X. Breaking the Leash.

«Ты посмеёшься, скажешь, что нелепо

Стоять под ливнем, красоте взмолясь.

Вот только, я могу увидеть в луже небо,

А ты, мой дорогой, одну лишь грязь»

***

      Элизабет надела простое, но элегантное темно-синее платье, которое подчеркивало её фигуру, но не привлекало излишнего внимания. Она пришла в ресторан за десять минут до назначенного времени, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       Городской закат окрашивал небо в мягкие, розово-оранжевые тона, совершенно чуждые холодной палитре лаборатории. Внутри помещения царила атмосфера уюта: приглушенный свет, запах кофе и выпечки, и негромкая, мелодичная джазовая музыка.       Марк уже ждал её у небольшого столика у окна. Эллисон выглядел так же обеспокоено, как и вчера, но при виде девушки его лицо осветилось. Он встал, пододвинув ей стул.       — Привет, Лиза. Ты выглядишь... — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Ты выглядишь просто потрясающе. — его улыбка была искренней.       — Привет, Марк. Спасибо. Такое милое место. — Она заставила себя улыбнуться.       Эллисон заказал им по бокалу белого вина. Джаз-бенд начал играть медленную, блюзовую мелодию. Она видела, как парень расслабляется, как его глаза светятся, когда он смотрит на неё.        Марк стал оживленно о чем-то рассказывать. Лиза старалась слушать, кивала, иногда задавала вопросы, делая это как можно более естественно.       — ...а вот эта композиция, — он поднял указательный палец, словно на секунду задумавшись, — это мой любимый трек. Он напоминает мне о детстве. У меня был старый проигрыватель на чердаке.        — Это красиво, — сказала Лиза, и её голос прозвучал чуть более напряженно, чем она хотела.        Мысли девушки были далеко. Все шло, казалось бы, гладко. Марк был поглощен разговором, Лиза старалась играть свою роль. Но для неё это был ад. Она чувствовала себя так, будто находится в прозрачной коробке, а снаружи на неё смотрят невидимые глаза.       Она искала знаки. Вдруг от музыки пошли рябь? Может, кто-то за окном? Она ловила себя на том, что всё время оглядывается, ища в толпе прохожих знакомый силуэт. Но ничего. Ни запаха озона, ни холода.       Элизабет знает, что Генри не бросает слов на ветер. Может быть он смотрит её глазами или, чего хуже, глазами Марка. Все эти мысли сводили девушку с ума.        Во время ужина парень взял её за руку, чтобы подчеркнуть какую-то мысль.       — Ты знаешь, Лиза, работа в лаборатории... она высушивает душу. Но с тобой всё по-другому. Ты привносишь в неё что-то... живое.       Оставшаяся часть вечера прошла в напряженном молчании со стороны девушки, которое Марк ошибочно принял за её скромность.        Когда они доедали свой десерт — яблочный пирог, который Эллисон заказал, потому что помнил, как Лиза упомянула, что он ей нравится — Элизабет поняла странное.       Генри не было. Весь вечер. Не было его холодного прикосновения в её разуме, не было запаха озона, не было его «взгляда» сквозь её глаза. Она была одна. Абсолютно одна в этом «нормальном» мире.       И это было страшно.       Это означало, что он не контролирует её. Или что он решил позволить ей «побыть одной». Или, что хуже всего, он делает это для того, чтобы она сама почувствовала всю пропасть между собой и Марком.       Марк, заметив её задумчивость, осторожно спросил:       — Лиза? Все хорошо? Ты выглядишь... немного потерянной.       Она резко встряхнулась.       — Нет, всё хорошо. Я просто... задумалась.

