Красная шапочка

      Какаши просыпается от звука собственного голоса. Виски неприятно пульсируют, а во рту можно возводить Суну. Контроль над телом возвращается не сразу. Сначала затёкшие руки отпускают потрёпанный валик из одеяла. А после получается приподняться над подушкой.       От яркого света тёмные глаза щурятся, рискуя снова закрыться, утянув Хатаке в дальнейшее путешествие по стране сновидений. И лишь жажда заставляет Какаши подняться с кровати, несмотря на желание поваляться ещё чуть-чуть.       Встав на ватные ноги, Шестой бросает взгляд на часы. Стрелки уверяют его в том, что скоро наступит время ужинать. Чему мужчина не верит и, надавив пальцами на глаза, снова сверяется с равнодушными указателями циферблата.       Те не изменили своего положения.       Всё ещё полпятого.       — Ты их гипнотизируешь, что ли? — раздаётся насмешливый голосок со стороны двери.       — Меня где-то обманывают, — скрипуче жалуется Какаши. Но глаз от противника не отводит.       Мысли, вязкие, нерасторопные, совершенно не спешат формулироваться в тяжёлой голове.       — Да, ты прав, — бодро соглашается Сакура.       Она быстро проходит мимо «загружающегося» мужа, приступая к уборке на кровати. Взбив подушку супруга, она продолжает:       — Мы с Ино специально подаём отчётность со слегка завышенными тратами по Центру психологической помощи. Нара урезают фактическое количество родившихся оленей, чтобы продать их в обход налогов, — тяжело дыша перечисляет Сакура. — Ещё…       — А часы? — с надеждой спрашивает Какаши, наплевав на махинации подчинённых.       — Часы? — девушка выпрямляется и поворачивает голову к будильнику на прикроватной тумбочке. — А вот они не врут, — равнодушно констатирует она. — Сейчас, правда, полпятого.       — Ма-а-а, — капризно хнычет Шестой. — Сколько я проспал? Почему не разбудила? — мужчина кидает обиженный взгляд на жену.       Правда, ведь, как так можно? Мало того, что не разбудила, так ещё и открыла окно над кроватью. Весеннее солнце в Конохе славится своей щедростью с наступлением оттепели. Проспав под таким, по меньшей мере, пять часов, Какаши весь вспотел и поджарился. Липкая кожа противно соприкасается с тканью домашней футболки, а материал маски прилип к кожному салу на лице мужчины.       Сейчас ему, как изящной и утончённой натуре, родившейся под знаком Девы, хочется только одного. Помыться. Хорошенько так, чтобы покрытая шрамами кожа скрипела, а жёсткие волосы блестели на солнце. После можно и ногти подстричь, маникюр — дело такое же благородное, как и принятие ванны. Так, по крайней мере, кажется Какаши.       Уже выдвигая ящик со сменной одеждой, он наглым образом прерывается. Тонкая ручка с силой захлопывает отсек комода. Почти прищемив пальцы мужчины.       Какаши приподнимает бровь. Что за выходки? Но Сакура не торопится с объяснениями. Взамен этого женщина лишь протискивается в щель между мужем и мебелью. Что с её растущими габаритами само по себе подвиг. Не поднимая глаз, она скользит своими ловкими пальцами по серой ткани его домашних штанов. Совершенно неслучайно приближаясь к шнурку на поясе.       — Сакура, что ты… — не договорив, Какаши вынужден с шипением выпустить воздух сквозь зубы.       Ловкая ручка его жены нагло залезла к нему в трусы. Совершенно беззастенчиво обхватив мягкую плоть.       — Ты мне обещал, — напоминает она, начиная медленные поглаживания тёплой кожи, — и сегодня всё ещё мой день рождения.       В представлении Какаши её праздник уже прилично затянулся. Но как бы ни хотелось вставить слово поперёк, приходится признать, что она права. День ещё не закончился, а значит, и Сакура всё ещё в статусе именинницы.       — Дай хотя бы помыться, — он пытается отстраниться от настойчивой женщины, но та лишь крепче сжимает «проснувшийся» инструмент, непрозрачно намекая, что в случае чего не побоится и оторвать прибор.       — Сакура! — несмело повышает голос Хатаке. — Я же весь воняю потом, отпусти. — Его мольбы не достигли её сердца, а кажется, лишь наоборот. Ещё больше подстегнули.       Острый носик утыкается в чёрную ткань его футболки. А горячая ладонь на его члене вновь сжимается. Какаши хватается за край комода за спиной жены, удивлённый неожиданно увеличившимся давлением. Тяжёлый выдох покидает его грудь, когда Сакура продолжает обнюхивать его тело, поднимаясь к скрытой маской шее.       — Восхитительно, — она практически поёт. — Ты т-а-а-а-к приятно пахнешь, — подняв голову к лицу супруга, Сакура обхватывает свободной рукой его плечи. Встав на носочки, она заглядывает в его заинтригованное лицо. Кончики носов трутся друг о друга, а между губами считанные миллиметры.       — Прям как когда ты был командиром третьего отряда на войне.       Рука в его трусах перестаёт двигаться, расслабляя хватку. Словно заколдованная, она смотрит в его глаза и тяжело дышит, упираясь полной грудью в его твёрдое тело. Рассматривая её изменившиеся черты, Какаши пытается отыскать радужку, но за аномально расширившимся зрачком её почти не видно. Ему одновременно и жутко, и до отдури интересно понаблюдать за такой Сакурой.       Он опрометчиво моргает, прерывая зрительный контакт. Вновь встретившись с ней взглядом, Какаши действительно пугается. Её зрачки резко уменьшаются, а руки небрежно отбрасывают его на кровать, не стесняясь пользоваться чакрой.       Хатаке даже не пытается приподняться, ожидая появления розоволосой бестии над собой. И в своих расчётах не ошибается. Она не заставляет себя ждать. На четвереньках подползает к смиренно лежащему мужу, удобно устраиваясь на его бёдрах.       Какаши следит за каждым движением её изменившегося тела. Он не может не отметить то, как она потеряла баллы в скорости. Движения не резкие, как раньше. Сакура не торопится порвать на нём очередную пару штанов. Нет. Сейчас она с мучительной медлительностью изучает его как в первый раз. Осторожно, почти невесомо гладит его грудную клетку, на которой, как она знает, остался большой крестообразный шрам после битвы с Обито. Сосредоточенно стягивает маску на горло, не спеша открывая миллиметры красивого лица.       Дойдя до подбородка, останавливается, завидев родинку под губой. Молчит и увлечённо разглядывает маленькую тёмную точку. Касается кончиками пальцев, щурится в улыбке.       — Это самое сексуальное, что я видела, — признаётся она.       Какаши не удерживает хриплого смешка.       — Потный старик на кровати? — недоверчиво тянет он. — Я думал, ты и в госпитале на таких насмотрелась.       Сакура не разделяет юмор мужа. Молча спустив маску и оголив его горло, она прочерчивает влажным языком широкую дорожку от ключиц до подбородка.       Какаши издаёт ленивый стон, послушно откидывая голову, давая ей больше пространства для манёвра. Её отросшие волосы так и просятся в его пустую руку. Но он сдерживает себя, сжимая покрывало.       Внезапно возникший интерес супруги к его телу не может не радовать. То, с какой тщательностью она подходит к прелюдиям, завораживает, хоть он и предпочёл бы сперва помыться.       Не успев полностью отдаться наслаждению от супружеских ласк, Какаши чувствует, как проворный язычок отстраняется от разгорячённой кожи его шеи.       Он возвращает свой взор к тяжело дышащей Сакуре, которая всем весом уселась на его твёрдые бёдра. Её грудь ходит ходуном, а розовые губы приоткрыты и часто-часто выпускают воздух. Повисает пауза.       