Часть 40 Красавица и чудовище

Часть 40 Красавица и чудовище. Гермиона увидела их первой. Не успела она окликнуть Драко, воздух взорвался красной вспышкой. Заклятие Гарри ударило без предупреждения, без слов, как выстрел в упор. Щит Гермионы сомкнулся за долю секунды до, и всё равно её отбросило назад, словно от удара кулаком в грудь. Камень под ногами треснул, пыль взметнулась вверх. — Ты! Уйди с дороги! — рявкнул Гарри. Его голос сорвался, стал хриплым. — С тобой я разберусь после! - Гарри! - взревел Рон, бросаясь в сторону друга.  Дальше не было слышно его слов. Вспышки магии озарили полумрак. Гермиона в панике переводила взгляд с одного появившегося друга на другого. Она не знала, как поступить, чтоб прекратить эту смертельную перестрелку.  Драко зарычал и закрыл своим телом замешкавшуюся Грейнджер. Красные искры осыпались по его рукавам. Он отбил проклятье. За щитом повис густой запах паленой кожи. Малфоя задело, но не настолько сильно, чтоб он не мог бросить ответ.  Чёрная магия сорвалась с его палочки мгновенно — рваная, злая, с металлическим привкусом крови. Пол вспыхнул рунами, одна из колонн лопнула, осыпаясь каменной крошкой. Шквал обломков накрыл Рона. Гарри ушёл в сторону, но не отступил — щит поднялся на ходу, едва выдержав удар. Казалось, захваченный схваткой волшебник даже не заметил внезапное исчезновение рыжей макушки напарника.  — Ты заплатишь за все, Малфой! — выкрикнул Гарри. — Долго же ты гулял на свободе. Гермиона что-то кричала. Ее голова была словно под водой: звуки размылись, картинка потеряла четкость. В ушах стучало сердце так, что еще чуть-чуть и пробьет грудную клетку, вырвется наружу. Она легко косила Египтян, как жнец смерти. Но сейчас была вынуждена противостоять своим друзьям, прикрывая спину любимого.  - Надо что-то делать! Как это прекратить?! - мысль билось израненной птицей о стенки черепа. Гарри бросился вперёд, слишком быстро, Малфой отскочил в сторону, откидывая Гермиону. Проклятие пролетело опасно близко от ее плеча. Искрящаяся волна прошла по касательной, рассекая воздух, и срезала кусок мрамора у головы Драко. Камень взорвался осколками, вспарывая неприкрытое плечо. — Ты ранишь ее придурок! — взорвался ругательствами Драко.  — Все так же ведешь себя как трус, Малфой. - холодный, бурлящий желчью голос Гарри раздался из всех углов одновременно. - Любишь же ты прятаться за женской юбкой. - эхо отлетало от стен. - Сначала мамочка тебя прикрывала, теперь Грейнджер.  Гермиона поднялась на локти. Ее бок саднил. Она впечаталась ребрами в некогда круглую каменную чашу. От силы удара ее раскололо на три больших куска. К счастью ведьма сама была цела. Она крутила головой в попытке оценить обстановку. В центре зала разворачивалась ужасающая битва. Девушка быстро проверила живот - все в порядке, ребенок в норме. Пока в норме. Но в любую секунду ее могло задеть рикошетом.  Противники наносили удары жёстко - на поражение. Это были не дуэльные связки — удары воинов, привыкших выживать, убивать, уничтожать. Магия рвала пространство, оставляя после себя обугленные следы. Одно из зеркал разлетелось, отражения посыпались, как битое стекло. Вихрь воздуха, похожий на торнадо кружил, затягивая внутрь камни, бывшие когда-то частью стен, пыль и стекла втягивались в его завихрения. Сцена была впечатляющей и ужасающей одновременно. Гермиона не могла поверить, что все эти вспышки магии и хлопки от разрывающихся проклятий принадлежат двум магам танцующим свой смертельный танец перед ее распахнутыми от страха глазами. Уши закладывало от мощности вырывающихся из палочек заклинаний. Они аппарировпли, перепрыгивая резкими бросками из одного угла в другой, одновременно раскидываясь колоннами, огненными струями, сотворенными из пепла ножами.  Искры разного цвета разлетались в стороны. Это могло бы быть красивым, если бы на кону не стояли жизни.  