Шёпот боли и сила надежды

Утро в монастыре было не просто тихим. Оно было стерильно-тихим, как в больничной палате после отключения аппаратуры. Первыми проснулись звуки: тихий стон, похожий на скрип ржавых качелей, доносился из угла, где спал Джей. Потом раздалось тяжёлое, мучительное дыхание Коула. Кай лежал лицом вниз на подушке, и казалось, он пытался вдохнуть из неё остатки жизненных сил. Зейн, конечно, был уже на ногах и варил на общей кухне какой-то густой, дурно пахнущий отвар «для детоксикации», как он это называл. Ллойд же просто лежал на спине, уставившись в потолок широко открытыми глазами, в которых стояла немыслимая, вселенская боль. Каждый удар его сердца отзывался в висках грохотом кузнечного молота. Он боялся пошевелиться. Боялся даже моргнуть. В эту атмосферу всеобщего страдания бесшумно вошёл Норен. Он выглядел свежим, выспавшимся, и от него пахло не вчерашним элем, а холодной горной водой и мылом. В руках он нёс поднос с несколькими чашками дымящегося мятного чая и... одну, особую, для Ллойда, с мёдом. Он без слов расставил чашки перед каждым стонущим ниндзя. Коул лишь хрипло пробормотал «ты бог» и припал к чашке, как к источнику жизни. Джей открыл один глаз, увидел Норена и снова застонал: «Ты... ты предатель. У тебя даже голова не болит...» Норен проигнорировал это. Он подошёл к Ллойду и присел на корточки рядом. Мальчик (точнее, уже юноша) лишь перевёл на него мученический взгляд. — Голова? — тихо спросил Норен. Ллойд смог лишь кивнуть, едва заметно, и тут же сжался от новой волны боли. Норен положил ладонь ему на лоб. Рука была прохладной и сухой. Он закрыл глаза на секунду, и воздух вокруг его пальцев слегка завибрировал. Это был не магический исцеляющий луч, а нечто более тонкое — контролируемый, едва уловимый вибрационный массаж на клеточном уровне, умение, доставшееся ему из глубин времени. Он снимал спазм, нормализовал давление, успокаивал перегруженные нервы. Боль отступила. Не полностью, но та адская, сверлящая часть ушла, сменившись терпимой тяжестью. Ллойд выдохнул, и в его глазах появились слёзы облегчения. — Как...? — Ветер может не только крушить, — сказал Норен, убирая руку. — Он может и уносить. В том числе и боль. Выпей чай. И запомни: первый и последний раз. После чая и отвара Зейна (который, к всеобщему удивлению, помог) жизнь начала возвращаться в тела. Норен, видя, что Ллойд пришёл в относительный порядок, вывел его во двор. — Ты вчера получил свой первый урок о последствиях, — сказал он без предисловий. — Сегодня получишь второй. О концентрации. Боль, слабость, тошнота — это помехи. Настоящий ниндзя должен уметь отсекать их, как отсекает лишние мысли в медитации. Покажи мне свою стойку. И не думай о голове. Думай о земле под ногами. Он тренировал Ллойда жёстко, но без обычной своей беспощадности. Было видно, что делает он это не столько для обучения, сколько для того, чтобы отвлечь брата, дать ему точку опоры. И это работало. Пока Ллойд, сосредоточившись, пытался удержать шаткое энергетическое поле вокруг кулака, его похмельные муки окончательно отступили. Именно в этот момент в монастырь ворвался механический голубь-посыльный от городской стражи. Сообщение было паническим: «Сектор доков. Массовое нападение. Гипнобраи и веномпори. Силы стражи не справляются. Нужна помощь ниндзя!» Всё похмельное уныние мгновенно испарилось, сменившись холодной боевой готовностью. Через пять минут они уже мчались к докам. *** Картина была хуже, чем они ожидали. Это была не просто стычка. Это была хорошо спланированная засада. Змеи, ведомые каким-то новым, более умным лидером, заманили стражу в ловушку между складами и теперь методично окружали. Ниндзя врезались в гущу боя. Но что-то было не так. Их движения были вялыми, реакции замедленными. Коул пропустил удар хвостом веномпори, который обычно отбросил бы без труда. Джей не успевал за своей же скоростью. Кай не мог сосредоточить пламя. Зейн вычислял удары, но его тело не поспевало за расчётами. Даже Ллойд, чья энергия пульсировала неровно, больше мешал, чем помогал. Они отступали, получали лёгкие, но унизительные раны — порезы, ушибы, ожоги от яда. — Они что, с похмелья все?! — крикнул один из стражников, отбиваясь рядом с Каем. — Не смей об этом говорить! — рявкнул Кай, но