Он всё так же лежит в позе звезды, а она всё так же сидит на нём верхом. Секунда — и Сакура стягивает с себя тонкую ночнушку. Полная, наливающаяся грудь соблазнительно покачивается. Потемневшие соски вызывающе торчат, но быстро скрываются за отросшими волосами, что волной спускаются до нижних рёбер. Скользя ниже своим ленивым взглядом, Какаши видит её живот. Кажется, впервые с тех пор, как они узнали о беременности.       Круглый, натянутый, словно барабан. Чуть ниже пупка угадывается потемневшая дорожка кожи, спускающаяся к нижнему белью.       Не отдавая себе отчёта, Какаши кладёт свою руку на её левый бок. Неспешно гладит кожу, покрытую мурашками предвкушения. Слушает её тихий стон и удовлетворённо улыбается.       Она чувствует, как его рука на её боку мягко давит, в немой просьбе подчиниться его задумке. Осторожно она покидает насиженное место, плавно меняясь местами с супругом. Он мягко кладёт её на спину.       Сакура инстинктивно закрывает глаза. Постанывает от облегчения. Мышцы поясницы уже начинали понемногу ныть, очевидно, Какаши заметил её проблему, раз решил поменять позу. Кажется, у неё плохо получилось скрыть своё состояние.       Пока она отвлеклась на облегчение, охватившее тело, длинные пальцы мужа невесомо очертили её тазовые кости, спускаясь к резинке хлопкового белья. Без предупреждения он поддевает его с двух сторон и одним уверенным движением спускает по бёдрам. Минуя щиколотки, светлые трусики летят на пол у кровати.       — Негодник, — Сакура шутливо пинает ногой торс отдалившегося мужа.       Какаши стягивает с себя чёрную футболку, оголяя линию пресса. Он нарочно тянет время, складывая вещи в аккуратную стопку, а позже, будто не расслышав, произносит:       — Что-что, внученька? Плохо тебя слышу, — полностью обнажившись, он забирается на кровать, удобно устраиваясь между услужливо раздвинутых ног. — Повтори-ка мне в лицо. — Он нависает над ней, опираясь на руки, приходится держать тело в таком положении, дабы не придавить ненароком сына в её утробе.       Сакура заливисто смеётся.       — Ками, помоги! — она утирает слёзы сжатыми в кулак ладонями. Солёные капли текут вниз по виску и затекают в уши, но она всё ещё не может остановиться. — Ты это в какой сказке вычитал? — её голос прерывистый от хохота.       — В «Красной Шапочке», или как её там, — с ухмылкой отвечает Какаши, оставляя короткие поцелуи на её дрожащих плечах. — Знаешь, что там дальше по сюжету? — томно тянет он.       Бывшая Харуно шустро пытается вспомнить сюжет всем известной сказки.       — Бабушка, — неуверенно начинает она, — почему у тебя такие большие уши? — Мягкие губы супруга касаются её челюсти, а правая рука тянется вниз, дразня лёгкими прикосновениями к половым губам.       — Это, внучка, чтобы получше тебя слышать, — шепчет он ей на ухо. Его пальцы проникают к влажным складкам. Кончиками он собирает капли смазки, а она хрипло стонет следующий вопрос.       — Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие большие глаза? — ей сложно держать свои глаза открытыми, но она не может проиграть этому снисходительному взгляду тёмно-серых угольков над ней.       — Это, внучка, чтобы получше тебя видеть, — отвечает Какаши, приближаясь к её губам. Его левая рука притягивает её голову к себе для поцелуя. Их рты одновременно раскрываются для глубокого и влажного соединения. Её язык сразу стремится навстречу с его. Губы поочерёдно сминают друг друга, будто яростно сражаясь.       Какаши проникает в неё двумя пальцами. От неожиданности она крепко обхватывает их мышцами, отрывается от его губ с влажным звуком и сдавленно мычит, чувствуя, как он растягивает её медленными размеренными движениями.       Он ждёт, пока она сама начнёт подмахивать бёдрами в такт его движениям, и только после этого вытаскивает мокрые пальцы и обхватывает себя ладонью, размазывая смазку по ноющему члену.       