Глава 2 Каменный Порог. Первый поселение.

Глава 2 Каменный Порог. Первый поселение.

Часть 1: Сквозь листву и время Карта, добытая с тела мёртвого охотника, была единственной нитью, связывающей его с миром живых. Он стоял на лесной тропе, вглядываясь в изогнутые линии и пометки, нанесённые чужой рукой. Лес вокруг жил своей жизнью — где-то в кронах перекликались птицы, в подлеске шуршали мелкие зверьки, а запах влажной земли смешивался с ароматом хвои и гниющей листвы. — Каменный Порог, — прошептав себе под нос, пробуя название на вкус. — Севернее. Часа два пути, если идти напрямик. Проблема была в том, что напрямик означало сквозь чащу, где тропы вились змеями, а каждый поворот мог вывести к обрыву или болоту. Местные знали эти тропы с детства. Он же был здесь всего несколько часов. Взгляд упал на высоченную сосну, вздымавшуюся над остальными деревьями, — добрых сорок метров, с искривлённым стволом, облепленным мхом и лишайниками. Идеальный наблюдательный пункт. — Заберусь-ка я наверх, — решил он, и в тот же миг в голове мелькнула мысль о новой способности — Облаке летучих мышей. Но зудящее чувство осторожности остановило: не время экспериментировать с тем, что ещё не обкатано. Малейшая ошибка — и он разобьётся о землю, превратившись в кровавое пятно. Он подошёл к дереву, коснулся коры. Шершавая, прохладная, пахнущая смолой. Пальцы сами нашли выступы, мышцы взвились — и тело взлетело вверх с лёгкостью, какой у него никогда не было. Каждое движение было отточено, будто он лазал по деревьям всю жизнь. Через считанные секунды он уже сидел на верхней ветке, глядя на мир с высоты птичьего полёта. Лес простирался до горизонта, переливаясь всеми оттенками зелёного — от тёмно-изумрудного до золотисто-жёлтого там, где солнце пробивалось сквозь кроны. Глаза, теперь острые как у хищника, без труда различали детали: стаю птиц, кружившую над поляной в трёх километрах, извилистую ленту реки, поблёскивающую на юге, и тонкую струйку дыма, поднимавшуюся к небу на севере. Там, у самого горизонта, угадывались тёмные силуэты крыш и стен — поселение, скрытое за кромкой леса. — Нашёл, — выдохнул он. Мгновение он любовался открывшимся видом, а затем, не раздумывая, шагнул вниз. Падение с сорока метров — это то, от чего у обычного человека сердце остановилось бы от ужаса. Но он приземлился мягко, согнув колени, словно спрыгнул с бордюра. Земля под ногами треснула, разошлась паутиной тонких трещин, но тело даже не дрогнуло. Ни боли, ни вибрации — только лёгкое удовлетворение от того, что новое тело работает как часы. — Хорошая посадка, — усмехнулся он и двинулся вперёд по едва заметной тропе. Лес постепенно редел, уступая место редколесью, а затем и открытому пространству. Земля под ногами становилась твёрже, суше — верный признак близости человеческого жилья. Но путь преградил овраг — широкий, с крутыми осыпающимися склонами, на дне которого чернели камни и переплетённые корни. Обход занял бы добрых полчаса, а солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Он остановился на краю, прикидывая расстояние до противоположного края. Метров пятнадцать. Слишком далеко для прыжка, даже с его новой силой. Можно спуститься и подняться, но склоны рыхлые, один неверный шаг — и он покатится вниз, ломая кости. Облако летучих мышей, — вспомнил он. — Пора проверить, что это такое. Он сосредоточился, прислушиваясь к тому, что пульсировало в груди — холодная, живая сила, текущая по венам вместе с кровью. Мысленная команда, и тело рассыпалось в тёмный рой, сотни крошечных крыльев взметнулись в воздух с тихим шорохом. Мир стал огромным, фрагментированным — каждое создание видело свой кусочек, а он, единый разум, соединял их в панораму, недоступную обычному взгляду. Рой взмыл над оврагом, скользнул над пропастью, игнорируя гравитацию, и уже через мгновение собрался в единую фигуру на противоположном краю. Он слегка пошатнулся — голова кружилась, будто он только что сошёл с карусели, — но быстро пришёл в себя. — Ох! Какое интересные ощущения! — воскликнул, разминая плечи. — Будто я был тысячей глаз одновременно. Он повторил превращение ещё раз, потом ещё, сокращая время на распад и сборку. С каждым разом головокружение становилось слабее, контроль — точнее. Теперь он мог направлять рой не просто вверх, но и в стороны, огибать препятствия, даже менять траекторию в воздухе. Способность переставала быть диковинкой и превращалась в инструмент. — Значит, и этому можно научиться, — подумал он, собираясь вновь в человеческое тело. В груди теплилось спокойное удовлетворение. — Хорошо. Теперь — в Каменный Порог. Часть 2: Взгляд в воду Лес окончательно расступился, и тропа вывела его к небольшой речушке — узкой, быстрой, с водой, чистой настолько, что на дне были видны каждый камушек и каждая песчинка. Она журчала, перекатываясь через камни, и этот звук был таким живым, таким