сам понимал, что это правда. Вчерашняя слабость настигла их в самый неподходящий момент. И тогда на поле боя появились они. Сначала, подобно падающей звезде, с неба спикировал дракон воздуха, и с него, не дожидаясь приземления, спрыгнул Норен. Его приземление породило ударную волну, которая отшвырнула целую группу гипнобраев. Он двинулся вперёд, и вокруг него закрутился вихрь из обломков и пыли, но каждое его движение было выверено, каждый удар точен. Он не тратил силы зря. Он их *инвестировал*, и каждая затраченная капля энергии приносила максимальный результат. Следом, с достоинством и невозмутимостью, пришёл мастер Ву. Его посох описывал в воздухе сложные узоры, парируя ядовитые выплески и гипнотические лучи. Он не столько атаковал, сколько создавал зоны безопасности, куда могли отступить раненые стражи и ниндзя. — Брат! — закричал Ллойд, и в его голосе была надежда. — Держитесь вместе! — скомандовал Норен, отбрасывая очередного веномпори ударом сжатого воздуха в грудную пластину. — Коул, прикрой правый фланг! Зейн, атакуй дистанционно, не лезь в толпу! И тут Ву увидел его. На верхнем ярусе разрушенного крана, в окружении своих высших приспешников, стоял Гармадон. Он наблюдал, сложив руки на груди, с холодным, оценивающим взглядом. — Гармадон! — громко произнёс Ву, его голос прозвучал над грохотом битвы. — Останови это безумие! Это не путь к силе! Это путь к пустоте! Гармадон медленно повернул к нему голову. Его алые глаза горели. — Ты всё ещё цепляешься за свои жалкие иллюзии, брат. Сила — это единственный закон. И сегодня я покажу, насколько твои щенки слабы перед истинной мощью. Он не стал спускаться. Он лишь дал знак рукой, и из тени за краном вышли двое новых бойцов — не змеи, а люди в тёмных доспехах, с лицами, скрытыми масками. Их движения были неестественно быстрыми, словно ими двигала сама тень. Именно в этот момент Норен увидел кое-что ещё. На крыше соседнего склада, пригнувшись, двигалась знакомая фигура. Сая. Она не сражалась. Она что-то делала руками — раскладывала какие-то бумажные талисманы, чертила в воздухе символы. И там, где она проводила рукой, гипнотические лучи тускнели, а ядовитые брызги рассеивались, не долетая до цели. Она создавала барьер, ослабляющий магию змей. Удивление и что-то похожее на надежду шевельнулось в груди Норена. Но это отвлекло его. Всего на долю секунды. Один из тёмных воинов, которых привёл Гармадон, воспользовался моментом. Он был невероятно быстр. Он проскользнул сквозь суматоху, словно его не существовало, и оказался за спиной Норена, который только что отбросил очередную группу врагов. В руке у воина был не длинный меч, а короткий, похожий на стилет клинок, чёрный и матовый, не отражающий света. Норен почувствовал опасность в последний момент. Он начал поворот, пытаясь создать воздушный щит. Но было слишком поздно. Чёрный стилет с лёгким, почти нежным шипящим звуком вошёл ему в спину, ниже лопатки, и вышел спереди, пробив навылет. Время остановилось. Сначала Норен не почувствовал боли. Только странное, глубокое тепло, разливающееся по торсу. Потом он увидел, как из его собственной груди, прямо над солнечным сплетением, показался окровавленный кончик клинка. Он посмотрел вниз. На его чёрной футболке быстро расползалось тёмно-алая влажное пятно. Воин выдернул клинок. И вот тогда хлынула боль. Острая, разрывающая, холодная. Норен захрипел, и тёплая, солоноватая жидкость наполнила ему рот. Он почувствовал, как сила покидает ноги, и опустился на одно колено, упираясь руками в грязный асфальт. Кровь струилась из раны на груди и сочилась из угла рта, капая на землю. — НОРЕН! — закричал Ллойд, и в его крике был такой ужас, что он заглушил все звуки битвы. Все замерли. Ниндзя, змеи, стража — все уставились на фигуру мастера Воздуха, склонившегося в смертельной агонии. Даже Гармадон на кране замер. Его алое сияние померкло. С его губ сорвалось одно-единственное слово, тихое, почти неузнаваемое: — Сынок... Потом лицо Лорда Гармадона исказила нечеловеческая ярость. Он не посмотрел на того, кто нанёс удар. Он просто поднял руку в сторону тёмного воина и сжал кулак. Воин в маске вздрогнул, словно его ударило током, издал короткий, булькающий звук и рухнул замертво, его тело стало быстро чернеть и рассыпаться в