Глава 10. Эпилог.

Солнце заливало посёлок золотом — такое яркое, что приходилось прищуриваться. Трава шелестела под ветром, в воздухе витал запах разогретой земли, цветущих луговых трав и чего‑то неуловимо сладкого — может, мёда, может, самого лета. Аня сидела на расстеленном пледе у речки, подобрав под себя ноги. На ней было лёгкое голубое платье — то самое, которое Рома однажды назвал «снегурочкиным»: оно и правда делало её похожей на хрупкое зимнее чудо, случайно залетевшее в разгар июля. Но сейчас её щёки горели здоровым румянцем, а глаза блестели так, что Рома невольно замирал, глядя на неё. В руке она держала вафельный рожок с ванильным мороженым — он только что купил его в ларьке у моста. Капля сливок медленно стекала по пальцам, и Аня, смеясь, пыталась её поймать языком. — Ну ты и неряха, — усмехнулся Рома, доставая платок. — Это ты не умеешь выбирать мороженое, которое не тает за пять секунд, — парировала она, но всё же позволила ему аккуратно вытереть пальцы. Он сел рядом, плечом к плечу. Вода в речке переливалась, как расплавленное стекло, а где‑то вдали, за ивами, слышались голоса ребят — но здесь, в их маленьком мире, было тихо и только их двое. Шесть месяцев назад всё казалось невозможным: больница, ссоры, страх, что однажды он просто не успеет добежать до неё. Но теперь… теперь это было их лето. Их время. Рома до сих пор помнил тот день, когда врач впервые сказал: — У неё стабильный период. Можно жить обычной жизнью — с осторожностью, но без ограничений. Тогда он стоял в коридоре, сжимая кулаки, и не мог поверить. А потом побежал к Ане — она сидела на скамейке, листала книжку, и даже не подняла головы, когда он ворвался в холл. — Слышишь?! — крикнул он, хватая её за руки. — Ты будешь жить как все! Она посмотрела на него — сначала недоверчиво, потом с робкой улыбкой. — А мы… сможем? — Сможем, — сказал он твёрдо. — Всё сможем. И вот — они здесь. Аня откусила кусочек мороженого, зажмурилась от удовольствия. — Вкусно. — Я знал, что тебе понравится, — кивнул Рома. Она покосилась на него: — Ты всегда знаешь, что мне понравится. — Не всегда, — он пожал плечами. — Но стараюсь. На секунду повисла тишина — не неловкая, а та самая, уютная, когда слова не нужны. Рома смотрел, как солнце играет в её волосах, как ветер шевелит лёгкие складки платья, и думал: как же я мог раньше жить без этого? — Помнишь, как ты первый раз меня сюда привёл? — вдруг спросила Аня. — Тогда ещё холодно было, снег лежал. Ты сказал: «Вот летом сюда придём — будет красиво». Он улыбнулся: — Помню. — И вот мы здесь. Она потянулась к нему, положила голову на плечо. Рома осторожно обнял её, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. — Знаешь, — тихо сказала она, — я раньше думала, что счастье — это когда ничего не болит, когда всё идеально. А теперь понимаю: счастье — это вот так. Сидеть с тобой у реки, есть мороженое, слушать, как птицы поют. И знать, что завтра ты снова будешь рядом. Рома сглотнул. В горле вдруг стало тесно. Он не умел говорить красиво — никогда не умел. Но сейчас ему хотелось сказать что‑то важное, что‑то, что передаст всё, что он чувствует. — Я… — начал он, запнулся, потом выдохнул. — Я просто рад, что ты есть. Что ты здесь. Со мной. Аня улыбнулась — так, что у него внутри всё перевернулось. — Я тоже. Они сидели так долго — пока мороженое не закончилось, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая воду в розовые и золотые тона. Где‑то за спиной шумел посёлок, где‑то жили их прошлые страхи и обиды, но здесь и сейчас было только это: тепло её руки в его ладони, её смех, её дыхание. Лето, которое они заслужили. *** Два года пролетели как один долгий, солнечный день — с перепалками, смехом, бессонными ночами над учебниками и тихими утрами, когда они просыпались рядом, запутавшись в простынях и друг в друге. Выпускной вечер запомнился Ане не столько торжественным вальсом, сколько тем, как Рома, стоя в толпе одноклассников, поймал её взгляд и без слов показал: «Мы справимся». Они решили ехать в один город — не из‑за страха разлуки, а потому что иначе уже не представлялось. Рома поступил в военное училище: форма, строевая подготовка, жёсткий режим — но в его глазах больше не было той мрачной решимости хулигана, готового к драке. Теперь в них светилось что‑то новое — ответственность, цель. Аня стала студенткой факультета хореографии. Её мир наполнился музыкой, движением, бесконечными репетициями и мечтами о сцене. Иногда она уставала так, что засыпала прямо на паркете, но всегда просыпалась с