мирным, что на мгновение он забыл, где находится. Жажда, которая мучила его весь путь, вдруг отступила, уступив место чему-то другому — желанию увидеть себя. Увидеть того, кем он стал. Опустившись на колени у воды, наклонился. Холодная гладь отражала небо и облака, но когда он приблизил лицо, отражение проявилось — чёткое, резкое, пугающее. Он замер. Вместо привычных чёрных волос — белые, как свежевыпавший снег, длинные, до плеч, с лёгким серебристым отливом. Он провёл по ним рукой — мягкие, шелковистые, совершенно чужие. Отражение повторило движение. Рост. Он не сразу осознал, но теперь, глядя на себя со стороны, понял: тело вытянулось, стало выше, стройнее. Раньше он едва доставал до ста семидесяти шести сантиметров, а теперь — явно под два метра. Плечи развернулись, руки стали длиннее, пальцы тоньше, изящнее. Но самое страшное — глаза. Карие, тёплые, человеческие — исчезли. Теперь в отражении горели два алых огня, с янтарно-золотыми искрами в глубине, словно внутри него тлел вечный пожар. Они не просто смотрели — они пронзали, вселяя первобытный ужас даже в него самого. Лицо изменилось до неузнаваемости. Черты заострились, стали симметричными, почти идеальными. Раньше он был обычным парнем, незаметным, некрасивым и не уродливым. Теперь отражение было прекрасным — той пугающей красотой, от которой невозможно отвести взгляд, но которую хочется бояться. Он резко выпрямился, отступая от воды. Оглядел себя целиком. Одежда, в которой он умер, висела на нём лохмотьями. Белая рубашка — разорванная, пропитанная засохшей кровью, с дырами от огня. Чёрные брюки — с прожжёнными коленями, грязные. Один ботинок без шнурка болтался на ноге, второй держался чудом. На новом, почти идеальном теле это выглядело нелепо, почти комично — как нищий, надевший королевскую мантию. Кожа была мертвенно-бледной, без единого изъяна. Грудь, которую когда-то пробила арматура, теперь была гладкой, словно смерть никогда не прикасалась к ней. И только одна деталь нарушала эту безупречность — тонкая алая линия, похожая на татуировку дракона, тянулась от ключицы до живота. Она пульсировала в такт сердцу, живая, настоящая. — Татуировка? — спросил себя, касаясь пальцами линии. — Что ж… по крайней мере, я теперь не просто серый человечек. Он усмехнулся — горько, но с оттенком иронии. Если уж судьба решила сделать из него монстра, она хотя бы позаботилась о том, чтобы монстр был красивым. В этом мире, где внешность часто решает всё, это могло стать преимуществом. — Но сначала — шлем, — твёрдо сказал он себе. — Или хотя бы маска. Нельзя появляться в людных местах с такой физиономией — меня либо примут за демона, либо за божество, а ни то, ни другое не сулит спокойной жизни. Он отряхнул одежду, насколько это было возможно, и двинулся дальше. Солнце уже почти село, и он почувствовал, как на коже появилось неприятное покалывание — словно тысячи мелких игл впивались в открытые участки. Голова слегка закружилась. — Солнечный дискомфорт, — пробормотал он, ускоряя шаг. — Похоже вот моя вторая слабость, кроме жажды. Нужно ускоряться. Часть 3: Врата, стражи и шёпот Каменный Порог встретил его частоколом из заострённых брёвен, каменной кладкой и массивными дубовыми воротами, окованными железом. Над ними возвышалась деревянная надстройка с дранкой, откуда торчало копьё часового. У ворот дежурили четверо стражников — в стёганых гамбезонах, простых стальных шлемах, с копьями и короткими мечами у поясов. Когда он вышел из тени леса, вся четвёрка напряглась одновременно. Один из них, молодой парень с рыжими усами, попятился и чуть не споткнулся о собственное копьё. Девушка-стражница на вышке охнула и едва не выронила лук — она смотрела на приближающуюся фигуру с таким выражением, будто увидела призрака. А было на что посмотреть. Огромный, под два метра, в лохмотьях, но держащийся с королевской осанкой. Белые волосы развевались на ветру, алые глаза горели в сумерках, а лицо — идеальное, мраморное, без единого изъяна — казалось вырезанным из камня древним скульптором. — Чёрт… он выше капитана, — прошептал рыжий, сжимая копьё так, что костяшки побелели. — Смотри на глаза… — выдохнул второй, более коренастый. — Они… они светятся. Это не человек. — Тише, дурак, он всё слышит, — шикнул третий, но сам невольно отступил на шаг. Девушка на вышке, опомнившись, натянула тетиву, хотя руки дрожали. — Назовись, чужак! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И не делай резких движений! Он остановился в нескольких метрах от ворот, поднял руки ладонями вперёд — жест, понятный в любом мире. Голос его был спокойным, ровным, с лёгкой хрипотцой, которая заставляла слушать. — Меня зовут Рю'Санг. Ищу ночлег и работу. Я вам не враг. — Откуда идёшь? — спросил старший стражник — широкоплечий мужчина со шрамом через бровь, видимо, их командир. — И… что с тобой такое? Ты человек вообще? — Я человек, — ответил беловолосый с лёгкой усмешкой. — Попал в плохое место в плохое время. Теперь вот такой. — В плохое место? — переспросил старший. — Это где, в Лесу Тихих Игл? — Да. Шёл оттуда. Наткнулся на большого чёрного скорпиона с красными прожилками. Размером с лошадь. Он мёртв. Вся четвёрка замерла. Рыжий поперхнулся воздухом. — Ты… ты в одиночку? — выдавил он. — Да. Я нашёл тело одного парня — молодого, с тёмными волосами, сломанным луком и кинжалом. Похоронил его. Сложил курган из камней в трёх часах ходьбы к югу. Тишина. Тяжёлая, звенящая. Даже ветер стих, словно лес затаил дыхание. — Фен, — глухо сказал старший стражник. — Чёрт возьми, Фен… Он помолчал, затем кивнул остальным: — Открывайте ворота. Тяжёлые створки со скрипом разошлись, и незнакомец ступил на землю Каменного Порога. Как только он пересёк порог, ворота за его спиной начали закрываться — но он уже не смотрел назад. Внутри поселения жизнь кипела, несмотря на вечер. По улице сновали люди — женщины с корзинами, торговцы, закрывающие лавки, дети, гоняющие тряпичный мяч. Но когда незнакомец появился в проёме ворот, всё замерло. — Смотри, какой он высокий… — прошептала женщина с корзиной яблок, застыв на месте. — Два метра, не меньше, — отозвался её муж, пряча глаза, будто боялся встретиться взглядом с этими алыми огнями. — А волосы… как снег. Или седина, — добавила старуха, сидящая у колодца. — К долгой зиме это, ох, к долгой зиме. — Или к большой крови, — мрачно заметил её сосед. Дети, которые до этого шумно играли, вдруг притихли. Один мальчуган лет пяти спрятался за материнскую юбку, но выглядывал оттуда с любопытством, смешанным со страхом. — Мама, у дяди глаза как угли, — прошептал он. — Он злой? — Тихо, Эрик, не смотри на него, — мать прижала его к себе, но сама не могла отвести взгляда, и щёки её предательски покраснели. Женщины реагировали по-разному, но все одинаково — дыхание перехватывало, сердце билось быстрее. Молодые девушки у колодца замерли с вёдрами в руках, и одна из них, самая смелая, тихо ахнула: — Боже… он красивый. Как из сказки. — Или из кошмара, — фыркнула её подруга, но голос её дрожал. — Но красивый, это да. — Заткнитесь, он же слышит! — шикнула третья, но сама покраснела до ушей. Старик, сидевший у лавки с трубкой, медленно прищурился, глядя на незнакомца. Он выпустил клуб дыма и задумчиво произнёс: — Я таких видел только в легендах. Если он враг — нам конец. А если друг… может, именно он и спасёт нас от этой напасти в Шахте. Старший стражник, тот, со шрамом, подошёл к беловолосому и протянул руку. — Рен, капитан стражи Каменного Порога. Прости за встречу — у нас тут не часто появляются чужаки с горящими глазами. Ты убил скорпиона и похоронил Фэна — это стоит больше, чем мешок золота. Поэтому… Он достал из кожаного мешочка несколько монет — тёмных, грубых, с выбитой аркой входа — и протянул их незнакомцу. — Тысяча валисов. Награда от стражи. Считай это знаком уважения и благодарности. Взяв монеты, перекатил их в ладони. Тяжёлые, тёплые, пахнущие медью и пылью. Одна из них была особенно старой — год чеканки почти стёрся, но он разглядел цифры, те же, что и в его мире. — Спасибо, — коротко сказал он. — Но мне нужно больше, чем деньги. — Что именно? — Информация. И крыша над головой. И кузнец. Рен кивнул и обернулся к своему заместителю — светловолосому парню лет двадцати с небольшим, который всё это время стоял в стороне, не сводя глаз с незнакомца. — Оливер, проводи гостя в «Гордость Охотника». И присмотри, чтобы его не ободрали торговцы — этот парень явно не знает местных цен. Оливер кивнул, поправил перевязь с мечом и шагнул к беловолосому. Его щёки, стоило ему подойти ближе, вспыхнули алым. — Э-э… пойдём, Рю'Санг. — Он запнулся, сглотнул. — У нас есть хороший трактир. «Гордость Охотника». Хозяин — Том, бывший авантюрист. Он не задаёт лишних вопросов. Там можно поесть и снять комнату. Доска заданий тоже там. Он загибал пальцы, перечисляя: — Лекарь — эльфийка Лисанна, если что. Кузница — гном Двалин Стальной Кулак. Лучший в округе, но он… ну, ты сам увидишь. Когда они проходили мимо колодца, три девушки с вёдрами так и застыли. Одна уронила ведро — вода плеснулась на землю, но она даже не заметила. Вторая прижала ладонь к груди, будто пытаясь успокоить сердце. Третья приоткрыла рот и смотрела на незнакомца во все глаза, не в силах отвести взгляд. Даже после того, как он прошёл мимо, они продолжали смотреть ему вслед. — Он… он красивее любого эльфа, — прошептала та, что уронила ведро. — Будто сердце хочет выскочить, — выдохнула вторая. — Это не человек, — с трудом выговорила третья. — Это… что-то большее. Может, бог. Или демон. Оливер кашлянул, краснея. — Ты… точно человек? — спросил он, не глядя на спутника. — Насколько мне известно, да, — сухо ответил тот. Оливер хмыкнул, но ничего не сказал. В голове у него вертелась шальная мысль: «Если он человек, то почему у меня коленки трясутся?» А система в этот момент отозвалась новым уведомлением:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[НОВОЕ ЗАДАНИЕ: ТЕНЬ СРЕДИ ЛЮДЕЙ]

