Глава 3. Мир где ходят боги. Уроки Каменного порога.

Глава 3. Уроки Каменного Порога

Часть 1. Утро в трактире Первый луч солнца проскользнул сквозь щель в ставнях, тонкий и золотистый, и упал ему на лицо. Он почувствовал его кожей — не тепло, нет, скорее лёгкое раздражение, будто кто-то провёл по щеке сухой кисточкой. Привычка, выработанная веками (или всего одной ночью?), заставила его инстинктивно повернуть голову в тень. Веки дрогнули. Он открыл глаза. Первое, что он осознал — жажда. Не та, знакомая, которую утоляют водой или соком. Нет. Эта была глубже. Она сидела где-то в основании позвоночника, пульсировала в такт сердцу и шептала: мало. Нужно больше. Крови. Горло пересохло так, будто он ночью глотал песок из пустыни. Язык прилип к нёбу. Даже сглотнуть было больно.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Состояние пользователя: — Уровень жажды: 67% → 60% — Эффект: «Сухое горло», лёгкая вялость. — Рекомендация: найти источник крови в ближайшее время. В противном случае возможно снижение концентрации и физической активности. — Отлично. Просто замечательно, — пробормотал, садясь на кровати. Солома под ним зашуршала, и он почувствовал, как каждый позвонок слегка хрустнул, разминаясь после сна. — Мало того, что я теперь недомертвец, так ещё и голодный недомертвец. Класс. Он потянулся — широко, с хрустом в плечах, и внезапно осознал, что тело почти не болит. Никакой тяжести в мышцах, никакой ломоты. В прошлой жизни после такой ночи (а он даже не знал, сколько проспал) он бы еле волочил ноги. Сейчас же — лёгкость, почти парение. Вот только жажда портила всё впечатление. Он сел на край кровати, опустил ноги на холодный деревянный пол и уставился на свои руки. Бледные, с тёмными венами, которые слегка пульсировали под кожей. Он потёр глаза, зевнул и провёл ладонью по лицу. Подойдя к стулу, где накануне аккуратно сложил свою одежду. Взял рубашку — рваную, с дырой на груди, пропитанную засохшей кровью. Ткань была жёсткой, как накрахмаленная, и пахла гарью, железом и чем-то ещё… смертью, наверное. — Красота, — буркнул, натягивая её на плечи. Дыра на груди зияла, как напоминание. — Самое модное в этом сезоне — «стиль трупа». Надо будет спросить у Тома, где тут можно купить нормальную одежду. А не то накинуться с вилами и прочим. Затянув пояс, на котором висел кожаный мешочек с монетами. Мешочек был лёгким — всего семь медных валисов. Ровно столько, чтобы хватило на ещё одну ночь и скромный завтрак. Экономия, — подумал он, привязывая мешочек к поясу. — В этой жизни я снова беден. Как там говорится? Всё течёт, всё меняется… но бедность остаётся. Заправил кровать — старый рефлекс из общежития, — и, окинув взглядом комнату, вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Спуск по лестнице был беззвучным. Не потому, что он старался — просто его тело теперь двигалось иначе. Каждый шаг был лёгким, пальцы ног касались деревянных ступеней почти невесомо. Старые доски, которые обычно скрипели под весом любого постояльца, молчали. На лестнице он остановился и оглядел первый этаж. Таверна была пуста. Стулья стояли на столах ножками вверх — классическая поза после закрытия, когда пол ещё не подметён. В камине догорали угли, тихо потрескивая и выбрасывая последние искры. Золотистая пыль танцевала в солнечных лучах, пробивающихся через мутные стёкла. Из кухни доносился ритмичный стук ножа — кто-то усердно шинковал овощи. Запахи витали в воздухе: свежий хлеб, только что вынутый из печи, тушёное мясо с травами, и что-то сладкое, возможно, яблочный пирог, который допекался в духовке. Желудок (или то, что у него было) требовательно сжался. — Ммм… пахнет не кровью, но тоже вкусно, — прошептал он и почти улыбнулся. За стойкой сидел Том. Он что-то записывал в большую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте — судя по чернильным пятнам и засаленным углам, она пережила не один десяток лет. Трактирщик пересчитывал монеты, шевелил губами и тихо бормотал: — У Матильды заказать мясо и овощи на неделю… у Бена — две бочки пива, нет, три, пятница же скоро… проклятье, снова подорожала пшеница… если так пойдёт, я буду подавать суп из крапивы и воду… Он вздохнул и потёр переносицу, но вдруг замер. По его спине пробежал холодок — тот самый, который бывал у старого авантюриста, когда за спиной внезапно появлялся враг. Волоски на затылке встали дыбом. Резко подняв голову и встретился взглядом с гостем, который бесшумно замер на середине лестницы. Белые волосы, красные глаза, рваная одежда — тот самый ночной посетитель. Смотрел на него спокойно, почти приветливо, но от этого взгляда по коже пробежали мурашки. — Доброе утро, — сказал гость, и его голос разнёсся по пустому залу, как по воде круги. Том вздрогнул так, что перо выпало из пальцев и оставило чёрную кляксу на странице. Он выругался сквозь зубы, схватил тряпку и промокнул пятно, бормоча: — Чтоб тебя… напугал, как призрак в старом склепе. Я слышу, как мышь в подвале чихает, а тебя — ни шага. Ты в Семье какого-нибудь бога служил? Или воры-невидимки тебя учили? — Не то и не другое. Уж извините за это. — криво улыбнулся садясь за барную стойку. Том взял кружку, налил прохладного яблочного сока из глиняного кувшина и поставил перед ним. — За счёт заведения, — сказал хозяин, и в его голосе появилась искренняя теплота. — После твоего вчерашнего «выступления» дети в деревне полвечера не могли умолкнуть, всё изображали тебя и улыбались. Ты их впечатлил. Кстати, маленький Тим теперь ходит с палкой, изображает из неё топор и говорит, что станет великим воином, как «дядя с белыми волосами». Его мать не знает, смеяться или плакать. Единственное что Рю смог сделать это, снова криво улыбнуться. Часть 2. Разговор о мире Том отложил книгу и потянулся — с хрустом в плечах, которые помнили слишком много подъёмов по лестницам Подземелья и слишком мало нормального сна. Затем он взял свою кружку с элем, отхлебнул, крякнул и одобрительно хмыкнул. — Утро без эля — это не утро, парень. Запомни это. Это я тебе как бывший авантюрист говорю. Рю, сидящий за стойкой с кружкой яблочного сока, скептически приподнял бровь. — А я думал, авантюристы пьют только воду или что-то в этом роде. Том фыркнул так, что усы его встопорщились: — Воду! Ха! Да если бы мы ждали воды, мы бы все от жажды передохли на втором этаже. Нет, парень. Мы пьём эль, пиво и прочие жизненно радостные напои. Иногда вино, если повезло и наш бог не проиграл все деньги в кости. Но обычно — эль. Он опять отхлебнул, вытер усы рукавом и наконец посмотрел на гостя с явным интересом. — Так, после вчерашнего вечера я забыл спросить твоё имя. Как тебя зовут, парень? Я не могу всё время называть тебя «высокий беловолосый ходячий труп» — это слишком длинно. По губам Рю скользнула лёгкая усмешка. — Рю'Санг. — Рю'Санг... — Том медленно прокатил имя на языке, будто пробуя его на вкус. — Красивое имя. Необычное. Восточное? Откуда ты, Рю? В наших краях таких не встречали. Да что там, я полмира объездил в молодости, видел и тёмных эльфов, и даже пару амазонок Кали, которые пытались меня убить за то, что я посмотрел на них неправильно. Но таких, как ты... — он покачал головой, и усы его снова встопорщились. — Ты точно не полуэльф? Даже намёка на эльфийскую кровь нет? Они обычно всегда такие горды, высокомерны и неприкосновенные. А ты... ты скорее на статуи в старых храмах похож. Те, которые древние и жутковатые. Рю сделал глоток сока — кислый, прохладный, приятный. И хотя жажда крови не ушла, этот простой вкус напомнил ему, что он всё ещё человек (ну, почти). — Издалека, — спокойно ответил он, ставя кружку на стойку. — Из деревни, что живёт в уединении, подальше от интриг и проблем большого мира. Мы не любили чужаков. И новости к нам доходили редко. Том понимающе кивнул, но любопытство явно не отпускало его. Он опёрся локтями о стойку и наклонился ближе: — А что насчёт твоей одежды? — он быстро поднял руки, будто сдаваясь, когда заметил, как напряглись плечи парня. — Извини, перегнул палку. Не моё дело. Просто... за свою жизнь я видел много людей. Воинов из Семьи Ареса, что всю жизнь в латах ходят и даже спят в шлемах. Магов из Семьи Афины, что носят расшитые мантии с золотыми звёздами. Убийц из Семьи Танатоса, что одеваются в чёрное с головы до ног и пахнут смертью. Но таких, как ты никогда. Он указал на дыру на груди Рю: — Это не просто порванная рубашка. Это дыра от оружия. Или от когтя. Или от чего-то похуже. И ты носишь её так, будто это украшение. Знаешь, у меня есть одна рубашка, которую я проносил в Подземелье почти год. Она вся в заплатках. Но я её храню, потому что она напоминает мне, что я выжил. Что ты пережил, парень? Рю коротко кивнул, принимая извинение. Он сделал ещё один глоток сока, собираясь с мыслями, и затем встретился с голубыми глазами Тома — глазами человека, который видел слишком много смертей, чтобы бояться правды. — Том, — сказал он, и голос его стал серьёзнее, — расскажи мне, что творится в мире. Я жил в деревне, отрезанной от внешнего мира. Теперь я здесь, и я понятия не имею, куда иду. Я знаю, что есть монстры. Я знаю, что есть авантюристы. Но я не знаю, как всё устроено. Я не знаю, кому можно верить, а кому — нет. И я не знаю, что мне делать дальше. Он замолчал на мгновение, затем добавил с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — И, если честно, я бы предпочёл узнать это от человека, который угощает меня яблочным соком за счёт заведения, а не от того, кто попытается меня зарезать за то, что я не так посмотрел. Том хмыкнул, взял тряпку и начал протирать стойку — старая привычка, руки должны быть заняты, когда говоришь о серьёзном. Широкие круговые движения, как будто он сражался не с пылью, а с армией гоблинов и кобольдов. — Ну, слушай внимательно, парень. То, что я тебе расскажу, — это не сказки для детей. Это реальность нашего мира. И чем быстрее ты её примешь, тем выше твои шансы не стать чьим-то обедом. Он замолчал, пододвинул кружку с элем, словно набираясь храбрости. — Несколько лет назад — точнее, пару лет назад — Семьи великого Зевса и мудрой Геры являлись сильнейшими в мире. Их называют Двумя Великими Семьями. У них есть авантюристы седьмого, восьмого и даже девятого уровня. Можешь себе представить? Девятого! — Том почти выкрикнул это, и рука его с тряпкой замерла на полпути. — Это... это боги среди людей, парень. Они могут в одиночку уничтожать целые армии монстров. Я видел одного такого однажды — он прошёл мимо меня на улице в Орарио, и у меня колени подогнулись. Просто от того, что он на меня посмотрел. Не угрожал, не делал ничего — просто посмотрел. И я понял, что если бы он захотел, я был бы мёртв, даже не успев понять, что умер. Глаза Тома заблестели от воспоминаний — он явно слышал эти истории и переживал их заново. — Они почти очистили поверхность от Трёх Великих Бедствий. Сначала убили Бегемота — чудовищного зверя размером с гору, чей яд отравлял земли на сотни километров вокруг. Целые королевства вымирали от его миазмов. Потом пал Левиафан — морское чудовище, державшее в страхе все океаны. Говорят, он мог поглотить целый флот за раз. И остался последний — Одноглазый Чёрный Дракон. Голос Тома стал тише, почти благоговейным. Он даже перестал тереть стойку и просто смотрел куда-то сквозь стену. — Это... это воплощение отчаяния, парень. Чёрный Дракон сильнее первых двух вместе взятых. Семьи Зевса и Геры хотели идти за ним, но почему-то отказались. Говорят, готовятся к финальной битве с ним. Но никто не знает, когда это случится. Может, завтра. Может, через сто лет. Может, никогда. Рю слегка приоткрыл рот, его красные глаза расширились. — Боги? — переспросил он, и в голосе его прозвучало недоверие. — Ты говоришь о них так, будто они живут на соседней улице. Или, может, у тебя в подвале прячутся? Том усмехнулся, качая головой: — Так и есть! Настоящие боги. Тысячу лет назад они спустились в наш мир, создав человеческие тела — «Аркан», как они это называют — чтобы безопасно ступить на землю. Видишь ли, боги в своей истинной форме слишком могущественны. Если они явятся здесь без ограничений, сама реальность может треснуть. Поэтому они добровольно запечатали свою силу, став почти смертными. Ну, бессмертными, но с ограничениями. Это сложно. Том замолчал, почесал затылок, пытаясь подобрать слова: — Представь, что ты — это гигантская волна, которая может смыть весь город. А чтобы зайти в дом, ты превращаешься в маленькую каплю. Ты всё ещё можешь утопить кого-то, но уже не весь город. Понимаешь? Рю медленно кивнул: — Вроде того. И они помогают людям? — Именно так, — Том говорил всё более оживлённо, размахивая тряпкой, как дирижёрской палочкой. — Они помогают людям бороться с монстрами, что рождаются в Подземелье. Собирают вокруг себя людей — своих детей, как они говорят — и дают им благословение, Фалну. Это... — он постучал пальцем по стойке, — это настоящая магия. Она превращает обычного человека в героя. Медленно, шаг за шагом, но превращает. Он наклонился ближе, словно делился великой тайной: — Фална даёт силу для сражений. Люди объединяются в Семьи — так мы называем группы авантюристов под покровительством одного бога — и идут в подземелья ради богатства, славы и силы. А чтобы монстры не вырвались наружу и не уничтожили всё живое, в центре Орарио построили Вавилонскую башню — величественное здание, самое огромное из всех. Она запечатывает Подземелье, словно гигантская крышка на кипящем котле. Глаза Тома сверкнули неземным светом, когда он возбуждённо описывал башню: — Я видел её только раз, когда был молодым и глупым. Она... она касается облаков, парень. Представь себе гору, но созданную руками. Белый мрамор, который сияет на солнце так ярко, что глаза слезятся. А ночью на её вершине зажигаются магические огни, и весь Орарио купается в их свете, будто город стоит под сиянием тысячи лун. Говорят, что внутри башни столько этажей, что можно заблудиться и никогда не выйти. Рю отметил про себя: обязательно должен увидеть её. Если это действительно так грандиозно, как он описывает, то это стоит того. А потом он вернулся к мыслям о Семьях. — Сейчас, — Том вернулся к более серьёзному тону, — к Семье Зевса и Геры, восемь Семей постепенно поднимаются до их уровня. Их называют восходящими. Точно помню — Семья прекрасной богини Фрейи. Говорят, она красивейшая из богинь, и одного её взгляда достаточно, чтобы мужчина потерял голову и тело. Он усмехнулся, но в голосе его звучало уважение: — Её