Ловушка и пустота

Тишина после победы над Оверлордом была обманчивой. Город медленно зализывал раны, но в воздухе висело напряжение, словно сама реальность была натянута, как струна. Норен, несмотря на истощение, был спокоен. У него была Сая, была семья, которая, наконец, обрела хрупкое равновесие. Он даже начал понемногу отпускать контроль, позволяя себе просто сидеть с ней на закате, не думая о завтрашней угрозе. Именно в этот момент их ударили по самому больному. Это была не атака орд. Это была хирургическая, беззвучная операция. Ниндзя разошлись по городу, помогая с расчисткой завалов. Норен и Сая оставались в их временном убежище — полуразрушенной, но уютной библиотеке, которую Сая старалась привести в порядок. Она вышла на задний двор, чтобы собрать несколько уцелевших книг, намокших под недавним дождём. Норен, дремавший в кресле у камина, услышал не звук, а его отсутствие. Резкое, звенящее безмолвие, сменившее её тихое напевание. Он вылетел на улицу так быстро, что воздух хлопнул за ним. На мокрой земле лежали несколько книг. Рядом — её светящийся клинок-лиана, переломанный пополам. И больше ничего. Ни крика, ни борьбы, ни следов. Только крошечная, почти невидимая чёрная чешуйка, прилипшая к коре ближайшего дерева. Не змеиная. Демоническая. **Норен обезумел.** Это не была ярость, которую знали ниндзя. Это было тихое, леденящее душу сумасшествие. Его глаза, обычно такие острые и сосредоточенные, стали пустыми, как два куска тёмного льда. Он не закричал. Он просто замер, вбирая в себя информацию: направление легчайшего дуновения ветра, запах озона в том месте, где работал телепорт, микроскопические следы на земле. Потом он рванулся. Без плана. Без оглядки. Он носился по городу как призрак, как ураган, сметающий всё на своём пути. Он врывался в логова уцелевших культистов, выбивая информацию не угрозами, а молчаливым, нечеловеческим взглядом и парой точных, ломающих кости ударов. Он не спрашивал — он вырывал ответы. Он игнорировал все попытки Ву и других остановить его, связаться с ним. Его рация была раздавлена в кулаке в первую же минуту. Ниндзя, поняв, что случилось, бросились на поиски. Они разделились. **Коул и Кай** прочесывали промышленные зоны, надеясь найти следы транспорта или укрытие. **Зейн и Джей** пытались взломать остатки сетей Оверлорда, ища аномалии в энергопотоках. **Ву и Гармадон** остались в штабе, пытаясь анализировать мотивы и возможности врага. **Ллойд** метался между группами, его золотое сияние, ещё не восстановившееся после финальной битвы, мерцало тревожными всполохами. — Это ловушка! — в отчаянии кричал Кай по рации, услышав от Ву последние догадки. — Они же не могли просто так её взять! Они знали, что он так среагирует! — Они ведут его, как быка на красной тряпке, — мрачно подтвердил Зейн. — Все следы, которые он находит, — они подставные. Слишком очевидные. Его эмоции ослепили его аналитические способности на 97%. Тем временем Норен, следуя за очередной ложной уликой, оказался на старом соляном руднике за городом. Глубоко под землёй, в лабиринте туннелей, он нашёл лишь голограмму — образ Саи, прикованной к стене, и скрытый голос, который прошипел: «Ищи глубже, сын Гармадона. Ищи там, откуда всё началось. В месте твоего позора». И тут, сквозь туман безумия, в нём вспыхнула искра ледяного, запоздалого понимания. Место его позора. Не рудник. То самое здание в богатом квартале. Тот самый дом, где Гармадон впервые после многих лет столкнулся с ним лицом к лицу и избил его. Где Норен был слабым, раненным, униженным. Они похитили её *оттуда*. И оставили ложный след сюда, чтобы оттянуть время. Чтобы он пришёл один. Он развернулся