Уточки на зеленом полотенце

      — Нет.       Твердое и уверенное слово. Безприкословный отказ. Безапеляционное решение, не предусматривающее пересмотр. Девушка двадцати лет раздраженно закрывает белую дверь в свой кабинет. Прямо перед носом настырной подруги.       Обычного человека подобная категоричность должна была успкокоить. Но дама, оставшаяся по ту сторону двери не была убеждена. Скрипнув под напором бледной ладони, ручка двери прокручивается вокруг своей оси, пропуская упрямицу внутрь.       — А я сказала ДА, Лобастая. — не встретив зеленого взгляда Ино вынуждена вести диалог с розовым затылком. — Сколько можно гнить в своем кабинете, закапывая себя в бесконечных ночных сменах?       — Столько, сколко потребуется от меня, Свинина! — огрызатся через плечо Сакура. — Или ты думаешь, что мне это нравится? — все ещё повернувшись спиной к собеседнце продолжает Сакура. Сухие и потрескавшиеся от бесконечной дизинфекции руки неприятно проходятся по бумажному листу, разглаживая помятые уголки. Движение шершавое и неловкое. Словно наждачкой по бумаге. Где-то вдалеке мелькает мысль, что не так должны выглядеть руки у молодой девушки. Но так же быстро исчезает. Какая к черту разница, какие у нее руки, если они все ещё способны делать то, что должны? Спасают людей.       — Да что ты говоришь, моя дорогая? — Ино надоедает говорить с сутулой спиной. Быстрым шагом приближается к дубовоу столу. Пристроившись у правого бока необчайно «занятой» розоволосой, она хватает испещеренные трещинами холодные пальцы. Поднимает на уровень глаз и обвинительно тычет ими в лицо хозяйки. — Ты только посмотри на что похожи твои руки. Совершенно перестала следить за собой. И не надо рассказывать мне, что без тебя тут ни одна операция не проходит. В Больнице, кроме тебя все ещё есть способные хирурги! И им между прочим, тоже хочется работать.       Харуно, вовсе не согласная с обвинениями в свой адесс, сжимает руки в кулаки. Ярость и гнев, что она пыталась подавить весь этот год так и просятся выйти наружу, обрушить весь поток негодования на лучшую подругу, которая осмелилась прийти на её болото и расковырять его палкой. Совершенно не вовремя. Стоило только-только наладить свой распорядок, впихнув ровно столько работы, чтобы моментально отключаться в редкие моменты необходимого сна и перестать прокручивать в голове свою последнюю встречу с Саске-куном… Как тут же она понадобилась Ино в роли главврача психиатрии в клинике Яманако.       Пусть лучше поцелует Кьюби в зад! Во-первых, Сакура не специализируется на психиатрии. А это значит нужно срочно проходить обучение, прежде чем центр начнет работу. Если верить словам Ино из-за её неожиданного внедрения, строительство перенесется на пол года, пока Какаши-сенсей и Шикамару будут подготавливать новую документацию. А значит времени у неё не так уж и много. Пиримерно восемь месяцев, прежде чем придеся решать в какой угол нового кабинета поставить герань, и где заказать паркет для напольного покрытия. Сроки не прилично сжатые для обычного ирьёнина. Но как бы это не было странно, Сакура ловит себя на мысли, что подобая затея может оказаться ей вполне по плечу…       А что касаемо повисшего в воздухе «во-вторых»… Тут дышать становится значительно труднее. Вдруг, пока её не будет в деревне, Саске-кун вернется? Вдруг поймет, что она действительно сможет стать для него «той самой»? Вдруг у нее появится ещё один шанс быть с ним? множество вероятностей и домыслов проворачивались в её голове. Сотни сценариев, в которых Саске берет её за руку и уводит из Конохи на встречу неизведанному. Навстречу их любви.       Может ли она рисковать такой возможностью, ради безликих детей, которым они с Ино помогли бы?       Как шиноби она должна ответить — да. Ради блага деревни. Ради будущего поколоения детей, оставленных на произвол судьбы. Ради Воли Огня.       Но как девушка, сердце которой все ещё не находило себе место, жалея о резких словах сказаных любимому, как девушка, которая ещё надеялась на счастливый финал их истории… Она хочет ответить — нет.       Пять часов спустя Харуно Сакуру ожидает Шестой Хокаге. Она должна дать четкий ответ. И она даст его. Проведя все эти часы за размышлениями, Сакура решила. И она очень надеялась, что Ино поймет её.       Уже направлясь к центральному выходу девушку окутало странное ощущение. Не рефлексы шиноби. Не опасность. И никакая не угроза. А какое-то шестое чувство. Остановивший в фойе Харуно замерла. Права пука поднялась к груди. Ладонь легла на вздымающуюся плоть. В поисках источника такого волнения, она повернула корпус к левому крылу, собиралась уже сделать первый шаг, но замерла.       