Часть 4

      Пациентов вели на обед, и Лилит едва ли успела поздороваться с каждым из них, прежде чем войти к себе в кабинет. Она сразу захватила пару отмеченных красным маркером папок со стеллажа, разложила их на столе, открыла сначала небольшие и, только после их изучения, взялась за другие — набитые бумагой, плотные и большие.       Стул со временем расшатался и, когда она в очередной раз за всю жизнь села на него, он издал характерный скрип, напоминая ей о времени, которое никогда не останавливается и продолжает расти вместе с ней.       Теплые ладони осторожно, почти невесомо провели по документам, смахивая с них тонкий слой пыли. «Категория С: Данные пациента: Имя: Уильям Фамилия: Афтон Дата рождения: хх.хх.хххх Жалобы: информация отсутствует. Состояние пациента: Стабильное. Вредные привычки пациента: Отсутствуют… Лечащий врач: Мэделин Д. Лилит Б.»       Лилит четко прописывала каждую букву, заполняя карту. Очевидной ложью было заполнение графы о вредных привычках, но она понимала, что если хоть в одной строчке решит написать о его употреблении алкогольных веществ, то он останется здесь еще на неопределенное время, и миссис Кая вряд ли будет этому рада.       Ручка продолжала царапать бумагу, наполняя ее красивым почерком и некрасивым враньем: анамнез, объективные данные, диагноз и результаты — все было не то. «Эпикриз»       Она задержала взгляд на слове, ее рука чуть дрогнула когда она потянулась кончиком ручки к бумаге. Взяв себя под контроль, Брэдли все же поставила прочерк напротив краткого изложения истории болезни, посчитав, что раз уж она и врет настолько нагло, то пусть врет сразу во всем.       Сейчас карта Уильяма выглядела так, словно он попал в больницу совершенно случайно; складывалось ощущение, будто его подменили, и вовсе не он сидел в суде месяц назад.

«Признаете ли вы, что все шестнадцать потерпевших погибли в результате ваших действий?»

«Да, ваша честь.»

«Осознавали ли вы в момент совершения убийства их противоправный характер?»

«Нет, ваша честь.»

«Могли ли вы в тот период контролировать свои действия и руководствоваться требованиями закона?»

«Нет.»

…

«На основании представленных мистером Миллером — адвокатом подсудимого Уильяма Афтона — показаний, экспертов и норм уголовного права данного штата…Суд приходит к выводу, что Уильям Афтон признан невменяемым на момент совершения серии убийств. В связи с этим вы — Уильям, освобождаетесь от уголовной ответственности, но не от последствий своих действий. Суд постановляет: назначить мистеру Антону принудительное помещение в специализированное психиатрическое-учреждение строгого режима на неопределенный срок: до тех пор, пока он не будет представлять опасность для общества. Суд объявляется закрытым.»