мыслью: «Сегодня он придёт, и я расскажу ему всё». Их общежития стояли на разных концах города. Встречи выкраивались по минутам: между парами; в перерывах между дежурствами Ромы; поздними вечерами, когда удавалось улизнуть из казармы. Они сидели на скамейке у фонтана, ели шаурму, хохотали над глупыми шутками и мечтали о своём углу. — Когда‑нибудь у нас будет квартира, — говорила Аня, запрокидывая голову к звёздам. — И я буду танцевать по утрам, а ты ворчать, что я тебя бужу. — А я буду ловить тебя и валить на диван, — ухмылялся Рома. — Чтобы ты не слишком зазнавалась. Через полгода они накопили на скромную «однушку» в старом доме с высокими потолками и скрипучими полами. Переезд напоминал хаос: коробки, разбросанные вещи, смех до слёз, когда Рома уронил стопку тарелок, а Аня пыталась повесить полку без уровня. Но когда вечером они сели на полу среди коробок, обнявшись, с бутылкой лимонада вместо шампанского, Аня прошептала: — Это наш дом. Рома прижался губами к её виску: — Наш. *** Первая ночь...Она началась с неловкости — не страха, а трепетного осознания: «Теперь всё по‑настоящему». Тихий вечер сгущался в сумерки, окрашивая стены их первой общей квартиры в мягкие янтарные тона. В комнате пахло свежей краской (они сами перекрашивали стены накануне), кофе и чем‑то неуловимо их — смесью ароматов Аниных духов и Роминого одеколона. Аня стояла у окна, обхватив себя руками. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Рома мог услышать. Он подошёл тихо, без слов, просто встал рядом, плечом к плечу. — Боишься? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет. Волнуюсь, — призналась она, повернув голову. — Это ведь… по‑настоящему. Рома медленно провёл пальцами по её руке, от запястья до локтя, и это простое прикосновение будто прожгло кожу. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я не тороплю. Но она уже тянулась к нему, целуя — сначала робко, потом настойчивее. Его губы ответили мгновенно, жадно, но без спешки. Руки скользнули по талии, прижимая ближе, пока их тела не соприкоснулись полностью. Он начал с шеи — целовал, едва касаясь, будто пробовал на вкус. Аня выдохнула, запрокидывая голову, пальцы сами вцепились в его плечи. Когда его губы спустились ниже, к ключицам, она вздрогнула — не от холода, а от волны мурашек, прокатившейся по спине. — Рома… — её голос дрогнул. Он замер, глядя в глаза: — Скажи, если что‑то не так. — Всё так, — она улыбнулась, проводя ладонью по его щеке. — Просто… это впервые. Для меня. Он кивнул, молча, но взгляд стал мягче, почти нежным. Его руки медленно стянули с неё футболку, обнажая плечи, грудь. Аня смущённо попыталась прикрыться, но Рома остановил её, взяв за ладонь. В какой‑то момент время остановилось. Остались только тепло его рук, её шёпот у его плеча и ощущение, что они наконец нашли то, ради чего боролись: не просто любовь, а дом — в друг друге. Когда ночь начала таять в рассветных лучах, Аня прижалась к нему, проведя пальцем по шраму на его плече (давний след драки, о которой он не любил вспоминать). — Больно? — тихо спросила она. — Уже нет, — он накрыл её руку своей. — Всё прошло. На следующий день, после утренней пробежки, Рома привёл её в парк. В руках у него был бумажный пакет из любимой кофейни Ани. — Держи, — протянул он ей стаканчик. — И… это тоже. Внутри лежала маленькая коробочка. Аня открыла её — и замерла. Простое кольцо с крошечным топазом, похожим на каплю утренней росы. — Я знаю, что это не бриллиант, — торопливо начал Рома, но она закрыла ему рот ладонью. — Оно идеально. Он опустился на одно колено (вполне серьёзно, несмотря на её смех), взял её руку и сказал: — Аня, ты — мой дом. Мой воздух. Моя жизнь. Выйдешь за меня? Она кивнула, не в силах говорить. А потом рассмеялась и бросилась к нему в объятия. — Да! Конечно, да! Рома надел кольцо на её палец, поцеловал — сначала нежно, потом жадно, как будто только сейчас поверил, что это всё правда. Где‑то вдалеке звенели детские голоса, шелестела листва, а они стояли, переплетя пальцы, и знали: это только начало. Их история — длинная, сложная, но теперь точно счастливая. Даже если Тошка против. *** С Новым годом, друзья! Проды очень давно не было, ведь я жутко болела. Но сейчас все стабилизировалось. Как вам три новые завершающие главы этой истории? Какие впечатления? Помните, что каждый ваш отклик невероятно важен для меня. Напоминаю, что в моем профиле будут выходить все последние новости касательно проды, новых фф, поздравлений, обсуждений, так что подписывайтесь и не пропустите!