Стоит ли?       Мимолетный вопрос.       Не свойственное замешательство.       Поборов неожиданное оцепенение все же продолжает свой путь к левому крылу. Там практически никогда не ходит персонал, да и звуки даносятся не часто. Оно и не удивительно. В морге болтать особо некому. Разве что заскучавший патологоанатом может травить анегдоты своим не отзывчивым пациентам.       Только вот Ичимару-сан перед её глазами вышел через центральный вход. И значит это лишь одно. Хлюпающий звук, доносящийся из-за приоткрытой двери — не его рук дело. Нелепая догадка о ходящих трупах и привидениях быстро летит в мусорку таких же нежизнеспособных предположений. А увидев знакомое лицо своей коллеги, склонившейся над телом в холдном зале, Сакуре и вовсе становится стыдно за свои мысли. Точно ведь. Как она могла забыть?       У их терапевта, Юки-сан, совсем недавно умерла дочь. Ещё совсем молодая женщина была, лет 37, не больше. Неделю назад, пока муж был в очередой безвылазной коммандировке, покойной стало плохо. Почувствовав какое-то недомагание в области сердца, выпила карвалол и без задней мылсли легла спать.       Так и не проснулась. Тело обнаружила Юки-сан, зашедшея проверить почему дочка не отвечает на звонки. А та лежала в обнимку с подушкой. Вот и вся история. Муж на работе, единственная дочь уехала с отцом, обучаясь семейному бизнессу. А мама, стыдясь своего простого происхождения осталась дома.       Теперь вот, лежит на холодном столе, пока её пожилая мама обтирает холодное тело. Светло серые глаза Юки-сан наполненные слезами с болезненной нежностью смотрели на холодные ступни взрослой женщины перед ней. Морщинистые руки отложили зеленое мохровое полотенце, с узором из вышитых уточек. Вместо него она достала из сумки пару новых носок. И сказала то, что Сакура не забудет до конца своей жизни.       — А ведь когда-то я собирала тебя в ясельки, надевая на тебя носочки… — очередной мокрый всхлип разнесся по ледяному залу, отражаясь от мраморных серых стен. — Моя кровиночка, моя родная… Да если бы я знала, что он снова тебя оставил. Разве не пришла бы проверить тебя раньше? — Заплаканные глаза уперлись в бледное лицо покойницы, которая уже не могла ничего ответить. — Ммм? Чего молчишь, в глаза не смотришь?       Слушать дальше оказалось физически невыносимо. Буд-то растеряв все свои умения шиноби, Сакура попятилась и громко шаркнула подошвой ботинка. Она резким движением головы вернула свой взгляд к тонкой щелочке света, не желая быть пойманой на подглядывании за предсмертным омовением. Но то были пустые переживания. Юки-сан не сводила пристального взгляда от серого, обезображенного смертью лица. Смотрела и еле-еле ворочая тонкими губами напевала неизвестную Сакуре мелодию.       Прошло ровно три секунды и Сакура бесшумно исчезла из холодного больничного коридора. Что-то в ней переменилось. Фундаментальная уверенность в собственном решении пошатнулась, а перешагнув порог в кабинет Хокаге, Сакура и вовсе ощутила, как оставшиеся крупицы её определенности испарились в пустоте.       Она так и застыла в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу. Тонкие плечи то поднимались, то резко опускались в тишине вечернего кабинета. Рокудайме-сама вопреки всем ожиданиям не стал удручать себя созданием вида бурной дятельности. А даже наоборот всем своим видом показывал, что нетерпеливо ждет, когда же Госпожа ирьёнин соблагоизволит открыть рот. Его обманчиво скучающий взгляд сверлил, вошедшую три минуты назад девушку. Белые брови плавно сошлись к переносице. А губы, скрытые за маской растянулись в тонкую нить.       Казалось бы чего она медлит? Стоит сказать одно простое «я отказываюсь». Но сомнения одалевающее молодой разум никак не давали разомкнуть губ. Сакура раздраженно запустила ладонь в розовые пряди, перемешивая их между собой. От недавно начавшихся заморозков, те вновь начали редеть, не смотря на короткую стрижку. От интенсивности «поглаживаний» пара волосков упала на пол. Стоило бы заметить совершенно чистый пол. Но Харуно активно игнорировала этот факт. Чего не скажешь о Хатаке.       — Маааа… Сакура, пожалей мой персонал. Уборщица и так протирает полы два раза в день. Не хватало ещё пожилой женщине собирать твою «опавшую листву».       — А вы тогда пожалейте мой персонал, Хокаге-сама — отстраненным тоном ответила Сакура — Хватит давать шиноби задания. А то как не вернутся, то в пузе дырка, то пол ноги в Суне забыли. Не красиво, правда? — закончив предложение она двинулась к столу своего непосредственного начальника. Шуточная перепалка не разрядила общей обстановки нетерпеливого ожидания. А может даже наоборот, только наколила.       Постояв истуканом ещё добрых три минуты, девушка подтащила стул и села напротив бывшего сенсея. Села и ладонью подперла розовую щеку, а зеленые очи уставились в графитовые радужки. Если присмотреться, то узор в них довольно не типичный, замечает для себя Харуно. На темно-сером цвете то тут, то там мелькают вкрапления иных оттенков.       Например, ближе к зрачку становится больше светлых пятнышек, а если идти по направлению к краю радужки, то и вовсе появляются точки то ли черного, то ли коричневого цвета. Очень даже интересная генетическая аномалия.       — У вас в роду у кого-то есть карие глаза? — как ни в чем не бывала интересуется Сакура.       — Думаю у мамы. — так же спокойно отвечает он.       — Вы не знаете цвет глаз вашей мамы? — слегка озадаченно уточняет она.       — А ты знаешь цвет глаз прадедушки по отцовской линии? — отвечает вопросом на вопрос он.       — Вроде темно-синие — Сакура поднимает взгляд к потолку, пытаясь вспомнить точную информацию. — Но не берусь утверждать. Знаю только со слов родителей. — заканчивает она свою мысль.       — Вот и я знаю только со слов. — Какаши тяжело роняет голову на сложенные на столе руки. — Ты собираешся говорить что-то по существу или так и будем вести светские беседы? — жалобность тона в обычный день рассмешила бы розововолосую девушку, но сегодня все реакции выходили какими-то замороженными и безэмоциональными.       — Вы хотите, чтобы я отказалась. — утверждает, а не спрашивает.       — Хочу. — глухо доносится из-под компны белых волос. — Никому, знаешь ли не хочется делать лишнюю работу. Но твоя приятельница… — на последнем слове Какаши сделал особый акцент — Заимела одного очень убедительного покровителя.       — Какаши-сенсей, вы не поверите, но я как раз с этими мыслями к вам и шла. — с совершенно отсутствующей мимикой заявила Сакура. — Хотела прийти и заявить, что не стану ввязываться в эту затею с психиотрией. осталась бы дома, дождалась Саске-куна, попросила у него прощения и отправилась с ним в путешествие.       — Так и чего медлишь? Поставь галочку вооот тут. И беги рожать маленьких Учихенышей! Всё в твоих руках, и помни — я всегда верил в тебя. Не забудь пригласить на крестины. — с преувеличенным энтузиазмом протораторил Рокудайме. Уже даже протянул бланк с отказом, как вдруг заметил осуждающий взгляд бывшей ученицы.       — Хокаге-сама, ваша озабоченность вопросом поднятия демографии поражает мое скудное воображение, но боюсь вам придется решать насущную проблему без моего участия. Я еду на обучение. — сказала как отрезала.       Но ненавидящий бюрократию Хокаге отказывался сдаваться так быстро.       — Сакура, не для себя же прошу, а для тебя самой. Не хочешь за Саске выходить? Ну и не надо. Давай кого другого найдем? Все сделаю, только не учавствуй в этом саботаже Ширануи и Яманако против твоего Хокаге! — поразительная серьезность его тона заставила даже на минуту задуматься. А стоит ли? Но в очередной раз за этот странный во всех смыслах день, она принимает неожиданное для себя решение.       — Нет уж, Какаши-сенсей. Я еду. Буду готова завтра, сразу после того, как закончатся похороны дочери Юки-сан. — Сакура настойчиво вырывает из рук Какаши согласие на принятие должности в психологическом центре. — Кстати, вы там будете?       — Естественно. Юки-сан все-таки не чужой мне человек. Столько раз соль одалживала. Да и про пятна крови на лестничной клетке ни разу не спросила. Чудесная соседка… — с сочувствием в голосе произнес Хатаке. И сразу после сказанного, развернулся на своем любимом кресле с колесиками, поднялся во весь рост и устремил свой взгляд на оживленные улочки Конохи. Взрослые с пакетами, полными покупок, дети по самые уши завернутые в яркие шарфы и старички, играющие в сёги. И даже сейчас, в мирное время кто-то остаётся на краю от всего этого счастья. Взять хотя бы пожилую Юки-сан, какой удар для неё. Потерять своего ребёнка в канун празднования Нового года. Года, в котором она уже не обнимет свою дочь.       А между тем Сакура уже покинула его кабинет. Время подготовится к долгой командировке.