Гарри придерживал правый бок, его руку заливала алая кровь. Драко слишком часто терял равновесие, когда удерживал щит. Очевидно противник задел одну из его ног. Так не могло дальше продолжаться. Если Гермиона сейчас же ничего не предпримет ей придется хоронить одного из этих двух безумцев. И ведьма метнулась между двумя дорогими ее сердцу мужчинами. Она не думала, это была чистая интуиция. Палочка чертила в воздухе руну. Щит встал в последний миг. Проклятие врезалось в защиту, прошло насквозь, обожгло щеки — боль была ослепляющей, резкой, будто кожу содрали заживо. Она вскрикнула, но устояла. — ХВАТИТ! — закричала не своим голосом Гермиона, хватаясь за раненную щеку. — Вы не боги! Вы — люди! - Грейнджер, сейчас же уйди с дороги! - крикнул Малфой. — Отойди! — вторил Гарри, не глядя на неё. — Он должен умереть! — Посмотрим, кто здесь умрет, — холодно бросил Драко, накладывая на Гермиону второй слой щитовых чар. — Ты только и умеешь, что ломать чужие жизни.  Гарри прыгнул вперёд.  Вспышка зелёного света сорвалась с кончика — смертельная, не оставляющая шансов. Драко сделал ответный выпад, бросив непростительное.  Гермиона поняла: ещё мгновение — и конец. Время словно потекло для нее медленней. Решение пришло в секунду и на его исполнение остались и того доли. Она вырвала из сумки браслеты Тота и сомкнула на запястьях с криком. - Стоять! Взрыв был ослепляющей вспышкой золотого света. Звук исчез. Заклятия застыли в воздухе, вытянутые, уродливые, как мёртвые зеленые змеи. Осколки камня леветировали в невесомости. Капля крови осталась висеть у её пальцев. Мир треснул. Казалось в самом фундаменте мироздания пошла трещина, которую можно было не только увидеть, но почувствовать всем нутром. В ушах стаял звук скрипящего железа.  Все остановилось, замерло, поглощенное золотым светом. Пелена перед глазами отступала. Он очнулся, как от дурного сна. Гарри увидел кабинет без окон. Это место было ему не знакомо. Он был не в Гизе. Мир вокруг постепенно приобретал четкость. Амбридж и Люциус Малфой стояли на коленях, схватив друг друга за предплечья. - Какого Лешего тут твориться! - закричал Гарри. Но его слова так и не смогли сорваться с губ, оставшись лишь не высказанными мыслями в его  голове.   Гарри наблюдал со стороны чужие воспоминания. Но чувства и эти эмоции были не его. Он уже и забыл, каково это ощущать что-то кроме ярости и боли. Грудь разрывало от тяжести, принимаемого решения, глаза жгли слезы.  Почему? Что происходит? Он был невольным свидетелем. Сквозь приоткрытую дверь мог видеть то, что должно было остаться тайной - сделка, произнесённая без эмоций, как бухгалтерский расчёт. Это был Непреложный обет, сомнений быть не могло. Нарцисса Малфой стояла с палочкой в руке и скреплять сделку.  — Род Малфоев будет продолжен, — сказала Амбридж своим мерзким тонким голосом. - Я сохраню жизнь наследнику рода. Печать Фараона не коснется Драко. Цена — жизнь Джинни Уизли. — Я согласен, — ответил Люциус, не колеблясь. Гарри от увиденного рухнул на пол, его колени, или колени того, кто был свидетелем этого страшного ритуала, подкосились. Всем весом тела он свалился на идеально начищенный пол. Обхватив виски руками,  запустил холодные пальцы в платиновые волосы, взмокшие от пота и осознания того, что его жизнь только что обменяли на жизнь другого человека. В очередной раз. В какой по счету уже было невозможно вспомнить. А в груди была пустота. Ни горечи, ни сожалений только холод. И из этого всепоглощающего мрака показал свою жуткую морду зверь. Гарри мог поклясться, что чувствует как огромное чудовище своими острыми, как бритва когтями рвет на куски и без того изрезанную душу. Он и забыл каково это быть вместилищем такого нескончаемого источника боли.  Перед глазами пронеслись несколько лет одиночества, безысходности, горя, ежедневного поиска ключей к Печати Фараона. День за днем он бился годовой о стены в прямом и переносном смысле. Его отшвыривало в каменную кладку Ритуального зала, он резал свои запястья черным как сама смерть клинком, оставляя невыносимо жгучие следы на своих ладонях. Он превращал свою душу в пепел, а свое тело в машину не знающую ни страха ни усталости. И так день за днем: библиотека, мрак, ритуал, боль, мрак. Снова боль, ненависть, нестерпимая жажда возмездия. Как же это было знакомо Гарри.  И тут как лучик солнца в царстве мертвых  - Гермиона. Гарри видел его глазами и чувствовал его сердцем. Он пережил все эти месяцы в шкуре Малфоя. Влюблялся, пылал желанием, боялся ранить нежную и прекрасную душу рядом. Берег, любил и охранял, бился за нее и был готов умереть с ее именем на губах.  