться головой о пол. — Успокойся, старик, — безжизненно сказал Драко. — Это уже не имеет значения. Он опустил руки, словно сдавшись на секунду. — Есть выход, Драко. Нам больше не нужна девятая чаша. Всё необходимое уже здесь. — Она опустилась рядом, заставляя его посмотреть прямо в глаза. — Я чаша. Я сосуд, Малфой. Это ключ. Мерлин… как же всё просто и очевидно. Почему я раньше не поняла? — девушка вскочила, раскинув руки в стороны и начала быстро мерить шагами узкий коридор. — Это объясняет видения! Боги не намекают — они говорят открыто. Они уже дали нам ответ! Мы должны попробовать. — Попробовать что? - чуть громче и резче, чем требовалось для того, чтоб быть услышанным бросил Малфой, откидывая голову назад. - Это смердит отчаянием, Грейнджер, — процедил и отвернулся. Он просто не мог смотреть в эти янтарные глаза. Боялся сломаться. Боялся утонуть в них, раствориться в ней — снова. — Это выход, — прошептала она и положила ладони на его лицо, мягко разворачивая к себе. - И ты это тоже знаешь. Просто признайся себе, что все это время богини не просто так приходили к тебе в снах. Они четко показали то, что должно случится. Они показали тебе нас. Он уступил. Неохотно поддаваясь мягким теплым ладоням. — Твоя уверенность пугает и обезоруживает, — признался Малфой, сжимая губы в тонкую линию. — Ты это знаешь, да? — Знаю. Завтра, в полночь, в Ритуальном зале. Я буду ждать. Ведьма поднялась и ушла, оставив загнанного в угол волшебника наедине с демонами. Она понимала: ему необходимо время. Если отнять у Драко способность переварить новую реальность — он просто рухнет. Решение должно быть его собственным. Но отступать поздно. Слишком поздно. Гермиона едва слышно произнесла, словно мантру самой себе: — Ты всё выдержишь. Ты сможешь. Я в тебя верю, девочка. Дверь захлопнулась, и тишина в коридоре стала почти осязаемой — вязкой, как засохшая кровь. Драко остался сидеть на холодном камне, не пытаясь встать. В груди легкие стягивало стальным обручем. Он смотрел на пустоту, вместо которой только что была Гермиона, и думал, что пустота его давняя спутница. Пустота способна растворить человека изнутри, оставив лишь оболочку. Возможно он сам уже давно просто оболочка, даже не тень себя прежнего. И его это вполне устраивало. Устраивало до недавнего времени. Почемуто перспектива использовать единственного живого человека рядом встречала сопротивление. Почему? Что изменилось? Чем его комфортный внутренний вакуум отравила эта женщина? Он выдохнул со всей силой, словно пытался избавиться, вытолкнуть наружу, все сомнения. — Сосуд… — горько повторил он вслух. Если Гермиона — чаша, если её тело действительно является частью замысла Богов… Тогда сама её жизнь — валюта. И он это понимает слишком хорошо. Где-то глубоко — там, где закопана страхом человечность, что-то зашевелилось. Домовик жался к стене, боясь поднять взгляд. — Хозяин… Тварь… он должен… — Молчать, — устало приказал Драко. — Просто молчать. Волшебник поднялся. На мгновение пошатнулся — словно в ногах не было привычной твердости. Он направился в свои покои. Останавливался, медлил, как будто каждая ступенька — не камень, а весы. На одной чаше — спасение. На другой — Гермиона. Грязнокровка Грейнджер с этими ее большими красивыми глазами. В ней столько жизни и противоречивых чувств. В ней столько всего, что сам Драко давно похоронил, отказался как от ненужного мусора. Его пальцы машинально касались стены, будто проверяли, существует ли она. Или всё давно превратилось в сон, где он снова потеряет тех, кого… Он резко остановил мысль, словно отсёк клинком разрастающуюся опухоль. Любовь — роскошь для дураков. Ему нельзя мыслить подобными категориями, не сейчас. Не накануне ритуала, в котором он сам — всего лишь проводник воли Богов. Через пару часов он вернулся в Ритуальный зал. Факелы вспыхнули сами — будто узнали его. Пламя золотилось, но в нём не было тепла: лишь мерцающий взгляд древних сил. Драко подошёл к чашам, провёл рукой над каждой. Драко знал: чего не хватает. И возможно это «что-то» давно ходит по поместью на двух ногах, с янтарными глазами и безрассудной уверенностью в силе добра и любви. — Чаша, — повторил он. Голос прозвучал так, будто это не слово, а приговор. Он опустил руки на камень алтаря, чувствуя холод, впитывающий тепло его пальцев. «Она думает, что сможет вынести любые последствия… что её сила, её ум, её воля способны переиграть Богов. Но Боги не играют. Они берут». Уставшие глаза на секунду закрылись. И Малфою показалось, что стены ему шепчут: отдай, отдай, отдай. И впервые за всё время Драко поймал себя на мысли, что и рад бы был отдать за неё что-то своё. Но не мог решить — что именно. Он поднял голову. — Завтра. Полночь. И вдруг понял: ждать будет не она. Ждать будет он. Именно он будет желать прикосновения к ее оливковой коже, желать почувствовать вкус ее губ. Потому что эта безрассудная ведьма уже всё решила. А Драко — ещё не смирился с тем, что больше выбор делает не он сам.