      Сейчас он должен будет за короткое время привыкнуть к тому, что больше не придется ходить в общий туалет, не придется каждое утро давиться одной и той же кашей с апельсиновым соком, не придется ждать своей очереди занять свободную кабинку в душевой. И это по особенному нагнетало, давило на Лилит.       Он лежал на кровати, которая изредка поскрипывала под весом его — сбросившего на пару килограмм — тела. Его глаза были устремлены куда-то в потолок, а руки, словно у покойника, находились на груди.       В такие моменты голову посещала мысль, что лучше бы его казнили. В таком случае ему бы не пришлось сейчас торчать тут с целой грудой психоактивов в организме, которые, кажется, ежедневно плавили его мозг до состояния слизи.       Он представлял, как однажды — когда ему наконец улыбнется судьба — он найдет по дороге в столовую осколок и, для начала, вонзит его в горло этой мрази Мэй — раздражительной ‘соседки’ из смежной палаты, которая каждую ночь стучала по стенам, мешая всему корпусу спать. И только потом уже себе, да так, чтобы его кровь каплями — большими и маленькими — осталась на всех белоснежных халатах санитаров, и обязательным условием при всем этом было: все эти халаты должны быть только-только с химчистки. Он знал как мстить живым людям по поводу и без. Но как отомстить той, кто умер, оставив его в этом болоте?       Будь она проклята, чертова Диас.       Это я должен был подохнуть! Я, чертова сука! И ты, блять, обязательно попала в ад, я уверен.       При этих мыслях его рука бесцеремонно — словно и не думая спрашивать разрешения у хозяина — ударила по стене. Штукатурка тут же белесой трухой осыпалась на постель, и Афтон с отвращением стряхнул ее на пол, продолжая рассуждать:       Какая выгода была тебе с меня? Чего ты добивалась? Не глупая же далеко. Или это и был твой план? Закрыть меня и благополучно свалить? Оставить на меня эту занозу, которая даже кофеин не разрешает?       Уильям махнул рукой куда-то в воздух. Пыль тут же поднялась, заставляя того чихнуть.       Когда он разомкнул глаза перед ним уже стояла Лилит с бумагами в руках. И при этом выглядела она так, будто ничуть не боясь последствий от пребывания с ним один на один внутри палаты. Такая возможность выпадала также редко, как пельмени на обед в клинике: ровно раз в час пост сменялся, и во главе стоял добренький дедуля, который понятия не имел о том, кто может пребывать здесь.       — Будьте здоровы.       — Не указывайте мне, — отрезал мужчина и Лилит опешила. Ее глаза — бывшие сонными буквально пару минут назад — тут же распахнулись, задевая длинными ресницами брови.       — Чего?       — Не указывайте мне. Я сам решу — быть здоровым или нет.       Ее руки крепче прижали скрепленные документы к груди, а губы предательски дернулись, образуя тень улыбки на лице. Смешная шутка, Афтон.       — Я к вам с приятной новостью.       — Да ладно? Поэтому вы чувствуете себя здесь в безопасности? Думаете, что я поплыву от этой информации, и не сверну вам шею при любом удобном случае?       — Зачем?       — Зачем? — он нахмурился, явно не понимая к чему она клонит.       — Да, зачем? Я вам ничего не сделала.       Уильям задумался, закатив глаза, но продолжал ее слушать уже просто чтобы слушать, не особо стараясь вникать в дальнейшую информацию. Как будто она сейчас выключила в нем какой-то секретный режим, и он почувствовал себя удовлетворенным.       — Уильям, завтра вас переведут на домашнее лечение. Что-то вроде домашнего ареста. Но останется курс лечения, подъем каждое утро по расписанию и прохождение полной диспансеризации раз в месяц.       — Вам выписали приказ перевести меня?       — Нет, это небольшая благотворительность, так скажем. Проверочная. Так что если все пойдет хорошо и вы не решите наделать глупостей в первую же неделю, то мы будем иметь ввиду, что вы полностью готовы идти на контакт, и подадим документы на согласование удо как можно раньше. Это в ваших же интересах. У вас вполне есть возможность уже через год начать питаться бургерами, пиццей, или, например, кофе.       Он протянул руку к девушке и та положила ему на ладонь листы. Рассматривая каждый и вчитываясь даже в самое мелкое словечко, он пытался найти хоть какой-то подвох в распечатках.       — И за мной будет присматривать какая-то нянька? Иначе как вы хотите, чтобы я вставал в 8 утра по своему желанию?       — Я лично буду заходить к вам чтобы проверить обстановку каждый раз как будет возможность. Но каждое утро помимо меня вас будет посещать Паул — повар, который, помимо готовки блюд на день, также будет следить за тем, чтобы вы правильно питались и соблюдали режим.       — Господи, да вы обо всем позаботились, Брэдли. Интересно, за пару баксов любой согласится на эту авантюру?       — Мы ему достаточно платим. Подпишите документы на добровольное согласие о переводе, — тонкий палец коснулся угла на последнем листе документа, где стояли инициалы мужчины и длинный прочерк для размещения подписи. Уильям поднял взгляд на лицо девушки. Он не доверял ей. Никому здесь вообще. Но мысли о скорой свободе съедали изнутри, дурманили голову словно та самая таблетка экстази, проникшая глубоко в подсознание: она выворачивала изнутри, заставляла обнажать любой закромок, сжимать ручку крепче и подносить ее ближе к разметке. Вместе с ним внутрь проникал и другой наркотик — не такой приятный, как хотелось бы — героин, который вводился больно и разрезал все представления о настоящем в считанные секунды после «прихода». И вот он уже заставлял эту черную макушку сомневаться, искать любой подвох и, словно сумасшедший, предвидеть каждый шаг, каждую зацепку с целью побега отсюда и оттуда, где бы он мог оказался завтра. Тем не менее он подписал.       Лилит уловила его взгляд из-под черных ресниц и, возвращая документы себе, улыбнулась, добро, по-девичьи, продолжая разглядывать его также пристально — то ли назло, то ли из интереса увидеть в нем то, чего не видела или не успела увидеть при досмотре. Нет, ее не интересовало его тело, скорее — подноготная, которая скрывалась за этими глазами. Можно поклясться, она видела — он словно раздевал ее у себя в голове. Но на деле в его мыслях не было ничего подобного, только лишь чистое любопытство, нацеленное на кучку тараканьих вопросов:       Как она не боится находиться рядом? Не боится спорить с ним или предлагать, не боится смотреть на него? По его мнению она не смелая, скорее…глупая. По ее же мнению он — странный, ведь, в то время как она находится в полной уязвимости, он не смеет и двинуться. И это действительно было смешно.       — Вы когда-нибудь задумывались о том, что я, несмотря на свою душераздирающую последовательность событий прошлого, остаюсь самым спокойным вашим пациентом? — первым эту тишину решил разорвать Уильям. Считал ли он себя действительно самым безобидным здесь? Ну, возможно, за исключением тех моментов, когда по ночам ему резко не придет в голову мысль о том, что было бы неплохо подвесить врача на петлю из ее собственных волос. А после каждые полчаса вводить по одному кубу нейролептика прямо в глазницу.       Он выжидающее продолжал смотреть на нее, но она замерла, словно подобный вопрос был похож на шутку или стоп-слово, которое она должна была обдумать раз сто, прежде чем довериться своему партнеру и согласиться. Что-то на подобие светофора.

