Часть 33. ТРОЕ

Часть 33. Трое Вечер после дуэли был обманчиво спокойным — настолько, что сама тишина казалась подозрительной, натянутой, как кожа над раной. Факелы мерцали лениво, без тревоги, будто дом решил на мгновение забыть о двух душах, заточенных в его стенах. Тёплый ветер за окнами шуршал листвой мягко, убаюкивающе, словно нашёптывал ложь о безопасности. Потолок, усыпанный звездами, придавал Залу приемов легкий налет уюта и романтики. Казалось этот вечер принадлежал только им. Гермиона и Драко сидели за длинным столом — не в режиме расчёта, не в ожидании удара, просто жили, наслаждались ужином и компанией друг друга. Оба были вымотаны до дрожи, но усталость была честной, человеческой. И это вносило толику нормальности в их непредсказуемую реальность. Еда пахла специями и жареными овощами, в бокалах вино благоухало ароматом летней ночи. Подолы длинных мантий медленно колыхались от сквозняка, как дыхание спящего зверя. И именно в этот момент всё сломалось. Пыль — маленькая, худенькая эльфийка — подавала Гермионе тарелку. Её руки дрожали, но в этом не было ничего необычного: домовые эльфы всегда нервничали рядом с ритуальными артефактами, которыми в последнее время был пропитан весь дом. Но сегодня… Тарелка выскользнула из её пальцев. С грохотом разбилась о каменный пол, разлетевшись на осколки. Пыль взвизгнула — пронзительно, так, что у Гермионы свело плечи от неожиданности. Драко сорвался с места мгновенно. Палочка появилась в его руке быстрее мысли, щит уже разворачивался, готовый отсечь любую угрозу, любую тень, любое вмешательство. — Пыль! Какого Дьявола ты творишь?! Но эльфийка не пыталась бежать. Она… плакала. Плакала так, будто в один миг потеряла и обрела всё сразу — счастье и гибель, благословение и проклятие. — О, какое счастье! — выла Пыль, хватаясь за голову. — Какое невероятное, прекрасное, благословенное счастье! Древнейший и Славный Род Малфоев… п-продолжился! В дверях застыл Тварь — старый домовой эльф, преданный страж порядка с вечно недовольным лицом. Он вскинул крючковатые руки к небу и запричитал, качаясь всем телом: — Горе моим старым ушам! Правда сия горька и сладка! О, какая трагедия! Грязнокровка носит наследника чистейшего рода! И начал биться головой о стену — глухо, ритмично, как погребальный барабан. Драко побледнел. Сначала — просто побледнел. А потом… Палочка выпала из его руки. Глухо ударилась о камень. Покатилась и остановилась у ножки стула. Он смотрел на Пыль так, будто слова больше не складывались в смысл, будто язык этого мира внезапно стал ему чужим. А Гермиона почувствовала, как воздух вокруг неё стал густым. Тяжёлым. Вязким. Она резко поднялась, стул с визгом отъехал назад. И прижала ладонь к животу. Тишина в зале стала невыносимой. Её можно было ощутить телом — дрожью под кожей, гулом в ушах, липким давлением в груди. — Нет… — прошептала она. Гермиона знала даты. Знала свой цикл. Знала, что давно должно было случиться… И не случилось. Рука дрожала, когда она подняла палочку. — Гермиона… — голос Драко звучал глухо, словно он говорил из-под воды. Легким движением нетвердой руки развернулось диагностическое заклинание. Магия белым дрожащим светом очертило силуэт ведьмы. Собравшийся в дорожку луч коснулся её живота — и вернулся наружу мягким серебристым сиянием. Свет пульсировал. Дышал. Маленькое пятнышко — не больше ногтя мизинца — мерцало внутри неё, живое, упрямое, реальное. Драко отступил на шаг. — Нет… — выдохнул резко. — Это невозможно. Он оперся о стол всем своим весом. Казалось у этого несгибаемого мага совсем не осталось сил держаться на ногах. Когда ладонь, скрывшая нахмуренные брови, медленно сползла вниз, в коленях появилась прежняя твердость. Малфой убрал руку от лица, его взгляд был не пустым. Он был вычисляющим. Гермиона стояла, прижимая ладонь к