Семья — одна из сильнейших, там есть воин по имени Оттар. Настоящий зверь. Говорят, он может голыми руками разорвать дракона. Ну, маленького дракона, — поправился он, — не Чёрного. Он начал загибать пальцы: — Потом Семья Локи — богини интриг и озорства. Не дай бог с ней связаться, она может превратить твою жизнь в сплошную игру, где ты даже не поймёшь, что стал пешкой. Но её дети сильны — говорят, у неё целых три авантюриста шестого уровня. Это... это невероятная сила. Я слышал, что они однажды зачистили целый этаж Подземелья за один день! — Ещё есть Семья Гефеста — богини кузнечного мастерства. Если нужно лучшее оружие в мире, идёшь к ним. Их клинки могут резать магию, их доспехи выдерживают удары драконов. Ну, маленьких драконов, — он снова усмехнулся. — Не Чёрного. Они продают свои изделия по баснословным ценам, но если ты готов заплатить, ты получишь оружие, которое не сломается, даже если ты попытаешься перерубить им гору. — Семья Гермеса — странные ребята, всегда в разъездах. Их бог обожает путешествия и тайны. Никто толком не знает, чем они занимаются, но если что-то странное происходит в мире — можешь биться об заклад, что они где-то рядом. И если они тебе что-то предлагают — проверяй карманы после разговора. Том почесал в затылке, нахмурился: — Остальные четыре... память подводит. Возраст, знаешь ли. Хотя постой, ещё Семья Диониса вроде была, бога вина и веселья. Или это уже другая? Проклятье, надо меньше пить. Он уставился на кружку с элем — будто та была виновата в провалах памяти. Рю махнул рукой: — Ничего страшного. Этого достаточно, чтобы понять общую картину. Но Том не закончил. Он наклонился ближе к Рю, так что его усы чуть не коснулись стойки, и понизил голос до заговорщического шёпота: — А ещё есть Семья Кали — богини разрушения. Это амазонки. Жестокие, безумные женщины-воительницы, для которых бой — это священный ритуал. Они растят своих детей в постоянных сражениях. Слабые умирают, сильные становятся монстрами в человеческом обличье. Я слышал, что они могут сражаться с монстрами голыми руками и даже не дышать при этом. Ну, может, я преувеличиваю, но лучше тебе держаться от них подальше. Особенно если они улыбаются. Том откинулся на спинку стула, и старые доски скрипнули под его весом. — Вот так, парень. Это мир, в котором ты теперь живёшь. Боги, монстры, Семьи, Подземелье, Вавилонская башня. И ты — обычный парень с белыми волосами и красными глазами, который не знает, что такое Фална и зачем она нужна. Он хмыкнул и поднял свою кружку с элем в шутливом тосте: — Добро пожаловать в реальность, Рю'Санг. Она намного сложнее, чем ты думаешь. Но, по крайней мере, здесь есть хороший эль. Рю поднял свою кружку с соком и чокнулся с Томом. — Я запомню, — сказал он с лёгкой улыбкой. — И спасибо за урок. Надеюсь, он не станет последним. Том усмехнулся: — Не обещаю, парень. Я уже старый и могу умереть от передозировки эля в любой момент. Но пока я жив — буду тебя просвещать. Часть 3. Фална Рю сделал ещё один глоток сока — кислого, прохладного, с лёгкой терпкостью, которая приятно щипала горло. Поставил кружку на стойку, провёл пальцем по её краю, собираясь с мыслями. — Расскажи подробнее о Фалне, — попросил он. Том откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул, словно тоже был старым авантюристом, которому надоело держать вес. Трактирщик задумчиво почесал подбородок, потом потянулся за кружкой с элем, отхлебнул и крякнул с явным удовольствием. — Фална, — начал он и сделал паузу, собираясь с мыслями, — это... понимаешь, парень, сложно объяснить тому, кто её не видел. Это не просто татуировка. Это благословение богов, записанное их кровью — ихором — прямо на твоей спине. Бог пишет священные письмена на твоей коже, и с этого момента вы связаны. Навсегда. — Или почти навсегда, — уточнил Рю, приподняв бровь. — Или почти навсегда, — согласился Том. — Уйти можно, но это сложно. Больно. И... — он помедлил, подбирая слова, — это оставляет след. Не на коже. Глубже. Он постучал пальцами по стойке, и его взгляд ушёл в сторону окна, за которым утро уже вовсю разгоралось золотом и синью. — После того как ты получаешь Фалну, всё меняется. Ты убиваешь монстров, накапливаешь экселию — так называется опыт, который питает Фалну — и можешь повышать свой уровень. Но это не быстро. Разница между первым и вторым уровнем — как между землёй и облаками. Авантюрист первого уровня может убить гоблина или кобольда. А второго — в одиночку разберётся с целой стаей, даже не запыхавшись. Говорят, некоторые сражаются в Подземелье до изнеможения, чтобы просто поднять уровень. Умирают, возвращаются и снова идут. Такие, знаешь, упёртые. Том усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень воспоминаний. — Я видел одного такого. Молодой, глупый, но упрямый. Он пять раз умирал на третьем этаже. Пять раз! И каждый раз его вытаскивали, откачивали, и он снова шёл. В конце концов он поднял уровень до третьего. Но через месяц его нашли в Подземелье — он просто... перестал быть собой. Слишком много смерти меняет человека. Он тяжело вздохнул, затем тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — В зависимости от твоего пути — воин, маг, ремесленник, целитель — Фална даёт навыки и развитие. Кузнецы получают умения, что усиливают их творения. Кузнец с навыком «Кузнец» выкует меч, который сам будет светиться и резать тьму. Алхимик с даром «Алхимик» создаст зелье, которое может даже отрастить ногу. — Удобно, — заметил Рю. — Особенно если ты потерял ногу в драке с монстром. — Вот именно!— Том ткнул пальцем в его сторону, одобрительно кивнув. —Но есть и обратная сторона. Те, кто отчаянно желал силы, иногда на втором или третьем уровне получают магию. Настоящую боевую магию. Огненные шары размером с дом. Ледяные стены, что не пробить даже тараном. Молнии, что испепеляют десятки врагов разом. — Он поднял палец, словно предостерегая. — Но магия капризна. Она выбирает сама, кому явиться. Многие молодые дураки погибли, гоняясь за ней. Лезут в Подземелье глубже, чем могли бы выдержать, надеясь, что отчаяние пробудит дар. Всё, что они получали — могила в желудке какого-нибудь минотавра или пасть дракона. Рю нахмурился, обрабатывая информацию. То есть это как моя Система, только хуже. Гораздо хуже. Люди убивают монстров, получают деньги, силу и славу. Удобно, но опасно. И главное — они зависят от бога. Полностью. — То есть Фална — это своего рода... накопитель силы? — переспросил он. — Когда бог решает, что человек готов, он переводит его на новый уровень? Или это происходит автоматически? — Хороший вопрос, — одобрительно кивнул Том. Он взял тряпку и начал протирать стойку, хотя она была уже идеально чистой. — Фална действительно накапливает опыт. Каждое убитое чудовище, каждое преодолённое испытание записывается в твою спину, словно в священную книгу. Когда сосуд переполняется — то есть когда твоя экселия достигает предела — бог может провести ритуал повышения. Это называется «обновление статуса». Он хмыкнул и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Некоторые боги дают время накопить побольше, прежде чем поднять уровень. Если ты продолжаешь сражаться на пределе своих сил, даже когда уже готов к повышению, твои базовые характеристики растут сильнее. Это называется «поздним повышением». Рискованно, но выгодно. Ты становишься сильнее обычных авантюристов своего уровня. Но, — он поднял палец, — после второго уровня всё становится в разы сложнее. Мало просто убивать монстров. Нужно совершить нечто невероятное. Выбежать за пределы себя. Подвиг. Настоящий, героический подвиг, о котором будут слагать легенды. — Убить монстра, который сильнее тебя в разы. Спасти целый город от уничтожения. Победить в безнадёжной битве. Совершить то, что изменит самого тебя, твою душу. Поэтому многие авантюристы остаются на втором уровне навсегда. Они просто... недостаточно безумны, чтобы идти дальше. Голос Тома стал тише, почти ностальгическим. Он перестал тереть стойку и просто уставился в пространство. — Я тоже остался на втором. Семья Маат. Богиня истины, порядка и справедливости, — произнёс он, и в голосе его послышалась тёплая грусть. — Она была строгой, но справедливой. Никогда не просила невозможного. Я дошёл до второго уровня за шесть лет — неплохой результат для парня из деревни — и... остановился. Понял, что своё уже отвоевал. Видел слишком много смертей. Хоронил слишком много друзей. Рю замер, внимательно глядя на старого трактирщика. В его голосе, в его осанке, в его усталых глазах было что-то настоящее, живое. Не просто рассказ — исповедь. — Что заставило тебя уйти? — тихо спросил он. Том усмехнулся, но улыбка вышла кривоватой. — Понимаешь, парень, я всегда хотел тихой жизни. Без крови, без приказов, без могил. Когда я понял, что каждый спуск в Подземелье может стать последним... когда я начал считать дни до возвращения, а не до нового приключения... Я просто понял: это не моё. Я ушёл из Семьи. С благословения Маат, конечно. Она не держала насильно. Вернулся сюда, в родную деревню, и открыл эту таверну. Он постучал костяшками по деревянной стойке, словно благодаря её за верную службу. — Теперь наливаю эль, слушаю чужие истории и даю другим шанс начать свой путь. Помогаю молодым авантюристам найти работу, делюсь опытом, иногда даже снаряжением. — Он хмыкнул. — Знаешь... это тоже своего рода справедливость. Может, даже более важная, чем махать мечом в Подземелье. На мгновение в таверне повисла тишина — только дрова тихо потрескивали в камине да где-то сверху раздавались шаги Милы, которая уже начала уборку в комнатах. Рю смотрел на Тома, и в его голове прокручивались мысли одна за другой. Значит, Фална — это контроль. Абсолютный контроль. Бог видит твою расу, твой уровень, твои характеристики, твои навыки, твои мысли. Он пишет на тебе своей кровью. Ты становишься его собственностью — добровольной, но собственностью. И даже если уйдёшь, след остаётся. Рю почувствовал, как внутри что-то сжалось — холодное, острое, непокорное. Он уже был рабом. Рабом смерти. Рабом вампирского проклятия. Рабом жажды крови. Он не собирался менять одни цепи на другие, пусть даже золотые. Голос его стал ниже, тише, и в нём появились нотки, от которых Том поёжился, хотя не мог понять почему. В алых глазах мелькнуло что-то хищное, нечеловеческое. — А может ли бог контролировать того, кто носит его Фалну? Напрямую? Заставить сделать что-то против воли? Том вздрогнул. Он инстинктивно отступил на полшага и схватился за край стойки, словно ища опору. Его лицо, обычно уверенное и насмешливое, на мгновение побледнело. — Я... я не знаю точно, — признался он, и голос его слегка дрогнул. — Никогда не слышал о таких случаях. Боги связаны правилами. Тенкай — Небесные Законы. Им запрещено напрямую вмешиваться в дела смертных. Если бог нарушает эти правила, его могут отправить обратно на Небеса. Навсегда. Он сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Но... для своего бога ты становишься открытой книгой. Он видит всё. Твой статус, навыки, характеристики. Даже скрытые способности, о которых ты сам можешь не знать. Некоторые боги — добрые, справедливые. Они уважают приватность. А некоторые... — он покачал головой, и голос его стал мрачным, — используют эту информацию, манипулируют своими детьми, как пешками на доске. Особенно если цель велика. Рю слушал, и его пальцы, сжимавшие кружку, слегка побелели. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, возвращая себе контроль. Нужно избегать Фалны любой ценой. Мне хватает своей Системы, которая не требует ихора богов на моей коже. Которая не делает меня чьей-то собственностью. Я достаточно долго был мёртв, чтобы снова отдавать кому-то контроль над своей жизнью. Он поднял глаза на Тома, и его взгляд снова стал спокойным, почти тёплым. Трактирщик выдохнул с облегчением, не понимая до конца, почему его сердце колотится так быстро. — А если я не хочу Фалну? Тогда что? Я могу жить в этом мире без неё? Том помедлил, почесал затылок и пожал плечами. — Можешь. Только... сложнее будет. Сила — это не только про мечи и магию, парень. В этом мире Фална — это билет. Без неё ты как безоружный в Подземелье. Тебя воспринимают как гражданского. Никто не даст тебе серьёзных заданий, даже если ты силён. Потому что без Фалны ты никто. Рю усмехнулся — коротко, почти беззвучно. — Ясно. Буду крутиться, как смогу. Том на это заявления только хмыкнув с легкой улыбкой. Часть 4. София и Ерен Рю молчал, обдумывая услышанное. Том дал ему минуту тишины, затем хмыкнул: — Ладно, хватит философии. Давай о насущном. Вид у тебя, парень... как у трупа, который забыли похоронить. Есть идеи, как это исправить? — Мне нужно сменить одежду. Эта уже не годится даже для пугала. Есть в поселении портные или лавки с одеждой? Том посмотрел на него с выражением, которое сложно было назвать иначе как «сочувственное отвращение». — Да уж, — протянул трактирщик, качая головой. — Это не просто «не годится». Это, парень, вызов обществу. Если ты в таком виде зайдёшь к Софии, она либо упадёт в обморок, либо начнёт шить тебе новый костюм прямо на месте, не дожидаясь, пока ты снимешь старый. И то, и другое будет зрелищем. Он отхлебнул пива, крякнул и продолжил, размахивая кружкой как дирижёрской палочкой: — Есть у нас портниха — София. Ох, это та ещё штучка! Балакучая до невозможности, но своё дело знает на все сто. Если она берётся за работу, через день ты будешь выглядеть как королевский посол, а не как вурдалак, которого откопали в болоте. Правда, есть один нюанс... Том понизил голос до заговорщического шёпота, хотя в таверне никого, кроме них, не было: — Она любит поговорить. Очень любит. Однажды она так заговорила жену кузнеца, что та чуть не сбежала из деревни. Потом выяснилось, что муж и правда изменял ей с дочкой мельника. Так что София, считай, доброе дело сделала. Но с тех пор кузнец входит в её лавку только в полном боевом облачении и с письменным разрешением от жены. Рю приподнял бровь: — Звучит опасно. — Опаснее, чем Подземелье, — усмехнулся Том. — В Подземелье ты знаешь, что монстры хотят тебя убить. А София хочет тебя обсудить. И она не остановится, пока не вытянет из тебя всё: откуда ты, зачем, кто твои родители, почему у тебя глаза красные, не болят ли они на солнце, и не хочешь ли ты жениться на её подруге. Которая, кстати, действительно симпатичная, но если ты скажешь «да», она начнёт планировать свадьбу в ту же секунду. — Я запомню, — сухо