прах. Месть отца была мгновенной и абсолютной. Но это уже не имело значения. Все бросились к Норену. Первой оказалась Сая. Она спрыгнула с крыши, приземлившись с кошачьей грацией, и, не обращая внимания на кровь, приложила руки к его ране. Её пальцы светились мягким, золотистым светом — не таким ярким, как у ниндзя, но тёплым и устойчивым. Она не могла исцелить его мгновенно, но она замедлила кровотечение, стабилизировала его, сжала повреждённые ткани силой воли. — Держись, — прошептала она, и её голос, обычно такой спокойный, дрожал. — Просто дыши. Ллойд упал рядом на колени, схватив руку брата. — Нор! Нор, смотри на меня! Не закрывай глаза! Он называл его «Нор» — детское, сокращённое, самое личное имя, которое он не использовал с тех пор, как был совсем маленьким. Коул, с лицом, искажённым яростью и страхом, подскочил с другой стороны. — Всё, брат, всё. Сейчас я тебя. — Он аккуратно, но быстро подсунул своё могучее плечо под Норена, беря на себя его вес. — Я тебя донесу. Зейн, Кай, Джей — прикрывай нас! Расчищай путь! Кай и Джей, увидев Норена в таком состоянии, перестали быть просто похмельными ниндзя. В их глазах вспыхнула чистая, белая ярость. Они даже не смотрели друг на друга. Они просто *исчезли*. На следующий миг в рядах змей начался ад. Кай двигался как вихрь из чистого пламени, оставляя за собой только обугленные тушки. Он не кричал. Он молча жег, и его ярость была страшнее любого крика. Джей стал не просто быстрым — он стал размытой молнией, которая била во всех направлениях одновременно, сокрушая врагов ударами тока такой силы, что от них оставались лишь дымящиеся ошмётки. Они работали в тандеме, без слов, сметая всё на пути к отступающему Коулу, который, кряхтя, но не сбавляя скорости, нёс Норена к безопасному переулку. — Держись, старина, — бормотал Коул, чувствуя, как кровь Норена сочится ему на плечо. — Ты же говорил, что ты тяжелее, чем выглядишь. Не подведи. Ллойд бежал рядом, не отпуская руку брата. — Пожалуйста, Нор, не умирай. Ты же обещал. Ты же сказал, что теперь меня никто не бросит! Норен, бледный как смерть, с трудом сфокусировал на нём взгляд. Его губы, окрашенные кровью, дрогнули в чём-то, похожем на улыбку. — Не волнуйся... — прохрипел он, и каждое слово давалось мучительно. — Вам ещё... терпеть меня... много лет... Ллойд увидел, как глаза брата начинают закатываться. Паника накрыла его с новой силой. Но вместе с паникой пришло и что-то ещё. Внутренний толчок. Как семя, пробивающее асфальт. Он сжал руку Норена сильнее и закрыл глаза. Он не знал, что делает. Он просто хотел, чтобы брат жил. Чтобы эта ужасная рана закрылась. Из его ладони, там, где он касался руки Норена, пошло тепло. Не жаркое, как у Кая, а живое, пульсирующее, зелёно-золотое сияние. Оно обволокло рану, смешалось с золотым светом Саи. И там, где были рваные, смертельные края, начало происходить чудо. Не полное исцеление, нет. Но края раны *зашевелились*, начали стягиваться, кровотечение уменьшилось ещё больше. Это была сила жизни, сила роста, сила Зелёного Ниндзя, пробудившаяся в момент наивысшей нужды. Норен вздрогнул. Он почувствовал это. Он открыл глаза и посмотрел на Ллойда, на это сосредоточенное, повзрослевшее лицо, искажённое усилием и любовью. — Видишь... — прошептал он, и в его голосе была гордость, пересилившая боль. — Готов... ты готов, Ллойд... Зелёный Ниндзя... Сая, увидев зелёное сияние, лишь кивнула, как будто ожидала этого. Её собственный свет стал ярче, поддерживая и направляя энергию Ллойда. Норен почувствовал, как сознание начинает уплывать. Боль отступала, но её место занимала тягучая, тёмная усталость. — Очень... хочется спать, — пробормотал он, и веки начали смыкаться. — НЕТ! — закричал Ллойд, тряся его за руку. — Нор, нет! Не засыпай! Пожалуйста! Подожди! Хотя бы... хотя бы пять минут! Пока мастер Ву придёт! Хотя бы пять! Посмотри на меня! В его голосе была не детская истерика, а отчаянная, взрослая мольба. И эта мольба, смешанная с тёплым потоком энергии из его руки, удержала Норена на тонкой грани. Он не ответил. Но его веки перестали смыкаться. Он просто смотрел на Ллойда, в его зелёные, полные слёз и решимости глаза, и тихо, очень тихо дышал, слушая его голос, который умолял его продержаться ещё пять минут. Пять вечных минут надежды.