Часть 1

      — Мы теряем его!       — Чёрт…Отойди!       — Пульс?       — Не..Блять! Везите быстрее в ближайшую больницу! Давай-давай!       Девушка в окровавленном халате тут же подхватила пропуск, но тот с грохотом, из-за связки брелков, выпал из рук на пол. Им не хватило всего пяти минут.       — Пульс?!       Мужчина с долей надежды в глазах приложил два пальца к шее и тут же убрал, отчаянно помотав головой. Они остановились у выхода, а вместе с ними и время в отделении.       — Девятнадцать ноль-ноль. Нужно сообщить и…увезите его отсюда. Вызовите скорую и полицию. Пускай они разбираются, — тихо отметила Мэделин, снимая с лица медицинскую маску.       Год назад она уже теряла близких ей людей. Но откуда же она могла знать, что терять веру в лучшее намного больнее?…       Отойдя в сторону, она решила уйти вовсе, не смея больше поднимать глаз на труп, который ранее называл её по ласковому «тётенька Мэдди».       Ох, Мэдди. Мэдди, Мэдди, Мэдди…       Она брала от него конфеты, которые могли передавать ему родственники, но никогда не смела есть их. Они так и оставались в её шкафчике дома, рядом с маминым сервизом и папиной ручкой.       Родственники.       Что же скажет его мама? Что скажет его бабушка? Брат? Сват?       — Чёртов подонок! — Мэделин пнула кулер и, подойдя к своему кабинету, хлопнула дверью, закрываясь в этом пространстве словно в клетке, которая могла её спасти. Она знала, кто был причиной новым жертвам. Знала, что около двух раз в неделю, с неистовым, адовым мучением они могут орать о помощи, и только спустя сутки их привезут в реанимацию, но будет уже поздно.       Ей было 25, когда она потеряла рассудок, впервые увидев труп на детской площадке.       Ей было 44, когда она впервые поцеловала маму. В лоб.       Ей было 43, когда она умоляла бога забрать её вместе с младшей сестрой.       Ей было больно, но сейчас ей 45 и она больше не поведется на новости мэра о том, что теперь…

«…Вы можете не бояться выходить на улицы. Можете больше не бояться за детей, за себя, за город!»

      Ложь. Он все ещё рядом, все ещё наблюдает и вот-вот покажет себя, прежде чем снова пропасть.       Сейчас он закрыт, сидит где-то в подвальных палатах, под надзором, но стоит ему только захотеть и он обязательно выберется.       Он любит это. Любит свою наглость, свое право. Себя. Он несомненно любит себя.       — Да? — размышления девушки прервал звонок, она тут же ответила, прижимая телефон к уху.

«Мэделин?»

      На том конце послышался испанский акцент, от которого девушка тут же нахмурилась.       — Si — тихо ответила она, перекладывая телефон к другому уху и поднимаясь с кресла, тут же начиная перебирать папки, которые ещё с утра оставила разложенными на кофейном столике.

«Си-си. Это Маркул, я…В общем я бы хотел позвать тебя сегодня в кино на…»

