XXI. The Uninvited Guest.

      — То есть… — Дастин Хендерсон тяжело сглотнул. — То есть, он видел, как эта штука… этот Векна… убил его жену и дочь. Прямо перед ним. А он сам выжил, потому что услышал музыку?       Робин кивнула, поправляя свои мокрые от пота волосы, которые прилипли к вискам.       — Именно. Музыка. Она каким-то образом прервала его видение, вытащила его из ментальной ловушки Векны. Он говорит, что это был «голос ангела».       — Ангела? — Стив Харрингтон фыркнул, скрестив руки на груди. Он сидел на перевернутом ведре, пытаясь сохранять видимость хладнокровия, но его нервно подрагивающая нога выдавала истинное состояние. — Вы хотите сказать, что наш демон из Изнанки, который ломает людей, как сухие ветки, вдруг такой: «Ой, музыка, пойду прогуляюсь?» Это какой-то бред.       — Стив, это не бред, — возразила Нэнси, её тон был жестким. Она листала блокнот, ища нужные записи. — Музыка — это… это что-то, что Виктор любил. Похоже, Векна использует наши самые глубокие привязанности и травмы против нас. А музыка… она служит своего рода ментальным щитом, отвлекающим от его влияния. Это логично.       Макс Мейфилд, сидевшая отдельно от всех, прислонившись спиной к холодной стене, медленно подняла голову. Её взгляд был отстраненным, но внимательным. Она знала, что Нэнси права.       — Но это не всё, что рассказал Виктор. Есть еще кое-что, что… что не вписывается в общую картину.       Нэнси сделала паузу, словно собираясь с мыслями, как бы лучше сформулировать то, что для неё самой звучало как полная чушь. Робин нервно сглотнула, видя по выражению лица Уилер, что та собирается выдать самое странное.       — Когда он рассказывал про то, как демон терзал его кошмарами, Крил сказал, что в один момент… демона как будто… отвлекли. Или он сам ошибся.       Дастин тут же подался вперед.       — Ошибка? У Векны? Что за ошибка?       — Он сказал, что на долю секунды видение ада замерло. Огонь стал холодным. И посреди этого пепелища, — Нэнси подняла взгляд от блокнота, — вспыхнуло то, чего там не могло быть. Он назвал это… «пульсом». Короткая вспышка чистого изумрудного цвета. Глубокого, как лесная чаща после дождя. И запах. Запах свежескошенной травы и чего-то… живого, цветущего.       В комнате воцарилась гробовая тишина. Дастин, Стив, Лукас, Макс, даже все еще бледный Эдди – все уставились на Нэнси, пытаясь понять смысл этих слов.       — И что это за «изумрудный пульс»? — спросил Стив, его тон был пропитан недоверием. — Векна увидел цветок?       — Он сказал, что демон испугался этого, — продолжила Нэнси. — Что его присутствие в голове Виктора стало хрупким. Он не просто прятал этот образ, он его оберегал. И что в этой изумрудной вспышке была вся его жизнь, которую он еще не успел превратить в прах. Он назвал это что-то типо якоря. Что-то живое, что держит его за руку, не давая окончательно соскользнуть в бездну.       Эдди Мансон, до этого момента ссутулившийся на стуле и практически не участвовавший в разговоре, вдруг выпрямился. Его глаза, обычно полные дикой энергии, теперь были затуманены воспоминаниями об агонии Крисси.       — «Изумрудный пульс»… «живое»… Я… я помню. Когда я видел Крисси… когда он ломал её… я почувствовал это. На долю секунды, когда она была еще жива, но уже… там… я почувствовал… холод. Не страх, а… пустоту. И… и я увидел. Не глазами, а… вот тут. — Он ударил себя по виску. — Я увидел этот цвет. Как… как вспышку вдали.       Все взгляды обратились к Эдди. Он тяжело дышал, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями.       — Это было как… как будто в его аду есть… оазис. И он… он не хочет, чтобы кто-то его трогал. Он не хочет его… ломать.       — То есть, это не просто бред сумасшедшего? — Дастин был поражен. — Ты тоже это видел? Или почувствовал?       — Я не видел, Дастин! — Эдди схватился за голову. — Я почувствовал. Я не знаю, как это объяснить!       Дастин потер подбородок, его глаза лихорадочно бегали.       — Значит, у Векны есть слабость. Не просто тактический промах, как раньше, а… что-то личное. Якорь, как сказал Виктор.       — Но что это значит? — спросил Лукас, его брови нахмурились. — Изумрудный цвет? Это может быть что угодно! Кольцо? Место? Кусок Изнанки?       — Вряд ли. Виктор говорил о «пульсе», о «вспышке», — Нэнси снова заглянула в блокнот. — «Что-то живое, что держит его за руку». Это звучит как человек. Или… существо.       — Существо из Изнанки? — предположил Стив. — Ещё один монстр?       — Виктор сказал: «пока этот изумруд светит где-то там, в мире живых», — Нэнси снова заглянула в блокнот. — Значит, это не в Изнанке. Это здесь. В нашем мире.       — И это его слабость, — Дастин подхватил мысль. — Если этот «якорь» разрушить… или использовать против него…       — Подождите, — Робин вмешалась, пытаясь собрать мысли воедино. — Виктор сказал, что он оберегал этот образ. Что он боялся его потерять. Может, это не его слабость в прямом смысле, а его… своего рода защитный механизм? То, что он охраняет, чтобы самому не разрушиться?       — Ну, если это единственное, что связывает его с миром живых, — Нэнси задумчиво прикусила губу, — то, возможно, его наличие делает его уязвимым.       — Это как злодей, который прячет свой крестраж, — Дастин энергично закивал. — То, что хранит его... его оставшуюся «светлую» часть. Если мы найдем это и уничтожим его, то и Векна падет!       — Крестраж, Дастин? Правда? — Стив закатил глаза. — Мы говорим о реальных убийствах, а ты про «Гарри Поттера».       — Это метафора, Стив! — отрезал Дастин. — Суть в том, что у него есть уязвимая точка! Какая-то вещь или место, которое связано с его прошлой жизнью или... с какой-то частью его самого, которую он не может уничтожить!       — Но что это за «вещь»? — Лукас постучал по столу. — Где нам это искать?       Нэнси медленно перелистывала страницы блокнота.       — Виктор упоминал, что это изумрудный цвет. И запах травы, цветов. Это звучит как… что-то природное. Может быть, это место? Какой-то особенный сад? Лесная поляна? Или… какой-то объект, который сделан из чего-то природного, зеленого?       — Или это просто метафора его разума, — Робин предположила. — Что в его голове есть одно «светлое» воспоминание, и он его оберегает. Но как нам найти воспоминание?       — Мы должны рассматривать всё буквально, — Дастин был непреклонен.       — Вспомните про дом Крилов, — Нэнси добавила. — Виктор говорил, что они купили старый особняк с огромным садом. Может быть, это как-то связано с тем домом? Или с той местностью?       — Но почему он его оберегает? — Стив покачал головой. — Если это его слабость, он должен был уничтожить это первым делом, когда стал… ну, этим.       — Возможно, он не может, — Макс тихо проговорила. — Если это его «якорь», как сказал Виктор, то он не может его уничтожить, потому что без этого… он потеряет себя окончательно. Перестанет быть им.       — То есть, это как если бы он был кораблем, а этот «изумрудный пульс» — его килем, — Дастин энергично жестикулировал. — Без киля корабль перевернется. Он не может плыть без него. Это делает его уязвимым, но и позволяет ему существовать.       — Значит, мы не просто ищем способ его убить. Мы ищем его сердце. Ту самую точку, которая до сих пор светится в его тьме, — Эдди посмотрел на Нэнси, и в его глазах отражалась надежда, перемешанная с бесконечной, личной болью. — И если мы ее найдем… мы сможем его уничтожить. Или… или хотя бы понять, как он работает.