***

      Вечер в Хоукинсе был прохладным. После джазового кафе Лиза и Марк решили пройтись пару кварталов до парковки. Уличное освещение подмигивало — старые лампы в городе часто барахлили.       Эллисон шел рядом, засунув руки в карманы брюк. Своё пальто он отдал девушке. Они медленно шли по главной улице. Парень, поправляя очки, рассказывал какую-то забавную историю из времён своей учёбы в университете. Элизабет слушала, и впервые за долгое время ей не приходилось притворяться — его мягкий голос действительно успокоил её. Или несколько бокалов вина.       — Знаешь, Лиза, я ведь не всегда хотел быть врачом, — мягко начал он, поправляя очки. — В детстве я мечтал быть моряком. Уплыть туда, где нет графиков и отчетов.       Она улыбнулась.       — Думаю, из тебя вышел бы отличный моряк.       Они поравнялись с витриной небольшого магазина пластинок и комиксов, когда дверь внезапно распахнулась. Навстречу им вышла девушка, нагруженная бумажными пакетами. Она смеялась, оглядываясь на кого-то внутри магазина, и чуть не врезалась в Марка.       — Ой! Простите, я такая неуклюжая... — девушка подняла глаза.       Элизабет замерла. Время словно замедлилось. Перед ней стояла Лина. Те же искристые глаза, те же мягкие черты лица, только теперь более взрослые. Она была одета в уютный вязаный свитер и джинсы — воплощение простого, земного комфорта.       — Лиза?.. — голос Лины дрогнул. Пакет в её руках опасно накренился. — Элизабет Вэнс? Боже мой, это правда ты?       — Лина? — Лиза почувствовала, как к горлу подкатил ком. Не от страха, а от неожиданной, острой радости. — Боже мой, Лина!       Рыжеволосая бросила пакеты на ближайшую скамейку и буквально бросилась к девушке на шею.       — Ты пропала! Уехала учиться, и ни одного письма, ни звонка! Я думала, ты совсем забыла про наш Хоукинс.       Лиза стояла одеревенело, не зная, как реагировать на это тепло. От Лины пахло ванилью и арахисом — запахами жизни, к которой она больше не имела отношения.        Элизабет почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.       — Я тоже скучала, Лина. Просто... работа совсем затянула.       Через плечо стоял Марк. На его лице отразилось странное выражение — смесь удивления и... облегчения. Он впервые видел Лизу в контексте «прошлого», а не «лабораторного будущего».       Лина отстранилась, вытирая нечаянную слезу, и тут же заметила парня, который переминался с ноги на ногу, сцепив руки за спиной и вежливо улыбаясь.       — О! — она игриво подтолкнула подругу плечом. — А я вижу, ты не только микроскопами занимаешься. Кто этот симпатичный джентльмен в очках?       Он протянул руку.       — Марк Эллисон. Мы... мы коллеги с Лизой.       — Коллеги? — Лина прищурилась, переводя взгляд с Марка на Элизабет и обратно. — Вы так официально это сказали. Неужели Лиза и в работе такая же серьезная, какой была в школе над учебниками биологии?       — Она блестящий специалист, — искренне сказал парень. — Но вы правы, иногда мне кажется, что она работает слишком много.       — Это так похоже на неё! Марк, вы должны заставлять её иногда выходить на свет. О, вы даже не представляете! — Лина рассмеялась,  звук был чистым и легким, как звон колокольчика и Марк невольно заулыбался в ответ. — Мы с Лизой были грозой местных лесов. А теперь посмотрите на неё — настоящая леди-ученый.       — Стараюсь, — искренне ответил Эллисон. — Вы работаете тут? В магазине музыки?       — Да! Я здесь главная по джазу и рок-н-роллу, — Лина гордо вскинула подбородок. — Так что если вам нужно что-то особенное, заходите. У нас как раз привезли редкий винил Майлза Дэвиса.       — Майлз Дэвис? — глаза Марка за линзами очков загорелись. — 'Kind of Blue'?       — Именно! Причем первое издание, — девушка оживилась, заметив его реакцию. — Заходите завтра, я отложу его для вас под прилавком.       — Я... я обязательно приду, — кивнул Марк.       Лина снова повернулась к Лизе и взяла её за руки.       — Лиз, обещай, что мы не потеряемся снова. Приходи в субботу к нам в магазин, попьем кофе, поболтаем. Я хочу знать всё!       — Обещаю. — тихо сказала Лиза. В этот миг ей действительно хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы можно было просто пить кофе и обсуждать музыку, а не извлечение чипов и монстров в подвалах.       — Ну, тогда до встречи! Была очень рада познакомиться, Марк! — Лина помахала им рукой и, приплясывая , отправилась по улице.       Когда они остались одни, в воздухе всё ещё витал аромат её духов. Эллисон посмотрел вслед Лине, а затем на Лизу. — Она... она удивительная. Такая открытая.       — Да, всегда была такой, — Элизабет вздохнула. — Светлый человек.       — Знаешь, — Марк поправил очки, — глядя на неё, я понял, почему ты такая, какая есть. В тебе тоже есть этот свет. Просто ты его очень глубоко прячешь.       Лиза ничего не ответила. Она смотрела на удаляющийся силуэт подруги и понимала: Марк и Лина — это мир, который она вот-вот покинет навсегда. Но в этот вечер, стоя под уличным фонарем, она была просто девушкой, которая встретила подругу. И это было почти счастьем.       Он проводил её, не пытаясь поцеловать.       — Спасибо за прекрасный вечер, Лиза, — сказал он, его голос был спокойным.        — И тебе, Марк, — она смотрела на него, как на друга. — Было очень приятно.

