Бой с самим собой

Лагуна Этерии мерцала в сумеречном свете, отражая первые звёзды. День, насыщенный тренировками и приготовлениями к предстоящему турниру, отступил, оставив после себя тихий вечер. На деревянном пирсе, уходящем в тёплые воды, сидел Норен. Он опирался спиной на столб, его длинные чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, колыхались на лёгком бризе. На лице, освещённом золотым светом фонарей, лежала привычная тень усталости и сосредоточенности. Рядом, растянувшись на плаще, лежала Сая. Она устроилась так, что её ноги в лёгких штанах удобно покоились на бёдрах Норена. Он одной рукой, почти не глядя, медленно водил ладонью по её голени, рисуя круги большим пальцем. Это было неосознанное, успокаивающее движение, и Сая, прикрыв глаза, издала тихое, довольное урчание. «Достаточно места?» — спросил Норен, не поворачивая головы, но в его голосе прозвучала едва уловимая нота тепла. «Мне хватит, — пробормотала она. — А вот тебе, наверное, не очень удобно». «Мне — в самый раз». Из главного павильона доносились смех и возня. Джей, чей голос всегда был на октаву выше остальных, что-то эмоционально доказывал. «...и если ты думаешь, что твой «молниеносный удар» быстрее моего, то у меня для тебя новости, леди!» — раздавалось оттуда. Ответила Ния, её тон был полон вызова, но беззлобно: «Новости, Джей? От того, кто вчера запутался в собственных проводах и устроил короткое замыкание в фонтане?» Послышался дружный хохот, в котором выделялся громкий, открытый смех Кая. Скайлор что-то тихо сказала ему, и его смех стих, сменившись смущённым хихиканьем. «Слушай, это был стратегический манёвр! — не сдавался Джей. — Я отвлекал внимание!» «Ты отвлекал внимание на себя, превратившись в ходячий фейерверк, — парировала Ния, но в её голосе уже слышалась улыбка. — Пришлось тебя тушить. Снова». «Зато как эффектно!» — Джей, похоже, совсем не был смущён. Норен усмехнулся уголком рта, всё так же глядя на воду. «Похоже, у них свои методы флирта». «Более шумные, чем наши, — заметила Сая, приоткрыв один глаз. — Но в чём-то схожие. Помнишь, как ты называл меня «упрямой сорокой», когда я впервые попыталась украсть твой клинок?» «А ты им и осталась, — он слегка сжал её лодыжку, и она пискнула. — Только теперь это моя упрямая сорока». Тихое падение воды в лагуну нарушило их уединение. Рядом, соблюдая дистанцию, присел Ллойд. Он выглядел задумчивым, его обычно ясные глаза были прикрыты ресницами. «Место не занято?» — спросил он, хотя ответ был очевиден. «Для Зелёного, а нынче и Золотого Ниндзя — всегда найдётся, — отозвался Норен, кивая на свободное место на пирсе рядом с собой. — Что-то гложет?» Ллойд вздохнул, снял сандалии и опустил ноги в тёплую воду. «Не гложет. Просто... думаю». «Опасное занятие», — заметила Сая, не открывая глаз. Ллойд улыбнулся. «Да уж. Особенно когда мысли все об одном и том же». Он помолчал, собираясь с духом. «Норен... Как ты понял? Что это... оно? Любовь? Не та, что к брату или к семье. А та, что... к ней?» Норен замолчал. Его рука на ноге Саи замерла на секунду, затем снова начала своё медленное движение. Он отвёл взгляд от лагуны и посмотрел на Ллойда. В его глазах, обычно таких строгих, плескалось нечто сложное, глубинное. «Понял? — переспросил он тихо. — Я не понял. Я... просто перестал с ней бороться. Сначала была тишина. Раньше в голове всегда стоял шум: прошлое, долг, страх, гнев. А с ней... наступала тишина. Не пустая, а полная. Как вот этот вечер. Шумят цикады, смеются там, — он кивнул в сторону павильона, — плещется вода. Но внутри — тихо и ясно. Это был первый признак». Ллойд внимательно слушал, подтянув колени к груди. «Потом, — продолжал Норен, глядя