Да - красный.

Возможно - желтый.

Нет - зеленый.

      Проблема заключалась лишь в том, что Уильям был неотложной скорой помощью в этой игре: он нагло протискивался сквозь ряды, не дожидаясь чего-то, сигналил громко и упорно, при надобности даже кричал и бил по рулю, но никогда не останавливался. Он чувствовал, что ему так было дозволено.

Да - красный.

Возможно - желтый.

Нет - зеленый.

Каким бы цветом не горел этот светофор - проезд разрешен.

      — Я думаю, что вам стоило быть спокойным до попадания сюда. Это было бы гораздо…лучше для меня и для вас, — она осторожно, будто опасаясь быть «съеденной», опустилась чуть ниже. Ее лицо было на уровне лица мужчины, она продолжала выискивать в его глазах хоть что-то выгодное для себя и…не нашла. Но вместо поражения ухмыльнулась, показывая «лису» свои «кроличьи клыки».       — А вам более умной, мадам врач. Откуда вы можете знать, вдруг, я прямо сейчас продумываю в голове план как взять и...— мужчина дернулся, его рука резким хватом легла на бедро девушки, зрачки сузились, а губы тут же исказились в усмешке. Он наблюдал за ней. Наблюдал за тем, как она в ту же секунду дернулась так, словно ее ударили электрошокером по оголенному нерву, торчащему из по кожи.       — Не..Не трожь меня!       Такой ответ едва ли удовлетворил голодное желание Уильяма разорвать Брэдли на куски. Его ногти впились в мягкую плоть сильнее, пока она сжимала челюсти в попытках не закричать. Подобное поведение сейчас ей было крайне невыгодно — охрана не должна была увидеть пациента в таком состоянии. В противном случае весь план миссис Кая мог пойти под откос, и Уильям прекрасно осознавал это вместе с ней, но продолжал доводить, прибавляя секунду к секунде в голове, гадая: в какой же момент она перестанет терпеть, и все ее бумажки в одночасье потеряют весь вес?       — Вы даже не... — он тут же стих, не успев закончить фразу.       На его запястье упало что-то влажное — сначала одно, потом две…Капли продолжали увеличиваться с каждой секундой. Глаза невольно поднялись. Практически в нескольких сантиметрах от него жмурилась Лилит, и пока по ее щекам стекали слезы, она продолжала пожирать свой рот изнутри.       Лишь бы не закричать, Боже, только бы не закричать...       Хватка тут же ослабла, Брэдли открыла сначала один глаз, потом второй и с непониманием уставилась на притихшего в смятении Уильяма. На секунду слова судьи показались ей чистой правдой. Он же сейчас не осознавал, что делал, так ведь? Или да? Господи, что...       Ее рука, дрожащая от боли, осторожно потянулась к его ладони и накрыла своей. Продолжая успокаивать свою последнюю каплю нервов, только бы не сорваться. Она глубоко вдохнула и сжала его пальцы.       — Н-не делай так больше...       Уильям склонил голову вбок, с неподдельным интересом начинал разглядывать выражение ее лица, при этом совсем не обращая внимания на свои пальцы, сжатые в женской руке. Приходилось внимательно всматриваться в каждую морщинку, каждый дрожащий нерв в ее глазу, изучать строение прямого, тонкого, но ярко, «по-армянски» выраженного носа, оставлять в памяти напуганные глаза кофейного оттенка. И все это для чего? Чтобы отомстить?       — Крепко держится, — пронеслось в голове. Рефлекторно закатив глаза, Афтон выдернул свою ладонь.       На этом их диалог на сегодня был окончен.       Девушка вернулась домой только к вечеру. Сброшенная на кресло в гостиной одежда продолжала распространять по дому запах йода, антисептика и чего-то еще. Хвоя. От кофты до ужаса непривычно пахло хвоей.       Поднеся ткань к носу, Лилит еще раз убедилась в этом, но решила оставить эту задачку на потом.       Пододвигая к себе тарелку с пирожными, она устроилась на кухонном стуле поудобнее: открыла ноутбук, перемешала чай в чашке еще раз, и была уже готова приступать к дальнейшей работенке, но отвлеклась на ноющую боль в ноге. Садист...       Открыв вкладку в сафари со своим адресом электронной почти, Лилит быстро загрузила все файлы с подписями и отправила на почту миссис Кая, лишний раз удивляясь тому, как пятидесятилетняя женщина решилась создать себе адрес «BossBitchEvangelina_Kaya». И пусть он не был рабочим, но Лилит это заставляло улыбаться даже не смотря на такое «упущение».       Она кликнула «отправить» и теперь дело оставалось за малым. Завтрашний день еще успеет показать ей какая на вид разорванная крольчатина, но сейчас меньше всего хотелось париться по этому поводу.       Оставив вторую за сегодня пустую чашку на столе рядом с предыдущей, она закрыла ноутбук и ушла к себе в спальню, едва ли посмотрев на свое отражение в зеркалах на стене, чтобы меньше обращать внимание на красноватые синячки. Со слов мамы она запомнила: чем меньше смотришь — тем меньше болит.