Цель: Не раскрывайте свою истинную природу. Избегайте схваток с жителями Каменного Порога. Сохраняйте спокойствие и не привлекайте внимания. Награда: — +10 Харизмы — Пассивная способность «Аура соблазна I» (Женщины, увидевшие ваше лицо в радиусе 10 метров, начинают нервничать и краснеть без видимой причины) Остановившись, он уставился на системное окно, которое пульсировало перед глазами багровым светом. Задание. Награда. Аура соблазна. Рю мысленно выругался. — Только этого мне не хватало, — пробормотал себе под нос. Но неожиданно по губам скользнула кривая усмешка. В глубине души, где-то под слоем усталости и цинизма, шевельнулось что-то тёплое — тщеславие, которого он раньше в себе не замечал. Или, может быть, просто человеческая потребность быть замеченным. В прошлой жизни он был невидимкой. Теперь же… Он провёл ладонью по лицу, словно стирая с него удивление, и тихо, почти неслышно, произнёс: — Хоть мне и нравится внимание… но это как-то чересчур. Я не собираюсь становиться местной достопримечательностью. Он мотнул головой, отгоняя системное окно, и взглянул на Оливера. Тот стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, и усиленно старался не смотреть на беловолосого спутника, хотя лицо его уже покрылось предательскими красными пятнами. Незнакомец перевёл взгляд на удаляющуюся фигуру Оливера и ускорил шаг, догоняя его. Теперь в его походке появилась лёгкая, едва заметная поспешность. — Сначала кузница, — сказал он, поравнявшись с провожатым. — Мне нужен шлем. Или маска. Я не люблю, когда на меня так смотрят. Оливер сглотнул, невольно косясь на его профиль, и ускорил шаг, будто пытаясь уйти от этого странного, завораживающего присутствия. — Да… кузница, — выдохнул он. — Мы уже почти пришли. Впереди загудел горн, и из трубы кузницы повалил густой дым. Ритмичные удары молота отдавались в груди, словно второе сердце Часть 4: Кузница и Железный Кулак Кузница Двалина Железного Кулака была вырублена прямо в скальном основании, словно гном нарочно встроил её в камень, чтобы никто не сомневался — это его территория. Жар от горна дышал, как живой зверь, воздух был густым от угольной пыли, масла и металлического пота. На стенах висели инструменты — молоты, клещи, заготовки, — а у наковальни стоял сам хозяин: коренастый, с плечами, способными раздвинуть скалы, и седой бородой, заплетённой в три косицы. Гном поднял взгляд от раскалённой полосы стали, когда они вошли. Его серые глаза, похожие на два бурава, впились в беловолосого незнакомца, задержались на его лице, затем скользнули по лохмотьям. Гном фыркнул, сплюнул в угол и повернулся к Оливеру. — Оливер, ты мне кого привёл? — пророкотал он голосом, похожим на камнепад. — Очередную эльфийскую принцессу, что заблудилась и решила, будто в кузнице делают причёски? Оливер подавился воздухом. — М-мастер Двалин, он не эльф! Гном снова уставился на гостя, прищурился, почесал бороду. — Жаль, — хмыкнул он. — Эльфийки хотя бы сразу говорят, что им нужен плащ и повод жаловаться. А этот молчит, как камень. Что тебе нужно, беловолосый? — Доспехи. Простые, надёжные. И закрытый шлем. Гном хмыкнул, расправил плечи. — А это уже разговор не для салона красоты, — одобрительно кивнул он. — Но у меня, парень, не осталось нормального металла. Только старьё, которое я перековываю по десять раз. Холодное Железо кончилось, а без него я могу только латать дыры да точить ножи. Он махнул рукой в сторону пустых стеллажей. — Видишь? Ни заготовок, ни стали, ни кожи для ремней. Даже заклёпки считаю поштучно. А всё потому, что Шахта Скорби — наша единственная жила — теперь стала могилой. Беловолосый шагнул ближе и положил на верстак кинжал, найденный у тела Фэна. — Это оружие. Оно у мертвеца, — сказал он. — Клинок затуплен. Сможешь поправить? Гном взял кинжал, поднёс к свету горна. На его лице отразилось профессиональное недовольство. — Старая закалка… — проворчал он. — Была когда-то. Но смотри, — он ткнул пальцем в зазубрины, — режущая кромка завалена, следы неправильной заточки, а тут, — он указал на пятно у основания, — видно, что клинком камни дробили. С оружием так не обращаются, парень. Он начал протирать клинок маслом — и вдруг замер. В отполированной стали отражались искры горна, отражался сам гном… но отражения незнакомца не было. Только пустота. Двалин нахмурился, но промолчал. Когда он возвращал кинжал, их пальцы на мгновение соприкоснулись — и гном вздрогнул, отдернув руку. — Холодный… — прошептал он едва слышно. — Как лёд. Он сунул клинок в руки гостя и шагнул к точильному камню. — Будешь точить сам. Один раз покажу — и дальше сам. Он провернул ногой массивный круг, тот загудел, набирая обороты. Гном провёл клинком по камню — медленно, под правильным углом, без спешки. Искры, срывающиеся с металла, вспыхнули тёмно-красным, будто в них было больше тени, чем огня. Гном замер на мгновение, удивлённый, но затем отошёл. — Теперь ты. Незнакомец сел за камень, положил клинок. Глубокий вдох — и движение. Он не давил, не спешил. Рука вела лезвие с идеальной ровностью, угол не менялся ни на градус, давление было одинаковым на всём протяжении. Камень гудел, искры летели аккуратным веером, и вскоре кромка засверкала остротой, которой не было с самого рождения клинка. Пока тот работал, гном копался в ящиках, бормоча под нос: — Мне нужно Холодное Железо для ворот… В Шахте Скорби его завались, но… — он резко замолчал, бросил косой взгляд. — Забудь. Не твоего ума дело. — Что с шахтой? — спросил беловолосый, не отрываясь от работы. Гном помрачнел, почесал затылок. — Случилось что-то. Четверо шахтёров и двое охранников не вернулись. Рен посылал разведку — тоже тишина. Там теперь не руда, а смерть. — И ты хочешь, чтобы я туда пошёл? — Я хочу, чтобы ты даже не думал туда соваться, если не хочешь, чтобы твои белые волосы навсегда окрасились в красный! — рявкнул гном. — Там не просто монстры — там что-то другое. Гниль, говорят, даже днём чувствуется. Он замолчал, наблюдая, как гость заканчивает правку. Металл рядом с ним остывал быстрее обычного — гном чувствовал это кожей, как чувствуют смену породы глубоко под землёй. Когда клинок был готов, незнакомец поднялся и молча протянул его обратно. Гном осмотрел лезвие. Провёл ногтем по кромке. Кивнул. — Чисто. Ровно. Без спешки, — буркнул он, затем поднял глаза. — Ты слишком ровно работаешь для новичка. Обычно у зелёных руки дрожат, а у тебя будто камень сам слушается. Раньше этим занимался? — Нет, — честно ответил тот. — Видел, как делали другие. — Врёшь, — отрезал гном, но без злобы. — Но рука у тебя правильная. Ладно, бери свой кинжал. Он теперь острее, чем был. В этот момент дверь кузницы распахнулась, и внутрь ввалился пьяный наёмник. От него несло кислым вином и потом, глаза были мутными, походка разболтанной. — Эй, коротышка! — заорал он, швыряя меч на пол. — Твоя заточка — дерьмо! Я вчера даже гоблина не смог развалить! Гном медленно выпрямился. На его лице не отразилось ни страха, ни гнева — только усталость и лёгкое презрение. — Ты бил парадным мечом по панцирю, — спокойно сказал он. — Потом по щиту. Потом пытался вскрыть ящик, как последний идиот. Это не брак — это ты. Наёмник замахнулся — неуклюже, заплетаясь, — но гном опередил его. Кулак, словно кузнечный молот, врезался в живот пьяницы. Тот сложился пополам, воздух вылетел со свистом, и тело вылетело за дверь, шлёпнувшись в грязь. — И не возвращайся! — рявкнул гном, захлопывая дверь. Он повернулся к незнакомцу и проворчал уже тише: — Раньше я делал тут доспехи каждый день. Простые, надёжные. Для стражи, для охотников, для тех, кто хотел жить. А теперь… — он кивнул в сторону пустых стоек. — Как видишь. Без Холодного Железа я бесполезен. Он помолчал, глядя на гостя долгим, оценивающим взглядом. — Ты сделал больше, чем я ожидал. Руки у тебя правильные, и дисциплина есть. Но дальше — не моя дорога. Если хочешь идти вперёд, тебе понадобятся вещи. А вещи начинаются с материалов. Он махнул рукой в сторону выхода. — Проваливай. Не сегодня. Незнакомец уже взялся за ручку, когда за спиной раздался хриплый голос гнома — громче обычного, без ремесленной холодности: — И запомни, парень! В Каменном Пороге сейчас не хватает не героев — а тех, кто возвращается. А в Шахту Скорби даже не думай соваться один, если не хочешь, чтобы тебя нашли по кусочкам! Дверь с грохотом захлопнулась, задвижка лязгнула. Система отозвалась мгновенно:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[ЗАДАНИЕ ОБНОВЛЕНО: Ремесло I]

Статус: Впечатлить кузнеца — выполнено Новое условие: — Добыть материалы для кузницы Рекомендуемый источник: Шахта Скорби (опасная зона) Маски всё ещё не было. Доспехов — тоже. Но теперь он знал, чего не хватает этому городу, и куда ведёт следующий шаг. — Эй! Он обернулся. Оливер, всё это время стоявший в стороне и наблюдавший за происходящим, оттолкнулся от стены, на которую опирался. — Ну… если Двалин выгнал тебя сам, значит, ты ему понравился, — сказал он, пожимая плечами. — Он обычно просто орёт. А дверь хлопает — это уже почти знак уважения. — У него своеобразные способы выражать симпатию, но он очень честный. — Ещё какой, — усмехнулся Оливер. — Слушай, уже темнеет. Ты, наверное, голоден. Да и с таким видом по улицам лучше долго не бродить, а то половина женщин деревни перестанет спать. Он кивнул в сторону центральной улицы, где уже начали зажигаться огни. — Пойдём в «Гордость Охотника». Там тепло, светло, и никто не станет задавать лишних вопросов. Том — хозяин — бывший авантюрист, он таких как ты повидал достаточно. Незнакомец задержал взгляд на тёмном проёме кузницы, где всё