Морковь и гравитация

      Твёрдые пальцы плотно обхватили морковь. По небольшой кухне разносится шаркающий звук от соприкосновения корнеплода с железной тёркой. В светлой голове Какаши роится целый улей тревожных мыслей.       Сфокусироваться на одной нелегко.       Но всё же первой выступает переживание за Сакуру и её ментальное здоровье. Какаши просто не верится, что такой гениальный и дотошный медик, как она, может относиться так халатно к собственной беременности.       Ещё на прошлой неделе она чуть не убила Шизуне за то, что та рискнула посоветовать продолжить диету, несмотря на безрезультатность. Теория не помогла, а лишь ослабила материнский организм. Стало очевидно: Хота высасывал из матери то, что не получал из еды, и, по мнению Какаши, такой явный паразитизм ненормален. Только вот Сакуре так не кажется.       С трудом оттащив разъярённую жену от шокированной брюнетки, он заглянул в её зелёные глаза. Увиденное потрясло. Если бы взглядом можно было убить, то и Шизуне, и ведомый Какаши были бы мертвы в тот день.       Сакура смотрела на него с отвращением. Будто один он повинен в том, как она страдала на протяжении трёх недель «здорового питания». С такой ненавистью, будто он морил её голодом из личных садистских побуждений, а не с целью выполнить предписания врача. В этот момент Какаши практически увидел перед собой свидетельство о расторжении брака.       Но ничего подобного не произошло. Спустя два дня безропотного подчинения жене Какаши получил её милость. После чего она просто окутала его любовью, как в их медовый месяц. Ластилась перед ним, точно домашняя кошка. Целовала каждое утро, готовила завтрак и провожала до Резиденции, желая хорошего дня.       Вечером, по его приходу домой, бежала в прихожую, разве что не виляя хвостом. Крепко обнимала и массировала каменные плечи, укладывая его в кровать, торопясь доставить удовольствие.       Какаши никогда ещё так не боялся засыпать. Каждую секунду он ждал от Сакуры подвоха. Каждый шорох в квартире был им замечен. Вечно обострённое чутьё выматывало, а тревожность умоляла бежать от Сакуры как можно дальше. С ней явно что-то не так.       Люди не переключаются так быстро от чистой ненависти к такому сладкому и любящему состоянию. Не сговариваясь, Какаши и Шизуне написали Цунаде.       Поведение её преемницы не на шутку разволновало Пятую. Пообещав вернуться как можно скорее, она наказала Шестому сидеть тихо, не подавая вида. Затаиться и продолжать делать всё, что Сакура попросит, пока она лично не проведёт диагностику.       И вот уже неделю Хатаке живёт жизнью самого «счастливого» человека. Пока Шизуне переворачивает архивы госпиталя, пытаясь найти хоть какую-то информацию о его собственном рождении. О том, как протекала беременность его матери, как проходили роды или хотя бы крошечное упоминание об этом периоде в записях тогдашних ирьёнинов.       Как выяснилось — напрасно. Всё, что известно о появлении Какаши Хатаке на свет, — то, что родила его женщина пятнадцатого сентября в домашних условиях. Свидетельство о рождении оформлено через две недели вдовцом Сакумо Хатаке. Пляшите от этого как хотите. Хоть вправо, хоть влево.       Скрип половиц в коридоре насторожил. Обычно в полдень Сакура спала, ожидая сытного обеда, и просыпалась только от запаха готовой к употреблению еды. Сейчас было рано. Какаши только приступил к морковной закуске.       Натёртая морковь ярким пятном притягивает взгляд, когда розовая макушка выглядывает из-за его плеча.       — Что ты готовишь? — спрашивает она, пристально разглядывая оранжевую соломку.       — Это кимпира. — Его голос нисколько не выдал напряжения. — Ещё рано, я позову тебя, когда будет готово основное блюдо. — попытался он отослать её обратно в спальню.       — Не стоит, — с зевком протянула Сакура. — Можешь не заправлять соевым соусом. Не хочется перебивать сладость.       Если Хатаке и удивился, то виду не подал. А лишь послушно потушил морковку и, добавив каплю кунжутного масла, отдал жене.       Сакура без особого аппетита съела предложенное яство, а после ушла в спальню. Больше в этот день она не просыпалась.       С течением времени привычный распорядок видоизменялся всё больше. Она стала меньше ходить и всё больше отдыхать, запирая двери и окна, отказываясь пускать летний июньский воздух.       Ела максимум два раза в день, предпочитая лёгкие закуски из яблок и уже знакомой морковки. Всё чаще Какаши стал замечать за ней отрешённый взгляд, направленный в никуда. Сакура попросту спала на ходу.       Каждый её шаг стал максимально ленивым, и вся она словно превратилась в липкое тесто, приставшее к кровати. Какаши переставал узнавать в этом теле прежнюю Сакуру.       Пока она не растолкала его ранним утром тридцатого июня.       В тот день он не мог уснуть. Всю ночь мужчина ворочался с одного бока на другой. Подушка казалась слишком мягкой, а учащённое дыхание жены под боком настораживало.       Только к пяти утра, когда небо начало сереть, приветствуя первые лучи солнца, он проваливается в долгожданную дрёму, когда благоверная радует его:       — Какаши! — в её голосе слышалась тревога. — Вставай скорее! Кажется, отошли воды, нужно к Шизуне!       Собирая себя по кускам, он пытается осмыслить сказанное женой.       Пугающее осознание окончательно отгоняет остатки так и не начавшегося сна.       Простыни между ног Сакуры потемнели от влаги. Кожа бёдер блестит. А живот на ощупь словно каменный.       Срок беременности — неполные тридцать четыре недели.       «Ещё рано!» — крутится на подкорке единственная мысль.

