Дым и связующие нити

Утро в монастыре было прохладным и туманным. Норен стоял у ворот, затягивая рюкзак потуже. Его раны под простой тёмной рубашкой всё ещё ныли, но движение было уже не такой пыткой. Ву и Ллойд провожали его. Всего на несколько дней, — сказал Норен, избегая смотреть в сторону главного здания, где, как он знал, находился другой гость. — Нужно проверить один источник в горах на севере. Старые свитки говорят о разломах, которые могут привлечь... нежелательное внимание». Ллойд смотрел на него с лёгкой тревогой. «Ты уверен, что готов? Может, я с тобой?» Норен положил руку ему на плечо. «Твоё место здесь. У тебя теперь другие обязанности. И другая... семья, с которой нужно разбираться». В его голосе не было осуждения, только усталое принятие. Он кивнул Ву и, не оглядываясь, исчез в утренней дымке, спускаясь по горной тропе. *** Как только фигура Норена растворилась, атмосфера в монастыре изменилась. Появилось напряжение, словно в воздухе повис неозвученный вопрос. И этим вопросом был **Гармадон**. Бывший Лорд Тьмы, теперь просто седовласый, сгорбленный мужчина с тенью былой мощи в осанке, пытался найти своё место. Он держался в стороне, но его присутствие ощущалось везде. Ву относился к нему со сложной смесью жалости, братской любви и старой боли. Ниндзя же... За обедом Кай, громко пережёвывая рис, бросал в сторону Гармадона выразительные взгляды. «Знаешь, Джей, мне кажется, у нас тут сквозняк. Откуда-то холодом потянуло». Джей, играя с палочками, тут же подхватил: «Ага. И пахнет... старым злом и разочарованием. Может, окно закрыть?» Коул лишь хмуро ковырял еду, его взгляд, время от времени останавливавшийся на Гармадоне, говорил яснее слов: «Один неверный шаг, и я тебя, дедуля, в землю вобью, несмотря ни на что». Зейн наблюдал молча, анализируя поведенческие паттерны и уровень угрозы, который, по его расчётам, всё ещё колебался вокруг «умеренно-высокого». Именно в эту напряжённую тишину вошёл Ллойд. Он сел напротив Гармадона, что заставило всех ниндзя замереть. Гармадон поднял на него взгляд, в его тёмных глазах вспыхнула искорка чего-то, похожего на робкую надежду. «Ллойд...» — начал он. «Ты, — спокойно поправил его Ллойд, беря чашку с чаем. — Говори мне «ты». Мы не настолько близки для «вы». И вряд ли будем». Гармадон сжал губы, но кивнул, принимая удар. «Справедливо. Я... хотел спросить. Как... как твои тренировки?» Ниндзя переглянулись. Кай закатил глаза, а Джей фыркнул в ладонь. «Тренировки в порядке, — сухо ответил Ллойд. — Учитель Ву сегодня утром официально признал меня Зелёным Ниндзя». Гармадон замер. На его лице промелькнула сложная гамма эмоций: гордость, боль, сожаление. «Зелёный Ниндзя... Избранный. Это... большая ответственность». «Я знаю, — сказал Ллойд, и его зелёные глаза встретились с тёмными глазами отца. — Мне есть с кого брать пример. И есть с кого брать пример, как не надо поступать». Это было сказано без злобы, как констатация факта. Но это ранило Гармадона глубже любого обвинения в злодействах. Он опустил голову. Позже, на тренировочной площадке, напряжение немного растаяло, сменившись сосредоточенной работой. Ву наблюдал, как ниндзя отрабатывают новые комбинации с Ллойдом в центре. «Так, Ллойд, помни про баланс! — кричал Кай, атакуя его с фланга. — Не позволяй Коулу придавить тебя силой, используй его вес против него!» Коул с рёвом шёл в лобовую, но Ллойд, вспоминая уроки Норена, в последний момент уклонялся, создавая под ногой землянина ловушку из зыбучей энергии, заставляя того споткнуться. «Отлично! — похвалил Джей, пролетая мимо на скорости. — Теперь меня! Не дай мне ударить тебя сзади!» Зейн действовал как тактический координатор, холодно указывая слабые места в обороне Ллойда. Они работали как команда. И Гармадон, сидящий на дальней скамье, видел это. Видел, как его младший сын, наследник его проклятого имени, стал центром притяжения для этих молодых, шумных, преданных воинов. И в его душе шевелилось что-то, очень отдалённо напоминающее гордость, смешанную с горечью понимания, что к этому успеху он не имеет никакого отношения. *** Тем временем Норен уже глубоко в горах. Лес был густым, воздух — холодным и чистым. Он шёл быстро, почти бесшумно, его тело, несмотря на недавние раны, помнило каждое движение. И всё же, когда он вышел на небольшую поляну у ручья, он остановился, почувствовав знакомое присутствие. «Ты знала, где меня искать?» — спросил он, не оборачиваясь. Из-за ствола