***

      Время было без двадцати семь. Генри сидел на своей кровати и нервно постукивал ногой. Он знал, что, наверняка, Лиза уже подходит к ресторану, где этот… ждал её. Было не выносимо.        Большинство работников уже ушли. Пятница, вечер, все старались убежать пораньше. Генри поднялся и стал расхаживать по комнате. Но этому ему тоже было мало, поэтому он вышел в коридор, чувствуя, как его нутро скручивает от ярости.        Слова Лизы, её заявления о «неофициальных отношениях» и «собственности», звучали в его голове, как раскаленный свинец. Он хотел разрушить что-то. Разорвать саму ткань этого стерильного мира.       В этот момент, из-за поворота, на него налетела Сара Миллер. Она несла коробку с пробирками, явно засидевшись допоздна.       — Ох! Простите, Питер! — она едва не уронила ношу. — Я совсем вас не заметила.       Генри остановился. Его глаза, обычно потухшие под маской санитара, теперь горели с опасной интенсивностью. В тусклом свете коридора его лицо казалось почти прозрачным, но темная ярость под кожей была видна. Он посмотрел на Сару. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, её губы были подкрашены, а в глазах читалось легкое смущение и... что-то еще. Восхищение.       «Еще одна, которая ищет в обычном человеке нечто большее, чем он есть», — подумал Генри, и эта мысль вызвала волну омерзения, смешанного с извращенным желанием доказать Лизе свою власть. Сара была легкой мишенью, послушной, не задающей вопросов.       Он схватил её за руку. Его пальцы были холодными, как лед. Девушка вздрогнула от неожиданности, но в её глазах мелькнул азарт.       — Питер? Что... что случилось?       Вместо ответа Генри резко потянул её за собой. Обратно, в его комнату. Дверь закрылась за ними с глухим стуком, погружая их в полумрак, где единственный лучик света проникал через щель под потолком.        Сара прижалась спиной к стене, её сердце колотилось от предвкушения и легкого страха. Это был Питер. Тот самый, таинственный и недосягаемый. Её мечта сбывалась.       — О боже, я знала, что ты... — она не договорила, потому что Генри накрыл её рот грубым, жадным поцелуем.       Он намеренно заставлял себя концентрироваться на деталях Сары. Он чувствовал её приторно-сладкие духи, которые раздражали его.  Он пытался убедить себя, что это — реальность. Что эта женщина, жаждущая его внимания, — это всё, что ему нужно.       Он сорвал с неё халат с пугающей скоростью. Миллер стонала, её пальцы впивались в его плечи. Для неё это было осуществлением мечты, диким романом с самым красивым мужчиной лаборатории. Она не замечала, что его кожа была неестественно холодной, а его движения — механическими, почти садистскими в своей точности.       Генри закрыл глаза. Он пытался сосредоточиться на ритме её сердца, на её голосе. Он хотел, чтобы Сара заполнила всё его существование, вытеснив Лизу.        «Не твоя собственность? Нет обязательств?» — слова Элизабет резали его, и в этот момент Сара стала её заменой, объектом для демонстрации абсолютного контроля. Но он видел перед собой не Сару, а её. Лизу, которая посмела сказать ему, что не принадлежит ему.       — Ты моя, — прошептал Генри, и его голос был низким, рычащим, почти животным. Это был не вопрос, а утверждение. Он не назвал имени, но девушка не заметила. Она думала, что он говорит о ней.       — Да, — выдохнула Сара, закрывая глаза. — Да, Питер. Я твоя.       