сейчас не на брата, а куда-то внутрь себя, — появился страх. Не тот, что в бою. А парализующий. Страх, что эта тишина исчезнет. Что её не станет. И этот страх был сильнее любого, что я знал. Сильнее страха перед отцом, перед Оверлордом, перед собственной сущностью. И я понял, что готов на всё, чтобы сохранить эту тишину. Даже если это значит быть слабым. Быть уязвимым. Признаться». Сая открыла глаза. Она смотрела на профиль Норена, и в её взгляде таилась бездонная нежность. «А как... как признаться? — выдохнул Ллойд. — Как найти слова?» Норен наконец посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула тень старой, привычной суровости, но сейчас она была направлена не на Ллойда, а на его собственные прошлые ошибки. «Слова... Слова приходят сами. Или не приходят. Иногда достаточно просто быть рядом. Слушать. Защищать, даже когда она в этом не нуждается. Показывать, а не говорить. Но однажды... однажды момент настаёт. И слова вырываются сами. Потому что молчать уже невозможно. Потому что тишина внутри становится слишком громкой, и её нужно выпустить, иначе разорвёт». «И если... если боишься, что всё испортишь? Что скажешь не то, сделаешь не так?» «Тогда ты уже в этом, малыш, — тихо сказала Сая, поворачивая голову к Ллойду. — Бояться испортить можно только то, что для тебя бесконечно важно. Он, — она ткнула большим пальцем в бок Норена, — испортил всё, что только можно, на нашем первом свидании. И что? Смотри». Норен фыркнул, но не стал спорить. «Она права. Страх — часть этого. Если не боишься, значит, тебе нечего терять. А если есть что терять... ты будешь бояться всегда. Но это не должно останавливать». Их разговор был прерван внезапной суетой у входа в гостевые комнаты. Послышались приглушённые возгласы, шарканье ног, а затем знакомый голос Коула, спокойный, но твёрдый: «Нет уж, дружище. Ты никуда не пойдёшь. Особенно ночью и особенно один». Ллойд встрепенулся. Норен лишь приподнял бровь, его рука не прекратила движений. Из тени кипарисов показалась группа ниндзя, окружавшая бледного и взъерошенного Клауса, одного из помощников организаторов турнира. Зейн шёл впереди, его механические глаза холодно светились в темноте. «Мастер Клаус выразил желание покинуть остров для «срочных личных дел», — доложил Зейн, подходя к пирсу. — Однако его маршрут вёл не к лодочной пристани, а к северному обрыву, где, согласно карте, находятся только руины старого маяка и скалистый, опасный берег». «Я... я просто хотел подышать воздухом! — запинаясь, выпалил Клаус. Его глаза бегали от одного ниндзя к другому, останавливаясь на неподвижной фигуре Норена. — Вы не имеете права меня удерживать!» «Имеем, как участники турнира, за безопасность которого отвечаем, — без эмоций парировал Зейн. — Особенно в свете вчерашнего ночного инцидента». Клаус съёжился. Кай, подойдя, скрестил руки на груди. «Что, снова скучно стало? Или твой патрон, мастер Чен, ждёт отчёта?» «Я не знаю, о чём вы!» — взвизгнул Клаус, но его дрожь выдавала с головой. Норен наконец поднялся, помог подняться Сае. Его движения были плавными, но в них чувствовалась готовность к действию. «Отведите его в его комнату. Поставьте охрану. Не нашу, — добавил он, глядя на ниндзя. — Попросите стражей Этерии. Нам нужно отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день». Когда Клауса увели, а ниндзя разошлись по своим комнатам, в лагуне снова воцарилась тишина. Но теперь она была напряжённой, звенящей ожиданием. Ллойд, Норен и Сая вернулись в свои покои. Комната Норена и Саи была просторной, с большим окном в сад. Они не стали зажигать свет, довольствуясь лунным сиянием. «Ты думаешь, он попытается снова?» — спросила Сая, садясь