старой сосны вышла **Сая**. На ней был практичный походный жилет поверх тёмной одежды, а в глазах светилась та же спокойная уверенность. «Не знала. Чувствовала, — ответила она просто, подходя. — Энергия в этих местах искажена. И твой след... он отличается. В нём есть и ветер, и тишина после бури. За ним легко следовать». Он не стал спрашивать, зачем она пришла. Её присутствие уже не казалось неожиданным или нежелательным. Она стала частью того нового, неустойчивого покоя, что начал формироваться в его жизни. Они шли вместе. К вечеру, разбив лагерь под нависающей скалой, Норен почувствовал знакомое напряжение в затылке — отголосок боли, усталость, тяжёлые мысли о том, что ждёт его в монастыре по возвращении. Его рука сама потянулась к внутреннему карману жилета. Он достал самокрутку и зажигалку. Щелчок в горной тишине прозвучал громко. Он прикурил, сделал глубокую затяжку, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. Это был ритуал. Способ заглушить внутренний шум. Сая наблюдала за ним, сидя у маленького костра, который он развёл почти без усилий — сгустив и нагревая воздух у сухих веток. «Это вредно», — заметила она не в осуждение, а как констатацию. «Знаю», — буркнул он, глядя на тлеющий кончик. «Дай попробовать», — неожиданно попросила она. Норен удивлённо поднял бровь, но протянул ей самокрутку. Сая взяла её, скривив нос от запаха, неуверенно поднесла к губам и затянулась. Следующую секунду её охватил приступ резкого, спазматического кашля. Она отдала сигарету обратно, вытирая слёзы. «Фу. Это отвратительно. И горько. Как ты можешь?» На лице Норена впервые за день появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Он принял сигарету обратно. «Привычка. Скверная. От неё трудно избавиться». Он помолчал, глядя на дым. «На днях Ллойд подсмотрел. Угрохал пол-сигареты, пока я воду за кипятком отошёл. Вернулся — а он сидит, зелёный, глаза слезятся, и так же, как ты, кашляет и матерится. Пришлось ему потом полчаса объяснять, почему это гадость и почему ему больше нельзя». Сая рассмеялась — тихим, тёплым смехом, который странно гармонировал с треском костра. «И что он сказал?» «Сказал: «А ты-то почему тогда куришь?». — Норен потушил окурок о камень. — Пришлось соврать, что бросаю». Между ними повисло комфортное молчание. Пламя костра отражалось в их глазах. «Ллойд... — начала Сая, глядя в огонь. — Кто он для тебя? Просто брат? Или что-то большее?» Норен долго смотрел на угли. Его лицо, освещённое дрожащим светом, казалось менее суровым. «Больше, — наконец сказал он тихо, и в его голосе прозвучала редкая, обнажённая искренность. — Гораздо больше. Он... он моя вторая попытка. Понимаешь?» Он поднял на неё взгляд, и в его тёмных глазах была целая история. «Я не смог спасти свою семью тогда. Не смог защитить мать. Не смог остановить отца. Не смог остаться тем мальчиком, которым был. Всё, что от той жизни осталось — это шрам и боль. А потом... потом появился он. Маленький, испуганный, брошенный, с той же кровью, с тем же проклятием. И у меня появился шанс. Шанс сделать всё иначе. Не спасать мир — чёрт с ним, с миром. А спасти *его*. Дать ему то, чего меня лишили. Не стать для него отцом — у него, к счастью, теперь есть Ву. Но стать... стать той стеной между ним и той тьмой, что в нашей крови. Стать тем, кто всегда будет рядом. Кто научит его не бояться своей силы. Кто заступится, даже если весь мир будет против. Он — моё искупление. Моё живое напоминание о том, что не всё потеряно. Что из самого тёмного наследия может вырасти что-то светлое». Он замолчал, словно смущённый своей откровенностью. Но сказал это. Впервые озвучил это вслух. Сая слушала, не перебивая. Потом кивнула, как будто всё и так знала. «Поэтому ты так его защищаешь. Поэтому ненавидишь отца не только за себя, но и за него». «Да, — просто ответил Норен. — За него — даже больше». Сая улыбнулась, и в её улыбке было глубокое понимание. Она протянула руку через костёр и накрыла его ладонь своей. Её прикосновение было тёплым и твёрдым. «Тогда мы будем защищать его вместе, — сказала она. — И тебя тоже. Потому что ты, Норен Гармадон, заслуживаешь не только быть чьей-то стеной. Но и иметь её для себя». Он не ответил. Просто перевернул ладонь и сжал её пальцы. И в этой тишине горной ночи, под бесчисленными звёздами, с рукой Саи в своей, он впервые за много лет почувствовал, что тяжёлое бремя на его плечах стало чуточку легче. Потому что его теперь несли не в одиночку.