Le temps, allez!

Заря занималась над городом тихим — Под бордовым софитом в права вступал вечер; Вскоре Бог небосвод увенчал лунным ликом, На окнах мечтателей были зажжены свечи. *** Скворешники ко сну уходят, И гаснет теплый свет око́н, Что чувство на людей наводит, Будто следит за ними дом С какой-то светлою любовью, Как к незнакомцу чудака, Или отца у изголовья, Что умер смертью моряка И снова, как хранитель-ангел, К родной душе летит помочь. Под этим светом тепло-странным Здесь каждый Богу сын и дочь. А может, этим скрытым взглядом Дом не по-доброму глядит, Всё потому, что мертв, и рядом С уютом в кресле тьма сидит. Откуда ей там быть, казалось, Когда по залам ро́злит свет, Но стены дома научались Хранить от каждой души след. Когда рождалась жизнь младая От чуткого отца вдали, Родная мать, не увядая, Просила друга, сможет ли Взрастить уто́нченное чадо Он своей нежною рукой, Ведь дома слышать была рада И смех и голос молодой. И вот они соединились — Ребенок и большой поэт (Поэта слава ему снилась До пор, пока из окон свет Не бился в сомкнутые очи, — Так проходили его ночи). Прошло безоблачное детство В цветущих мраморных садах, В дому над чтениями вместе, В блаженном смехе и слезах. Но времени тому конец Место имел прийти позднее, Ведь становился наш юнец Всё отстраненней и страннее. Ни воспитатель и ни мать Понять причины не могли: Метаморфоз переживать Ему приходится вдали. Ах, если б это уникально Могло бы быть в этих кругах, Но только ль имя Николая Вертелось вечно на устах? Имел наш чудо-воспитатель «Плод первой, радостной любви», Чьи первоцветы расцветали Всё так же от семьи вдали. Ребенком Петр был слаб и бледен, Был набожен, и тих, и мил, Но, поживя, побыв в разъездах, Стал полон странно-страшных сил… Он с Николаем так похожи — Друг другу каждый всех дороже. Только простому человеку, Мимопроходцу в поздний час Это не может быть известно, Судить он может лишь на глаз О неприветливости дома, Стоящего в кромешной мгле, И форм нельзя найти знакомых Вокруг без света на окне. Как знать, какие черты лиц Скрывает темнота глазниц. Но где-то всё же свет остался: Мерцает слабый огонек Свечи, стоявшей на подставке И освещавшей флигелек. Там, за винтажными ставнями, В глуби уютных спальных зал На чисто стеленном диване Наш Верховенский возлежал. Сложив свои худые пальцы Концами вместе, думал он, В иной миг резко поднимался, Прервав, наверно, странный сон, И подбегал к окну, весь в трепет, Смотря на слабый огонек, Светящий желтоватым светом На молчаливый флигелек. Быть может, о судьбе России Он думал в этот самый час, Все умозаключенья мыслей Выстраивая без прикрас. «У нас все плохо, ничего Мы не умеем делать сами: По миру славимся не мы Архитектурой и шелками, Прозой, поэзией и пьесой, Не можем и двух нот связать, Не видим ангелов и бесов, Всему нас надо поучать. Как груб, уродлив, необуздан Наш исторический язык, Что должно заменить французским От устной речи и до книг. Все ценности на искушеньях Построены, на них стоят… Россия — недоразуменье, И его нужно исправлять. И только по пути Европы Разумнее направить стопы…» Свет дрогнул, и свеча погасла, Демонстративно погрузив Весь мир во мрак. И стало страшно И затревожилось в груди. Как увлечен, играя в мудрость, Неисправимый галломан! Не может видеть в корне глупость: Мешает приторный обман, Которому не один он, А поколенья до и после Подвластны чуть не испокон, Не замечая того вовсе. Как говорится, всё как встарь: Аптека, улица, фонарь. *** Очередной трудный день Движется к своему логическому завершению. В голове еще мелькают со стуком