Глава 9

9 глава. Утро началось с глухого беспокойства. Рома крутил в пальцах карандаш, не слыша ни слова из того, что говорил учитель. В голове билась одна мысль: «Почему её нет?» . На перемене он рванул к кабинету биологии — может, она задержалась? Но парта Ани стояла пустая, а учительница лишь покачала головой: — Её сегодня не будет. Опять больница. Рома замер. Потом резко развернулся и вышел в коридор. Внутри закипала ярость — не на кого‑то, а на весь этот несправедливый мир, который снова вырывал у него то единственное, что стало по‑настоящему важным. *** Он нашёл Антона у раздевалок. Тот стоял с парой приятелей, спокойно что‑то обсуждал. Рома подошёл вплотную, схватил за ворот куртки: — Ты почему не сказал, блядь?! Антон резко сбросил его руку: — Отвали, Пятифан. — Ты знал, что она в больнице?! — Рома уже не контролировал голос. — Почему не сказал?! — А тебе какое дело? — холодно бросил Антон. — Ты ей не пара. Она болеет, а ты… ты только проблемы создаёшь. Внутри у Ромы что‑то лопнуло. — Да ты сам… — он сжал кулаки. — Сам с ней не лучше, блядь! Только и умеешь, что опекать, как куклу ! Она живая, понял?! Ей не нянька нужна, а человек, который… — Который что? — перебил Антон, шагнув вперёд. — Который будет таскать её по своим разборкам? Или учить, как сигарету держать? Рома не ответил. Просто ударил. Кулак врезался в скулу Антона, тот отшатнулся, но тут же бросился в ответ. Они сцепились посреди коридора, не замечая криков, не слыша, как кто‑то бежит звать дежурного. Удары сыпались — не злые, а отчаянные, как последний аргумент в споре, где слов уже не хватало. — Ты её сломаешь! — выдохнул Антон, блокируя удар. — А ты уже сломал! — рявкнул Рома, хватая его за грудки. — Своей опекой, своими «нельзя»! Их разняли только когда прибежали учителя. Рома, тяжело дыша, вытер разбитую губу. Антон смотрел на него с такой же смесью злости и боли. — Даже не вздумай к ней идти, — прохрипел Антон. — Я не позволю. Рома лишь усмехнулся — криво, с кровью на губах: — Попробуй останови, блядь, очкарик. *** После уроков он не пошёл домой. Купил в ларьке на отложенные на сигареты деньги шоколадку — ту, которую Аня любила, — и сел на автобус до городской больницы . Сердце колотилось как бешеное, но внутри было странное, почти ледяное спокойствие. Я должен её увидеть. Хоть на минуту. В регистратуре его остановили: — К пациентке нельзя. Режим. — Мне надо, — сказал Рома, глядя прямо в глаза медсестре. — Пожалуйста. Та вздохнула, покачала головой, но потом кивнула на дверь: — Пять минут. И чтобы без шума. В палате: Она лежала бледная, с капельницей в руке. Когда он вошёл, она повернула голову — и в её глазах вспыхнул такой свет, что у него перехватило дыхание. — Рома… — прошептала она. Он подошёл, сел на край кровати, не решаясь даже дотронуться. — Ну вот, — хрипло сказал он, пытаясь улыбнуться. — Опять ты меня пугаешь. Еще не успели нормальной парой стать, так ты меня кинуть решила. Аня слабо улыбнулась, потянулась к его руке. Пальцы были холодные. — Антон… говорил, что ты не придёшь. — Да пусть он… — Рома оборвал себя, сглотнул. — Не слушай его. Я здесь, Снегурочка. Она сжала его ладонь: — Больно тебе? — кивнула на разбитую губу. — Ерунда, — отмахнулся он. — Главное, ты… держись, ладно? Я это...Без тебя уже не смогу. Аня закрыла глаза, но улыбка не исчезла. — Я стараюсь. Он сидел так, держа её за руку, пока медсестра не постучала в дверь: — Время. Рома встал, но не смог уйти сразу. Наклонился, осторожно коснулся губами её лба. — Я завтра снова приду. Держись, малышка. Аня приоткрыла глаза, тихо сказала: — Не надо драться. Пожалуйста. Он вздохнул, провёл пальцем по её щеке: — Ладно. Но я всё равно буду рядом. И вышел, чувствуя, как в груди что‑то рвётся — то ли от страха, то ли от странной, отчаянной надежды. Она жива. Она здесь. А остальное — переживём.