сказал Рю. — Отвечать односложно. И не упоминать подругу. — Мудрое решение, — одобрительно кивнул Том, скрещивая руки на груди. — Её лавка называется «Серебряная игла». Недалеко от неё живёт её бабушка, Агафья. Старая ведьма в хорошем смысле слова. Мудрая, но ворчливая. Говорят, она может по лицам определять судьбу. Если она посмотрит на тебя и скажет: «Тебе стоит уйти из этого города», — лучше послушайся. — А если она скажет: «Тебе стоит жениться на моей внучке»? — Тогда беги. Беги так, будто за тобой гонится весь 16 этаж Подземелья. Рю усмехнулся — коротко, но искренне. Ему нравился этот старый трактирщик. В его словах была усталая мудрость, приправленная многолетним опытом и доброй порцией цинизма. Он напоминал того самого дядюшку, который всегда давал дельный совет, но так, что ты сначала смеялся, а потом задумывался. — А что насчёт обучения? — спросил, возвращаясь к более насущным вопросам. — Я вчера пытался прочитать объявления на доске, но кроме цифр ничего не разобрал. Эти буквы... они не похожи ни на что знакомое. Том почесал затылок и посмотрел на него с сочувствием: — Ах да, я и забыл. Ты ведь из глухой деревни, где даже алфавита не знают. Не переживай, парень, я сам научился читать только в двадцать пять. И то благодаря моей богине Маат, которая заставляла нас переписывать свитки до кровавых мозолей. Если ошибёшься — весь свиток в огонь, и начинай сначала. Один раз я переписал один и тот же текст семь раз за ночь. С тех пор у меня аллергия на чернила. Он потёр запястье, будто воспоминания всё ещё жгли кожу. — Но тебе повезло. У нас есть Ерен. Жена Бьёрна, хозяина магазина «Клык и Кошель». Она преподаёт чтение и письмо каждое утро в девять. Учит всех — детей, взрослых, стариков. Даже самых безнадёжных. Я видел, как она за три месяца научила читать одного здоровяка, который до этого мог только имя своё нацарапать, и то с ошибками. Теперь он даже стихи сочиняет. Правда, ужасные, но всё же. Том усмехнулся, но тут же стал серьёзнее: — Только есть одно предупреждение, парень. Бьёрн — её муж — ревнив до безумия. Он любит Ерен как... как дракон любит своё золото. Нет, даже хуже. Он однажды избил троих парней, которые просто пытались с ней заговорить на рынке. Причём бил так, что местный лекарь две недели приводил их в чувство. А ведь это были здоровые лесорубы, каждый под два метра ростом! — Я понял, — сказал Рю, поднимая ладонь. — Не приближаться к Ерен ближе, чем на десять метров. Не смотреть на неё. Не дышать в её сторону. — Вот именно! — рявкнул Том, хлопнув ладонью по стойке так, что кружки подпрыгнули. — Ты быстро схватываешь. Бьёрн — хороший парень, но когда дело касается жены, он превращается в двухметрового медведя с топором. В прямом смысле — он носит топор за поясом. И умеет им пользоваться. Я видел, как он одним ударом разрубил дубовую дверь, когда кто-то случайно задел Ерен локтем на ярмарке. Рю представил эту картину и поёжился. Его собственное тело было сильным, но он не хотел проверять его на прочность против разъярённого ревнивца с топором. — Я буду предельно вежлив и не буду смотреть на неё дольше одной секунды, — пообещал он. — И если она что-то спросит, я буду отвечать, глядя в пол. Том снова фыркнул, затем расхохотался так, что его усы затряслись: — Именно поэтому ты так опасен, болван! Ты не флиртуешь, не ухаживаешь, не пытаешься произвести впечатление — и именно это сводит женщин с ума! Ты как редкий артефакт, который не продаётся. Чем меньше ты стараешься, тем больше они хотят! Боги, если бы я в твоём возрасте был таким же бессознательно обаятельным, я бы не сидел сейчас за этой стойкой, а правил бы королевством! Его смех эхом разнёсся по таверне, и с кухни высунулась повариха, вопросительно подняв бровь. — Всё в порядке, Зельда! — крикнул ей Том, махнув рукой. — Просто просвещаю молодёжь! Он вытер слёзы, выступившие от смеха, и добавил уже мягче: — Но не волнуйся, Бьёрн тебя не тронет, если ты будешь держать дистанцию. Ерен полностью контролирует его. Если она надует губы и пообещает никаких объятий на неделю, он становится похожим на мокрого щенка. Видел бы ты его! Двухметровый детина с топором за поясом начинает скулить и умолять о прощении. Это одновременно жалко и уморительно. Рю покачал головой, но на его губах заиграла лёгкая улыбка. Этот мир был странным, опасным и одновременно смешным. Боги, монстры, подземелья — и при этом обычные человеческие страсти, ревность, любовь, глупые ссоры. — Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Тогда я начну с Ерен. Уроки чтения — это основа. Потом зайду к Софии за одеждой. И после этого — посмотрю на доску объявлений, чтобы понять, как тут зарабатывают на жизнь. Том кивнул, и снова одобрительно хмыкнув. Часть 5. Шахта и надежда Рю постучал пальцами по столу снова переваривая что ему сказали, а затем задал последний вопрос — тот, что его беспокоил с самого начала: — Том, — сказал он, и голос его стал тише, серьёзнее, — что на самом деле случилось в Шахте Скорби? Трактирщик, который только что хохотал над историей про Бьёрна и его топор, вдруг замер. Улыбка сползла с его лица, как вода с гладкого камня. Он посмотрел на Рю долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнула тень — не та, что отбрасывают предметы, а та, что живёт внутри человека, когда он слишком долго носит в себе боль. Том медленно опустил кружку с элем на стойку, хотя та была ещё наполовину полна. Его руки, обычно уверенные и спокойные, на мгновение дрогнули. — Я... я не знаю точно, парень. Никто не знает. И это самое страшное. Он опёрся локтями на стойку, его плечи поникли, будто на них лежал груз, который он нёс слишком долго. Голос стал глухим, почти мрачным. — Шесть шахтёров не вернулись домой. Хорошие люди, опытные. Они работали в тех шахтах годами, знали каждый туннель, каждый опасный участок. А потом... просто исчезли. Без следа. Мы ждали день, два, неделю. Ничего. Он сжал кулак на стойке, костяшки побелели, и дерево под ними жалобно скрипнуло. — Яков, наш староста, послал ещё двоих — бывших авантюристов, второго уровня оба. Сильные, опытные бойцы. У одного была Фална от Гефеста — он умел чинить оружие прямо в бою. У второго — от Ганеши, знаешь, бога с головой слона? Мог кулаками стены пробивать. — Том почти выкрикнул это, и его голос сорвался. — Они тоже не вернулись. Тишина повисла в таверне тяжёлая, давящая. Даже дрова в камине, казалось, перестали трещать, уважая горе старого трактирщика. Где-то на кухне звякнула посуда — и тут же затихла, будто повариха тоже затаила дыхание. — Там завелось что-то тёмное и страшное, — продолжил Том, глядя в пустоту перед собой. — Гораздо хуже гоблинов и кобольдов. Монстры обычно оставляют следы: кровь, кости, остатки снаряжения. А там... ничего. Словно люди растворились в воздухе. Или их... съела тьма. Он нахмурился, и на его лбу пролегли глубокие морщины — те, что появляются от долгих раздумий и бессонных ночей. — Мы хотели обратиться к богам, послать весть в крупный город. Попросить помощи у сильной Семьи. Но для этого нужен посыльный. Кто-то быстрый, кто доберётся туда и обратно. И вот... — Фен вызвался добровольцем, — резко перебил его Рю, и голос его был холодным, как сталь. — но погиб, не успев передать послание. Том медленно кивнул. В его глазах блеснула влага, но он смахнул её быстрым, резким движением, будто стирая пыль с лица. — Да. Фен был хорошим парнем. Молодым, глупым, но храбрым. Слишком храбрым. Он думал, что сможет. Что пробежит через лес быстрее, чем монстры его заметят. — Том усмехнулся, но улыбка вышла кривой, горькой. — Мы все надеялись на него. Вся деревня. Мы собрали деньги, дали ему лучшее снаряжение, что могли — новый лук, хороший кинжал, даже амулет от злых духов, который его бабка заговорила. Думали, что вернётся с помощью. Он тяжело вздохнул, и плечи его опустились ещё ниже. — Но он умер. И теперь мы снова одни. На мгновение в таверне стало тихо. Рю смотрел на старого трактирщика и видел то, что обычно скрыто за шутками и выпивкой — усталость человека, который слишком много раз хоронил друзей и слишком мало раз видел чудеса. — Добраться пешком до крупного города — это неделя пути через опасные земли, — продолжил Том, и голос его стал жёстче, почти деловым. — Потом нужно найти представителя Гильдии Авантюристов, сообщить о проблеме, заполнить кучу бумаг — там такая волокита, парень, что легче самому монстра убить, чем все эти пергаменты заполнить. Дождаться одобрения заявки. Затем они должны собрать группу авантюристов, готовых поехать в глухую деревню за небольшую плату. И только потом — обратный путь. Он поднял палец, и в его голосе послышалась горькая усмешка: — А ещё каждый божий день, пока ты всё это делаешь, кто-то в этой деревне просыпается и думает: «А вдруг сегодня эта тварь вылезет? А вдруг мой сын не вернётся с поля? А вдруг я больше никогда не увижу рассвета?» Он посмотрел на Рю тяжёлым, почти умоляющим взглядом. — Это займёт месяц. Минимум месяц. А у нас нет месяца, парень. Что бы там ни сидело в шахте, оно становится активнее. Охотники говорят, что звери уходят из леса. Птицы не поют по утрам. Даже волки обходят ту местность стороной. А волки, — он сделал паузу, — волки никого не боятся. Это... плохой знак. Очень плохой. Голос его стал жёстким, почти приказным: — Если ты хочешь отправиться туда, Рю'Санг, считай, что ты мёртв. Считай, что подписал себе смертный приговор. Не лезь туда, куда не понимаешь. Не геройствуй. От мёртвого героя пользы никакой — он приносит только ещё больше отчаяния. Видел я таких. Молодых, сильных, уверенных. Все они думали, что особенные. Все они лежат в земле. Рю спокойно встретил его взгляд. В его алых глазах, на мгновения появился страх и неуверенность, но эти чувства были быстро заглушены чем-то тёмным. — Том, — сказал он тихо, но твёрдо, — рано или поздно то, что сидит в шахте, придёт за вами. Оно не останется там навсегда. Когда закончится еда в темноте, оно выберется наружу. И тогда кровь прольётся прямо здесь, на улицах этой деревни. Дети, о которых ты говорил, те самые, что смеялись вчера, — они будут кричать. И некому будет их спасти. Том долго смотрел на него. В глазах трактирщика мелькнула смесь раздражения, страха и... чего-то ещё. Надежды. Отчаянной, почти безумной надежды, которую он сам не решался признать. — Очередной глупец, ищущий смерти... — пробормотал он, качая головой, но в голосе его уже не было той жестокости. — Ты точно не человек, Рю'Санг. Люди так не говорят. Люди отворачиваются. А ты... ты смотришь прямо и спрашиваешь: «Ну, что дальше?» Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти печальной. — Может быть, именно такие как ты, сможешь что-то изменить. Может быть. Том наклонился, просунул руку под стойку и достал небольшой золотой значок. На его поверхности был выгравирован символ охотничьего лука, окружённого листьями. Металл поблёскивал в утреннем свете, пробивающемся сквозь мутные окна, словно сам хранил память о десятках охотничьих побед и пролитой крови. — Покажи это Вольпу, нашему старшему охотнику, — сказал Том, и голос его стал серьёзным, почти торжественным. — Он обучит тебя охоте, стрельбе из лука и расскажет о растениях, что растут в Лесу Тихих Игл. Этот значок — моё личное рекомендательное письмо. Вольп не любит чужаков, но он уважает этот символ. Я заслужил его своей кровью. Не совсем честно — я просто помог ему однажды не умереть, когда он чуть не отравился ядовитым грибом. Но, боги, если бы ты слышал, как он потом благодарил меня! Я до сих пор краснею, когда вспоминаю. Он хмыкнул, но в глазах его блеснула тёплая искра. — Его дом на самом краю поселения, там, где деревня заканчивается и начинается лес. Ты узнаешь его сразу — на заборе висят шкуры и черепа. Место... неуютное. Говорят, он даже с духами леса разговаривает. Но Вольп — лучший следопыт в этих землях. Если кто и может подготовить тебя к тому, что ждёт в шахте, так это он. Он протянул значок Рю, и тот взял его, ощутив прохладу металла и его тяжесть. На пальцах остался лёгкий маслянистый след — похоже, Том часто перебирал этот значок в руках, вспоминая старые времена. — Спасибо, Том, — сказал Рю искренне. — За информацию, за доверие и за возможность стать лучше. Трактирщик кивнул, возвращая себе привычный, чуть насмешливый тон: — Если выживешь — это будет лучшей благодарностью, что ты можешь мне дать. А теперь иди и займись полезным делом, пока солнце не встало слишком высоко. А то София уже, наверное, заждалась нового клиента с лохмотьями. И не забудь: если она начнёт спрашивать, почему у тебя глаза красные, скажи, что у тебя аллергия на что-то. Или на скуку. Или на её болтовню. Она это оценит. Рю усмехнулся, пряча значок в карман. — Запомню. Аллергия на болтовню. — Именно, — подмигнул Том. — И ещё: если Вольп предложит тебе выпить его самогон — откажись. Он варит его из грибов, которые собирает сам, и я клянусь богами, однажды я попробовал этот напиток и три дня не мог отличить правду от иллюзий. Мне казалось, что я разговариваю с кувшином, а кувшин отвечал мне на эльфийском. Рю засмеялся — коротко, но искренне. — Буду осторожен. Он вышел, притворив за собой дверь. Том остался один в таверне. Он опустил взгляд в расходную книгу, взял перо и начал что-то писать, но рука его дрожала, и буквы выходили кривыми, неровными. — Ты прав, парень. Тёмное время пришло. Где-то наверху, на втором этаже таверны, из приоткрытого окна за Рю наблюдала пара безумных глаз — расширенных, неестественно блестящих, с нездоровым интересом следящих за каждым его движением. За каждым шагом. За каждым поворотом головы. Глаза смотрели и улыбались. Тонкие, бледные губы шевельнулись, беззвучно складывая слова: Ах, какая интересное существо... Часть 6. Учитель и медведь Выйдя из таверны «Гордость Охотника», Рю остановился на пороге. Солнце встретило его, словно взбешённый кузнец ударил по наковальне — ярко, больно, безжалостно. Свет пронзил зрачки, и на мгновение мир превратился в белое марево. Он зажмурился, прикрываясь ладонью, и сделал шаг назад, в спасительную тень навеса. — Чёрт... — выдохнул он сквозь зубы. — Утро, а уже жарит, как в середине лета. Перед глазами, перекрывая солнечное марево, развернулись одно за другим полупрозрачные окна Системы — багровые, с золотыми рунами по краям, пульсирующие в такт его сердцебиению. Они висели в воздухе, переливаясь на утреннем свету.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Квест: Сменить Облик