И он так же любил когда-то. Нет, он так же любит и сейчас.  Но зачем? Зачем ему все это знать? Он не хотел, он не мог! Он не мог его больше ненавидеть….. хотел, пытался, но не получалось.  В это самое время Драко видел другое. Гарри шёл слишком быстро. Он сам был Гарри, видел его глазами, дышал его легкими, проживал это волнение, разрывавшее грудь. Нервное напряжение било током по позвоночнику, разрядами пробегало по рукам, отдаваясь в ноги. Он сотни раз прокручивал этот момент в голове — слова, интонацию, даже паузу перед самым главным вопросом. И всё равно во рту пересохло, будто он неделю брёл по пустыне, а пальцы не слушались, когда он в который раз нащупывал в кармане маленькую коробочку, обтянутую красным бархатом. Остановился. Вдох. Выдох. Она ждала его у большого дуба, у самого края кукурузного поля. Ещё пятьдесят метров. В тысячный раз повторил про себя слова. И ещё раз заново. Малфой ощутил подползающий приступ тошноты. Он даже перед матчами по Квиддичу так не нервничал. Коробочка наконец поддалась. Потные пальцы наконец подцепили её. Он открыл — просто проверить, убедиться, что все в порядке. Лунный свет лег на изящный обруч, усыпанный мелкими камнями всех оттенков красного. Кольцо матери. Он не знал, откуда это знание пришло. Просто понял, когда увидел в хранилище Гринготса: оно ждало именно её. Джинни была всем, чего он хотел и что боялся потерять. Она была огнём, который возвращал его к жизни, и тишиной, в которой отступали ночные кошмары. Ради неё он был готов выиграть ещё сотню войн — если бы она попросила. Но Гарри знал: ей не нужны войны. Ей нужен был он. Согласится ли эта своенравная красотка быть с ним навсегда — он узнает через пару минут. Малфой сделал шаг. Он не хотел идти дальше, ибо знал что его ждет в переди. Голова гудела от обилия чужих мыслей. Казалось невероятным, что в мозгах Поттера было столько всего одновременно. Воскресив в памяти лицо, перекошенное от ярости и ненависти, Драко сомневался в том, что Поттер вообще был способен на какие либо человеческие чувства. А он сам? На какие чувства кроме жгучего желания мести и торжества собственного превосходства он способен?  Ответить на эти вопросы Драко не успел, ночь разорвал крик. Драко не сразу понял, что это Джинни. Осознание свалилось позже — сначала просто боль, резкая, чужая, будто вырванная из его собственной груди. Кровь застыла в жилах. Он уже бежал, хватая ртом воздух.  Земля исчезла под ногами. Пятьдесят метров растянулись в вечность. Его палочка оказалась в руке раньше, чем мысль оформилась. Мир сузился до одного звука — этого крика, всё ещё звенящего в ушах, разрывающего на куски.  Он увидел не её. Сначала — силуэт. Высокая фигура под лунным светом, чёрный плащ, развевающийся от внезапного порыва ветра. Пожиратель смерти. Драко закричал, не помня себя, направляя палочку в его спину: — Где она?! Что ты с ней сделал?! Фигура обернулась. Холодный, металлический взгляд — как ртуть, как лезвие. Знакомый прекрасный профиль ужасного человека.  — Малфой… — имя сорвалось с губ, стало криком. — Что ты с ней сделал?!  Драко смотрел на своего отца.  Сердце билось так громко, что заглушало собственный голос. Палочка была нацелена прямо в грудь Люциуса. Тот сделал шаг в сторону. Ухмылка исказила лицо — не торжество, а отвращение. Драко знал это выражение. Он не раз его видел. — Вот она, — произнёс он спокойно, почти лениво. — Забирай. Всё, что осталось, Поттер. Мир рухнул. Джинни лежала на траве, с широко раскрытыми глазами. Палочка всё ещё была в её руке. Лодыжки спутаны Инкарцерусом. Руки раскинуты, голова неестественно склонена набок. На губах застыл крик. Она была прекрасна. Прекрасна — и мертва. — Нет… — голос сорвался. — Нет… Он не помнил, как закричал: — Что ты сделал, ублюдок?! Экспелиармус! Слова вырвались рыком, звериным, хриплым. Палочка Люциуса вылетела из руки, оставляя в воздухе зеленоватый след недавно брошенной Авады. Драко поймал её и тут же крикнул следом: — Ступефай! Малфой старший отлетел к дубу. Удар — хруст, не разобрать: кость или дерево. Он уже был рядом с Джинни. — Нет… нет… Трясущиеся руки бережно приподняли её  лицо, прижали к себе. Тело было еще теплым, но лишенным жизни. Джинни