***

      — Ты вернулась, — произнес голос.       Этот голос. Лиза почувствовала, как по коже пробежала волна электричества. Она не слышала его шесть лет, но он жил в её подсознании, как неутихающий шум моря. Она медленно обернулась.       Генри стоял в паре метров от неё. Он выглядел так же, как в их последнюю встречу в лаборатории: молодой, подтянутый, в своей безупречно белой форме санитара. Его волосы были аккуратно зачесаны, а лицо выражало странное, почти божественное спокойствие.       Элизабет смотрела на него, и внутри неё всё сжалось в тугой, болезненный узел. Несмотря на весь тот ужас, что она узнала, несмотря на кровь на его руках, первое, что она почувствовала — это невыносимую, предательскую тоску.       — Я не могла не вернуться, Генри, — тихо сказала она. Её голос дрожал, но не от страха. — Ты ведь этого и добивался, верно? Ты вынудил меня.       Генри улыбнулся и слегка наклонил голову. Его глаза, светлые и пустые, внимательно изучали её лицо, словно он пытался запечатлеть каждую новую морщинку.       — Вынудил? — он произнес это слово так, будто оно было лишено всякого смысла. — Я лишь раскрыл глаза миру. Я показал им их истинную природу. Их слабость. Их боль.       —Ты убиваешь подростков, Генри! — Лиза сделала шаг навстречу, её кулаки непроизвольно сжались. — Ты ломаешь их. Ты терзаешь их разум! Это не раскрытие глаз, это… это чистый, неоправданный ужас!       — Ужас — это иллюзия, созданная для тех, кто неспособен видеть правду, — Генри сделал встречный шаг. Воздух вокруг него стал тяжелым, давящим, и идеальные растения в оранжерее слегка задрожали. — Их «страдания» — всего лишь следствие их несовершенства. Их пороков. Их лживых жизней. Я даю им освобождение. Освобождение от этой гниющей реальности.       — Освобождение? — Лиза горько усмехнулась. — Ты называешь это освобождением? Ты забираешь у них даже возможность дышать, мыслить, чувствовать. Ты превращаешь их в пустые оболочки. В мертвецов. Зачем, Генри? Зачем ты это делаешь?       Его глаза, казалось, расширились, поглощая свет, но в них всё ещё не было ответа.       — Ты хочешь понять, — он произнес это как утверждение, а не вопрос. — Ты всегда стремилась понять. В этом мы похожи, Лиза. Но ты всегда останавливалась на поверхности. Ты не осмеливалась заглянуть глубже. Не осмеливалась принять истину.       Генри прошел мимо неё. Он остановился перед одним из идеально симметричных растений, его пальцы слегка коснулись листа.       — Смерть — это лишь переход, — спокойно сказал он. — К новому состоянию. К новому миру. Миру, свободному от этой гнили. От этого хаоса. От человеческой слабости, которая порождает только отчаяние.       Элизабет почувствовала, как на глазах начали наворачиваться слезы, но она тут же смахнула их рукой.       Генри медленно повернулся к ней. Его лицо начало бледнеть, а черты — терять четкость, словно сон начал разрушаться от её настойчивости.       — Ты скоро сама всё увидишь, Лиза, — прошептал он. — Ты увидишь красоту, которую я подготовил для нас. Тебе не нужно понимать. Тебе нужно только быть рядом.       — Генри, подожди! — Лиза попыталась схватить его за руку, но её пальцы прошли сквозь него, как через холодный дым.       — Ты здесь, Элизабет, — его шепот плавно растворялся. — А значит, игра уже выиграна.       Лиза подскочила на кровати, срывая дыхание. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра.       Она прижала ладонь к лицу и почувствовала влагу. Кровь. Тонкая струйка бежала из носа, пачкая губы и пальцы. И слезы — горькие, настоящие слезы, которые она не могла остановить.