Сакура приподнимается на локтях, наблюдая, как крупная красная головка поблёскивает в лучах закатного солнца. Ей хочется видеть всё полностью, от начала и до конца. То, как его твёрдая плоть раздвинет её складки и войдёт в тугое влагалище. Как сантиметр за сантиметром он будет погружаться в неё, пока не войдёт до упора. Как он будет входить и выходить из неё при каждом толчке, пока они оба не достигнут оргазма…       Но всё, что она может увидеть, — её живот. Результат одного из тех оргазмов.       Какаши понимающе гладит её по натянутой коже. Бросает вопросительный взгляд и, получив кивок, пристраивается к входу. Головка протискивается тяжело. После долгого перерыва Сакура пускает его неохотно, будто и «там» сумела на него обидеться. Ему приходится часто останавливаться, чтобы перевести дух, пока Сакура хныкает под ним.       После половины дело идёт легче, почти сразу он входит в неё до упора, чувствуя, как её внутренние стенки знакомо обнимают его со всех возможных сторон.       Сакура со свистом выпускает воздух из лёгких. Её ноги на автомате обвивают его талию, а ногти впиваются в плечи. Ещё секунду они привыкают друг к другу, будто заново знакомясь, а после она разрешает ему двигаться.       И он двигается.       Нежно, размеренно и очень осторожно. Так, как будто она расколется, если он будет хоть капельку быстрее. На её вкус — слишком нежно. Она недовольно шикает на него, привлекая внимание.       — Ты не уснул там?       Его белая бровь вопросительно приподнимается. Одной рукой он обхватывает её правую грудь и отвечает на вопрос, играя с соском.       — Нет, но рад, что ты спросила. — Ему не хочется признаваться, что он банально боится иметь свою беременную жену так, будто в ней не находится их общий сын.       — Ах, Какаши! — она сама насаживается на него агрессивней. — Я же знаю, что ты можешь лучше. — Она отрывает его лицо от своей груди, притягивая к своим глазам. Он останавливается, и она одним движением бёдер принимает его полностью в себя. Потом вновь отводит таз назад и снова впускает в себя всё до последнего сантиметра.       Какаши громко стонет, уткнувшись лбом в её плечо. Дыхание срывается, как и самоконтроль. Его собственные толчки становятся увереннее и быстрее, так, как показала жена.       Сакура хватается за его густые волосы на затылке и сильно тянет их при каждом громком хлопке кожи о кожу. Глаза наполняются влагой, и она больше не может держать их открытыми, когда чувствует, как приближается желаемое удовлетворение. Её тело извивается на смятом покрывале. Горло пересохло от криков. А клитор пульсирует под беспощадными пальцами любимого мужа.       Какаши также на пределе, ритм становится неравномерным. Толчки то длинные, то короткие, дыхание рваное и прерывистое. По спине стекают капли пота и крови от царапин, оставленных женой. Член, словно свинцом налитый, по ощущениям увеличивается ещё больше, предвещая скорую разрядку.       Через минуту он толкается в неё финальный раз. Мгновение — и она уже взяла его в тиски собственного оргазма, содрогаясь под ним, когда он кончает вслед за ней. Горячая сперма обливает внутренние стенки.       Какаши застывает в планке над обмякшим женским телом. Он отдалённой частью сознания замечает, как её скрещенные за его спиной ноги разъезжаются, с глухим хлопком падая на кровать.       Член медленно обмякает, как и остальное мужское тело. Он слегка придавливает притихшую Сакуру своим весом и пытается отдышаться, пока его не просит отклеиться третий присутствующий человек в этой квартире. Беззастенчиво пинаясь в утробе, мальчику всё-таки удаётся достать до отца, влезшего в личное пространство матери и, по совместительству, его собственное.       