Его губы, не отрываясь, опять и опять накрывали её, его поцелуй был требовательным, жестким, лишенным нежности. Он впивался в неё, как будто хотел стереть из неё всё чужое, оставить только свой след. Его руки схватили её за талию, прижимая к себе с такой силой, что у неё перехватило дыхание.       Сара ответила ему с неистовой страстью, её руки обвили его шею. Её тело горело от желания. Она думала, что это огонь страсти, но на самом деле это был огонь гнева, вырывавшийся из Генри.       Но как только он потерял визуальный контакт с реальностью, его разум предал его.        Сквозь темноту перед глазами начал проступать образ. Не сухие волосы, а мягкие, непослушные кудри. Не запах дешевых духов, а тонкий аромат старых книг. Элизабет. Она была там, в его голове, смотрела на него тем самым «ищущим взглядом».       Генри резко открыл глаза, надеясь развеять наваждение. Но вместо испуганного и восхищенного лица Сары, реальность на долю секунды дрогнула. Под тусклой мигающей лампочкой он увидел Лизу. Она лежала под ним, её губы были плотно сжаты, а в глазах читался вызов: «Я не твоя, Генри».       Ярость вспыхнула в нем с новой, разрушительной силой. Это был не просто гнев — это была агония. Он понял, что даже сейчас, используя другую женщину, он не может сбежать от неё.          — Лиза... — сорвалось с его губ тихим, ядовитым шепотом.       Сара, находившаяся в экстазе, не расслышала имени или приняла его за невнятный стон. Она выгнулась навстречу, прижимаясь к нему сильнее. Но Генри уже не видел её. Его движения стали еще более жесткими, почти сокрушительными. Он вкладывал в каждый толчок всю свою ненависть к Марку, к Бреннеру и к самой девушке за то, что она сделала его зависимым от себя.       Лампочка над ними лопнула, осыпав их осколками, но ни Генри, ни Сара этого не заметили.        Каждое прикосновение к Миллер было для него прикосновением к Лизе. Он представлял, как Вэнс подчиняется ему, как её гордость ломается под его волей.       Всё происходило быстро и яростно. Для Генри это был акт власти, отчаянная попытка восстановить контроль после унижения, которое он почувствовал от Лизы. Для Сары это было кульминацией её тайных мечтаний, её "роман" с загадочным Питером.       Когда Генри отстранился, это было резко, почти жестоко. Он оттолкнул девушку от себя, как предмет, потерявший свою ценность. Его глаза снова потухли, стали пустыми, как у маски. В них не было ничего, кроме холодного безразличия.       Парень тяжело дышал, его лицо было искажено гримасой отвращения. Но не к Саре. К самому себе. Он попытался уничтожить образ Лизы, но лишь сделал его ярче, болезненнее.       Миллер пыталась отдышаться. Её волосы были растрепаны, губы припухли, но на лице играла счастливая, обезумевшая улыбка.       — Питер... — прошептала она, пытаясь дотянуться до него.       Генри не позволил ей. Он отступил на шаг, поправил свою униформу. Его лицо было как камень. Он не сказал ни слова. Он просто открыл дверь и вышел, оставив Сару в полумраке.       Она осталась лежать, ошеломленная его внезапным уходом. Но её эйфория была так велика, что она заглушила недоумение. Он был таким страстным! Таким... сильным.       Генри же шел по коридору, чувствуя лишь временное облегчение от сброшенного напряжения. Но это не было настоящим удовлетворением. Он доказал свою власть, но это была власть над чужим телом. А ему нужна была душа Лизы. И он знал, что она не проявит такой же покорности.