на край кровати и распуская волосы. «Обязательно, — ответил Норен, стоя у окна и всматриваясь в темноту сада. — Или его хозяин попытается за него. Всем нужно выспаться. Особенно тебе, — он повернулся к ней. — Иди спать. Я посижу». Сая хотела возразить, но увидела выражение его лица — то самое, сосредоточенное и непроницаемое, которое означало, что спорить бесполезно. Она кивнула, легла и вскоре её дыхание стало ровным. Норен остался у окна, слившись с тенью. Часы пробили полночь. На острове, казалось, всё замерло. Но он чувствовал. Чувствовал лёгкое движение воздуха там, где его быть не должно. Шёпот листьев, не совпадающий с ритмом ветра. Он не двинулся с места. Он знал, что его ниндзя тоже не спят. Знали и ждали. Их не заставили ждать долго. Дверь в комнату Ллойда, находившуюся дальше по коридору, открылась без звука. Две тени, одетые в чёрное, скользнули внутрь. Они двигались как призраки, без единого шороха. Их цель была очевидна — обезвредить самого молодого, но самого могущественного из ниндзя, пока тот спит. Но Ллойд не спал. Он сидел посреди комнаты в позе лотоса, и когда первая тень бросилась на него, его тело окутала слабая, золотистая дымка. Он не стал использовать силу. Он просто двигался — быстрее, чем мог видеть глаз. Удар ладонью в солнечное сплетение, точный захват, бросок. Первый нападающий рухнул на пол, задохнувшись. Второй замер, оценивая ситуацию. Он выхватил клинок с искрящимся, ядовито-зелёным лезвием. «Не двигайся, мальчик, — прошипел он. — Иначе будет больно». Ллойд медленно поднялся. Его глаза в темноте светились спокойным, холодным зелёным светом. «Вы нарушаете правила гостеприимства». Шум борьбы, хоть и негромкий, разбудил других. Двери распахнулись, но было уже позно. Ллойд парировал удар клинка собственным запястьем, обёрнутым энергией, и выбил оружие из рук нападавшего. В следующий миг он оказался за спиной у врага, прижал его руку к лопатке и пригвоздил к полу коленом. В коридор высыпали ниндзя. Джей, искрясь остатками сна и электричеством, Кай с уже горящими кулаками, Зейн с холодным блеском глаз, Коул, тяжёлый и непоколебимый, как гора. Они окружили пленного. Нападавший, видя, что проиграл, захохотал. Это был горький, полный ненависти звук. «Хорошо, хорошо... Маленький золотой герой. Победил. Но это только начало. Мастер Чен... он знает всё о вас. О каждом. О твоём отце-монстре, — он плюнул в сторону Ллойда. — О твоём братце-ублюдке, который спит с той... простите, с той шлюхой, что прикидывается воительницей. Интересно, сколько она взяла с него за...» Он не успел договорить. Дверь в комнату Норена, которая, казалось, никогда не откроется, взорвалась внутрь вместе с косяком. Не взрывом, а просто напором чистой, дикой силы воздуха. Из облака пыли и щепок вышел Норен. Он не бежал. Он шёл. Его лицо было каменной маской, на которой горели только глаза — два угля во тьме. Он не смотрел на других ниндзя. Его взгляд был прикован к нападавшему, прижатому Ллойдом к полу. Всё произошло за одно мгновение. Норен оказался рядом. Ллойд, почувствовав леденящий кровь холод, исходящий от брата, инстинктивно ослабил хватку. Нападавший, решив, что это его шанс, рванулся, пытаясь встать. Нога Норена в тяжёлом ботинке со всего размаху врезалась ему в грудь. Послышался глухой, кошмарный хруст. Тело отбросило к стене, но оно не упало. Его удержал там, в полуметре от пола, сконцентрированный вихрь, исходящий от поднятой ладони Норена. Норен медленно, чётко, подошёл. Его дыхание было ровным, но от него исходила такая аурия безумной, сдержанной ярости, что даже Кай отступил на шаг. Норен опустил руку. Тело рухнуло на пол. Норен наклонился, схватил нападавшего за горло