и помчался обратно в город, развивая такую скорость, что асфальт трескался за ним. *** В штабе Ву резко поднял голову. Его лицо стало пепельным. — Он понял, — прошептал он. — И он идёт туда один. Это и есть ловушка. Не чтобы убить его. Чтобы... чтобы сломать нас всех на его глазах. Быстрее! Все — в старый особняк на холме! Они бросились в путь, объятые предчувствием катастрофы. *** Норен ворвался в особняк, не скрываясь. Двери взрывались от ударов сжатого воздуха. Внутри было пусто, темно и пыльно. Он поднялся в тот самый кабинет на втором этаже. И там, в луче света из разбитого окна, сидела **Сая**. Живая. Целая. Её руки были свободны, на лице не было следов пыток, только немое, полное ужаса предупреждение в глазах. И на шее у неё — тонкий, похожий на ошейник, устройства, тихо мигающий красным светом. — Уходи... — успела выдохнуть она. Из тени за ней вышел он. Не приспешник. **Мастер**. Последний, самый фанатичный ученик Оверлорда, получеловек-полуконструкт, с лицом, скрытым металлической маской. В его руке был пульт. — Добро пожаловать домой, Норен Гармадон, — голос был механическим, лишённым эмоций. — Мы наблюдали. Ваша привязанность — слабость. Идеальный рычаг. Вы обменяете свою жизнь на её. Безоговорочно. Сложите оружие, отключите силу. Или она умрёт здесь и сейчас. Взрывное устройство соединено с её жизненными показателями. Норен замер. Безумие в его глазах уступило место леденящей, абсолютной ясности. Он смотрел на Саю. Она качала головой, слёзы текли по её щекам. Он видел в её глазах мольбу не делать этого. — Нет условий, — тихо сказал Норен, но его руки медленно опустились. Вихри воздуха вокруг него утихли. — Ты получишь меня. Отпусти её. — Сначала — ты, — настаивал Мастер. В этот момент снаружи донёсся рёв моторов и крики. Прибыли другие. Мастер вздрогнул, его внимание на долю секунды переключилось на окно. Этого было достаточно. Норен не стал атаковать. Он действовал на опережение. Он не знал, как отключить ошейник. Он знал только один способ её спасти — убрать того, кто может нажать кнопку. И убрать так, чтобы тот не успел ничего сделать. Время для Норена замедлилось. Он видел, как палец Мастера сжимается на пульте. Видел, как Сая зажмуривается. И он использовал не воздух. Он использовал то, что осталось от его хроно-энергии, от его искажённого времени. Он создал вокруг Мастера и себя микро-петлю, карман замедленного времени. Для внешнего мира всё произошло за мгновение. Он рванулся вперёд. Его рука, словно копьё, пронзила грудь Мастера, с хрустом ломая металл и плоть. В ту же миллисекунду он вырвал пульт из другой его руки и раздавил его в кулаке. Но Мастер, умирая, успел сделать последнее. Не нажатием кнопки. Он активировал запасной протокол. Взрывное устройство на Сае не сработало. Сработало то, что было заложено в самом особняке. Древний, забытый резонансный кристалл под полом, который Оверлорд превратил в бомбу, питающуюся чистой энергией ниндзя. Из-под пола вырвалась волна не огня, а чистой, аннигилирующей силы, сконцентрированный луч, который искал наибольший источник энергии в комнате. И этим источником был **Норен**, только что использовавший свою временную силу. Он увидел это. Увидел луч, нацеленный в него. И увидел Саю, которая была прямо на линии между ним и эпицентром. Он не раздумывал. Он толкнул её изо всех сил в сторону, в дальний угол, защищённый массивным дубовым столом. А сам развернулся и принял удар на себя, подняв в последнее мгновение слабый щит из воздуха. Свет поглотил его. *** Когда **Ву, Гармадон и ниндзя** ворвались в здание, их встретила тишина и пыль, медленно оседающая в луче света. Они увидели тело Мастера