***

      Элизабет вернулась в свою квартиру, сбросила платье и рухнула на кровать. Она была измождена не физически, а ментально. Её мозг пульсировал, словно она всю ночь разговаривала с призраками. Она пыталась заснуть, но не получалось. Почему не было ни одного намека на него?       Девушка пришла на работу на грани нервного срыва, но с безупречной маской на лице. Марк Эллисон ждал её у дверей её лаборатории. Он выглядел свежим и счастливым.       — Доброе утро, Лиза! Как тебе спалось? Я всё думал о нашем вечере. Мне кажется, мы...       Она не дала ему закончить.       — Марк, пожалуйста, сейчас не время. У меня срочный отчет для Бреннера. Мне нужно будет зайти к детям, забрать их новые данные.       Девушка видела его разочарование, но он лишь кивнул.       — Конечно. Прости. Я зайду позже.

***

      В обеденный перерыв Лиза сидела в углу столовой, надеясь, что её оставят в покое. Но через минуту к столу подпорхнула Сара Миллер.       Девушка выглядела... иначе. Обычно суетливая и вечно на что-то жалующаяся, сегодня она буквально светилась. Её черные волосы были аккуратно уложены, а на губах играла мечтательная, почти блаженная улыбка.       — Привет, Лиза! — Сара приземлилась на соседний стул, даже не спросив разрешения. — Ты сегодня выглядишь так, будто готова кого-нибудь препарировать живьем. Расслабься! Жизнь прекрасна!       Элизабет медленно подняла взгляд.       — Рада, что у тебя всё хорошо. У меня много работы.       — Ой, да брось ты свою работу! — Сара наклонилась ближе, её голос упал до восторженного шепота. — Помнишь, вчера я говорила тебе, что завидую? Так вот... забудь. Я больше не завидую. Я самая счастливая женщина в этом сером морге.       Лиза замерла с вилкой в руке. Внутри шевельнулось недоброе предчувствие.       — О чем ты?       — Ты была права, — Сара прижала ладони к пылающим щекам. — Питер... он не просто вежливый санитар. Он... он вулкан. Боже, Лиза, я никогда не думала, что под этой белой формой скрывается такая страсть.       Мир вокруг внезапно стал очень тихим. Она слышала только стук собственного сердца, который участился, превращаясь в тревожный набат.       — Ты была с ним? — голос Лизы прозвучал сухо и бесцветно.       — В пятницу вечером! — Сара хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — Мы столкнулись в коридоре, и... я даже не знаю, как это описать. Всё произошло так быстро, так дико... Он был таким... отчаянным. Будто пытался в чем-то убедить себя. Или кого-то другого.       Элизабет была словно в ступоре.        — Ты побледнела, Лиз, — Сара обеспокоено коснулась её руки. — Совсем себя загоняла. Тебе нужно тоже... найти способ выпустить пар.       Та резко отдернула руку, будто её обжёг ток.       — Мне пора.       Она встала и почти выбежала из столовой. Её трясло. Ярость, обида и едкая, унизительная ревность смешались в один горький коктейль. Он сделал это специально. Он знал, что Сара расскажет. Он хотел, чтобы она знала: если она не принадлежит ему, он найдет способ попирать её образ через других.

***

      После столовой Лиза не могла вернуться к работе. Слова девушки о «дикости» Генри впивались в мозг раскаленными иглами.       Она нашла его в прачечной блока «А» — в это время там обычно никого не было. Генри стоял спиной к двери, перекладывая стопки свежих простыней. Он выглядел так спокойно, так невозмутимо, что Лизе захотелось ударить его.       Она с силой захлопнула за собой дверь. Гулкий звук эхом отразился от кафельных стен.       Парень медленно обернулся. В его глазах не было ни тени раскаяния — только холодный, изучающий интерес.       — Серьезно, Генри? — Лиза сделала шаг к нему, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Сара Миллер? Из всех людей в этой лаборатории ты выбрал её?       Генри медленно опустил простыню на стол. Его губы тронула едва заметная, почти призрачная улыбка.       — Она была... удобной, — произнес он своим мягким, гипнотическим голосом. — И очень громкой в своем восхищении. Разве не этого ты хотела, Элизабет? Ты ведь сказала, что мы друг другу ничего не должны. Я просто последовал твоему совету.       — Ты сделал это, чтобы наказать меня! — Лиза почти сорвалась на крик, но вовремя спохватилась, перейдя на ядовитый шепот. — Ты использовал её, зная, что она побежит хвастаться мне. Ты омерзителен.       Генри подошел вплотную. Лиза почувствовала исходящий от него холод и знакомый запах озона. Он наклонился к её лицу, и его глаза потемнели, становясь похожими на две бездонные воронки.       — Я сделал это, чтобы ты почувствовала то же, что и я, когда ты улыбалась своему доктору, — прошептал он. — Каково это, Элизабет? Знать, что чьи-то чужие руки касались того, что должно принадлежать только тебе? Тебе больно? Хорошо. Пусть эта боль напомнит тебе, кто мы друг для друга.       Лиза замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но Генри перехватил её запястье на лету. Его хватка была железной.       — Больше не пытайся играть в независимость. — процедил он.       — Картина поистине драматическая.       Этот спокойный, размеренный голос подействовал на них как ведро ледяной воды.        Генри мгновенно отпустил руку Лизы и отступил на шаг, его лицо в долю секунды приняло маску смиренного, испуганного санитара. Девушка резко обернулась, её сердце провалилось куда-то в желудок.       В дверях прачечной стоял Мартин Бреннер.