Цель: Посетить мастерскую «Серебряная игла» и приобрести новую одежду. Описание: Твоя нынешняя одежда пропитана смертью и кровью. Она мешает работе пассивных навыков и вызывает ненужные подозрения. Люди смотрят на тебя как на ожившего мертвеца, а не как на путника. Награда: • Предмет: [Комплект одежды странника] (Качество: Обычное) • Знания швейного мастерства (ур. 1) • +15 к Харизме (аккуратный вид усиливает эффект «Ауры соблазна») [КВЕСТ: СЛОВО СИЛЬНЕЕ КЛИНКА] Цель: Выучить у Ерен алфавит, а затем грамоту и чтение. Описание: В мире, где информация — это власть, неграмотность — твоя самая большая слабость. Ты не можешь читать контракты, карты, магические свитки или даже простые объявления на доске заданий. Это делает тебя уязвимым и зависимым от других. Награда: • Пассивный навык: [Грамота: Общий язык] • +20 к Магии (ментальная дисциплина улучшает контроль маны)

[КВЕСТ: ПУТЬ СЛЕДОПЫТА]

Цель: Отыскать Вольпа и предъявить «Золотой значок охотника». Описание: Лес Тихих Игл и Шахта Скорби не прощают дилетантов. Тебе нужны знания о флоре, фауне и способах выживания в дикой среде. Без этого ты — просто ещё одна жертва, ждущая своей очереди. Награда: • Навык: Стрельба из лука (ур. 1) • Навык: Травничество/Ботаника (ур. 1) • +20 к Ловкости • +15 к Выносливости Внезапно поверх всех окон вспыхнуло ещё одно — ярче, шире, с пульсирующими алыми краями, будто само окно дышало кровью и смертью. Руны на его границе пульсировали в такт его сердцу, и от них веяло холодом, заставлявшим волосы на руках вставать дыбом.