      — Я работаю сегодня, — отрезала она без капли сомнения. На том конце провода послышалось угнетающее шипение. «Работаю» — ему этот ответ был не по душе, но и противоречить он не стал бы. Сбросив звонок, девушка убрала телефон в карман и продолжила докапываться до одной единственной папки. «Уильям А. Возраст: 39 лет. Лечащий врач: Мэделин Д.»       — История, симптомы, дозировки…досье, — девушка с надеждой в глазах засунула пальцы в конверт, пытаясь нащупать там сложенный лист, но тут же нахмурилась, когда не нашла. — Блядство! — схватив конверт, она порвала его на куски и тут же вышла с кабинета, направляясь к лифту. Ещё несколько человек с ней поздоровались, прежде чем она — вытерев руки о халат и оставив на нем красные, полусухие полосы — нажала на кнопку вызова лифта.       Какой же он медленный. Это всегда спасало его, ведь в тот момент, когда она уже спускалась ей меньше всего хотелось злиться.       Двери открылись, она вошла внутрь, нажала кнопку и уставилась в пол, начиная вновь пересчитывать потертые квадратики, из которых был склеен пол. Когда она спустилась, её встретили солдаты. Один из них пристально уставился на бейдж, висевший на шее, и только спустя минуту кивнул в знак дозволения на проход.       Перед ней открылись двери того самого Ада, которого она так боялась в детстве.       Пара мучеников спали, остальная часть…Её не волновала. Ей нужен был он.       — Я не знаю как ты это делаешь…— Мэделин врезалась руками в железную преграду в виде решетки, её глаза тут же наполняла злость, а рыжие волосы, казалось, вот-вот вспыхнут самым ярким огнем, сжигая всё на этой земле, — но я клянусь тебе!…       Диас замолкла, она только успела заметить, что серые, ранее пугающие глаза, которые то и дело светились при виде врачей, тут же угасли. Он сидел у стены напротив, прижавшись к ней так, словно хотел провалиться сквозь нее.       Её лицо застыло в недоумении, она всматривалась в помещение, пыталась найти хоть какой-то причину его отстраненного поведения, но нет?       — Афтон?       Мужчина едва поднял на нее глаза и постарался улыбнуться. Мэделин взглянула на служебный стол, на котором обычно солдаты, врачи и прочие оставляли пустые ампулы от транквилизаторов на подсчет, но он был пуст. Медсестра забирает только после 22:00. Значит ему ничего не вкалывали, но как же…       — Мистер Лоренц, можете пожалуйста допустить меня к нему? Откройте… — Мэделин взглянула на стоявшего неподалеку охранника, но тот лишь мотнул головой. Оно и понятно: он не хочет понести ответственность за то что будет, если вдруг её найдут там мертвой. Но спустя пару секунд она услышала звон ключей со связки, её глаза вернулись в сторону сидевшего в камере Уильяма. Согласился?       — А я уже подумала…       Охранник снял что-то с ремня и, подойдя к клетке, открыл её. Двое вооруженных тут же проникли внутрь, грубо давая понять заключенному, какую позу ему нужно принять и как вытянуть руки, чтобы далее одеть наручники. И вот он снова связан с батареей одним целым.       Как только все вышли, девушка осторожно вошла в помещение: холодное, сырое, дурно пахнущее. Ну и мерзость.       — Афтон, что с вами?       Ответа не последовало, она нахмурилась и продолжила:       — Вы не выглядите здорово, — Диас облокотилась плечом о стену, продолжая бесстыдно разглядывать Уильяма. У него были темные волосы, корни которых уже начали жирниться, но, кажется, ему это никак не мешало, четкие скулы, скорее всего не потому что гены, а из-за голодовки…Темно-синяя форма неплохо подчеркивала его стеклянные глаза.       Он хмыкнул, от чего девушка тут же отвела взгляд в сторону, словно её поймали за чем-то непристойным.       — Это был не я, — вдруг бархатистый, но вместе с тем грубый голос наполнил комнату. Он скрестил руки на груди, словно показывая всем видом: «Да, вот так вот»       — Не вы? — Мэдд отлипла от стены в то же мгновение. Его ответ казался ей логичным, ведь он буквально был под наблюдением все это время, но «его» люди…Были ли они вообще? Она была уверена, что да.       — Не я. Я бы никогда…       — Никогда? — девушка тут же рассмеялась, перебивая мужчину, но он ответил ей тем же, уже громче.       — Нет, я имею ввиду, что никогда не оставил бы за собой таких очевидных следов, — он поднялся с пола, но тут же упал обратно на колени, когда его запястье неприятно потянула цепь наручников. Свобода нынче была дорогим, почти недоступным удовольствием.       Уильям тихо вздохнул, а девушка тут же погрузилась в раздумья. Не он? Вот чёрт…       — Очевидных следов? — она снова оживилась, подходя к мужчине ближе. Некогда влиятельный, привлекательный мужчина теперь сидел перед ней на коленях, заглядывая в карие глаза этой…       Ох, как же он хотел в моментах оскорбить её, замарать.       — Что значит «очевидных»? Откуда вам то знать, что с ним было? — ей пришлось присесть на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.       — Я и не знаю, но каждый раз, когда вы видели что-то, к чему был пристрастен я вы не замечали ничего странного? Нет конечно, вы же даже сейчас не обратили внимания. Алло, врач, я здесь.       —- Это мог сделать кто-то из твоих…Подельников, друзей, не знаю.       — Друзей? Подельников? О чем вы, Мэделин? Их бы вы видели намного чаще чем меня, по крайней мере по новостям, — Уильям прошелся свободной рукой по запястью, что было сковано. Чешется… — У вас есть что нибудь тонкое с собой?       Какая странная просьба. Как будто он был уверен, что Мэдди всего лишь девочка, которая будет падка на исполнение любого его желания.       — Нет.       — Врете, у вас скрепка на кармане.       — Ага, разбежались.       — Я хочу почесать руку.       — Скрепкой?       — Почешите тогда мне сами, раз боитесь, — он усмехнулся, впервые за весь разговор обнажил свои зубы. Девушка тут же встала, отходя дальше, а вооруженные, что стояли все это время неподалеку от камеры - наставили на него автоматы, готовые выстрелить в любой момент.       Но он ещё себя покажет, она уверена. Это все — мышеловка, вот только нужно постараться…Нужно немного постараться, чтобы стать кошкой.       — Доброй ночи, — она развернулась и вышла из камеры, оставляя пациента вновь одного.