Камни мостовой, Экипажи. Залы, парадные, вежливые лица С натянутыми улыбками. Pierre, ты давно не веришь, Что они улыбаются Искренне. Ты это даже знаешь. С ласковым скрипом закрывается Входная дверь; Стуча каблуками, взбегают по лестнице Уставшие, но торопящиеся по привычке Ноги в черных туфлях. Дрожащею рукой в черной перчатке Зажигается и ставится на окно Тусклая свеча, А комната озаряется желтоватым светом. Пляши, танцуй, маленький огонек, Ребенок, Отголосок Того самого жаркого Адского Революционного пламени. Рисуй на бедных аскетических стенах Тени грядущих перемен. Ах эти тени… Они выдают на плоских сценах Феерические танцевальные па. Они так пластичны. Воистину завораживают Изгибы их оголенных серых тел, Волнообразные движения Длинных худых рук. Нет, Нельзя сказать, что они движутся В плавном и чувственном танце: Они Скачут энергически по углам, Перепрыгивают с одной стены на другую, Корчатся в муках свечного экстаза. Беснуются. Главное не закрывать окно: Иначе остановится пламя И прекратится этот немонотонный бал, Раздуваемый ветром… Ветром перемен? Комната: узкая кровать с замасленным бельем, Резной дубовый шкап, Книжный полупустой стеллаж, На полке — в стакане Гвоздика. Маленькая вечность. Взмокшие от бесконечной суеты Русые вьющиеся кудри Колыхались на сквозняке, А многострадальный лоб Уперся в подставленные ладони, Когда тело устроилось за дубовым письменным столом, На котором лежал неотпечатанный «Катехизис…» Дрожащий палец задвигался по строкам: «Революционер… Все в нем поглощено единственным Исключительным интересом, Единою мыслью, Единою страстью — Революцией… Революционер Презирает всякое доктринерство И отказался от мирной науки, Предоставляя ее будущим поколениям… Цель же одна — Наискорейшее и наивернейшее Разрушение этого поганого строя… Суровый для себя, Он должен быть суровым и для других…» Худощавого человека за столом Пробирал до костей восторг. Казалось, что это не его голос в голове Читает эти строки, А тени на стенах Шепчут Своими множественными голосами: «Наше дело — страстное, Полное, Повсеместное И беспощадное Разрушение…» Горячее Сухое Наслаждение заполняло комнату И тело, словно сосуд. Резкий порыв ветра Захлопывает окно, Гасит свечу. Листы разлетаются по комнате. Тени прячутся и умолкают. «Ох! Что за смех и грех! Не смейте меня Пугать! Я этого так не оставлю!» Вновь зажигается свеча, Приоткрывается окно, Бесы начинают пляску, Но на сей раз они шепчут Надсадно: «Революционер — человек обреченный… У него нет ни своих интересов, Ни дел, Ни чувств, Ни привязанностей, Ни собственности, Ни даже имени… …никакой пощады… Он каждый день должен быть Готов к смерти… Все нежные, изнеживающие чувства Родства, Дружбы, Любви, Благодарности И даже самой чести Должны быть задавлены в нем Единою холодною страстью революционного дела… Он не революционер, Если ему чего-нибудь жаль в этом мире…» Холодные бусины пота Выступали на лбу Pierre, Когда-то светлого утонченного ребенка, Днем тянувшегося к людям, А ночью крестившего подушку. С взрослением приходило непонимание: Зачем тянуться к тому, Чего никогда не достигнуть? Зачем открывать свою дверь, Если в дверь напротив Всё равно не пустят? Pierre, твои внутренние нервные окончания Давно огрубели, Как грубеет одревесневающий стебель, Обрастая камбием. Всегда можно найти, что жалеть, Pierre. Но тебе в самом далеком детстве Не дали на это и намека, А ты отчаялся искать. Теперь ты революционер, И тебе ничего не жаль. Недрогнувшая рука схватила перо… Ах, это замечательное свойство разума: Помнить всё и ничем не тяготиться. Только