[ГЛАВНАЯ МИССИЯ: ТЕНЬ В ШАХТЕ СКОРБИ]

Статус: Исследование (0/100 %) Задача: Выяснить причину исчезновения людей и устранить угрозу, поселившуюся в глубинах Шахты Скорби. Особое условие: Выполнить до падения Жажды Крови ниже 20 %. Награда: • +100 ко всем характеристикам • Репутация: [Герой Каменного Порога] • Высшая способность Крови (на выбор пользователя) Рю широко раскрыл глаза. Алый свет системы отразился в его зрачках, делая их похожими на два горящих угля. — Сотня очков ко всем характеристикам? — прошептал он, и в голосе его послышалось изумление. — Это же... это превратит меня в монстра. В настоящего монстра. Он сглотнул. Горло саднило от жажды, но это чувство на мгновение отступило перед масштабом награды. — Значит, там что-то очень опасное. — Он провёл рукой по лицу, стирая с него тень удивления. — Система не раздаёт такие подарки просто так. Нужно больше информации о самой шахте. Может, старики в деревне знают её историю... или этот Вольп. Он мысленно убрал окна — они исчезли, оставив после себя лёгкое ощущение холода, словно кто-то провёл пальцем по его лбу. Шагнул вперёд, намереваясь двинуться в тень соседнего здания, и в этот момент солнце прорвалось сквозь разрыв в облаках, ударив прямо по лицу. Боль была мгновенной. Кожа вспыхнула, будто её окатили кипятком. Глаза заслезились, перед ними поплыли круги. Жажда в горле превратилась в настоящий пожар — язык будто присох к нёбу, гортань сжалась в спазме. Рю резко отшатнулся назад, в спасительную тень навеса, и прижался спиной к шершавой деревянной стене таверны. По его рукам и лицу прошла дрожь — не от страха, а от облегчения, когда боль отступила. — Вот так, значит... — выдохнул он, переводя дыхание. Его голос звучал хрипло, будто он бежал марафон. — Значит, в тени всё проходит. А на солнце... я как спичка. Он провёл рукой по лицу — кожа была влажной от выступившей испарины, бледной, почти мраморной. Солнечные лучи оставили на ней лёгкое покраснение — едва заметное, но для вампирской кожи это уже было ожогом. — Хорошо, — сказал он сам себе, стараясь восстановить дыхание. — Буду держаться теней и крытых мест. Он посмотрел на небо. Солнце уже поднялось, но стояло ещё невысоко, отбрасывая длинные утренние тени. И тут ему пришла идея. Глупая, но... почему бы не попробовать? — Система, который час? Ответ появился мгновенно, без задержки. Холодные светящиеся цифры вспыхнули прямо перед глазами, словно их напечатали на стекле: [08:36. 3 месяц весны.] — Ого... — он моргнул. — Удобно. Очень удобно. Он быстро выстроил приоритеты дня в голове: сначала Ерен и обучение грамоте — у него ещё есть двадцать минут, чтобы дойти. Затем София и новая одежда. И только после этого — Вольп и подготовка к лесу. — Ну что ж... — он поправил лохмотья на плечах, проверил, на месте ли кинжал и мешочек с монетами. — Пора заново учиться жить. Он двинулся по улице, старательно держась в тени домов. Его шаги были бесшумными, лёгкими — даже на сухой земле, усыпанной камешками, он ступал так тихо, что проходящая мимо кошка не обернулась, продолжая вылизывать лапу на пороге чьего-то дома. Со стороны это выглядело странно: высокий беловолосый парень в рваной одежде петлял по улочкам, переходя от одного дома к другому, словно играл в гигантские классики. Поселение уже проснулось и жило своей жизнью. У колодца, где раньше стояли девушки, теперь собралась целая компания — женщины стирали бельё, поставив на землю огромные деревянные корыта. Вода в них плескалась, пена оседала на руках, и их смех разносился эхом меж домов. Но когда Рю проходил мимо, смех стихал. Женщины замолкали, опуская руки в воду, и смотрели вслед незнакомцу с выражением, в котором смешивались страх, любопытство и что-то ещё — то самое, что заставляло их щёки краснеть, а сердца биться чаще. Мужчины только провожали его полным подозрительным взглядом, сжимая кто, что. Стараясь не обращать на все это внимания, и сосредоточиться на своих целях. Но он слышал каждое слово — его новый слух позволял различать голоса даже на другом конце улицы. Через несколько минут, петляя по узким улочкам и держась теней, он увидел здание. Двухэтажное, из крепкого потемневшего дерева, с широкой дверью, окованной железными полосами. На кованой цепи висела табличка — он ещё не мог прочитать надпись, но рисунок волчьего клыка и мешочка с монетами говорил сам за себя. — Нашёл, — кивнул он сам себе. — «Клык и Кошель». Всеобщий магазин Бьёрна и Ерен. Подойдя к двери, и за ней слышался гул голосов — женский и мужской. Мужской — низкий, басовитый, с лёгкой хрипотцой. Женский — мелодичный, мягкий, похожий на перелив ручья. Набравшись храбрости, легонько постучал костяшками пальцев — три чётких, вежливых удара. Древесина отозвалась глухим стуком. Дверь распахнулась почти сразу, с такой силой, что её чуть не сорвало с петель. На пороге стоял здоровяк. Бьёрн был настоящим великаном. Широкоплечий, с могучей грудью и руками толщиной с доброе бревно. Каштановые волосы спадали на плечи, густая борода скрывала нижнюю часть лица, оставляя открытыми только глаза — карие, настороженные, недоверчивые. Он был выше Рю — а это говорило о многом. Метра два с небольшим, не меньше. Рю окинул его взглядом и невольно подумал: «Интересно, настоящие медведи считают его своим?» Но Бьёрн, в свою очередь, смотрел на него с явным подозрением. Его кулак, сжатый за дверью, был размером с голову ребёнка. — Кто ты? — прогремел он голосом, от которого, казалось, дрожали стёкла в окнах. — Мы ещё закрыты. Уроки только через двадцать минут. От Рю веяло холодной, хищной опасностью. Это чувствовалось даже в воздухе — казалось, сама температура вокруг него упала на пару градусов. Бьёрн, несмотря на свою силу и опыт, ощутил это. Его глаза сузились, а мурашки, вопреки его воле, пробежали по спине. Но потом великан заметил другое. Беловолосый парень перед ним был... красивым. Не просто приятным, а почти нечеловечески красивым. Идеальные черты лица, плавные линии, ни единого изъяна. И эти глаза — пронзительные, завораживающие. И в ту же секунду в голове Бьёрна, словно набатный колокол, зазвенела мысль: Он пришёл за моей Ерен! Кулак сжался сильнее. Вены на шее вздулись. Челюсть стиснулась так, что зубы чуть не скрипнули. Сохраняя полное спокойствие, Рю сделал лёгкий поклон — ровно настолько, чтобы показать уважение, но не подобострастие. — Доброе утро. Вы, должно быть, господин Бьёрн? Меня зовут Рю'Санг. Я ищу леди Ерен. Том из таверны «Гордость Охотника» сказал, что в девять утра она даёт уроки чтения и грамматики. Я хотел бы записаться. Бьёрн открыл рот, чтобы рявкнуть что-то грубое — возможно, «пошёл вон, красавчик», или «проваливай, пока цел», — но из-за его широкой спины раздался мелодичный голос: — Дорогой, кто там? Ещё дети пришли на урок? Ерен выглянула из-за мужа. Она была миниатюрной — едва доставала Бьёрну до середины груди. Светлые волосы заплетены в аккуратную косу, перекинутую через плечо. Ярко-голубые глаза, как летнее небо после дождя. Простое зелёное платье, домотканое, но чистое и опрятное. И когда она увидела Рю, она замерла. Губы её приоткрылись. Щёки, сначала бледные, моментально вспыхнули ярким румянцем. Сердце забилось так быстро, что она услышала его стук в ушах. Дыхание сбилось, и на мгновение она забыла, как дышать. Аура соблазна ударила по ней, как волна о скалы. Невидимая, неосязаемая, но абсолютно реальная. Её разум на секунду отключился, все мысли смешались в одну тёплую, приятную кашу. Пальцы непроизвольно сжали край платья. Рю, заметив её реакцию, внутренне поморщился, но сохранил на лице спокойное выражение. Чёрт, Том был прав, — подумал он. — Это начинает надоедать. — Доброе утро, леди Ерен, — сказал он самым нейтральным тоном. — Меня зовут Рю'Санг. Я хотел бы записаться на ваш урок чтения и письма. Том порекомендовал вас как лучшего учителя в этих краях. Ерен всё ещё была красной, как маковый цвет. Она открывала рот, чтобы ответить, закрывала, снова открывала. Наконец, запинаясь, выдавила: — Д-да... п-приятно познакомиться, господин Санг... — она сглотнула, стараясь не смотреть ему в глаза слишком долго — боялась, что просто потеряет способность говорить. — С-сегодня у меня новая группа. Начало в девять. Полное обучение — от алфавита до свободного чтения — будет стоить пятьсот валисов. — Я согласен. Он кивнул, достал мешочек с монетами. Кожа была тёплой от его пальцев. Он отсчитал пять монет, аккуратно сложил их на ладони и протянул Ерен. Ерен медленно потянулась к деньгам. Её пальцы слегка дрожали. Она уже почти коснулась монет... И тут Бьёрн взорвался. Он резко ударил по руке Рю тыльной стороной своей огромной ладони. Хлоп! Монеты разлетелись по деревянному полу, разбегаясь в разные стороны, катясь под стойку, под ноги, в щели между досками. — Думаешь, я поверю, ублюдок?! — взревел Бьёрн так, что с крыши ближайшего дома сорвались несколько птиц, испуганно взлетев в небо. — Ты здесь не для уроков! Ты пришёл глазеть на мою Ерен! Думаешь, я слепой?! — Дорогой! — воскликнула Ерен, хватая мужа за рукав. — Успокойся немедленно! Он действительно пришёл учиться! Перестань! Но Бьёрн уже не слушал. Он сделал шаг вперёд, нависая над Рю всей своей двухметровой тушей. — Убирайся, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Сейчас же. Или я тебя... — Господин Бьёрн. Голос Рю изменился. Он стал холодным, ровным, с лёгкой хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежал мороз. Его глаза на мгновение вспыхнули ярче, и в них мелькнуло что-то такое, от чего Бьёрн невольно отступил на полшага. — Я пришёл сюда учиться читать и писать. Ваша супруга — лучший учитель в поселении. Я заплатил за обучение. Я не собираюсь причинять вред или неуважение ни ей, ни вам. Он сделал паузу. Его взгляд стал ещё тяжелее, словно в комнату вошёл холод. — Но если вы продолжите мешать, если придётся защищаться — я буду. И не будет никакого милосердия. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, звенящая. Даже мухи в углу замерли. Бьёрн покрылся холодным потом. Перед глазами на мгновение мелькнули образы — тьма, кровь, смерть. Чья-то могила. Он отчётливо понял: этот парень не блефует. Он и правда может. — Только тронь её... — прохрипел Бьёрн, стараясь сохранить остатки достоинства. — Только скажи что-нибудь не по делу, только взгляни не так — и я тебя... с тобой разберусь. Понял? Рю коротко кивнул. — Понял. Обещаю ничего не делать. Он спокойно нагнулся и начал собирать разбросанные монеты. Двигался медленно, без резких движений — чтобы не провоцировать медведя. Его пальцы находили монеты с лёгкостью, подбирая их одну за другой. Ерен, напуганная тем, что едва не произошло, вздохнула с облегчением. Её руки всё ещё дрожали. Она бросила на мужа сердитый взгляд, и тот виновато опустил голову, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Проходите, господин Санг, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. — Урок скоро начнётся. Рю собрал все монеты, выпрямился и переступил порог. Внутри лавка оказалась уютной, почти домашней. Пахло деревом, кожей, металлом и сладкой выпечкой — наверное, Ерен пекла утром. Полки ломились от товаров: гвозди и шурупы в ящиках, связки верёвок, кухонная утварь, инструменты, простые мечи и кинжалы. А в углу стояли старые карты — потрёпанные, пожелтевшие, с выцветшими чернилами. По сравнению с ним — мёртвым и холодным — это место было воплощением жизни. Дыхание тёплой печи, хруст половиц под ногами, щебетанье детей за стеной. — Бьёрн, лавку оставляю на тебя! — крикнула Ерен мужу, поднимаясь по лестнице. — Да, любимая! — прогремел тот покорно, и в его голосе слышалась почти собачья преданность. Рю последовал за ней наверх, чувствуя на спине испепеляющий взгляд Бьёрна. На мгновение ему показалось, что даже солнце не так сильно жгло его утром, как эта ревность. Том... ты был прав, — подумал он, взбираясь по скрипучим ступеням. — Меня чуть не убили на пороге. Как страшно. На втором этаже в просторной комнате уже ждали ученики. Семеро детей, от восьми до двенадцати лет, сидели за большим столом, и четверо взрослых: трое мужчин постарше и одна женщина средних лет, в строгом тёмном платье. Когда Рю вошёл, все головы повернулись к нему. Дети узнали его первыми. Глаза их загорелись восторгом — искренним, непосредственным, без страха и предрассудков. — Дядя из трактира! — взвизгнула маленькая рыжеволосая девочка по имени Лия, подпрыгивая на стуле. — Вы тоже учитесь?! — Это тот самый, что скорпиона убил! — прошептал мальчик постарше, тыкая пальцем в сторону беловолосого. — Я слышал, он голыми руками его разорвал! Рю усмехнулся — коротко, почти незаметно, и помахал им рукой. Его лицо, обычно холодное и отстранённое, на мгновение потеплело. — Да, я здесь учиться. Без чтения в будущем будут большие проблемы, так что лучше учиться сейчас, пока есть возможность. Ерен, наконец вернувшая контроль над собой, хлопнула в ладоши. Её голос стал твёрдым, учительским — совсем не похожим на тот застенчивый тон, что был минуту назад. — Верно сказано! Слушайте господина Санга, дети. Если не научиться читать сейчас, дальше будет только труднее. Взрослые ученики дружно закивали. Один из них, бывший лесоруб, потирая шрам на подбородке, пробормотал: — Я из-за этого работу в городе потерял. Контракт не смог прочитать... подписал не то, что думал. Дети, всё ещё очарованные присутствием «героя», выжидательно смотрели на Рю. Лия наклонилась к нему: — Дядя Санг, а вы правда не умеете читать? Но вы же такой сильный! Он покачал головой. — Я умею читать и писать на других языках. Ваш для меня новый. Этого я пока не знаю. Он прошёл вглубь комнаты и сел на край длинной деревянной скамьи, стараясь занимать как можно меньше места, чтобы не пугать детей своей массивной фигурой. Его движения были плавными, почти текучими — он словно растворялся в пространстве, не привлекая к себе лишнего внимания. — Госпожа Ерен, давайте начнём. Урок начался ровно в девять. Ерен подошла к большой доске, висящей на стене, и взяла кусок белого мела. Её рука уверенно вывела первую букву — простую, но красивую. Мел скрипнул по дереву, и в тишине комнаты этот звук казался почти музыкальным. — Это буква «А», — сказала она чётко, обводя её в воздухе пальцем. — Она произносится как «а-а-а». Запомните форму: две косые линии, соединённые вверху, с перекладиной посередине. Дети старательно выводили символы на восковых дощечках, их стилусы оставляли неглубокие царапины. Взрослым было чуть легче — некоторые уже умели писать отдельные буквы, но спотыкались на сложных словах. Рю сидел, не шевелясь. Он просто смотрел. Запоминал. Каждую линию, каждый изгиб. В его голове буквы складывались в систему, правила языка проявлялись сами собой, словно пазл, который кто-то уже собрал, но на время спрятал от него. Ерен показала весь алфавит — двадцать шесть букв общего языка. Затем разложила на столе деревянные дощечки с выгравированными символами. — Начнём с практики, — сказала она мягким, но уверенным голосом. — Пишите каждую букву в ряд, чтобы рука запомнила движение. Каллиграфия важна: чем ровнее буквы, тем легче читать потом. Дети взялись за работу. Тишину нарушал только скрип стилусов по воску да редкий шёпот детей, списывающих друг у друга. Рю взял стилус. Он был тёплым от пальцев — простой деревянный стержень с заострённым концом. Он провёл им по воску. Движение было точным. Слишком точным. Словно он копировал буквы из Системы — без души, без живости, идеально. Словно печатная машинка, а не человек. Он моргнул, глядя на дощечку, и сам не ожидал, что написал всё так ровно. Словно пальцы двигались сами, повинуясь какой-то внутренней инструкции. Ерен подошла к нему и взглянула на дощечку. Её глаза расширились. — Господин Санг... вы написали весь алфавит за пять минут. И без ошибок. — Хм, — протянул он, рассматривая свою работу. — Похоже, моя... э-э... память работает быстрее, чем я думал. Ерен нахмурилась, но кивнула. Она хотела проверить его предел. — Тогда попробуйте слово. Например... «огонь». Она написала три символа на доске. Дети с трудом повторяли, их буквы выходили кривыми. Взрослым было чуть легче — у них была практика. Но Рю написал слово идеально. Линии ровные, как вырезанные ножом, пропорции безупречные. — Хм, — протянула Ерен, уже не скрывая удивления. — Обычно на это уходит неделя практики. Она решила проверить его на более сложном задании. Достала потрёпанный свиток — старый, пожелтевший, с выцветшей печатью какой-то Семьи. Получила она его год назад от путешественника, обменяв на зелья и ингредиенты. — Тогда попробуем это, — сказала она, разворачивая пергамент на столе. В комнате стало тихо. Дети затаили дыхание. Взрослые наклонились вперёд. Мелкий убористый почерк. Медицинские сокращения. Схемы кровообращения. Рисунки трав и фаз варки зелий. — Прочитайте вслух, — сказала Ерен. — И объясните рисунки. Рю взял свиток, разгладил его на столе. Его пальцы скользнули по пергаменту — он был шершавым, с едва заметным восковым налётом. Он наклонился, прочитал первый абзац... и начал читать. Ровно. Без пауз. С правильной расстановкой ударений в терминах, которые даже опытные лекари часто коверкали. «...экстракт корня сребролиста в сочетании с измельчённым порошком синеглаза создаёт эффект временного ускорения регенерации тканей, однако требует строгого соблюдения пропорций три к одному, иначе возможна обратная реакция — некроз периферических сосудов...» Взрослые переглянулись, их лица были полны шока. Дети ничего не понимали, но чувствовали — происходит что-то невероятное. Ерен смотрела на него с открытым ртом. Когда Рю закончил читать, он вдруг замолчал. Его взгляд задержался на строках, и он медленно провёл пальцем по пергаменту. — Здесь... — сказал он, нахмурившись. — Написано не то, что в начале. — В каком смысле? — переспросила Ерен. — В прямом. Первый слой текста — старый. Автор писал одно. А поверх, — он указал на несколько символов, — кто-то переписал часть строк. Другим почерком. Другой логикой. Он провёл пальцем по буквам: — Видите? Эти связки не соответствуют структуре языка. Они упрощены. Словно кто-то хотел, чтобы текст понимали быстрее, но пожертвовал точностью. Взрослые ошарашенно переглянулись. Фермер, сидевший в углу, осторожно спросил: — То есть... в рецепте ошибка? Рю покачал головой. — Не ошибка. Компромисс. Тот, кто переписывал, знал меньше, чем первый автор. Он заменил сложные термины на «понятные» для обычных людей. В результате смысл слегка исказился. Ерен медленно опустилась на стул. Её руки дрожали. — Значит, изначально зелье варилось иначе? — Возможно, —пожав плечами. — В оригинале траву не сушили на солнце. Её настаивали в тёмной, влажной среде. Сушка появилась позже — как упрощение. Быстрее, доступнее, но... слабее. В комнате снова стало тихо. Но теперь это была другая тишина — не удивлённая, а потрясённая. Дети смотрели на Рю, как на волшебника. Лия прошептала: — Вы... вы правда не умели читать час назад? — Правда, — ответил он с лёгкой улыбкой. Ерен медленно выдохнула и спрятала свиток обратно в шкаф. — Господин Санг, — сказала она уже официальным тоном, — похоже, вы выучили язык быстрее, чем кто-либо из моих учеников. Вы свободно читаете и пишете. Можете считать выпускным. Перед глазами Рю вспыхнуло окно системы:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Квест «Слово сильнее клинка» выполнен. Награда получена: • Навык: [Грамота: Общий язык] • +20 к Магии (ментальная дисциплина улучшает контроль маны) Рю почувствовал, как знания окончательно улеглись в его разуме — словно недостающие кусочки пазла встали на свои места. Теперь он мог читать любые свитки, контракты, карты. Мог писать письма, заполнять документы. — Благодарю вас, леди Ерен, — сказал он, поднимаясь. — Вы отличный учитель. — Всегда рада, — ответила она, и её голос слегка дрогнул. — Хотите, провожу до выхода? Он поднял ладонь, останавливая её. — Нет-нет, не надо. Ваше место — учить. А выход я найду сам. Ерен захлопала глазами, удивлённая его быстрым отказом. Взрослые ученики переглянулись и криво улыбнулись, прекрасно понимая причину. Внизу, на первом этаже, послышался грохот — кто-то уронил тяжёлый молот. Или, возможно, Бьёрн просто сжимал кулаки, представляя, как «случайно» встретит красавчика на лестнице. Часть 7. Лавка Софии — и Эльфийские клинки Рю спустился по скрипучим ступеням, и воздух первого этажа ударил в нос густой смесью — металл, дублёная кожа, льняное масло и чуть сладковатый запах старого дерева. Здесь было всё: от гвоздей и верёвок до боевых топоров и арбалетов. Но его взгляд сразу притянуло другое. В углу, под толстым стеклом, на тёмном бархате покоились два клинка. Они были идеальны. Не просто красивы — совершенны. Лёгкий изгиб, как у старой катаны, но более плавный, текучий. На эфесах — тонкая резьба, похожая на переплетённые лозы. Руны, которых он не понимал, но чувствовал — они что-то значили. Смертельно красивое оружие. Эльфийская работа — в этом он не сомневался. Бьёрн тем временем наводил порядок на стеллажах. Несмотря на свои размеры — два метра с лишним, медвежьи плечи, ручищи, способные раздавить череп, — двигался он удивительно аккуратно. Протирал витрину мягкой тряпкой, бормоча себе под нос: — Шесть дней до годовщины... серебро есть, золото есть... а камня нет. Ни одного подходящего. Она заслуживает лучшего... Он тяжело вздохнул и с новой силой принялся тереть стекло, будто надеялся стереть тревогу вместе с пылью. Рю, стоявший у стенда с клинками, слушал. Его новый слух улавливал каждое слово, даже шёпот. Когда Бьёрн наконец развернулся и заметил его, он едва не подпрыгнул. — Опять?! — рявкнул великан, и стёкла в витринах жалобно звякнули. — Ты что, кошка? Ходишь бесшумно, подкрадываешься! — Я закончил уроки, — спокойно ответил Рю, не отрывая взгляда от клинков. — Госпожа Ерен сказала, что я свободен. — Закончил?! — Бьёрн выпучил глаза. — Но прошло всего... — он глянул на солнечные часы у окна и осекся. — Пять часов? Ты выучил алфавит за пять часов? — Быстрее. Где-то за час. Бьёрн открыл рот, закрыл, снова открыл. Его лицо побагровело. Он хотел сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. Вместо этого он проследил за взглядом Рю и нахмурился ещё сильнее. Тот смотрел на клинки. На эльфийские клинки. — Эти... — начал Бьёрн медленно, скрестив руки на груди, — не для простых смертных. Их делали не для витрины и не для богачей. Они помнят руки воинов. Помнят кровь, которую пускали. Если ты не умеешь с ними обращаться, они тебя убьют. — Я знаю, — ответил Рю, и в его голосе не было хвастовства. Только факт. — Но они красивые. Бьёрн фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то новое — любопытство. Затем Рю сказал то, от чего у великана перехватило дыхание: — А если я достану камень для кольца вашей жены к годовщине — эти клинки станут моими? Бьёрн замер. Потом его глаза сузились. — Ты подслушивал? — У меня хороший слух, — без тени смущения ответил Рю. — Я не специально. Великан долго молчал, борясь с собой. С одной стороны — наглость. С другой — шанс. Он искал этот камень месяц, объездил три соседние деревни, даже в Орарио посылал запрос — без толку. А времени оставалось шесть дней. — Принеси камень, — сказал он наконец, скрежеща зубами, — и тогда поговорим. Но если он окажется дрянью — сделка отменяется. И ты больше никогда не переступишь порог моей лавки. Понял? — Понял, — коротко кивнул Рю, и в его алых глазах мелькнула искра. Он вышел, оставив Бьёрна в тяжёлых раздумьях у стойки с потрёпанной книгой по минералогии. Перед глазами вспыхнуло системное уведомление:

[КВЕСТ: КОЛЬЦО ДЛЯ МЕДВЕДЯ]

Цель: Найти драгоценный камень для обручального кольца Ерен. Срок: 6 дней. Награда: — Парные эльфийские клинки (Качество: Мастер) — Навык: [Кровавый Обряд] — +40 Выносливости — Репутация: «Друг семьи» Рю усмехнулся, пряча уведомление. Интересно, что за «Кровавый Обряд»? «Серебряная игла» оказалась маленькой, но уютной лавкой с большими окнами, выходящими на солнечную сторону. Над дверью покачивалась изящная вывеска: игла с нитью, словно прошивающая воздух. Внутри пахло лавандой, выделанной кожей и свежей шерстью. Стеллажи ломились от плащей, ремней, подсумков, перчаток. В углу стоял шкаф с зельями — разноцветные флаконы поблёскивали в лучах солнца. За прилавком суетилась девушка с рыжими кудрями, записанными под белый платок. Она что-то строчила в толстой тетради, прикусив кончик пера, и одновременно спорила с крепкой охотницей в потёртой куртке: — ...я тебе говорю, Маргарет, волки умные, но не настолько. Может, просто голодные? — Нет, София, — охотница качала головой. — Они обходят ловушки. Словно знают, где они. И у Матильды опять курица пропала. Шестая за неделю. — Ладно, разберёмся, — отмахнулась рыжая, но её пальцы слегка дрожали. Рю вошёл, и колокольчик над дверью тихо звякнул. Охотница обернулась, мельком глянула на него, и вдруг её глаза расширились. Она медленно, не отрываясь, окинула его взглядом — белые волосы, необычные глаза, рост под два метра — и тихо выдохнула: — Так это ты... тот самый чужак, о котором говорят? Рю не ответил, лишь слегка наклонил голову. Маргарет усмехнулась, покачала головой и быстро вышла, прихватив свои покупки. Колокольчик звякнул за ней. София перевела взгляд на Рю — и перо выпало из её пальцев. — О... о-о-о... — выдохнула она, выходя из-за прилавка, словно заворожённая. — Какой рост... какие плечи... и волосы! Белые, как первый снег! А глаза... как рубины! Она начала кружить вокруг него, прищурившись, словно прикидывая выкройки прямо на фигуре. — Живая статуя! Вы точно не эльф? Нет, эльфы тоньше... А вы — как скала из белого мрамора! — София, девочка, — раздался из угла спокойный голос, — дай человеку слово сказать. За низким столиком сидела пожилая женщина. Она ловко прошивала толстый плащ, не поднимая головы. Её руки двигались быстро, уверенно — руки мастера с десятилетиями опыта. — Бабушка, ты видишь это?! — София почти подпрыгнула, указывая на Рю. — Но одежда... это кошмар! Кто посмел так испортить такой экземпляр?! Она ткнула пальцем в дыру на его рубашке. — Это дыра от копья! Я видела такие раны! Кто это сделал?! Рю вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. — Мне нужна одежда. Прочная. С капюшоном. Для путешествий. — Капюшон?! — София всплеснула руками. — С таким лицом — и прятаться?! Это преступление! — София, — снова раздался голос Агафьи, и в нём послышалась лёгкая усмешка. — Не пугай клиента. Дай ему выбрать. Рю высыпал на прилавок монеты — жалкие двести валисов. София и Агафья переглянулись. Затем старуха подняла край его рубашки, изучила плетение. — Странная работа. Не местная. Крепкая, но пошив необычный. — Мы продадим тебе комплект, — вдруг объявила София, и её глаза загорелись азартом. — Лучшее, что есть. А ты... оставишь нам эту одежду. Для изучения. И ответишь на пару вопросов. Безобидных! — Согласен, — сухо ответил Рю, понимая, что выбора нет. Пока София искала одежду, она не умолкала: — Откуда ты? У нас таких нет... — Издалека. — А имя? Полное? — Рю'Санг. Без фамилии. — А ты авантюрист? — она заглянула ему в глаза. — Нет. Просто путешественник. — Волосы... почему белые? Это проклятие? Магия? — С рождения. Она замешкалась, явно не зная, что спросить дальше, и выпалила: — А девушка у тебя есть? Жена? Невеста? — Нет. Никогда не было. София замерла на миг, потом отвернулась к стеллажу, но Рю заметил, как её щёки вспыхнули алым. Из-за занавески донеслось тихое хмыканье — Агафья явно всё слышала. — Ты веришь богам? — спросила старушка присоединяясь к разговору. — Или думаешь, что они такие же, как люди... только сильнее и бессмертные? Рю слегка нахмурился, подбирая слова. — Я никогда не встречал богов лично. — сказал честно. — Поэтому не могу дать точный ответ на этот вопрос. Он сделал паузу, собирая мысли: — Люди рассказывали мне, какими они могут быть могущественными. Как они могут менять судьбы отдельных людей, целых городов... даже мира. Дают силу. Благословляют. Защищают. Его голос стал ровным, лишенный иллюзий: — Но, если верить тем же рассказам и легендам... они, как и люди, совершают ошибки. Ошибаются в выборе. Предают. Манипулируют. Играют с судьбами, словно это игрушка. Агафья усмехнулась — тихо, без насмешки, скорее с одобрением: — Мудро сказано, — кивнула она. — Очень по-взрослому для такого молодого лица. Многие прожившие вдвое дольше тебя не понимают этого. Она отложила плащ в сторону и посмотрела на него долгим, внимательным, почти пронзительным взглядом — так смотрят старые ведьмы, видящие больше, чем положено: — Что ж, милок... — сказала она наконец, с лёгкой усмешкой. — Пусть боги будут богами. Со всеми своими причудами и капризами. А ты... будь просто человеком. Или кем ты там решил быть. Он кивнув на её слова. Наконец София принесла комплект: тёмно-серые кожаные штаны, плотная синяя рубаха из льна, жилет из дублёной кожи с глубоким капюшоном. Всё пахло травами, дымом и маслом. Рю скрылся за ширмой. Старая одежда упала на пол с тихим шорохом, и новая ткань легла на плечи — плотная, но гибкая, словно вторая кожа. Запах свежести. Ни крови, ни смерти. Когда он вышел, София ахнула так, что чуть не упала на стойку. Даже Агафья на мгновение оторвалась от работы и одобрительно кивнула: — Хорошо сидит. Рука не дрогнула, когда кроила. Система отозвалась:

[КВЕСТ ВЫПОЛНЕН: Сменить облик]

Награда: — Комплект одежды странника (Качество: Редкое) — Знания швейного мастерства (Ур. 1) — +15 Харизмы — Эффект: Защита от солнца +15% Рю почувствовал, как лёгкая прохлада разлилась по коже — одежда действительно смягчала солнечный свет. — Спасибо, — сказал он коротко, уже направляясь к двери. — Постой! — окликнула София, краснея. — Если что — заходи ещё! У нас всегда есть что-то новое! — И не вздумай пить настойку Вольпа! — вдруг крикнула Агафья ему в спину. —Я серьёзно! Рю обернулся, усмехнулся и, подмигнув старухе, вышел под звон колокольчика. На улице он остановился, поправил капюшон. Солнце уже поднялось высоко, но теперь оно не жгло так нестерпимо. Он остановился на мгновение, глядя в сторону леса. Там, за домами, начиналась настоящая дикая природа. И там жил человек, который мог научить его выживать. Или — убить, если тот решит, что он — угроза. Вольп не любит чужаков, говорил Том. Что ж... значит, надо произвести хорошее впечатление. Часть 8. Дом на краю мира Двинувшись к следующей цели, и теперь на него смотрели меньше. Хорошо. Теперь я не привлекаю ненужного внимания. Теперь я выгляжу как обычный путешественник. Однако довольно быстро возникла новая проблема. Том сказал, что Вольп живёт «на краю поселения». Сказал просто, без уточнений — будто это что-то само собой разумеющееся, что любой местный знает. Но деревня Каменный Порог оказалась куда больше, чем он ожидал, судя по рассказам. Главная улица тянулась длинной дугой, разветвляясь в переулки, проходы и узкие тропы, теряющиеся между домами, складами, мастерскими и амбарами. Он шёл неспешно, держась теней (солнце всё ещё жгло кожу, хоть и слабее благодаря новой одежде), но чувствовал взгляды кожей. Рю остановился у очередного перекрёстка, где дорога раздваивалась, и на мгновение задумался. Нужно спросить дорогу. Иначе буду бродить до вечера. Он окликнул проходящего мимо молодого парня с охапкой дров — слишком большой для его худых рук, судя по тому, как он шатался под тяжестью. — Извини. Не подскажешь, где мне найти хижину Вольпа? Парень поднял взгляд — и тут же замер. Тень капюшона скрывала половину лица собеседника, но были видны только горящие глаза. — В-Вольпа?.. — переспросил он — Да, — коротко кивнул Рю. Паренёк быстро оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то услышит этот разговор, затем осторожно вытянул руку и указал на север — туда, где за густым, потемневшим частоколом начинали сгущаться кроны Леса Тихих Игл. — Там... — сказал он тихо, почти шёпотом. — Где лес начинается. Иди по главной дороге на север, потом сверни на тропу слева. Долго не блуждай. Держись тропы. — Как я пойму, что пришёл? Парень нервно, безрадостно усмехнулся — коротко, словно вспомнив что-то неприятное: — Поймёшь, — ответил он. — Когда в воздухе появится запах сырой шкуры, крови и горькой полыни. — Благодарю. Парень не ответил — он уже поспешно ушёл прочь по своим делам. Рю развернулся и направился туда, куда указывала тропа. С каждым шагом дома становились реже, шум деревни — тише, а воздух менялся: в нём появлялась прохлада, сырость и едва уловимый, терпкий запах леса, смешанный с чем-то звериным. Хижина Вольпа стояла особняком, почти вросшая в лесную чащу, словно была частью самого леса. Это было приземистое здание из тяжёлых бревен, почерневших от времени и дождей, обвешанное черепами лесных зверей — волков, кабанов, оленей, медведей, и даже пары рогатых чудовищ, которых Рю не узнал. На заборе сушились шкуры — от обычных волчьих до огромных, снятых с тварей, которых Рю не мог опознать. Клыки кабанов длиной с его ладонь, черепа с рогами, изогнутыми как сабли. Всё это пахло смертью и лесом. В воздухе действительно стоял тяжёлый, животный запах — кровь, сырое мясо, выделанная кожа, дым от коптильни, смешанный с ароматом горькой полыни и других трав, развешанных пучками под крышей. Том предупреждал — Вольп не терпит чужаков. Рю представил, как старый охотник поднимает на него взгляд, и по коже пробежал холод. Что будет, если он не пройдёт проверку? Стрела в спину? Или просто — закрытая дверь и молчание? От второго становилось почти страшнее. Усмехнувшись про себя и покачал головой. Во дворе было людно. Пятеро молодых охотников — крепкие парни в кожаных куртках и грубых сапогах — готовились к завтрашней охоте. Один сидел на корточках, методично точа длинный охотничий нож о плоский камень — звук металла о камень был ритмичным, почти гипнотическим. Другой проверял ловушки и капканы, аккуратно перебирая верёвки, пружины и зубчатые крючья. Двое стояли у скамьи, натягивая тетивы на свои луки, прислушиваясь к звону струны, словно к музыке — правильный звук означал правильное натяжение. Они внимательно осматривали стрелы, проверяя наконечники (острые, без зазубрин) и оперение (ровное, без смятых перьев). Чуть поодаль находились две девушки, также в охотничьей одежде — практичной, без украшений. Одна из них, с собранными в тугой хвост тёмными волосами и уверенными движениями, сразу привлекла внимание Рю. Маргарет. Та самая девушка-охотница, которую он видел у лавки Софии. Теперь она выглядела иначе — не продавщица и не болтливая соседка, а настоящая охотница. Куртка плотно сидела по фигуре, на поясе висел большой нож в потёртых ножнах, а взгляд был сосредоточенным, внимательным — взгляд человека, привыкшего выживать в лесу. На крыльце хижины, на низком деревянном табурете, сидел мужчина. Его лицо было иссечено старыми шрамами — один шёл через правую бровь, другой пересекал щеку, третий терялся в густой бороде. Левое ухо наполовину отсутствовало — явно откушено или оторвано в бою. Волосы седые, жёсткие, коротко остриженные. Медленно, почти медитативно затачивал большой нож, не поднимая глаз, пока Рю не подошёл к самой калитке. — Том сказал, ты придёшь, — голос Вольпа был сухим, как треск ломающейся ветки, и таким же жёстким. Он наконец поднял взгляд. Его серые, холодные глаза словно ощупывали парня, заглядывая под кожу, пытаясь найти слабости. — Красивый. Высокий. Сильный, — он процедил слова, как приговор. — Но в лесу это не поможет. Совсем. В лесу ты либо охотник, либо добыча. Третьего не дано. — Добрый день, мастер Вольп. — поприветствовал старого охотника, протягивая золотой значок охотника. Вольп даже не взглянул на него. — Значок даёт право на разговор, парень, — сказал он холодно. — Но не на уважение. Уважение зарабатывают кровью и потом. Заходи. Только теперь, когда напряжение уже повисло в воздухе густым туманом, кто-то из молодых охотников наконец осознал очевидное. Его никто не услышал. Он прошёл через двор, миновал калитку, ступил на утоптанную землю, прошёл мимо костра, мимо стеллажей с инструментами — и ни один из них не поднял головы, пока Вольп сам не заговорил. Один из парней бросил быстрый взгляд на землю, туда, где должны были остаться следы и они были. Другой охотник, проверявший стрелы, тихо сглотнул и машинально потянулся к колчану, будто только сейчас вспомнил, что во дворе стоит чужак. — Он... когда вообще пришёл? — прошептал кто-то едва слышно. Маргарет нахмурилась, её рука легла на рукоять ножа. Ещё минуту назад здесь никого не было. Я уверена. Я смотрела на калитку... и там никого не было. Вольп заметил всё это. Он не повернулся, но краем глаза видел, как его ученики напряглись, как меняются их стойки, как руки инстинктивно ищут оружие. Тихо пришёл, — отметил он про себя. — Слишком тихо. Не как городской мальчишка. И не как самоуверенный наёмник. Вольп медленно провёл большим пальцем по обуху ножа, проверяя остроту. Он вспомнил Фена. Тот тоже входил бесшумно, почти как тень. Пока не начал спешить. Пока не решил, что может успеть. Пока не умер. Старый охотник сжал челюсти и медленно выдохнул. Его взгляд скользнул ниже, задержался на поясе Рю. На ноже. Он узнал его сразу. Резная рукоять из оленьего рога, знакомая форма гарды — изогнутая, практичная, удобная для быстрого хвата. Потемневшая от времени и крови сталь. Нож Фена. — Этот нож... — голос Вольпа стал ниже, тяжелее. — Откуда он у тебя? — Фен. Его убил монстр-скорпион в лесу. Огромный. Яд уже действовал на него, отравлял кровь, но Фен успел всадить нож ему в голову — чуть ниже глаза, там, где хитин слабее. Этого хватило, чтобы серьёзно ранить монстра. Но сам Фен не выжил. Во дворе стало тихо. Мёртво тихо. Звуки работы прекратились. Даже ветер будто затих. — А тело? — спросил Вольп спустя долгую паузу, его голос был напряжённым. — Похоронил, — коротко ответил. — Как подобает. Поставил камни. Вольп медленно кивнул. — Заходи, — повторил он, и на этот раз в его голосе было меньше холода. — Посмотрим, кто ты такой на самом деле. Часть 9. Первое испытание Вольп не стал тратить время на долгие приветствия или лишние слова. Он поднялся с табурета — медленно, с лёгким хрустом в коленях, который выдавал возраст, но не слабость, — и направился к стойке с оружием, стоящей под навесом. Там висели луки, арбалеты, копья и несколько старых мечей, покрытых лёгким налётом масла. Он снял с крюка лук — старый, из потемневшего тиса, с потёртой рукояткой, но ухоженный, с тетивой, натянутой с идеальным усилием. Затем бросил в Рю колчан с дюжиной стрел, а следом — кожаный наруч, потемневший от пота и времени, но всё ещё крепкий. Рю поймал всё с лёгкостью, которая заставила нескольких учеников переглянуться. Он быстро осмотрел наруч — кожа была жёсткой, но гибкой, с металлическими вставками на внутренней стороне, защищающими запястье от удара тетивы. Двое охотников, стоявших ближе всех, шагнули вперёд, показывая жестами, как правильно застегнуть ремни — так, чтобы наруч не сдавливал руку, но и не болтался. — Спасибо, — коротко кивнул, затягивая последний ремень. Он взял лук в левую руку, ощутив его вес и баланс. Тис был лёгким, но упругим, рукоятка лежала в ладони так, будто была сделана специально под его хват. Он взял стрелу из колчана — оперение из серых перьев, наконечник из простого железа, древко из ровной, гладкой сосны — и аккуратно положил её на тетиву, вспоминая картинки из интернета и школьные уроки, где они стреляли из лука на физкультуре. Тогда это казалось забавным. Сейчас — вопросом жизни. — Стреляй, — приказал Вольп, указывая подбородком на дальний конец двора. — В ту мишень. На дубе. Рю поднял взгляд. Метрах в тридцати, прикреплённый к старому дубу, висел щит из сосновых досок — потёртый, изрешечённый стрелами, с облупившейся краской в центре. На нём было не меньше дюжины попаданий — кто-то из учеников явно тренировался здесь каждый день. Он сделал вдох. Задержал дыхание. Прицелился. Мир вокруг сузился до маленькой точки на щите — до центра, где краска была сбита до голого дерева. Он чувствовал ветерок, дующий слева направо, чувствовал, как лёгкое напряжение тетивы передаётся в плечо, как вес лука распределяется между рукой и грудью. Выстрел. Стрела со свистом сорвалась с тетивы, рассекла воздух чистой, идеальной дугой — и вошла в мишень точно в центр, едва не расколов предыдущую стрелу, оставленную там кем-то из учеников. Древко дрогнуло, замерло. Тишина. Кто-то из охотников присвистнул. Другой выдохнул с уважением. Даже Филин, стоящий в стороне с холодным взглядом, едва заметно приподнял бровь. Рю опустил лук, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Он не ожидал, что попадёт с первого раза. Похоже, новое тело запоминает движения быстрее, чем я думал. Или это просто везение? — Руки крепкие, глаз острый, — буркнул Вольп, но в его голосе не было ни восторга, ни одобрения. Только констатация факта. — Но это стрельбище, парень. Здесь мишень не движется. Не прячется. Не убегает. В лесу всё иначе. Там мишень слушает. Она чувствует тебя раньше, чем ты её увидишь. И если ты не умеешь сливаться с лесом — она либо убежит, либо съест тебя. Он повернулся к ученикам и повысил голос: — Филин! Покажи ему, как стреляет настоящий охотник. Из группы поднялся старший — высокий, жилистый парень с холодным, почти хищным взглядом. Его прозвище «Филин» было заслуженным: он действительно видел в темноте лучше других, а его глаза — светло-карие, с почти вертикальными зрачками — напоминали совиные. На правом предплечье у него красовался шрам — длинный, белый, от локтя до запястья — явно от когтя какого-то крупного зверя. Филин взял свой лук — более новый, чем тот, что дали Рю, с тетивой из эльфийского шёлка, поблёскивающей на солнце, — натянул его с лёгкостью, которая говорила о тысячах повторений, и выстрелил. Стрела вонзилась в центр мишени, на ладонь ниже стрелы Рю. Он вытащил вторую стрелу, почти не целясь, и выстрелил снова. Второй снаряд вошёл рядом с первым, почти касаясь древка, оставив на щите аккуратную, ровную линию из трёх попаданий. Ученики зашумели, оживились: — Вот это мастерство! — Филин всегда бьёт в яблочко! — Три года тренировок не прошли зря! Маргарет скрестила руки на груди, прислонившись к столбу навеса. Она смотрела на мишень, на стрелы Филина, потом перевела взгляд на Рю, прищурилась и тихо, почти задумчиво сказала: — Но этот чужак попал так же точно. С первого раза. Без подготовки. — Удача, — фыркнул один из парней, но в его голосе слышалась неуверенность. — Удача — это когда раз, — ответила Маргарет, не оборачиваясь. — А когда человек впервые берёт лук и кладёт стрелу в центр... это называется талантом. Или чем-то похуже. Филин опустил лук и посмотрел на Рю. Его взгляд был спокойным, без вызова, но с лёгкой тенью уважения. — Хорошо стреляешь, чужак, — сказал он ровно. — Но стрельба по неподвижной мишени — это детская игра. Любой дурак может попасть в доску, если она не двигается. В лесу всё совсем иначе. Там ты стреляешь в движущуюся цель. В цель, которая может убить тебя. И у тебя будет только один выстрел. Рю кивнул, принимая его слова без спора. Он понимал разницу — и это понимание не давало ему чувства превосходства. Вольп, до этого молча наблюдавший, одобрительно хмыкнул — коротко, почти беззвучно, но Рю услышал. — Верно, — сказал старый охотник. — В лесу охотник должен быть тише ветра и внимательнее зверя. Иначе — смерть. Он резко развернулся к остальным ученикам: — Продолжайте подготовку к завтрашней охоте, — бросил он, и в его голосе появились стальные нотки. — Проверьте луки. Наточите стрелы до бритвенной остроты. Запаситесь водой и сухим пайком. Филин, за старшего. Если кто-то будет лениться — доложишь мне. Буду наказывать лично. Семеро охотников дружно кивнули и разошлись по своим делам, хотя периодически бросали любопытные взгляды на нового ученика. Маргарет ещё пару секунд смотрела на Рю, потом пожала плечами и направилась к стеллажу с инструментами, бормоча себе под нос: — Ну, посмотрим, что из тебя выйдет, беловолосый. Вольп повернулся к Рю: — А ты идёшь со мной. Сейчас. Они углубились в лес. Воздух изменился мгновенно — стал прохладнее, влажнее, тяжелее. Здесь, под сенью деревьев, было почти темно, хотя солнце уже стояло высоко. Пахло хвоей, влажной землёй, мхом, грибами и чем-то ещё — едва уловимым, звериным запахом, который Рю не мог идентифицировать. Вольп шёл уверенно, бесшумно, ступая так, будто сам был частью леса. Ни одна ветка не хрустнула под его ногами. Ни один лист не зашелестел, когда он проходил мимо. Казалось, деревья расступались перед ним, а земля сама знала, куда ему ступить. — Охота, — сказал он, не оборачиваясь, и голос его звучал ровно, почти монотонно, — это не про убийство. Это про терпение. Про умение видеть и слышать то, что другие не замечают. Это искусство. Искусство жить в мире, где каждый звук может стать последним. Он шагнул в сторону, присел на корточки и показал рукой на землю: — Смотри. Рю подошёл ближе. В траве, примятой недавним движением, виднелся след — глубокий, с неровными краями, явно оставленный тяжёлым существом. — Это кабан, — сказал Вольп, проводя пальцем по контуру следа. — Взрослый самец. Тяжёлый — килограммов сто пятьдесят, не меньше. Судя по влажности краёв — прошёл здесь часа три-четыре назад. Он поднялся, подошёл к ближайшему кусту и показал на ветку, сломленную на высоте пояса: — Смотри. Ветка сломана против естественного роста. Кабан не прятался — он шёл нагло, уверенно, не боясь шума. Это значит, что у него не было врагов на этом участке. Или он был уверен, что сможет с ними справиться. Рю внимательно рассмотрел излом. Действительно, края были свежими, древесина ещё не успела потемнеть. Интересно, — подумал он, — в прошлой жизни я бы даже не заметил эту ветку. А сейчас... я вижу её. Я понимаю, что она значит. Странно, как быстро меняется восприятие. — А теперь, — Вольп выпрямился, — замолчи. Полностью. И слушай. Рю закрыл глаза и сосредоточился. Его вампирская природа делала слух и зрение острее обычного — намного острее. Он слышал, как в сотне метров шуршит в опавшей листве полёвка, перебирая лапками сухие листья. Как качается листва от лёгкого ветра, создавая едва слышную мелодию. Как где-то вдалеке трещит сухая кора, отваливаясь от мёртвого дерева. Но Вольп учил его другому. Учил различать Тишину. Лес вокруг будто застыл. Птицы, что ещё недавно щебетали на ветках, внезапно умолкли — разом, словно по команде. Насекомые перестали жужжать. Даже ветер стих, оставив только лёгкое, почти незаметное движение воздуха. Вольп поднял палец к губам — жест абсолютной тишины. — Когда птицы молчат, — прошептал он так тихо, что Рю едва расслышал, — рядом хищник. Когда ветер дует в спину — ты труп. Зверь почует тебя за милю. Запомни это. Всегда проверяй, откуда дует ветер, прежде чем сделать шаг. Рю открыл глаза, пытаясь уловить то, что имел в виду наставник. Его слух всё ещё ловил десятки звуков — шелест листвы, далёкий стук дятла, журчание невидимого ручья, скрип деревьев, трущихся ветвями. Но он начал понимать. Не все звуки важны. Не все движения имеют значение. Лес говорит на своём языке — нужно лишь научиться слушать его. Вольп присел на корточки, коснулся пальцами земли — мягкой, влажной, покрытой мхом и опавшими иглами. — Смотри, — сказал он, указывая на небольшое углубление в мху. — Трава примята, но не сломана. Зверь прошёл здесь недавно — может, час назад, не больше. Но птицы молчат не из-за него. Они замолкли раньше. Значит, рядом кто-то больше. Опаснее. Хищник. Может, волк. Может, медведь. А может... Он сделал паузу, его глаза потемнели. — ...что-то хуже. Рю почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он снова прислушался — и вдруг уловил. Дыхание. Тяжёлое, низкое, размеренное. Где-то впереди, метрах в тридцати, среди кустов. Он не видел зверя. Но он знал — там кто-то есть. — Ты слышишь всё, парень, — сказал Вольп, поднимаясь, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я вижу это. Твой слух очень острый. Но пока ты не понимаешь, что именно важно. Лес не прощает шума. Не прощает невнимательности. Не прощает глупости. Запомни это — и, возможно, проживёшь дольше. Рю кивнул, молча, но с благодарностью. Он чувствовал, как в его сознании что-то щёлкает — как будто система добавляет новый модуль, новое умение, которое он сможет использовать, даже не думая о нём. Перед глазами вспыхнуло уведомление:

[СИСТЕМА: Изучение навыка...]

Вы открыли навык: [Чутьё следопыта (Ур. 1)] Эффект: Способность читать следы, определять давность, направление движения зверей и людей. Вы открыли навык: [Скрытность (Ур. 1)] Эффект: Улучшенная способность двигаться бесшумно, сливаться с окружением. Хорошо, — подумал Рю. — Это пригодится. Особенно если придётся красться через лес, в котором водятся монстры. Вольп двинулся дальше, ступая так тихо, что даже Рю, с его усиленным слухом, едва различал его шаги. Он остановился у невысокого куста с мелкими белыми цветами, похожими на звёздочки. — Запоминай внимательно, — сказал он, сорвав один цветок и протянув его Рю. — Это сребролист. Если сварить его листья в воде, получится отвар, который снимает жар, лихорадку и воспаления. Помогает при отравлениях. Растёт в тени, у корней старых дубов. Запомни форму листьев — они серебристые снизу, отсюда и название. Дальше он показал растение с ярко-жёлтыми лепестками, растущее у основания дерева: — Солнечная трава. Хороша для ран — ускоряет заживление. Приложи свежие, размятые листья к порезу, перевяжи — за два дня затянется без гноя. Но не перепутай с лисьим хвостом — у того цветы оранжевые, а не жёлтые. Они прошли ещё несколько метров, и Вольп указал на низкий куст с гроздьями красных ягод, похожих на мелкие бусины: — Кровавник. Сок этих ягод останавливает кровотечение. Если порезался в лесу — разжуй пару ягод и приложи к ране. Помогает быстро. Но если съесть слишком много — будет тошнота, головокружение. Три-четыре ягоды — норма. Больше — яд. Он запоминал, стараясь зафиксировать каждое слово. Он уже понял, что без таких знаний в лесу — смерть. Интересно, сколько ещё растений нужно знать, чтобы просто выжить? Чуть дальше Вольп сорвал тонкий стебель с маленькими голубыми цветками, похожими на незабудки: — Синеглаз. Помогает при усталости, возвращает бодрость и силы. Если измотан — жуй листья. Но действует недолго — час, максимум два. Потом усталость вернётся вдвое сильнее. Не злоупотребляй. Иначе сам себя загонишь. Рю усмехнулся про себя: Значит, это как допинг. Только с отсроченным штрафом. Затем лицо Вольпа помрачнело. Он нахмурился и указал на тёмно-зелёный куст с острыми, зазубренными листьями, похожими на лезвия: — А это уже опасно, — его голос стал жёстче. — Тьмолист. Ядовит. Если сок попадёт в кровь — смерть за час. Медленная, мучительная. Противоядия почти нет. Если увидишь его — обходи стороной. Если случайно зацепишь — тут же промой рану и обработай настойкой сребролиста. Это единственное, что может помочь. Рю сглотнул, глядя на тьмолист. Смерть за час. Медленная, мучительная. Он представил, как случайно задевает его в лесу, и по спине пробежал холод. — Я запомню, — сказал он тише, чем планировал. Вольп показал пальцем на растение с небольшими чёрными ягодами, блестящими, словно покрытыми лаком: — Воронья слеза. Даже прикосновение к ягодам голыми руками может вызвать раздражение кожи, ожоги. Если съесть — конвульсии, паралич, смерть. Запомни форму — ягоды никогда не растут поодиночке, только гроздьями. И они пахнут горьким миндалём. Если чувствуешь этот запах — уходи. Рю нахмурился, стараясь запомнить всё. Сколько же здесь смертельных ловушек... И это только растения. Что говорить о монстрах? Дальше он показал тонкий стебель с серыми, почти пепельными листьями и мелкими чёрными цветами: — Гибельник. Если измельчить и смешать с острой специей — перцем, например — получится порошок. Зверь или человек, вдохнувший его, потеряет контроль над телом. Будет метаться, как безумный. Сердце может не выдержать. Очень опасная штука. Не носи с собой, если не знаешь, как использовать. Даже случайное вдыхание может вызвать галлюцинации. Услышав это, невольно отступил на шаг от растения. Ничего себе. Есть чем обороняться... но и угробиться можно запросто. Вольп достал из своей кожаной сумки маленький стеклянный флакон и показал корень внутри — покрытый липкой, тёмной смолой, пахнущей чем-то кислым и резким: — А это особое растение — парализник. Очень редкое. Очень опасное. Если сделать из него смазку и нанести на лезвие оружия, жертва потеряет способность двигаться. Мышцы просто откажут. Но работать с ним нужно осторожно — можно самому стать жертвой. Храни в стекле, не в коже, и никогда не держи рядом с едой. Внимательно разглядывал флакон. Паралич... может пригодиться, если придётся столкнуться с чем-то, что нельзя убить. Но рисковать тоже не хочется. Он спрятал флакон обратно в сумку и двинулся дальше, продолжая свой урок: — В нашей деревне есть эльфийка — Лисанна. Она разбирается в лекарствах, ядах, зельях лучше меня. Это её жизнь, её призвание. Она постоянно вывешивает задания в таверне Тома — собрать травы, принести редкие ингредиенты, найти корни. Платит хорошо, и даже просить моих учеников ей принести пару растений. Он сделал паузу, оглянулся на тропу, по которой они пришли, затем добавил: — Она живёт в доме на восточном краю деревни, у самого леса. Если хочешь понять этот мир глубже, разобраться в алхимии и зельях — поговори с ней. Она строгая, но справедливая. И знает больше, чем кажется. Рю кивнул, запоминая. Лисанна. Лекарь. Алхимик. Ещё один полезный контакт. Надо будет зайти к ней перед Шахтой. Вольп снова двинулся вперёд, и лес будто сомкнулся за ними, скрывая тропу от посторонних глаз. Часть 10. Тень Шахты Скорби — и её подсказка Солнце уже клонилось к горизонту, когда они вышли к небольшому ручью. Вода текла медленно, почти лениво, отражая багровые и золотые полосы заката. Казалось, даже она старалась не шуметь, уважая тишину, которая опускалась на лес вместе с сумерками. Воздух стал прохладнее, наполнился запахом влажной земли, прелых листьев и чего-то ещё — едва уловимого, тревожного. Вольп опустился на корточки у самой воды, опершись локтями о колени. Он не смотрел на ручей. Его взгляд был устремлён дальше — туда, где на склоне далёкой горы зияла тёмная, неровная дыра. Вход в Шахту Скорби. Даже отсюда, за несколько километров, она казалась не просто чёрной — она казалась пустой. Как будто сама тьма сгустилась там, ожидая, когда кто-то подойдёт достаточно близко. — Лес изменился, мальчик, — наконец сказал Вольп, и голос его был тихим, почти шёпотом. Он звучал глухо, с хрипотцой — так говорят люди, которые слишком долго носили в себе тревогу. Рю сел на траву рядом, прислонившись спиной к старому дубу. Кора была шершавой, тёплой от дневного солнца, и это простое, человеческое ощущение помогало ему оставаться здесь, в настоящем, а не проваливаться в холодную пустоту, которая иногда подступала к краю сознания. — Звери уходят на юг, — продолжил Вольп, и в его голосе послышалась горечь, смешанная с недоумением. — Не просто мигрируют — бегут. Волки бросают логова, хотя там были щенки. Вепри не подходят к привычным тропам, даже медведи ушли глубже в чащу, туда, где их никогда не видели. Птицы больше не вьют гнёзда возле Шахты. Он на мгновение замолчал, сжав пальцы в кулак. Костяшки побелели, и Рю заметил, как дрогнули его руки — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: старый охотник боится. Не за себя. За тех, кто останется, если он уйдёт. — Там поселилось что-то, — сказал Вольп, и его голос стал твёрже, но в этой твёрдости слышалось усилие. — Что-то тёмное. Что-то, что ест не только плоть. Само присутствие этой твари высасывает энергию из всего живого вокруг. Земля там стала серой. Деревья сохнут, даже не успев засохнуть. Трава не растёт. Только грязь, камни и холод. В воздухе словно стало холоднее, хотя ветра не было. Даже ручей будто притих, перестал журчать, словно прислушиваясь к словам старого охотника. Вольп медленно повернул голову к Рю. Его серые глаза, обычно спокойные, как поверхность лесного озера, теперь были полны тени — той самой, что лежала на склоне горы. — Если ты собрался в шахту потому, что тебе скучно, — сказал он, и каждое слово падало как камень, — или потому что нужны деньги, или потому что хочешь славы — разворачивайся прямо сейчас и уходи. Не ходи туда. Шахта тебя сожрёт. Разжуёт и выплюнет кости. Она не прощает гордыни. Никого. Никогда. Он замолчал, давая словам осесть в тишине. Рю смотрел на воду. На отражение умирающего неба, которое колыхалось на поверхности ручья, распадаясь на сотни крошечных осколков света. Он чувствовал тяжесть слов Вольпа — она давила на плечи, оседала где-то в груди холодным комком. Но внутри, под этим холодом, теплилось что-то ещё. Что-то, что он не мог объяснить даже себе. — Даже если я умру там... — сказал он наконец, и голос его был ровным, почти безжизненным, — никто не будет меня оплакивать. Он поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами Вольпа. — Но мне нужна информация. Есть ли в этом поселении те, кто знает историю шахты? Легенды? Что-то, что поможет мне понять, с чем я столкнусь там? Вольп не ответил сразу. Он долго молчал, глядя на текущую воду, на то, как она огибала камни, как отражала последние лучи уходящего дня. Его лицо, обычно такое непроницаемое, вдруг стало усталым — не просто усталым от дня, а тем глубоким, многолетним утомлением, которое накапливается, когда слишком долго носишь в себе то, о чём нельзя рассказать. — Есть у нас один старец, — наконец сказал он, и в голосе его послышалась неохота, словно он не хотел произносить это имя. — Его зовут Савелий. Он сделал паузу, будто собираясь с силами. — Он живёт здесь дольше всех. Даже самые старые жители не помнят времени, когда его не было. Савелий собирал книги — старые, потрёпанные, с выцветшими буквами. Истории, легенды, хроники... всё, что касалось этих земель, этих гор, этого леса. Для всех нас он был как живая библиотека. Мы собирались в таверне Тома по вечерам, дети сидели на полу, взрослые — за столами, с кружками эля. А Савелий рассказывал... о древних героях, о войнах, о чудовищах, о которых даже в книгах не пишут. Вольп на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнула тёплая искра — воспоминание о тех временах, когда всё было иначе. — А потом что-то пошло не так, — продолжил он, и голос его стал жёстче. — Он начал говорить сам с собой. Шептать в пустоту. Спорить с кем-то невидимым. Мы думали, он просто слишком глубоко ушёл в свои исследования, что нашёл что-то древнее, запретное. Но дальше стало хуже. Он стал грубым, недоверчивым. Кричал на детей, которые раньше его обожали. Однажды ударил мальчика, который просто хотел спросить о легенде. Вольп перевёл взгляд в сторону деревни, туда, где за крышами домов начиналась густая, почти непроницаемая тень. — В конце концов он заперся в своём доме. На самом краю поселения, с противоположной стороны от моей хижины. Там, куда солнце почти не заглядывает. Где деревья растут так густо, что днём кажется ночью. И с тех пор... его никто не видел. Уже два года. Тишина повисла между ними, тяжёлая, почти осязаемая. Даже ручей, казалось, затаил дыхание, не смея нарушить покой. Вольп что-то пробормотал себе под нос — коротко, почти как заклинание, — и повернулся к Рю. Его глаза смотрели пристально, испытующе, словно он пытался заглянуть в самую глубину души парня, чтобы понять, есть ли там то, что нужно, чтобы выжить. — Если ты и вправду собрался идти в Шахту Скорби, парень, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово, — загляни к Савелию. Попробуй поговорить с ним. Может быть, он ещё не до конца потерял рассудок. Может быть, он расскажет тебе то, что никто больше не знает. Правду о том, что там внизу. Он сделал паузу, и его голос стал тише, почти неслышным: — Но будь осторожен. Он может говорить странные вещи. Вещи, которые не имеют смысла. Или, что хуже, — вещи, которые имеют слишком много смысла. Вольп медленно поднялся, поправил ремень с ножом и посмотрел на Рю сверху вниз. В закатном свете его лицо казалось высеченным из камня — суровым, непроницаемым, но в глазах теплилась искра, которую он не мог скрыть. — А дальше, — сказал он, пожав плечами, — это уже будет твой выбор. Твоя жизнь. Твоя смерть. Часть 11. Цена гордости — История Аварис Вольп замолчал. Долгое время он просто смотрел на свои руки — широкие, сильные, покрытые старыми мозолями, шрамами и тонкими белёсыми отметинами от ожогов и порезов. Руки человека, который слишком долго держал оружие... и слишком редко — чужую жизнь. Он перебирал пальцами, словно пытался стряхнуть с них невидимую грязь, но она не отходила — въелась под кожу, вросла в кости. — Когда-то... — начал он наконец, не поднимая головы, и голос его был глухим, словно из-под земли. — Меня считали лучшим охотником в этих землях. Во всём регионе. Он хмыкнул — коротко, безрадостно. В этом звуке не было ни капли гордости, только горечь, осевшая на зубах как мелкий песок. — Я знал каждый след в лесу. Каждый звук. Каждое движение ветра. Я думал, что лес принадлежит мне. Что если я слышу его дыхание — значит, он мне подчиняется. Какой же я был глупец... Вольп сжал пальцы в кулак так сильно, что костяшки побелели, а на тыльной стороне ладони вздулись старые вены. Будто он сжимал невидимую рукоять меча, готовясь к бою, которого уже не будет. — У меня был ученик. Парнишка... чуть младше тебя, — голос стал мягче, почти отеческим, но в этой мягкости слышалась боль, которую он носил в себе годами. — Весёлый был. Смеялся даже тогда, когда руки тряслись от усталости после целого дня охоты. Верил в меня. Слишком сильно верил. Думал, что я непобедим. Рю не перебивал. Он стоял неподвижно, позволяя словам ложиться сами, чувствуя, как каждое из них оседает в груди холодным, тяжёлым камнем. Он видел, как дрогнули плечи старого охотника, как его пальцы на мгновение сжались в кулак, а затем разжались — медленно, словно с трудом. — Я взял заказ на гарпию, — продолжил Вольп, и его голос стал глухим, словно из глубины колодца. — Не простую. Старую. Умную. С именем. Он медленно, с трудом выдохнул, словно произнося следующие слова требовало физических усилий: — Аварис. Само имя прозвучало как царапина ржавым ножом по кости — резкое, скрежещущее, оставляющее после себя холодный, неприятный осадок. — Она жила в Серебряной Роще. Я знал, что туда не ходят в одиночку. Знал, что старые твари не умирают просто так. Что у них есть разум, хитрость, опыт столетий. Но... — он усмехнулся горько, и в этой усмешке была вся его боль, всё его сожаление, — я решил, что мы справимся вдвоём. Я — великий охотник, и мой верный ученик. Он поднял голову, и его глаза, серые, как пепел, встретились с алыми глазами Рю. В них больше не было суровости — только пустота. Пустота человека, который слишком долго смотрел в прошлое и уже не надеялся увидеть будущее. — Из-за моей гордости, — сказал он, и каждое слово падало как камень в тихую воду. — Из-за жажды славы. Я хотел, чтобы обо мне говорили. Чтобы имя Вольпа помнили, как помнят великих героев. Чтобы барды пели песни. И я пошёл на верную смерть — и потащил за собой мальчишку, который доверял мне больше, чем собственной жизни. Его голос дрогнул — впервые за всё время их разговора. Это было так неожиданно, что Рю на мгновение замер, чувствуя, как холод пробегает по спине. Этот человек, казавшийся несокрушимым, как старый дуб, на секунду стал уязвимым. Живым. — Она разорвала его у меня на глазах. Тишина стала почти физической. Она легла на плечи, сдавила грудь, заставила воздух в лёгких стать тяжёлым, как свинец. Даже ветер затих, будто лес тоже слушал, затаив дыхание. — Крылья. Когти. Крик, — Вольп говорил медленно, будто заново проживая каждую секунду того кошмара. — Её крик... он парализовал. Лишал воли. Ты стоишь и смотришь, как она убивает того, кого любишь, и ничего не можешь сделать. Твоё тело не слушается. Твой разум кричит, но голос не выходит. Только смотришь. И слышишь, как он зовёт тебя по имени, пока она... Он резко отвернулся, сжав челюсти так, что желваки заходили на скулах. Плечи его вздрогнули — один раз, коротко, почти незаметно. — Он даже не успел понять, что умирает, — сказал он тише, почти шёпотом, и в голосе его послышалось что-то, похожее на удивление. — Просто... посмотрел на меня. С удивлением. Словно спрашивал: «Учитель, почему ты не помогаешь?» Вольп сглотнул — Рю видел, как двинулся кадык на его шее. Когда он заговорил снова, голос его стал жёстким, отстранённым — защитная реакция, которую он выработал за годы. — Я выжил. Сбежал, как трус. Оставил его тело там, в Серебряной Роще. Он посмотрел на свои руки — те самые, что не смогли защитить ученика. — Но оставил там своё сердце. Свою честь. Своё право называться охотником. С тех пор я не беру учеников. — Голос его стал почти шепотом. — Я просто учу их выживать. Чтобы они не повторили его судьбу. Он резко встал, и в этом движении была сила, которую не могли сломать годы боли. Вольп посмотрел на Рю, и в его взгляде появилось нечто новое — не просто суровость, а знание. Чутьё старого зверя, который научился распознавать хищников, даже когда они прячутся за человеческим обликом. — Слушай мой приказ, парень, — голос снова стал холодным, отточенным, командным. — Вот твоё задание. Он шагнул ближе, нависая над Рю всей своей мощью, и в этом жесте было что-то от древнего леса, который не прощает слабости и не даёт второго шанса. — Ты останешься в лесу на всю ночь. Один. Без костра. Без укрытия. Без магии, если она у тебя есть. Рю не шелохнулся. Его лицо оставалось спокойным, но внутри что-то дрогнуло — не страх, нет, скорее любопытство, смешанное с холодным расчётом. Ночь без света. Без защиты. Только я и лес. Интересно, что покажет мне эта тьма? — Если переживёшь ночь и не сойдёшь с ума от страха или одиночества — ты закончил обучение, — Вольп сделал паузу, и в его голосе послышалась усталость, которую он уже не пытался скрыть. — Я больше не хочу учить. Слишком много могил я вырыл для своих учеников. Ты будешь последним. Он поднял руку и ткнул пальцем в сторону востока, туда, где между тёмными стволами деревьев уже стелился густой, серебристый туман. Он струился по земле, как живая река, огибая корни и камни, и в его глубине мерцали странные, бледные огни. Красивые. И смертельно опасные. — Но запомни... — голос Вольпа стал почти шёпотом, полным древнего ужаса, — никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не заходи. В Серебряную Рощу. Он замолчал, давая словам осесть в тишине. Туман за спиной продолжал стелиться, и Рю почувствовал, как от него веет холодом — не физическим, а тем, что проникает в самую душу. — Аварис всё ещё там, — сказал Вольп, и в голосе его послышалась мрачная уверенность. — Она чувствует кровь издалека. Живую кровь. Если ты переступишь границу Рощи — она узнает об этом раньше, чем ты сделаешь второй шаг. Он развернулся и медленно пошёл к своей хижине. Его спина была прямой, но плечи — сгорбленными, словно на них лежала тяжесть, которую он нёс слишком долго. Рю смотрел ему вслед, чувствуя, как слова старого охотника оседают в сознании, как тяжёлые камни. Он потерял ученика. Из-за гордости. И до сих пор не простил себя. Эта мысль отозвалась где-то внутри глухим эхом. Он остался один — на границе между уходящим светом дня и наступающей, непроглядной тьмой ночи. Лес вокруг наполнился звуками, которых не было ещё минуту назад. Шорохи, вздохи ветра, треск ветвей, далёкие крики ночных птиц и зверей. Тысячи голосов, каждый из которых словно говорил: «Ты здесь чужой. Ты не принадлежишь этому лесу. Уходи, пока можешь.» Перед глазами вспыхнуло системное окно — багровое, с золотыми рунами по краям:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[НОВОЕ ЗАДАНИЕ: Ночной дозор]

Цель: Пережить ночь в Лесу Тихих Игл (0/10 часов). Особые условия: Запрещено разводить костёр Запрещено строить укрытие Награда: Завершение квеста «Путь следопыта» Навыки: [Стрельба из лука (Ур. 1)], [Травничество (Ур. 1)] Характеристики: +25 к Ловкости, +20 к Выносливости Рю посмотрел на свои руки в тускнеющем свете заката. Пальцы слегка дрожали — не от страха. От жажды. Она снова подавала голос, тихо, настойчиво, словно зверь, просыпающийся после долгого сна. В горле пересохло, и он сглотнул, чувствуя, как сухой комок скатывается вниз, оставляя после себя только пустоту. Ночь — твоё время, — шепнул внутренний голос, и он не мог понять, его это мысли или голос самой тьмы. — Твоя стихия. Охоться. Слушай. Чувствуй. Он сделал шаг вперёд, вступая в сумерки, и лес сомкнулся за его спиной, как живая стена. Где-то вдалеке ухнула сова, и её крик прозвучал как предупреждение. Или как приглашение. Часть 12. Ночь в лесу — Зов Аварис Ночь окончательно вступила в свои права — не постепенно, не с сумерками, а единым, властным движением, будто лес сам сделал глубокий вдох и выдохнул тьму. Лес Тихих Игл больше не был просто лесом. Он стал глубиной — бездной, в которой деревья казались колоннами древнего храма, уходящими в бесконечность. Тьма между стволами была плотнее воздуха, гуще воды, почти осязаемой. Она оседала на плечах, проникала в лёгкие, заставляла кожу покрываться мурашками. Каждый шорох звучал слишком близко, даже если рождался за сотню метров. Ветка, сломавшаяся под тяжестью ночного зверя, отдавалась в ушах как выстрел. Шелест листьев — как шёпот, обращённый лично к нему. Он не спал. Да и кто вообще смог бы заснуть в таком месте? Глаза слипались, веки тяжелели, но стоило им сомкнуться — и перед внутренним взором вспыхивали образы: чёрный вход в Шахту, пустой взгляд мёртвого Фена, алая линия дракона на его собственной груди, пульсирующая в такт сердцу. Он заставлял себя дышать ровно, медленно, считая вдохи, — но тишина вокруг была слишком живой, чтобы успокаивать. Он сидел неподвижно, прислонившись спиной к стволу старого, покрытого мхом дуба. Кора была шершавой, влажной от ночной росы, и этот простой, тактильный контакт с деревом помогал ему оставаться здесь, в реальности, а не проваливаться в холодную пустоту, что иногда подступала к краю сознания. Лук лежал на коленях, стрела была уже на тетиве — на всякий случай, на случай, если ночь решит проверить его на прочность раньше, чем он будет готов. Медленно поднял голову, смотря туда, куда не нужно. Где-то на востоке, там, где начиналась проклятая Серебряная Роща, туман стал гуще. Он не стелился по земле — он стоял, словно живая стена, словно ждал. И тогда он услышал. Шёпот. Странный, будто кто-то пытался петь. Вольп предупреждал на счёт этого. Запрещал. Умолял. «Никогда. Не заходи.» Рю медленно, с усилием поднялся на ноги. Запрет больше не имел значения. Жажда толкала его вперёд.

[СИСТЕМА: Состояние крови] Уровень жажды: 60% → 52%

Закрыв глаза на секунду, собираясь с мыслями, сделать то что не надо было делать. Пальцы всё ещё дрожали — от страха, нервозности и от предвкушения. Он накинул капюшон глубже, скрывая лицо в тени. Взял лук и колчан со стрелами. И сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Его движения были мягкими, плавными, почти призрачными — лес принимал его, ветви словно расступались сами, корни не цепляли ноги, листья не шелестели под стопами. Серебряная Роща приближалась. Где-то далеко впереди, в гнезде из костей, перьев и украденных у мёртвых авантюристов сокровищ, сидело нечто, что должно быть только в подземелье.