***

      Нэнси, Робин, Стив, Дастин, Лукас и Макс пробирались сквозь высокую траву. Стив крепко сжимал какую-то арматуру, которую нашел по пути, Дастин то и дело сверялся с компасом, стрелка которого вращалась, как сумасшедшая. Нэнси держала фонарь, прорезая лишь небольшие круги в кромешной тьме, а в сумке, на всякий случай, покоился её револьвер. Их целью был дом Крилов.       Когда тяжелая входная дверь поддалась с протяжным, надрывным стоном, ребятам показалось, что они вошли в глотку огромного, давно уснувшего зверя. Воздух внутри был неподвижным и ледяным, пропитанным едким запахом плесени, застоявшейся воды и чего-то еще — металлического.       Нэнси первой переступила порог. Её фонарь разрезал плотную тьму, выхватывая из небытия куски облезлых обоев, которые свисали со стен, словно лоскуты мертвой кожи. За ней, едва дыша, вошли остальные. Стив инстинктивно перехватил арматуру поудобнее, его костяшки побелели от напряжения.       — Ладно, — прошептал он, и его голос в этой вакуумной тишине прозвучал как выстрел. — План такой: держимся вместе. Никто не уходит в туалет, в подвал или «проверить тот странный звук». Ясно?       — Мы здесь не ради экскурсии, Стив, — отозвалась Нэнси, медленно ведя лучом света по потолку.       Они двинулись вглубь первого этажа. Дастин шел в центре, уткнувшись в свой компас.       — Электромагнитное поле здесь просто зашкаливает… — пробормотал он, поправляя кепку.       Под ногами хрустело битое стекло и сухие коконы каких-то насекомых. Робин остановилась у входа в столовую. Её фонарь осветил массивный дубовый стол, на котором всё еще стояли тарелки, покрытые толстым слоем серой пыли.       — Посмотрите на это, — она указала на них.       Вдруг приглядевшись, Нэнси заметила ещё кое-что. Из-под плинтусов и из трещин в штукатурке пробивались черные, лоснящиеся лозы. Они обвивали ножки стульев, оплетали люстру и уходили глубоко в фундамент, связывая этот дом с тем, другим миром.       — Он здесь был, — тихо сказала Макс. Она шла последней, и её взгляд был прикован к напольным часам в углу холла. Величавые, старые, они застыли на месте, но Макс видела в их глубоких тенях что-то, чего не видели остальные. Ей казалось, что дерево часов дышит, а маятник вот-вот качнется, объявляя её приговор.       — Макс, эй, — Лукас осторожно коснулся её плеча, и девочка вздрогнула. — Мы рядом. Слышишь? Мы его найдем. — девушка посмотрела на него и просто кивнула.       Ребята начали подниматься на второй этаж. Ступени стонали, и каждый звук отдавался эхом. В коридоре Нэнси остановилась перед дверью в конце. Из щели под ней пробивался едва уловимый свет. Нэнси положила руку на ручку, та повернулась легко. Она толкнула дверь, и луч её фонаря уперся в спину силуэта, стоящего у комода.       — Руки вверх! Быстро! — крикнула Нэнси, вскидывая револьвер.       Стив тут же выставил арматуру вперед, заслоняя собой Макс. Его голос, несмотря на попытки казаться твердым, заметно дрогнул.       — Мы вооружены! Ну, типа того! — последнее он добавил, качнув головой.       Фигура медленно повернулась, щурясь от яркого света фонарей, направленных ей прямо в лицо.       — Вы издеваетесь? — прозвучал женский голос. Вместо испуга в нем было искреннее раздражение. — Выключите это, вы мне сейчас сетчатку выжжете.       — Обернись и не двигайся! — рявкнул Стив. — Кто ты такая?       Элизабет — а это была она — наконец полностью развернулась. На ней был поношенный плащ, а вид был такой, будто её только что оторвали от очень важного и очень нудного занятия. Она окинула компанию взглядом: парень с железякой, девчонка с пистолетом, кучка подростков с фонариками.       Лиза не торопилась им отвечать, а лишь устало усмехнулась и уже собиралась вернуться к первоначальным делам.       — Мы здесь не ради шуток, — отрезала Нэнси, не опуская пистолет. — Что ты здесь делаешь в три часа ночи? Этот дом опечатан.       — Я могла бы спросить вас о том же самом, — Лиза скрестила руки на груди. — Только в отличие от вас, я не таскаю с собой арсенал из гаража. Я здесь… по личному делу. А вы, я так понимаю, местные герои-неудачники?       — Эй! — возмутился Дастин. — Мы вообще-то, возможно, спасаем этот город!       