безвольно прильнуло к его груди. Он смотрел в стеклянные, когда-то хитрые карие глаза, гладил рыжие волосы, и из его горла вырывался беззвучный крик — такой сильный, что он разрывал легкие изнутри. Драко чувствовал, как сильно он любил эту девушку, как весь мир в секунду перестал существовать. Как волна невыносимой боли разедала каждый нерв. Он хотел это прекратить. Чужие глаза смотрели в ничего не значащее для него лицо, но сердце обливалось кровью. Драко знал эти чувства, он не раз просыпался ночью от кошмара. В этом сне он вот так же тряс в раках Гермиону. Но сейчас в онемевших руках он орошал горькими слезами не свою невесту. Он обернулся. Люциус лежал там, где его настигало заклятие. Он её убил. Драко медленно поднялся, оставив Джинни на траве. В его глазах все еще стояли слезы. Но глубоко внутри разгоралась ненависть — плотная, жгучая, абсолютная. Вся ярость мира собралась в одной точке. Он поднял палочку. — Круцио. Драко вынырнул резко, словно его вытолкнули из-под воды. Воздух хлынул в лёгкие болезненно, заставляя хрипеть и кашлять кровью. Сердце билось слишком быстро, будто не сразу поняло, что всё ещё принадлежит живому телу. Перед глазами стояла трава — мокрая, смятая, пропитанная кровью, — и только спустя мгновение он осознал, что это не реальность. Не его память, он был в памяти Поттера, в его теле. Но боль была настоящей. Он всё ещё чувствовал её — холодную тяжесть тела на груди, пустоту, где должно быть дыхание, этот страшный, окончательный вес мёртвого человека, которого ты любишь. Чужая память не отпускала, вцепилась в него когтями. Джинни. Нет. Не она. Гермиона! Где она? Мысль пришла не сразу — как медленно поднимающийся нож. Он попытался оттолкнуть её, но она уже развернулась внутри, безжалостно, до конца. Его кошмар путал сознание, заставлял смотреть на себя бегущего к мертвой девушке, больше похожей на прекрасную, забрызганную кровью куклу.  - Гермиона…. - хрипел, стоя на коленях Драко.  Он видел, как подбегает. Как падает рядом с ней на колени, не чувствуя удара, не чувствуя пола. Как берёт её лицо в ладони — и понимает, что опоздал. Что никакая магия больше не вернёт это тело обратно в мир живых. Грудь сжало так, что он почти согнулся. Если бы он потерял её. Если бы она лежала вот так — убитая ради него, из-за него, вместо него… Он увидел себя дальше — и это было страшнее прежнего. Драко думал, что будет кричать. Во сне он всегда кричал. Сейчас же он вставал медленно, очень спокойно. С той же тишиной, с какой поднимаются мертвецы. Мир вокруг сужался до одной цели. Не было больше богов, договоров, Печати, Министерства. Только долг — не перед кем-то, а перед пустотой внутри. Пожирающей пустотой, его алчный Дракон, сидящий внутри расправил крылья. Он знал, что сделал бы. Он убивал бы и не ради справедливости или мести. Он утопил бы этот мир в крови потому, что без неё жить было бы невозможно, а значит — можно было только разрушать. Он стал бы тем, кем его всегда считали - чудовищем. Мысль обожгла сильнее любого заклятия. Он понял это ясно, без иллюзий: Гермиона — его последняя граница. Та, кто удерживает его по эту сторону человечности. Без неё он не искал бы выхода. Он искал бы, кого утащить за собой.  Драко резко сжал пальцы, чувствуя, как дрожат руки. Его всего сотрясало от правды, которую Гермиона день за днем своей любовью взращивала в его сердце - он не монстр. Но она не знала о существовании его мерзкой твари внутри. Не видела того ужаса, который способен прорваться. И ради этой храброй, доброй, бесконечно прекрасной ведьмы, его ведьмы, Малфой будет держать этого зверя внутри и унесет его вместе с собой в могилу. Он не сломается, как этот слабак, называемый другом его Гермионы.  Он посмотрел на Гарри, так же как он сам, стоящего на коленях и силящегося выхаркать свои легкие. Схватка закончилась, Драко больше не видел напротив врага. Он видел человека, которого растоптала его же собственная любовь, покинула и низвергла до уровня примитивного создания, способного лишь разрушать. И как в доброй сказке, хвала Мерлину, нашлась ведьма, умеющая в своем сердце найти место для  каждой убогой твари в этом мире и дать шанс снова стать человеком.  Гермиона и ему, Малфою, дала этот шанс.