Какаши удивлённо вздрагивает от почти фантомного прикосновения к своему туловищу. Поспешно отстраняясь, он садится на пятки, изумлённо смотря на живот жены. Под её кожей ещё раз что-то перекатывается и теперь выглядит как обычно.       Сакура морщится от того, как резко исчезает то, что только минуту назад наполняло её, распирая до предела. Чувствительное лоно сжимается вокруг пустоты, выталкивая мутные капли спермы. Сакура рефлекторно сводит ноги, пытаясь запечатать остатки угасающего пламени внутри.       — А я только хотела похвалить вас, Какаши-сенсей, — раздражённо хрипит она, привставая на локтях. — Кто так резко выходит?       Но он будто не слышит её упрёков, продолжая сверлить взглядом упругую округлость.       — Это он меня выгнал, — Какаши обвиняюще тыкает пальцем в низ её живота. За что получает шлепок по руке.       — Не говори глупостей, — переваливаясь на левый бок, она аккуратно сползает с кровати. — Нам только двадцать недель, ты вряд ли бы почувствовал шевеления. — На непослушных ногах она семенит в сторону ванной, стараясь не оставлять за собой мокрых следов.       Оставшись в комнате, Шестой озадаченно хмурит брови. Он ведь точно чувствовал толчок. Стоит ли пойти с Сакурой на следующий приём и рассказать всё Шизуне? Вдруг с ребёнком действительно что-то не так?       В последнее время Сакура стала, мягко говоря, прожорливой, могло ли это отразиться на их мальчике? Стоит ли ему вмешаться?       Даже не так. Даст ли Сакура ему вмешаться? Вот в чём главный вопрос. В своей беременности она предпочитает быть единоличной. Все анализы, скрининги и приёмы назначает себе сама, изредка впуская в свой врачебный пузырь Шизуне. Но и эта вынужденная мера даётся ей непросто. Какаши иногда кажется, что будь её воля, она бы никого и близко не подпускала к себе. Исключая Ино, с которой она нередко советовалась.       То, с какой ревностью она относится к беременности, настораживает.       — Ты идёшь, нет? Я ведь и всю воду могу вылить! — доносится однозначное приглашение ко второму раунду из ванной.       А Какаши решает вмешаться.

***

      — Плод слишком большой, — раздаётся вердикт Шизуне.       Брюнетка сосредоточенно водит датчиком по смазанной коже живота. В отнюдь не приятной тишине до чувствительного слуха Шестого долетает щелчок. Аппарат УЗИ сделал замеры.       — По весу он соответствует тридцатой неделе, — голос максимально ровный и профессиональный. — А у тебя, Сакура, только двадцать седьмая.       Будущая мать отказывается как-то комментировать выводы старшей коллеги. Лишь капризно откидывает её руку и тянется к салфеткам, стирая холодный гель.       Карие глаза Шизуне даже не пытаются поймать взгляд Сакуры. Опыт прошлых приёмов показал, что госпоже Ирьёнину совершенно плевать на мнение других врачей.       Но не плевать Какаши.       Именно поэтому Като пробует вести диалог с ним.       — Если мы не хотим, чтобы роды повлекли риск для жизни Сакуры или вашего ребёнка, — она делает паузу, давая отцу осмыслить сказанное, — то твоя жена обязана придерживаться диеты.       — Ничего я не буду придерживаться! — злостно шипит Сакура, опуская отёкшие ноги на холодную плитку светлого пола. — Всё у нас нормально.       — Вот видишь? — Шизуне кивает в сторону озлобленной женщины. — Она никого и слышать не желает.       Пропуская все проклятия в свою сторону, Като подходит к Какаши, замершему на стуле у двери из кабинета. Поравнявшись с ним, она передаёт записку с рекомендациями, на что Хатаке лишь коротко кивает, обещая выполнить всё, что в его силах.       В своём успехе он сильно сомневается, помня, как уговаривал жену целых семь недель ради одного только посещения. Начавшаяся оттепель в их отношениях грозится вновь покрыться коркой льда. Сакура вновь смотрит на него волком, упрекая за недоверие её способности выносить его дитя.