в том Истинный разум И есть. Рука заскользила по желтой бумаге… «Сплотить этот мир в одну Непобедимую, Всесокрушающую силу — Вот вся наша Организация, Конспирация, Задача». Не лги, Pierre. Не лги. *** А где-то в доме, тихом доме, В укрытом от ветров дворе Сидел мечтатель-человечек У приоткрытого окна. Под слабым огоньком свечи Читал Мечтатель мирно книгу И ожидал лучших времен. И вдруг откуда-то моментом Донесся слабый ветерок — Свечное пламя всколыхнулось, Грозясь погаснуть насовсем, Но наш Мечтатель без раздумий Захлопнул старое окно. «Гори, свеча, живи: есть время! Быть может, ветер перемен Хотел ворваться в мои окна, Быть может, что по всей России Разносит он благую весть О том, что вот — настало время Ломать, а потом снова строить Наш лучший, дивный, новый мир?.. А может, это ветер смрадный, Несущий миру весть дурную О том, что страшные сюжеты В нашей истории грядут?.. Твердит нам, что под доброй маской Зло распускает свои когти, Само себя не сознавая?.. Как бы то ни было, не стоит Так торопиться в важном деле, Играться, будто бы с игрушкой, С судьбою матери-России, Крушить придуманное Богом Великолепное творенье, Что развивается веками. И если кажется поганым Наш вековой священный строй, Нужно его менять, лелеять, Чтоб становился лучше он. Не наше дело его рушить, Мы можем только улучшать По созидательной нашей природе. Не наше право — убирать Такие пла́сты из истории. Это огромная система, Которая сама живет, Растет и развивается, К прогрессу яро движется На всех своих пара́х. Хотите ль выстроить другое, Где денег нет и нет сословий, Где будет равенство и счастье, Где люди будут только рады Быть связанными чувством долга, Патриотизма и любви, Считая этот путь свободным? Но чтоб возможно было сделать Это на месте старых форм, То старый строй нам до́лжно свергнуть, Но, право ль, наше это дело? Как было сказано уже, Совсем не наше это право, Мы можем только ждать конца… На всех парах пути развития Достигнет экстремума строй: Тогда наступит вырождение, Начало скорого конца. Пройдет предсмертная агония, Пред нами станет чистый лист — Пиши на нем свою историю. Зачем же нам растить, хранить В душе своей эту жестокость И не ценить даже на грош Массив, что строился веками? Кто убивал и разрушал, Был черств и злобен к всякой жизни, Тот ничего не может строить. Не льстите, революционеры, Себе, что время обогнали, Запомните, что ваше время Не наступит никогда! Мир так устроен, что не нужно Среди людей ему губителей, Ведь разрушать он может сам. А вот кто точно миру нужен, Так это руки золотые, Так это сердце золотое, Щедрость, жертвенность, любовь, Конечно, ясный ум и сила, Строгость, также справедливость. К черту деньги, к черту кровь! Нам нужен тот, кто точно сможет Поднять упавшие знамёна, И воскресить страну родную, Коль ей случится погибать. И тот, кто сможет дать ей вектор, Не глядя на пример Европы, Найти свой путь внутри себя. Но только время! Братцы, время!.. Оно еще не наступило, И можем мы, пока есть силы, Молиться долго, верно ждать». Так думал мудрый наш Мечтатель, Пряча дрожащую свечу, Окно плотнее закрывая. Но кто он, этот наш Мечтатель? Ох, он ни беден, ни богат, Он хочет для России счастья, Людей напутствует всегда: Стремясь к высоким идеалам, Что будущее нам сулит, Не забывайте о прошедшем: Это история и жизнь. *** Ночь длилась так странно, назойливо долго, И так тяжело отогнать было мысли: О том, как отличать одно от другого, Благие намерения от разрушительной силы. О время! Будь сильным, не бойся, беги! Ты сможешь расставить все точки над i. Конец. (октябрь—ноябрь 2024)