животу, и смотрела, как серебристое пятно внутри неё пульсирует, словно отсчитывая время. — Драко… — шепнула она. — Скажи что-нибудь. Он поднял голову. В молчании повисшем между ними было что-то пугающее. Лучше бы они кричали друг на друга. Если бы в каждого прилетело по кислотному проклятию, было бы не так больно. Липкой пленкой на плечи легло ледяное осознание того, что мир раскололся на до и после. А он просто стоял и смотрел на проекцию, как смотрят в пропасть. И видел в ней не начало новой жизни, а конец всему. Драко медленно встал. Нашёл палочку. Поднял её — и направил на себя. — Не смей! — выкрикнула Гермиона, бросаясь вперёд. Он поднял ладонь, останавливая её жестом — спокойным, отточенным. — Я не причиню себе вред, — сказал он ровно и отстраненно. — Мне нужно проверить… не ошибка ли. Гермиона же поняла это, как не ошиблась ли ты. Она и сама не верила до конца в реальность происходящего. Время замерло, как и ее руки, так и оставшиеся лежать на животе. Мысли стаей бешеных пикси разрывали черепную коробку. Девушка не могла понять, что именно она хочет: плакать, кричать, ударить волшебника напротив режущимся проклятием, вскрыть себе вены или провалиться под землю, лишь бы не чувствовать всего этого сразу. Вспышка диагностического заклинания остановило саморефлексию. Драко замер. Все его внимание сосредоточилось на серебристой нити света. Она брала свое начало на кончике его палочки, обвивала кольцом его ребра и тянулась к Гермионе. Казалось прошли столетия, прежде чем палочка была опущена, а неизбежное принято. — Это мой ребёнок, — произнёс он тихо. Как приговор или диагноз. — Наш, — поправила Гермиона. Это прозвучало больно. Она сама не поняла, что именно ранило ее. Он посмотрел на неё так, будто увидел что-то новое — не ведьму, не союзника, а точку, вокруг которой теперь вращалась его жизнь. — Ты понимаешь, что это значит? — Это значит, что магия вмешалась, — сказала она. Он прищурился. — Нет. Это значит — они. Факелы дрогнули, тени на стенах исказились, поняли, что их раскусили. Температура в Зале приемов опустилась на пару градусов. Хотя камин и факелы пылали огнем, по спине Гермиона пробежали мурашки, а ладони стали холодными. Ей очень хотелось прижаться к чему-то теплому, было необходимо обнять его. И Драко словно, прочитав ее мысли, подошел ближе и бережно обхватил ее холодные ладошки своими. — Если они решили использовать это, — прошипел он, — я разрушу весь Египет. Его магия вспыхнула — обжигающая, смертельная, почти ослепляющая. Морозный иней, хрустящая корка льда. — Я не позволю им, — сказала Гермиона твёрдо, касаясь его запястья. Он дрогнул. — Я не готов к этому, — признание исказило бледное лицо. Брови собрались к центру и начертили глубокую морщину, губы сжались в линию. Казалось, даже скулы заострились. — Никто не готов. Было больно, очень больно слышать, как он называет ребенка «этим». Малфой умел ранить словом так, как другие вспарывают брюхо ножом. Она знала, она привыкла. Но сегодня было особенно больно. Правда щипала глаза. А, что она ожидала? Сказку со счастливым концом? Состариться вместе в кругу детей и внуков? Как кислота осознание собственной глупости прижигали что-то в груди. Гермиона нехотя высвободила свои руки из его теплого захвата и уже повернулась, чтоб уйти. — Я не готов… потерять. Ведьма неровно выдохнула, забыв, что секунду назад хотела уйти. Так и застыв в пол оборота. Повисло молчание — липкое, удушающее, почти физическое. И тут он произнес то, что Гермиона не ожидала услышать. — Мы либо спасём твоего Поттера, — сказал он глухо, — либо я убью его сам. — Что?! Мы обязательно его спасём, — резко ответила Гермиона, ударив ладонью по столу. — У нас нет другого выбора. Драко мягко улыбнулся и покачал головой. Ее уверенность могла вдохновить роту солдат сложить головы. Сама Земля