***

      — Ситуация у нас сложная… — Като пытается выбирать максимально мягкие слова для описания общей клинической картины. Повторно провоцировать Сакуру на драку не хочется. — Воды не вытекли полностью, возможно, спросонья вам обоим показалось, что объёмы были больше.       Оба родителя сосредоточенно слушают Шизуне. Рука Какаши, вопреки его напряжению, лежит на тонком плече Сакуры. Она нервно заламывает пальцы, сидя на больничной койке. Часы ожидания после полного обследования накалили нервы до предела.       — Ребёнок повернулся головой вниз, возможно, поэтому твоё тело дало начало ложным схваткам. Пока родовой деятельности я не наблюдаю.       Супруги Хатаке одновременно выдохнули. Кажется, Сакура даже улыбнулась.       — Но это не всё, — брюнетка перевернула лист с анализами, растянув тонкие губы в напряжённом раздумье. — Плацента начала преждевременное старение.       Сакура почувствовала, будто ей на голову уронили как минимум весь мир.       — Что ты сказала? — не веря своим ушам, переспрашивает она. — Как? Почему?       — Причины нам не известны, подобное состояние могло спровоцировать что угодно, — поспешила оправдаться Шизуне. — Начиная с неправильного питания и заканчивая голодовкой.       — Но я не голодала намеренно! — кричит Сакура. — Правда! Мне просто не хотелось есть. — Она резко поворачивает голову к молчаливому Какаши. Её круглые от страха глаза просят его о подтверждении.       — … — но он молчит, трусливо отводя глаза.       Как вообще до такого дошло? Почему он не уверен в единственном родном человеке? Правда ли она не голодала специально, чтобы проучить его за непрошенное вмешательство? Или у такой резкой смены пристрастий правда была причина? Он не уверен, что знает ответ хотя-бы на один вопрос. За последние три месяца Сакура как только не измывалась, бедный просто потерял грань за которой он мог бы прочитать ее намерения.       — Какаши… — тихо шепчет она. — Я не могла навредить ему. Пожалуйста, поверь мне! — Тонкая рука ложится на живот, не чувствуя уже привычного приветственного толчка.       Сакура хмурится. Сегодня Хота аномально тихий… Шестое чувство говорит ей, что это ой как неспроста. Но сказать она не решается. Эти люди снова посчитают её лгуньей. Даже Какаши — и тот снова предаёт её, а ведь она простила ему ту манипуляцию с диетой и так называемым компромиссом! И что? Теперь, когда она по собственной воле отказалась от всей той вредной еды, они обвиняют её во всех бедах!       Нет уж. Им нельзя доверять. Какаши и Шизуне не должны ничего заподозрить. Нужно слушаться. Более Сакура не осознавала ничего, кроме того, что вокруг одни самодуры-чужаки, не способные понять ни её состояния, ни её любви к сыну. Которая чисто физически не позволила бы ей вредить своему драгоценному отпрыску.       Сейчас в который раз она убеждается в том, что обычные медики не смогут ей помочь. Чем все закончилось в последний раз, когда она доверилась словам Шизуне и Какаши? Она прожила такой психологический ад, что даже война показалась ей детским лепетом. Так и сегодня они ничем не помогут.       Нужно идти домой. Нужно уходить. Уйти.       Навязчивая идея так и бьет по темечку, заглушая голос разума, который заставил её самостоятельно попроситься утром в больницу.       Секунда просветления вновь тонет в лихорадочном бреду как-будто чужого сознания.       Домой. Надо домой.       Поясница начинает знакомо ныть, а давление в нижней части тела нарастает. Сакура незаметно косится на затихшего Рокудайме, увлечённо разглядывающего памятки для молодых родителей.       — Шизуне, — спокойно обращается к коллеге Сакура, — можно мне в туалет? Жуть как всё давит. Кажется, воды опять подтекают. — Справедливости ради, она не врала. Очередная ложная схватка сковала болью живот. Если она сейчас же не сходит в туалет, то всё закончится не очень хорошо.       — Конечно! — Като, воодушевлённая таким послушанием подруги, хлопает в ладоши. — Какаши тебе поможет. — Она весело кивает головой, подбадривая Шестого.       Шелестя пуховым одеялом и опираясь на протянутые руки мужа, Сакура встаёт на ноги. Тут же вздрагивая от крика Шизуне за её спиной.       — Срочно готовьте третью операционную! Отслойка плаценты!       Сакура не совсем понимает, про какую отслойку идёт речь, пока не прослеживает путь за взглядом мужа, обращённым вниз, на её ноги.       Весь подол белой больничной сорочки в тёмно-алой крови. По ногам текут ручьи, создава красную лужицу на полу. В глазах темнеет, когда Сакура чувствует первую потугу и, не имея сил сдерживать себя, поддаётся ей.       Какаши слышит сдавленное мычание жены и наконец-то отрывается от созерцания кровотечения. Её руки сильно сжимают его предплечья, а глаза жмурятся от усердия. До него с поразительной ясностью доходит, почему она мычит.       — Шизуне! — окрикивает он суетящуюся брюнетку. — Кажется, она рожает. — Чистая паника сквозит в каждом слоге.       — Что? Это невозможно! — проходя стадию отрицания, Шизуне падает на пол между расставленными ногами Сакуры. Вводя два пальца в окровавленную промежность, она белеет от ужаса. Схватки не были ложными. И пока они ждали результатов анализов, мальчик опустился в родовые пути. — Это стремительные роды.       Собрав весь свой профессионализм в кучу, Шизуне отдаёт приказ прибывшим медсёстрам.       — Вы принимаете ребёнка. Я одновременно с этим сдерживаю кровотечение. Всем всё ясно? — каждое слово она чеканит как серебряную монету. — Мальчик недоношенный. Может понадобиться помощь неонатологов, вызовите Яхико-сана. Какаши, — он резко поднимает голову, услышав своё имя. — Клади её обратно на койку. Будем рожать здесь.       — А! — вскрикивает Сакура. — Он выходит! — с этими словами на пол хлынула новая порция крови.       — Чёрт! — Като прижимает руки к животу Сакуры, активируя мистическую ладонь. Секунда — и отслойка найдена, кровотечение изолировано и сдерживается чакрой. — Хорошо, моя девочка, значит, будем стоя, мы ведь не против, Какаши? — чисто риторически спрашивает она.       Одна из медсестёр подлезает рукой между ног великой куноичи Конохи, со всей серьёзностью заявляя:       — Сакура-сан, сейчас одной потугой вы должны вытолкнуть голову вашего сынишки. Но для этого ему нужно будет пройти через колечко. Когда почувствуете жжение, переставайте тужиться, я придержу вашу промежность, чтобы вы не порвались, договорились?       Какаши в чистом ужасе придерживает жену и не понимает, как о таком вообще можно договориться?!       Но медсёстры считывают отборный мат миссис Хатаке за согласие и через минуту радостно отмечают:       — Мы родили голову! — кто такие «мы», если рожает тут одна Сакура, — непонятно.       — На следующей схватке давите изо всех сил, гравитация всё сделает за вас.       Слыша, но не понимая слов медперсонала, роженица смазанно кивает, упираясь лбом в плечо мужа. Голова начинает кружиться, а в глазах пляшут огоньки, когда она снова тужится.       Снизу раздаётся влажный звук льющейся воды.       — Опля! — точно как фокусник, пухлая женщина вытаскивает из-под юбки Сакуры младенца. Маленький сморщенный комочек розового цвета хрипит и извивается на руках медика. — А вот и ваш мальчик!       Прокашлявшись, чудо-зверёк издаёт свой первый крик. Громкий и высокий. Нарастающий по своей силе с каждой секундой жизни       Какаши и Сакура одновременно смотрят вниз. Туда, где сидят две испачканные в крови медсестры. Туда, где всё ещё связанный с матерью мальчик возмущённо кричит от холода.       — Он беленький, — надломленным голоском замечает Сакура. Рука тянется вниз. Прикоснуться. Погладить.       Ноги предают её первыми. Подло       трясутся и сгибаются в коленях.       Чьи-то знакомые руки подхватывают сразу же.       Последние силы покидают её. Глаза закатываются. Мир погружается в темноту.