Часть 5. Сара Гейтман

7 ноября 1967 Дорогая черная машина, поблескивая лакированными боками под пасмурным небом, медленно подкатила к величественному новому особняку, чей фасад еще хранил память о детях прежних владельцев. Тяжелая дверь бесшумно открылась, и на гравийную дорожку ступил высокий, статный мужчина в безупречно сидящей шляпе, за которым, шурша шелком, последовала его супруга — изящная блондинка, крепко сжимающая в руках белоснежную сумочку. Следом из глубины кожаного салона вышли двое подростков: девочка и мальчик. Волосы юноши были тщательно зализаны назад, а в его глубоком, печальном взгляде читалась необъяснимая тоска, однако острые, словно выточенные из мрамора скулы придавали ему ту холодную элегантность, которая безошибочно выдавала в нем наследника богатой и влиятельной семьи. — Генри, Элис, немедленно идите в дом и начинайте раскладывать вещи, — скомандовала блондинка, ставя свою сумочку на антикварный комод, увенчанный массивным зеркалом в золоченой раме. Окинув себя критическим взглядом, она привычным жестом заколола выбившийся золотистый локон изящной заколкой. Подростки подхватили свои тяжелые кожаные чемоданы и, чеканя шаг по дубовым ступеням величественной лестницы, разошлись по своим новым комнатам. Оказавшись в своем убежище, Генри даже не взглянул на багаж; игнорируя поручение матери, он в изнеможении рухнул на кровать и плотно закрыл глаза.  — Хоукинс... — едва слышно выдохнул он, пытаясь обрести покой, но тугой, накрахмаленный ворот рубашки казался ему удавкой. Ему чудилось, будто чья-то невидимая рука медленно сжимает его горло, не давая сделать полноценный вдох. В дверь внезапно постучали, и едва Генри — или теперь уже молодой Крил — позволил войти, как на пороге возникла его сестра. Она стояла в проеме, задумчиво накручивая мелкий локон на палец и внимательно изучая брата. — Тебя мама звала, — произнесла Элис, и на её губах заиграла хитрая, почти лисья улыбка.  Действительно, младшая Крил разительно отличалась от сверстниц, одержимых фарфоровыми куклами и кружевными платьями. Пока другие девочки восхищались порханием бабочек, Элис могла часами наблюдать за плетением паутины; пока другие выбирали светлые, пастельные тона, она окружала себя мрачным черным цветом. Казалось, Элис и остальные девочки её возраста были воплощением Инь и Ян — двух противоположных полюсов, которым не суждено было сойтись. Генри нехотя поднялся с постели и медленным, пугающе спокойным шагом подошел к сестре, возвышаясь над ней. — Если ты сейчас лжешь и просто хочешь, чтобы я впустую тратил свое время, тебе это дорого обойдется, Элис, — его скулы стали еще более выраженными, когда он чеканил слова, а глаза, которые обычно казались влажными, будто он вот-вот расплачется, внезапно стали жесткими и холодными, как лед. Он прошел мимо нее, задев плечом, и спустился в гостиную к матери. Как и следовало ожидать, никто его не звал — это была лишь очередная мелкая пакость сестры. С этого момента невидимая трещина в отношениях брата и сестры стала еще глубже.

***

За окном стеной лил холодный дождь, барабаня по стеклам, пока семья Крилов молча ужинала в столовой. В комнате царила гнетущая тишина: никто не решался нарушить её даже самыми тривиальными вопросами, которыми обычно спасалась Элис, когда ей отчаянно не хватало внимания. — Дети, — внезапно заговорила миссис Крил, откладывая приборы. Она замерла, и в её глазах на мгновение промелькнул отчетливый, почти животный испуг. — Я должна сообщить вам одну новость. Пожалуйста, отреагируйте на неё достойно. Дождавшись, пока дети поднимут на неё глаза, она глубоко вздохнула и продолжила:  — Я беременна. У вас будет еще одна сестра. Генри внезапно поперхнулся, едва не задохнувшись. Меньше всего на свете ему хотелось терпеть еще одну девчонку, которая наверняка окажется такой же невыносимой и дерзкой, как Элис. Он впился взглядом в мать, и его пальцы так крепко сжали тяжелую серебряную вилку, что костяшки пальцев побелели. — Если она родится такой же, как Элис, наши отношения будут просто ужасными, — выплюнул он, едва сдерживая ярость. — Я не намерен терпеть хамство в адрес старшего брата. Если новорожденная окажется такой же несносной, мое терпение просто взорвется. — Следи за своим тоном, Генри, — сурово оборвал его отец.  Получив этот резкий упрек, подросток замолчал, чувствуя, как внутри закипает обида. Родители открыто выступили против него, и в один-единственный вечер весь его мир окончательно пошатнулся, а отношения в семье окончательно дали трещину.

***

10 августа 1968 Некогда величественный и чинный особняк внезапно наполнился пронзительными детскими криками и надрывным плачем — мисс Крил совсем недавно разрешилась от бремени, и теперь дом перестал принадлежать самому себе. Резкий, нескончаемый крик новорожденного неумолимым эхом разносился по высоким сводам коридоров, отчего в голове Генри начала пульсировать тупая боль, а уши закладывало так, словно он находился под огромным давлением. Не прошло и суток с момента появления младенца в доме, а Генри уже чувствовал к новой сестре лишь глухое раздражение: в его глазах она была не живым существом, а досадной помехой, которая попросту мешала ему дышать и думать. — Искренне надеюсь, что они хотя бы наградят её достойным именем, а не чем-то столь же нелепым, как она сама, — ядовито прошептал мальчик себе под нос, стараясь заглушить внешний шум собственным голосом. Он небрежно вытянул с полки тяжелую книгу в кожаном переплете, отчаянно надеясь провалиться в текст и хоть на мгновение отвлечься от реальности, но его попытка с треском провалилась. В соседней комнате Элис, словно соревнуясь с младенцем за внимание, решила устроить очередную истерику, наполняя пространство своими пронзительными визгами. «Прекрасно, просто великолепно», — с горькой усмешкой подумал он, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Вскоре мисс Крил тихим, измученным голосом позвала старших детей в свою спальню, желая, чтобы они наконец посмотрели на новую сестру. Генри вошел в комнату с каменным лицом; вид крошечного, беспомощного свертка в кружевах не вызвал в его душе ни малейшей тени умиления — только холодное, почти брезгливое отчуждение. — После долгих обсуждений мы с вашим отцом пришли к окончательному выводу, что эта девочка возьмет мою девичью фамилию, — торжественно, насколько позволяли силы, произнесла мать. Она с бесконечной нежностью взглянула на дочь и на её губах заиграла слабая улыбка. — Теперь её официально зовут Сара. Сара Гейтман.