должна была начать вращаться вспять, но ничто в этом мире не могло изменить ее решение спасти друга. Непредвиденное вмешательство богов выбило почву из-под ног и подняло самый острый вопрос — тот, что давно витал в воздухе, как дементор. Его руки мягко опустились на плечи Гермионы и притянули ближе. Драко обнимал ее, а сам был глубоко в своих мыслях. Он обдумывал план спасения ненавистного Поттера уже давно. Но было слишком много риска, слишком много возможностей провала. И всегда все сводилось к тому, что Грейнджер подставлялась. Чертова ведьма была готова подставить спину под удар ради этого очкарика. Его чертова ведьма. Это рушило всю шаткую иллюзию контроля, выстраиваемую годами. Он не мог этого допустить. Но не знал, как и когда стоит сообщить об этом Гермионе. И сомневался, стоит ли вообще. Безмолвная схватка разделившая пространство между ними могла поставить точку в этом вопросе. Но сейчас они были слишком близко друг к другу, чтоб жестокая правда заставила его отступить. — Если мне придётся выбирать между тобой и Поттером… — начал Драко. — Не смей, — перебила она, указывая пальцем ему в грудь. — Я не беспомощная девочка. И ты не мой хозяин. Не думай, что ты здесь решаешь и делаешь судьбоносный выбор, Малфой. Ведьма отступила на шаг, размыкая обьятья. Ее глаза пылали бешеным огнем. Такой ярости он не видел еще. Казалось, если поднести к Гермионе фитиль, он тут же вспыхнет. А он стоял и смотрел. - Я справлюсь. И если ты не веришь в меня, то можешь проваливать с моей дороги, справлюсь и без тебя. Но не смей мне мешать! Она развернулась и ушла. Стекло от разбившейся тарелки хрустнуло под туфлями. Её шаги эхом разлетались по коридору, как удары сердца. Драко остался один. Закрыл лицо руками. Понимая, что теперь в его руках была ещё одна жизнь. И цена ошибки стала неприемлемой. —————- Гермиона направилась не сразу в спальню. Она шла по коридорам поместья медленно, почти наощупь, словно дом изменился и больше не признавал её шагов. Камень под ногами был холодным, влажным, и этот холод поднимался выше — к щиколоткам, коленям, животу. К тому месту, где теперь было что-то ещё. Комната встретила её темнотой. Она не зажгла свет. Подошла к окну, оперлась ладонями о подоконник и долго смотрела в ночь. Остров дышал ровно, безразлично. Звёзды висели низко — слишком близко, словно наблюдали. Они. Слово Драко всплыло в голове — тяжёлое, липкое. Гермиона медленно опустилась на край кровати. Села, выпрямив спину, как будто всё ещё держала себя перед кем-то. Перед судом. Перед богами. Перед самой собой. Только когда дверь за спиной была закрыта, когда тишина стала полной, она позволила себе дрожь. Ладонь снова легла на живот. Там не было боли. Не было движения. Не было ничего, что можно было бы назвать ощутимым. И всё же она знала. — Ты ещё слишком маленький, — прошептала она в темноту. — Ты даже не понимаешь, куда попал. Голос сорвался. Она закрыла глаза. Перед ней вспыхивали образы — не видения, а мысли, слишком ясные, слишком реальные. Алтарь. Чаши. Кровь. Лики богов. Печать. Моаад, ждущий вскрытия печати, чтоб убить. Холодная Британия протягивающая цепкие пальцы убийцы к ним через моря и страны.  И где-то между — ребёнок, как ключ, как жертва, как ставка в игре, правила которой писались без учета ее мнения. — Я не позволю, — сказала она тише. — Слышите? Я не позволю! Слова прозвучали упрямо, почти по-гриффиндорски. Но в них не было той необходимой уверенности. Сколько раз маленькой девочкой она представляла, как у нее будет своя собственная семья. Маленькие кареглазые, кудрявые копии ее самой бегающие в белых носочках по теплому деревянному полу. Родительский дом полный смеха и счастья. В этих мечтах не было ни одного упрямого, гордеца с холодным серым взглядом. Не было и страха смерти, не было ничего из того, что