одной рукой и приподнял. Вторая рука сжалась в кулак. «Норен!» — крикнул Ллойд, но его голос прозвучал как шепот на фоне рёва стихии, начавшей бушевать в коридоре — сквозняки, завывание в щелях, хлопающие двери. Норен не слышал. Он видел только это мерзкое лицо, искажённое болью и страхом, и слышал только эти слова. О ней. О Сае. Его кулак, обёрнутый сгустком спирающегося, тёмного воздуха, обрушился в лицо нападавшему. Один раз. Второй. Третий. Беззвучно, методично, с пугающей, животной точностью. «Норен, хватит! Ты убьёшь его!» — это уже кричал Коул, пытаясь подойти ближе, но вихрь отбрасывал его назад. Ллойд видел это. Видел, как его брат, всегда такой сдержанный, контролирующий, превратился в орудие слепой мести. И вдруг, сквозь этот ужас, перед его внутренним взором вспыхнуло видение. То самое, из вод Времени. Он видел это раньше, но понимание пришло только сейчас. Он видел Норена, но старше, усталее, с ещё более глубокими морщинами вокруг глаз. Видел Саю, смеющуюся, с сияющими глазами. И между ними — маленькую девочку с чёрными, непослушными волосами Норена и умным, дерзким взглядом Саи. Видел себя, стоящего рядом, и отца... Гармадона. Но не того, что сейчас, а какого-то другого — примирившегося, спокойного. И все они были вместе. Семья. И ещё... кого-то не хватало. В том видении из ниндзя не было... Коула. Его не было рядом. «Норен! Остановись! Ради неё!» — закричал Ллойд, вкладывая в голос всю свою силу, всю свою волю Зелёного Ниндзя. И это сработало. Кулак Норена, занесённый для очередного удара, замер в сантиметре от уже бесформенного лица. Дрожь пробежала по его телу. Вихрь стих так же внезапно, как и начался. Тело выпало из его ослабевшей хватки и грудно шлёпнулось на пол. Норен отступил на шаг. Он смотрел на свои окровавленные костяшки, на человека, лежащего без сознания, на лица товарищей, полных шока и ужаса. Он обернулся. В дверях их комнаты стояла Сая. Она была бледна, но смотрела не на жертву, а на него. Прямо в глаза. Он увидел в её взгляде не страх. Не осуждение. А боль. Боль за него. Этот взгляд сразил его вернее любого удара. Норен повернулся и, не сказав ни слова, прошёл мимо всех, вышел на террасу, в ночной сад. Он шёл, пока не достиг края обрыва над морем, и там опустился на колени. Его плечи дёргались в беззвучных, удушающих рыданиях. Не от раскаяния. От стыда. От ужаса перед тем зверем, который всё ещё жил внутри него и которого она, одно её имя, могла выпустить на волю. Ллойд нашёл его там через полчаса. Он подошёл и молча сел рядом, как делал это вечером на пирсе. Теперь они смотрели не на тихую лагуну, а на бескрайнее, тёмное, беспокойное море. «Я видел, — тихо сказал Ллойд после долгого молчания. — Тогда, в реке Времени. Видел тебя. Видел Саю. Видел... маленькую девочку. Видел себя. Видел отца... с нами. Вместе». Норен не шелохнулся, но Ллойд почувствовал, как напряглось его тело. «Это было будущее, — продолжил Ллойд. — Настоящее будущее. Возможное. И знаешь, что ещё я видел? Или, вернее, кого не видел?» Норен медленно повернул к нему лицо. В лунном свете оно казалось высеченным из бледного мрамора, а по щеке блестела влажная дорожка. «Кого?» — его голос был хриплым, разбитым. «Коула, — прошептал Ллойд. — Его там не было. Среди нас, ниндзя. В том будущем... его не было». Они сидели молча, и тяжёлое знание, принесённое Ллойдом, смешалось в ночном воздухе с горьким послевкусием ярости Норена. Будущее, которое однажды мелькнуло как надежда, теперь казалось и желанным, и пугающим, оплаченным неизвестной, страшной ценой. А настоящее требовало ответа за содеянное здесь и сейчас. Море внизу безмолвно катило свои волны, не давая ответа ни на один вопрос.