Лиза подняла бровь в вопросительном жесте, и на её лице появилась едва заметная, скептическая улыбка.       — Спасаете город? В заброшенном доме маньяка? Ну удачи. Только делайте это потише. Вы топаете как стадо слонов. Если здесь кто-то и прячется, он узнал о вашем приходе еще в соседнем квартале.       — Ты слишком спокойная для случайного прохожего, — Нэнси сделала шаг вперед, сузив глаза. — Ты здесь кого-то ждешь? Работаешь на кого-то?       — Слушай, — Лиза подалась вперед, и в её взгляде блеснула сталь. — Убери свою игрушку, пока она не выстрелила тебе в ногу. Я никому ничего не обязана объяснять. Мне просто нравится старая архитектура и плохая репутация. А вам лучше проваливать отсюда, пока полиция не приехала на ваш шум. Или что-то похуже.       — «Похуже»? — подхватила Робин. — Ты что-то видела?       — Я видела достаточно идиотов за одну ночь, — огрызнулась Элизабет. — Проваливайте. Этот дом — не место для игр. И если вы еще раз наставите на меня свет, я засуну ваш фонарь туда, откуда вы его не достанете.       — Да пошла ты, — Стив сплюнул на гнилой пол. — Пойдемте, ребята. Она просто сумасшедшая. Очередная фанатка Крила или типа того. Не будем тратить время.       — Стив, подожди, — Нэнси всё еще сомневалась, разглядывая Лизу. — Ты здесь давно? Ты слышала что-нибудь… странное?       — Я до сих пор слышу твой голос, и это уже достаточно странно. — Элизабет отвернулась к окну, явно давая понять, что разговор окончен.       Ребята, переругиваясь и бросая на неё косые взгляды, попятились к выходу.       — Придурочная, — пробурчал Лукас, когда они уже спускались по лестнице.       — Заткнитесь все, — шикнула Нэнси. — Мы вернемся сюда позже. Но она явно что-то скрывает.       После того, как во сне Элизабет поговорила с Генри, она поняла, что не уснет. И что ждать утра — бессмысленно. Ей нужно было увидеть место, где он «живет». Или когда-то жил.       Она быстро оделась, на ходу набрасывая пальто. Её движения были резкими, нервными. Раздражение на Генри за то, что он снова растревожил её душу, заставляло её действовать быстрее.       Машина Лизы тихо катилась по ночным улицам Хоукинса. Город казался вымершим. Когда впереди показался силуэт дома Крилов, Лиза почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот дом был как открытая рана.       Она припарковалась в отдалении и пошла пешком. Туман лип к ногам, а тишина давила на плечи. Лиза вошла внутрь без колебаний.       — Я пришла, — тихо сказала она, поднимаясь по лестнице. — Доволен?       Лиза зашла в одну из комнат на втором этаже и начала ходить от стенки к стенке, меряя её быстрыми, неровными шагами. Раздражение выплескивалось через край, мешаясь с подступающими слезами.       — Зачем ты это делаешь, Генри? Тебе мало было того, что ты сделал со своей семьей? Тебе нужно выжать этот город досуха?       Она остановилась у камина, тяжело дыша. Её взгляд упал на старую фотографию в разбитой раме, валявшуюся на полу. На ней были люди, чьих лиц уже нельзя было разобрать.              — Я скучала по тебе, — вдруг сказала она, и её голос внезапно стал очень тихим и надломленным. Гнев испарился, оставив после себя только серую, липкую печаль. — Но лучше бы ты никогда больше не появлялся.       Она стояла там, погруженная в свои мысли, пытаясь уловить хоть какой-то реальный отклик от него, а не просто иллюзию.       И именно в этот момент тишину дома взорвал грубый, неуклюжий звук.       Снизу донесся скрежет двери, топот нескольких пар ног и приглушенные, взволнованные голоса.       Мало ей проблем, так еще и кучка подростков нахлынула. Когда они начали заваливать её вопросами, единственное о чем мечтала Элизабет — избавиться от них любыми способами.       Когда дети наконец-то ушли, она стояла так ещё минут двадцать, просто находясь в своих мыслях и размышляя, как действовать дальше.       Затем она прошлась по всему дому, спустилась вниз и пошла к выходу. На пороге Лиза на секунду развернулась, быстро оглядев помещение еще раз, и вышла. Рассвет уже начал окрашивать небо в рыжевато-розовый цвет. Элизабет была измотана и всё ещё немного раздражена. Цель её визита была непонятна даже ей, но он принес ей немного умиротворения.