жестокая реальность преподносила ей каждый день на блюде из хрупкого стекла, которое приходилось пережевывать и ждать добавки. Гермиона почувствовала себя не ведьмой, не стратегом, не бойцом. Женщиной, чьё тело больше ей не принадлежало полностью. Той, чья кровь стала частью древнего уравнения. Она вспомнила Драко. Его взгляд — не злой, не жестокий. Испуганный. Я не готов… потерять. Эта фраза резанула сильнее, чем любое проклятие. — Я тоже, — прошептала она. — Я тоже не готова. Слёзы подступили неожиданно. Не истерикой — тихо, стыдно. Она позволила им скатиться, не вытирая, не всхлипывая. Просто сидела, пока они падали на ткань платья. Впервые за всё это время она не знала, что делать дальше. Не знала, какое заклинание наложить. Какой план составить. Какой шаг будет правильным. И это пугало сильнее всего. Она не знала ничего о магической беременности. Она понятия не имела, как с этим справится. Такому не учат в школе. К этому не готовили в Аврорате. Ей даже не у кого было спросить совет. Гермиона легла, свернувшись на боку, инстинктивно прикрывая живот рукой. Как будто уже защищала того, кого еще не знала, но была готовы полюбить. Сон не приходил. Она представила маленького мальчика с серыми глазами и кудрявой платиной волос. И осторожная мысль прокралась в ее голову. Интересно, каким ты будешь. А где-то в глубине поместья древняя магия шевельнулась — едва заметно, почти ласково. Словно кто-то услышал её страх, внял ее мыслям. И принял к сведению.  —————- Ночь в поместье всегда наступала иначе. Не постепенно — как в Британии, а сразу, тяжёлым провалом, будто мир резко закрывал глаза. В окнах дрожал тёмный воздух ночи. Факелы зажглись только наполовину — больше света было не нужно. Камень хранил дневное тепло, но воздух всё равно казался холодным, будто остров напоминал: вы здесь ненадолго. Ровно до тех пор, пока нам нужно. Гермиона не спала. Она лежала на широкой кровати, на спине, глядя в потолок, где тени колонн переплетались в странные, почти живые узоры. Рука всё время возвращалась к животу — неосознанно, как будто тело уже знало то, чего разум ещё не принял. Она не уже плакала. Не паниковала. Просто… слушала себя. И мир. Драко вошёл без звука. Она не услышала шагов — почувствовала. Как всегда. Его присутствие меняло воздух: он становился плотнее, холоднее, будто пространство собиралось вокруг него, подстраивалось. Гермиона поймала себя на том, что задержала дыхание ещё до того, как осознала почему. Он остановился у двери. Не подошёл сразу. Прислонился к каменной стене, скрестив руки на груди. Не поза — привычка. Так он стоял, когда не знал, имеет ли право приблизиться. Или когда понимал, что любое движение будет иметь последствия. — Ты не спишь, — сказал он тихо. Не вопрос. Констатация. — Нет, — ответила она. — А ты? Короткая усмешка. Почти тень. — Это было бы слишком… оптимистично. Драко подошёл ближе, но сел не рядом — на край низкого каменного постамента у окна. Спиной к ней. Как будто между ними всё ещё требовалось расстояние. Как будто он боялся нарушить хрупкое равновесие, которое только что возникло и могло рассыпаться от неверного жеста. Молчание между ними было плотным. Не неловким — осторожным. Таким, в котором каждое слово могло изменить направление будущего. Гермиона смотрела на его спину и думала, что ещё пол года назад не поверила бы самой себе, если бы кто-то сказал: ты будешь лежать в одной комнате с Драко Малфоем и бояться не его — а за него. — Я всё перепроверил, — сказал он наконец. — Диагностические заклинания. Контуры. Печать. Всё. Пауза. — Это не ошибка. Она кивнула, хотя он не мог этого видеть. — Я знаю. Он сжал пальцы. Медленно разжал. Этот жест она уже знала — так он делал, когда злился, но не позволял себе сорваться. — Магия не вмешивается так… случайно, — продолжил он. — Особенно