у стены. Увидели **Саю**, которая, кашляя, выбиралась из-под обломков стола, её лицо было в шрамах от щепок, но живое. И тогда их взгляд упал на центр комнаты. **Норен** лежал на спине. Его одежда была обуглена, но цела. Не было видимых ран, крови. Он выглядел так, будто просто уснул. Но его грудь не дышала. Его глаза были открыты и смотрели в потолок, невидящие. Возле него не ощущалось ни малейшего колебания воздуха. Ни единой искры энергии. Только абсолютная, мёртвая пустота. Сначала никто не мог пошевелиться. Зейн первый подбежал, упал на колени, навёл сканеры. Его голос, всегда такой бесстрастный, задрожал и дал трещину. — Жизненные показатели... нулевые. Энергетическая сигнатура... отсутствует. Он... он мёртв. Тишину разорвал не крик, а сдавленный, животный стон. Его издал **Гармадон**. Он стоял, как вкопанный, глядя на тело сына. Всё его показное спокойствие, вся его недавняя обретённая рассудительность рассыпались в прах. Его лицо исказила гримаса такого вселенского ужаса и вины, что было страшно смотреть. Он видел не просто мёртвого сына. Он видел все свои ошибки, все моменты, когда он мог быть другим, мог защитить, мог сказать что-то, но не сделал. Он видел мальчика, которого когда-то гладил по голове, и мужчину, который ненавидел его, и воина, который только что принял смерть, спасая другого. И это знание, эта лавина осознания, сломала что-то в нём окончательно. — Нет... — простонал он, и его голос был хрипом. — Нет, нет, НЕТ! Он бросился вперёд, но не к Норену. Он встал между телом и **Ллойдом**, который стоял на пороге, бледный как смерть, дрожа всем телом. — Не смотри! Не подходи! — закричал Гармадон, раскинув руки, как будто мог закрыть Ллойда от этой реальности своим телом. Его глаза были дикими, безумными. В нём просыпался не Лорд Тьмы, а обезумевший от горя отец, пытающийся хоть одного сына уберечь от вида смерти другого. Но Ллойд его не слышал. Он не видел отца. Он видел только брата. Он видел Норена, который учил его дышать, который брал на себя его боль, который шутил сквозь усы, который был его стеной. Стена рухнула. С рыданием, вырвавшимся из самой глубины его существа, Ллойд отшвырнул Гармадона в сторону с силой, которой сам не ожидал. Он упал на колени рядом с телом Норена, схватил его за безжизненную руку, тряс его. — Нор! Норен! Брат! Проснись! Это не смешно! ПРОСНИСЬ! Его голос срывался на истерический крик. Золотое сияние, которое должно было исцелять, билось вокруг него беспомощными всплесками, не находя точки приложения. Он не мог поверить. Он отказывался верить. Сая, с окровавленным лицом, подползла к ним. Она не плакала. Она смотрела на лицо Норена, потом медленно, очень медленно, положила свою голову ему на грудь, туда, где должно было биться сердце. И затихла. Её тело содрогалось от беззвучных рыданий. Ву опустился рядом, его старая рука дрожала, когда он пытался закрыть Норену глаза. Кай и Джей стояли, обнявшись, слёзы текли по их грязным лицам. Коул стоял, сжав кулаки так, что пальцы побелели, уставившись в пол, его мощное тело било крупная дрожь. Зейн замер в позе полного бессилия, его процессоры, должно быть, перегружались, пытаясь осмыслить концепцию окончательной, необратимой потери. А Гармадон, отброшенный сыном, сидел у стены, уставившись в пустоту. Его безумие сменилось ледяной, бездонной пустотой. Он потерял сына. Дважды. В первый раз — много лет назад, когда выбрал тьму. Во второй — сейчас, когда даже не успел сказать «прости». И теперь он смотрел на своего второго сына, рыдающего над трупом первого, и понимал, что мост, который они начали строить, обрушился, похоронив под обломками все надежды. Навсегда.