***

      — Она не отвечает на звонки, — Лина нервно теребила ключи. — Марк, это на неё не похоже. Последнюю неделю она была сама не своя.       Марк молча взял у неё ключи и открыл дверь. В доме царила идеальная тишина, от которой по спине пробежал холодок. В прихожей не было её куртки и ботинок. Воздух застоялся, как будто дом покинули несколько дней назад.       Они прошли на кухню. Элизабет всегда была аккуратной, но сейчас помещение выглядело почти хирургически чистым. На выбеленном деревянном столе, прямо по центру, лежал лист бумаги. Он не был спрятан — он лежал так, чтобы его увидели первым делом.       Лина подошла к столу, её рука дрогнула, когда она взяла листок. Она начала читать вслух, и её голос в пустой кухне звучал надтреснуто:       — «Марк, Лина... Я знаю, что вы пытались защитить меня. Я знаю, что вы хотели, чтобы я жила обычной жизнью. И я вам за это благодарна...»       Лина замолчала на секунду, сглатывая слезы, и продолжила:       — «...Но я больше не могу притворяться, что мир вне Мичигана не существует. Вы не сможете остановить меня. И я не хочу, чтобы вы пытались. Я не умею прощаться, надеюсь, вы меня поймете. Живите счастливо. Ваша Элизабет».       Лист выпал из её пальцев и медленно опустился на стол. Лина бессильно опустилась на стул, закрыв лицо руками.       — Она ушла. Всё-таки ушла. — сказал Марк, его голос был глухим и тяжелым. Он подошел к окну и уставился на пустую улицу.       — Куда, Марк? Куда она могла пойти? — Лина подняла голову, её глаза были красными. — У неё здесь нет никого, кроме нас. Никаких зацепок, никаких билетов на столе...             Лина подошла к холодильнику, на котором висела их общая фотография с прошлого Рождества. Три улыбающихся человека на фоне елки. Элизабет там выглядела такой настоящей.       — Мы даже не знаем, где искать, — прошептала Лина. — Она могла поехать в Чикаго, в Нью-Йорк, в любой старый городок, где когда-то были эти лаборатории... Или туда, где всё началось.       — Мы не будем её искать, — отрезал Марк.       Лина вскинула голову, полная негодования.       — Что? Как ты можешь так говорить?       — Потому что она права, — Марк подошел к ней и положил руки на плечи. — «Вы не сможете остановить меня». Если она решила вернуться к Номеру Один, никто ее не удержит.       — Мы не можем её бросить, — Лина схватила мужа за руку. — Ты же понимаешь? Она думает, что она сильная, что она справится сама, потому что она его знала. Но он... он больше не тот мальчик из лаборатории. Он её уничтожит.       Марк посмотрел на пустую кухню, на недопитую чашку чая Лизы. В его глазах отразилась решимость, смешанная со страхом.       — Собирай вещи. Только самое необходимое. Если мы выедем сейчас и не будем останавливаться, мы будем в Индиане к следующей ночи.