***

      Хатаке медлил неделю, продолжая кормить Сакуру тем, чего она требовала. А именно отборным мясом. Пришлось разморозить целый ларь приготовленных для стаи кусков говядины, индейки и свинины. Которыми она не могла насытиться, поглощая ещё и море клетчатки.       Посматривая на скудный список от Шизуне, включающий в себя овощи, ягоды и злаки, Какаши казалось, что это всё шутка. Каким образом он должен заставить Сакуру отказаться от мяса и сладостей? Она явно не оценит такого предложения. Возможно, с обиды и его съест.       Но разговор неожиданно для него начался сам собой, когда речь зашла про имя для будущего сына.       — Не хочу в честь отца, — ответил он на её осторожный вопрос. — Лучше выбрать что-то другое. — Его рука потянулась к стопке пелёнок, вытягивая очередную неотглаженную. Кажется, это подарок от Наруто, по всей ткани раскиданы рисунки разноцветных лягушек.       — Может, тогда Минато, в честь твоего сенсея? — Сакура продолжала сыпать именами из его прошлого. — Он был героем.       — Ага, — утюг в его руках прошёлся по краю пелёнки, идеально разглаживая складки. — И умер молодым. Нет уж, спасибо, не самые приятные ассоциации.       — О, слава Ками! — вдруг вскрикнула она, согнувшись пополам. — Я так боялась, что ты захочешь назвать его Сакумо, Минато или Обито. — Она начала обмахивать своё покрасневшее лицо ладонями.       — И что бы ты делала, если бы это действительно было так? — спрашивает Какаши, приподняв бровь. Стопка с переглаженными детскими вещами пополнилась ещё одним предметом.       — Плакала. А после тряслась над ним всю жизнь, не отпуская от своей юбки, — совершенно спокойно ответила Сакура.       — … — поставив утюг на край гладильной доски, он оценивающе осмотрел жену. Она сидит в позе бабочки и медленно качается из стороны в сторону, обняв свой круглый живот. И совершенно точно не шутит. — Допустим, — сдался Какаши. — Как тогда его назвать?       Сакура была готова к этому вопросу и достала маленький блокнотик откуда-то из-за спины, зачитывая варианты.       — Хиро! — воодушевлённо начала она.       — Нет. Звучит так, будто он будет раздавать всё направо и налево. И что ещё за значение? «Щедрый», про дальнейшую старость в нищете там ничего не пишут? — видимая часть лица Какаши сморщилась в отвращении.       — Да уж, действительно, — бубнит под нос Сакура, вычёркивая имя из списка. — Как я могла забыть, что его отец-скряга заставлял платить за себя тринадцатилетних детей.       — Что-что, прости? — Какаши отрывается от увлекательной сортировки детской одежды, осуждающе зыркая на жену. — Вообще-то вы сами виноваты, что не успевали уйти раньше меня. Я мотивировал вас развивать скорость!       — Да-да, — отмахнулась Сакура. — И в результате мать твоего ребёнка была обокрадена.       — Вот уж в этом смысле тебя тогда никто не рассматривал.       — Но это факт! Я тоже пострадала от твоих финансовых махинаций. — Она перевернула страничку блокнота, зачитывая новый вариант, не давая мужу продолжить спор. — Мамору.       — М-м-м… Слишком пошло, на мой взгляд. — Какаши поднял глаза к потолку, задумавшись над значением. — Мамору Хатаке… получается «защитник поля», а поле защищает «пугало», то есть я, а это уже получается повтор.       — Ты не подсматриваешь на мои листочки? — Сакура перевернула блокнот, проверяя, не просвечиваются ли написанные строки. — Откуда знаешь все расшифровки?       — Нет. Я просто тоже пару раз смотрел варианты. — Какаши забрал из её рук список имён, бегло читая знакомые сочетания. — Но все они как-то не подходят. У нас в клане вообще принято давать имя, связанное с земледелием, но так как я последний, то имею право как глава не следовать этому правилу. Так что, возможно, нам просто нужно лучше постараться, чтобы найти что-то уникальное. — Внимательно выслушав его, Сакура подскакивает с дивана и убегает в спальню; вернувшись, она яростно перелистывает страницы.       — Я кое-что отметила, но не рассматривала всерьёз, пока ты не напомнил сейчас. — От усердия она высунула кончик языка. — Имя старомодное и, честно говоря, немного странноватое. Но сейчас мне кажется, что это единственное, что нам подходит. — Пролистав почти до конца, она вскрикивает: — Вот!       Палец с коротким ногтем упирается в подчёркнутое имя, написанное необычным сочетанием иероглифов. Хо (穂) — колос, метёлка риса или пшеницы, и Та (多) — много.       — Получается, обильный урожай на поле... — Какаши наклоняется ближе к пожелтевшим от времени страницам. Два раза произносит имя вслух, смакуя его, как новое незнакомое блюдо. — Хота Хатаке.       — Скажи же, звучит интересно! — женские губы растянулись в широкой улыбке. — И не придётся пренебрегать традициями.       Как бы Какаши ни пытался найти в себе отторжение к найденному имени, ничего не выходило. Оно и правда странное, новое и непривычное для него. Точно как и сама мысль о том, чтобы иметь сына. Выходит, что это имя как нельзя лучше гармонирует с его внутренними ощущениями.       — Мне нравится, — коротко признаёт он.       — Вот и славно! Тогда с сегодняшнего дня перестаём называть его абстрактными словами вроде «малыш» и «дружище»! — неожиданно строго произнесла Сакура, пригрозив пальцем.       Какаши лишь скосил на него глаза и, усмехнувшись, отошёл от дивана, подхватывая вещи с гладильной доски.       — С чего это я должен слушать ту, что сама игнорирует замечания всех вокруг?       Сакура встрепенулась. Поднявшись с тёплого места, она догнала мужа в детской комнате, пока он раскладывал обновки по маленьким полочкам шкафчика.       — Потому что они не понимают, что мне нужно!       — И поэтому ты решила, что можешь обижать Шизуне? — нейтрально поинтересовался он. — Тем более что её доводы не показались мне неразумными. Наш малыш... — Какаши прокашлялся, поправляя себя, — то есть Хота и правда опережает своё развитие практически на месяц, вот почему я смог ощутить его толчки раньше. Это не кажется нормальным.       — Я её не обижала! Она первая сказала мне, что я «поправилась больше нормы»! А я терпеть не могу стандарты в вопросах медицины, ты же знаешь.       — Знаю, а ещё я знаю, что если это продолжится, то Хота станет слишком большим для твоего тела и угроза будет уже не только для тебя, но и для него. — Он мягко берёт её ладони в свои. Ощущать, как её температура почти не отличается от его собственной, уже не в новинку. Он ободряюще смотрит в её испуганно расширенные глаза. — Ты должна пойти на компромис...       — Но я не чувствую, что это необходимо! — перебивает Сакура, сильнее сжимая его пальцы. — Я... Я правда чувствую, что делаю всё правильно, но никто меня не понимает и...       — Чш-ш-ш, — Какаши прижимает к себе готовую расплакаться Сакуру. — Никто от тебя не требует невозможного. Давай начнём с малого? Будем придерживаться диеты до следующего приёма у Шизуне, посмотрим, верно ли её лечение.       Сакура неохотно соглашается.

***

      Три недели были адом. Какаши просыпался от того, что жену трясло по ночам, а днём она всё время плакала, умоляя дать ей больше мяса и жиров. А в следующую секунду меняла своё решение, приказывая избавиться от всей еды, чтобы она не могла сорваться.       К вечеру случались панические атаки, Сакура сидела в тёмном углу и всё твердила, что умрёт, если не поест.       К концу «эксперимента» кожа будущей матери посерела. Щёки осунулись, а глаза стали будто больше.       Когда Какаши слышит вердикт Шизуне, ему кажется, что весь мир решил снова встать против него.       — Ничего не понимаю... — растерянно шептала Като. — Всё должно было прийти в норму, но он опять вырос, а показатели Сакуры стали только хуже...       Уже знакомый щелчок аппарата больно резанул по ушам. Новые замеры и результаты.       — Визуально ребёнок развит на полные тридцать три недели, а фактический срок беременности составляет тридцать недель. — Брюнетка не скрывала досады в своём голосе.       — И что нам делать? — тревога изуродовала голос переживающей матери ярким надломом и скрипом. — Что будет с нашим Хотой? — уже не скрывая слёз, вопрошала Сакура.       Какаши обнял её со спины, так и не спросив вслух: а что же будет с Сакурой?