та, что старше Британии. Старше Египта. Старше нас. Гермиона почувствовала, как внутри отзывается это нас. Не как союз. Как что-то новое, не существовавшее раньше. — Ты думаешь, это связано с Вратами Осириса? — спросила она. — Я знаю, — ответил он сухо, — если боги положили руку на эту партию, они делают это не из милосердия. Он повернулся. Их взгляды встретились. Гермиона отметила это машинально: он смотрит прямо. Не отводит глаз. Значит, говорить будет о важном. — И именно поэтому, — он замолчал, подбирая слова, — мы не будем действовать импульсивно. Ни ты. Ни я. Она удивилась собственному спокойствию. — Я и не собиралась. Это его остановило. Драко посмотрел на неё внимательнее — на лицо, слишком собранное для этой ночи, на напряжённые плечи, на ладонь, всё ещё лежащую на животе. Он покачал головой. — Ты слишком… собрана, — сказал он. — Для человека, у которого только что рухнул весь план. Гермиона задумалась. На мгновение — честно. — План изменился, — сказала она наконец. — Это не одно и то же. Он усмехнулся — не язвительно. Почти с уважением. — Ты пугающе разумна. — Привыкай. Он встал и подошёл ближе. Теперь — совсем рядом. Гермиона почувствовала это кожей, ещё до того как он остановился. Драко смотрел на неё долго — так, как смотрят на что-то опасное, ценное и слишком хрупкое, чтобы позволить себе ошибку. — Гермиона… — начал он. И замолчал. Девушка приподнялась на локтях. — Что? Он медлил. Это было странно. Почти невыносимо — видеть его таким. Неуверенным, колеблющимся. Она могла ощутить эту непривычную вибрацию воздуха вокруг него. — Я не знаю, — сказал он наконец, резко выдыхая, — как с этим обращаться. Она поняла сразу. И не стала помогать словами. Он протянул руку. Остановился в нескольких сантиметрах от её живота. Не касался. Как будто одно прикосновение могло закрепить реальность окончательно. — Можно, — сказала она тихо, мягко улыбнувшись. - Это ребенок, а не Дракон. Он посмотрел на неё. В его глазах было слишком много всего, чтобы назвать одним словом. Он коснулся. Ладонь легла осторожно, почти невесомо — не как собственник, не как отец, а как человек, который проверяет: это действительно происходит? Кожа под его рукой была тёплой. Живой. Он задержал дыхание. — Я… — его голос стал ниже. — Я ничего не чувствую. Она напряглась — и тут же поняла. — Пока, — сказала ведьма мягко. — Все нормально. Он кивнул. — Но я чувствую риск, — добавил он. — Угрозу. И это меня злит. — Ты всегда так реагируешь, — сказала она. — Когда что-то выходит из-под контроля. — Да, — согласился он. — Потому что обычно это заканчивается смертью. Он убрал руку резко, словно обжёгся. — Ты понимаешь, что не можешь идти к Вратам теперь, — сказал твёрдо. — Я не могу рисковать твоей жизнью. Его жизнью. — А если они хотят именно этого? — вопрос прозвучал тверже, чем требовалось. Он смотрел на неё долго. — Тогда, — сказал он холодно, — им придётся договариваться со мной. Это не было бравадой. Это было обещанием. Он отошёл к окну. — Спи, Гермиона. Завтра мы начинаем подготовку к Вратам Осириса. Ты всё равно не отступишь от плана спасти Поттера. Значит, придётся учитывать всё. Пауза. — Теперь — с новой переменной. Она легла обратно. — Драко, — позвала она тихо. Он остановился. — Ты сказал он. Почему ты уверен, что это мальчик? Мгновение тишины. — Я знаю, — глубокий вдох. — Первенец Малфоев всегда мальчик. — Ты боишься? — спросила она. Он не обернулся. — Я боюсь только одного, — сказал он после паузы. — Что однажды посмотрю на тебя… и не успею. Дверь закрылась тихо. А Гермиона осталась лежать в темноте, с рукой на животе, ясно понимая: они перешли ещё одну черту. И дальше всё будет только сложнее. Мальчик. Только это слово теперь плавало в ее сознании. Мальчик с кудрями цвета первого снега. Такой маленький и невинный. Ее сын. Их сын.