ещё слышался далёкий звон металла, затем кивнул: — Веди. Оливер заметно приободрился и зашагал вперёд, и через минуту они уже стояли перед двухэтажным зданием из массивных брёвен. Над дверью на кованой цепи покачивалась вывеска — оскаленная волчья голова, искусно вырезанная из тёмного дерева. — «Гордость Охотника», — объявил Оливер и толкнул дверь. Часть 5: Таверна, взгляды и яблоки Как только незнакомец переступил порог, шум зала — звон кружек, смех, перебранка — на мгновение оборвался. Тишина повисла вязкая, как патока, и десятки глаз уставились на него. Он был огромен — на голову выше любого мужчины в этом зале. Белые волосы, рваная, пропитанная засохшей кровью рубашка, и этот холодный, хищный взгляд, от которого мурашки бежали по коже. В зале пахло элем, жареным мясом, луком и дымом. Потрескивал камин, бросая на лица танцующие тени. За ближайшим столом старик в потертой куртке замер с кружкой у губ, так и не сделав глотка. — Истинные боги… — прохрипел он и осенил себя каким-то знаком. — Белые волосы… это к долгой зиме или к большой крови. Второй старик, с седой бородой и мутными глазами, медленно поднялся, опираясь на посох, и прошептал, дрожащей рукой осеняя себя: — Да хранят нас боги… Маленькая девочка, державшая мать за юбку, дёрнула её за край. — Мама, смотри, у дяди глаза светятся как угли! Мне страшно… — Тсс, не смотри на него, Элли, — прошептала мать, но сама не могла отвести взгляда, и щёки её вспыхнули румянцем. Мужчины в зале реагировали иначе: наёмники хватались за рукояти мечей, местные работяги хмурились, чувствуя угрозу. Один здоровяк с бычьей шеей даже привстал со скамьи, но его сосед осадил его взглядом. За ближайшим столом служанка лет двадцати — Мила, как позже узнал незнакомец, — замерла с подносом кружек. Янтарный эль лениво переливался через край, стекая на деревянный стол, но она этого не замечала. Её глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты, щёки залил густой румянец. Бум-бум. Бум-бум. Он слышал её сердце так же ясно, как если бы приложил ухо к её груди — быстрый, сбивчивый ритм, в котором мешались страх и странное возбуждение. Дети у очага перестали играть с деревянными фигурками. Костяшки выпали из пальцев, покатились по полу. Несколько пар широко раскрытых глаз уставились на него, как на ожившую сказку — страшную, но притягательную. У стойки двое пьяных охотников склонились друг к другу: — Это что, эльф? — прошептал первый, прищурившись. — Ты ослеп, что ли? Глаза видел? Красные! — фыркнул второй. — Да какой эльф… Это ж демон какой-то, — он нервно хмыкнул. — …Но красивый, чёрт возьми. Женщины реагировали по-разному. Молодая мать у стены инстинктивно прижала ребёнка к груди и отвернулась, будто боялась, что один взгляд может навлечь беду. Две подруги за дальним столом, наоборот, начали хихикать. — Ты видела его волосы? — Заткнись… он же услышит! Обе покраснели и всё равно украдкой продолжали смотреть. Из кухни высунулась пожилая повариха — массивная женщина с половником в руке. Она прищурилась, вытерла руки о фартук и пробормотала: — Ох, красавчик… Только мёртвый какой-то. За стойкой стоял Том — мужчина лет пятидесяти, с короткой седой стрижкой и серыми глазами, видевшими слишком много смертей. Он изучал незнакомца с профессиональным спокойствием бывшего авантюриста. — Оливер. И гость, — сказал он, вытирая руки о полотенце. — Капитан Рен прислал весточку. Говорит, ты упокоил Фэна и убил того чёрного скорпиона. Проходи, садись. Что нужно? — Комната на ночь. И информация, — ответил незнакомец, стараясь не смотреть на пульсирующую вену на шее трактирщика. Жажда крови тихо напоминала о себе, и ему пришлось сжать кулак под стойкой. — Комната — 200 валисов. Ужин — 100. Сегодня фирменное блюдо: рагу из кролика в томате, — Том положил на стойку железный ключ. — Второй этаж, вторая дверь в конце. Но скажу сразу, парень: у нас в деревне не любят тех, кто создаёт проблемы. — Я просто устал, — ответил он, придвигая монеты, полученные от Рена. В этот момент к стойке подошла Мила с подносом, на котором стояли пустые кружки. Руки её едва заметно дрожали, на щеках горел румянец. — Пятый столик снова заказывает… — сказала она тихо, стараясь говорить спокойно, но украдкой поглядывая на незнакомца. — Две кружки тёмного и одну светлого. Она поставила поднос, собрала новые кружки и, прежде чем уйти, задержалась на мгновение, словно хотела что-то сказать, но передумала. Затем быстро развернулась и почти убежала обратно в зал. Том проводил её взглядом и фыркнул: — Похоже, сегодня у меня не только эль нарасхват. Тепло разлилось по телу, и он почувствовал, как его присутствие стало чуть более ощутимым, притягательным. Женщины, сидящие в зале, на мгновение замерли, несколько из них инстинктивно поправили волосы. — Мила, иди работай, нечего лясы точить, — добродушно буркнул Том, хотя сам бросил на гостя настороженный взгляд. Оливер похлопал незнакомца по плечу, но тут же отдёрнул руку, почувствовав сквозь ткань могильный холод. — Ладно, Рю. Я в казармы. Встретимся утром у ворот. Если решишься на Шахту… будь осторожен. Там пропадают не просто люди. Там пропадает надежда. Оливер ушёл, а незнакомец, взяв ключ, отошёл к свободному столику в самом тёмном углу, сел спиной к стене, откуда просматривался весь зал и оба выхода. Привычка, выработанная за несколько часов в этом мире, но уже въевшаяся в кровь. Он заказал ужин и стакан яблочного сока. Когда Мила принесла поднос, стараясь не смотреть в глаза, он поблагодарил коротким кивком. Её сердце забилось вдвое быстрее, и она чуть не споткнулась о край стола. Он посмотрел на блюдо. Рагу из кролика в томате — густой соус, кусочки нежного мяса, аромат чеснока и розмарина. Он взял вилку, отправил кусочек в рот — и на мгновение зажмурился от удовольствия. Мясо таяло на языке, пряный сок наполнял рот. Лучше, чем всё, что он пробовал в прошлой жизни. Он позволил себе лёгкую улыбку — первую за долгое время. Эта мимолётная, человеческая улыбка вызвала новую волну шепотков среди женщин. — Видала? — шепнула одна из горожанок за соседним столом. — Если бы смерть была мужчиной, она бы выглядела именно так. — Он улыбнулся! Боги, я бы за такую улыбку полдеревни отдала… — Тише, дуры, он же нас услышит! Дети подбежали ближе, таращась как на диковинку. Один мальчишка лет восьми набрался смелости и подошёл почти вплотную. — Дядя… а ты дракон? — спросил он, сглотнув. — У тебя глаза… горят. Незнакомец посмотрел на мальчика. В алых глазах мелькнуло удивление — искреннее, почти детское. Он не ожидал, что кто-то подойдёт так близко, не испугавшись. Взрослые за соседними столами напряглись: кто-то уже потянулся к поясу, кто-то замер с кружкой на полпути к губам. Том чуть приподнялся из-за стойки, готовый вмешаться. Но высокий гость вместо того, чтобы отмахнуться или рявкнуть, вдруг усмехнулся — уголками губ, с лёгкой хрипотцой в голосе. — Дракон? — переспросил он, наклоняясь к мальчишке. — Нет, парень. Драконы слишком шумные. Они любят жечь деревни и пугать коров. Я просто… заблудившийся путник. Он выпрямился, и взгляд его скользнул по залу — не хищный, нет, скорее задумчивый. Задержался на корзине с яблоками у стойки. В голове мелькнула мысль, которая заставила его усмехнуться уже шире. Когда я в последний раз делал что-то просто так? Без цели, без выгоды? Кажется, никогда. Он подошёл к стойке, оперся локтем о деревянную столешницу и с лёгкой, почти нахальной улыбкой посмотрел на Тома. — Том, верно? Одолжи мне эту корзину на минуту. Я верну все до единого. Трактирщик прищурился. Секунду он молчал, разглядывая странного гостя, затем хмыкнул и пододвинул корзину. — Только не разбросай. Я за них плачу. И если хоть одно разобьётся — вычту из оплаты за комнату. — Договорились, — ответил гость и, схватив корзину, легко, почти танцующей походкой вернулся к своему столику. Дети уже собрались вокруг, глазея на него с восторгом и страхом. Он поставил корзину на пол и взял три яблока — красных, с бочками, пахнущих осенью и солнцем. — Смотрите внимательно, — сказал он, и в голосе его прорезались нотки, которых никто раньше не слышал. — Это не магия. Это просто руки. Первый бросок. Второй. Третий. Яблоки взмыли в воздух, описывая идеальные круги. Пальцы двигались с лёгкостью, которую он сам не ожидал — будто тело помнило то, чего он никогда не делал. Или, может, он просто никогда не пробовал. — Ого! — ахнул мальчишка, и его глаза стали размером с пятаки. — Ещё! Ещё! — заверещала девчушка с косичками, подпрыгивая на месте. Гость ухмыльнулся. Он чувствовал, как тепло разливается в груди — не от крови, не от магии, а от простого, человеческого удовольствия. Он поймал ритм, ускорился. Четвёртое яблоко присоединилось к круговороту, затем пятое, шестое. Теперь над его головой кружился целый рой — красный, зелёный, жёлтый, мелькающий в свете камина. — Ну, кто ещё хочет стать жонглёром? — крикнул он, и голос его звучал звонко, почти по-мальчишески. — Давайте, подходите, не стесняйтесь! Таверна замерла. Официантки остановились с подносами, повариха высунулась из кухни, даже старики у камина перестали ворчать. Все смотрели на высокого беловолосого незнакомца, который крутил яблоки с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занимался. — У него реакция, как у кошки! — прошептал кто-то из наёмников. — Да нет, это не реакция, — возразил его товарищ. — Это артистизм. Видали, как он руками движет? А сам гость внезапно поймал себя на мысли, что улыбается — широко, по-дурацки, как в детстве, когда он впервые научился жонглировать тремя апельсинами. Тогда он тоже стоял посреди двора, и соседские дети смотрели на него с таким же восторгом. Господи, сколько же лет прошло… А я всё помню. Он шагнул вперёд, всё ещё жонглируя, и остановился перед тем самым мальчишкой, который спросил про дракона. Мальчик смотрел на него с открытым ртом. — Держи корзину, — сказал гость, и в голосе его звучала мягкость, которой он сам от себя не ожидал. — Принимай урожай. И, не сбивая ритма, он начал аккуратно складывать яблоки обратно — одно за другим, не глядя, на ощупь, с такой точностью, будто они сами ложились в корзину. Когда последнее яблоко легло на место, он выдохнул и стряхнул невидимую пыль с ладоней. Тишина. Потом дети взорвались. — УРА-А-А! — Ещё! Ещё! — Научи! Я тоже хочу! Мальчишка схватил его за рукав и дёрнул, забыв о страхе. — Дядя, ну пожалуйста! Хотя бы ещё раз! Гость засмеялся — искренне, легко, запрокинув голову. Смех его был низким, с хрипотцой, но таким тёплым, что у нескольких женщин перехватило дыхание. — Э нет, парень, — сказал он, наклоняясь к нему. — Фокусы только после ужина. А то твоя мама скажет, что я испортил тебе аппетит. Он подмигнул мальчишке — тем самым алым глазом, от которого ещё минуту назад все шарахались, — и тот захихикал, зажав рот ладошкой. Взрослые зааплодировали. Кто-то хлопнул по столу кружкой. Даже суровые наёмники улыбались, качая головами. — Я думала, он нас всех перережет, — прошептала повариха, вытирая руки о фартук, — а он тут представления устраивает. — Видишь, даже монстр может быть весёлым, — ответила ей служанка, и на её щеках заиграл румянец. Гость взял корзину и отнёс её Тому. Тот смотрел на него долго, без обычной настороженности. В глазах трактирщика читалось что-то новое — не уважение, нет, скорее любопытство, смешанное с удивлением. — Я видел много авантюристов, — медленно сказал Том. — Видел магов, воинов, убийц. Но чтобы жонглировать яблоками, как шут в ярмарочном балагане, — и при этом выглядеть так, будто ты только что вернулся из могилы? Не видал такого. — Может, я просто решил, что устал быть мёртвым, — ответил гость, и в голосе его проскользнула лёгкая, почти незаметная грусть. Затем он тряхнул головой, отгоняя тени, и усмехнулся: — К тому же, дети — это единственная публика, которая не врёт. Если им нравится — значит, и правда было здорово. Том хмыкнул. — Ладно, парень. Яблоки целы, публика довольна. Ты — редкий гость. — Спасибо, — коротко ответил он, но в этом слове было больше тепла, чем за весь вечер. Он вернулся за свой столик, сел, взял кружку с соком. Дети ещё долго перешёптывались, поглядывая на него, но страха в их глазах уже не было. Только восхищение и надежда, что он ещё что-нибудь покажет. А он, отпив глоток, смотрел на их лица и чувствовал странное, забытое ощущение. Оно тёплым комком свернулось в груди, согревая его изнутри, как никогда не согревала кровь. Ужин был быстро закончен, и потому, не имея других планов поднялся в комнату. Она была простой: деревянная кровать с матрасом, набитым соломой, грубый шкаф, врезанный в стену, и маленький стол. На столе — зеркало и старая оловянная кружка. Он подошёл к зеркалу — и на мгновение показалось, что в комнате кто-то есть. Но нет. Только пустая рама, в которой отражалась стена, кровать, свеча. Всё, кроме него. — Э? Он нахмурился, поднёс руку к лицу. Пальцы коснулись щеки — тёплой, живой. А в зеркале — пустота. — Ну, блин… — выдохнул он, и даже себе голос показался чуть растерянным. Он повертел головой, потрогал волосы, провёл пальцем по груди, где пульсировала алая линия дракона. Нет, он был здесь. Реальный. Настоящий. Но зеркало упорно игнорировало его существование. В голове мелькнула смутная картинка из старой манги, которую он читал ещё в школе. Вампиры. Отражения. Живая вода. И какая-то глупая сцена, где герой смотрелся в ручей, а не в зеркало. — Ах да… — он усмехнулся, качая головой. — Так вот как это работает. Значит, ручьи и лужи — мои друзья, а вот это стекло — нет. Он легонько стукнул костяшками по зеркальной поверхности, будто проверяя, не обманывает ли его зрение. Зеркало осталось глухо. — Ладно, забиваем. Утром проверю. Он стянул с себя рваную рубашку — она пахла гарью, кровью и ещё чем-то, что он не хотел идентифицировать. Брюки отправились на спинку стула. Один ботинок, второй, без шнурка, просто шлёпнулись на пол. Он сел на кровать — солома внутри матраса жёстко хрустнула. Некоторое время он сидел, обхватив колени руками, и просто смотрел в стену, прокручивая в голове события последних часов. Умер. Это первое. Очнулся в лесу. Это второе. Оказался вампиром. Это третье. И какой-то совершенно другой мир. Это четвёртое, пятое и десятое. — М-да, — протянул он, и в голосе его послышалась усталая ирония. — Один день насыщеннее, чем вся моя прошлая жизнь. А я там на складе коробки таскал… идиот. Он зевнул — широко, по-человечески, и даже сам удивился, что вампиры тоже зевают. — Всё. Хватит. Сейчас я просто посплю. Завтра буду думать. Утро вечера мудренее… или как там. Он лёг на спину, уставился в потолок, но через минуту уже провалился в тяжёлый, без сновидений сон.