Пик Спящего Дракона

Солнце стояло в зените, окрашивая заснеженные вершины Пика Спящего Дракона в ослепительное золото. Воздух был прозрачным и холодным, но наполненным непривычным для этих суровых мест звуком — смехом, тихой музыкой флейты и цитры (за которую отвечал Зейн) и общим гулом счастливых голосов. На главном тренировочном дворе монастыря, где обычно звенели мечи и свистели снаряды, сегодня царил мир. Двор был украшен гирляндами из засушенных горных цветов и тканей небесно-голубого и серебристого цветов — цветов ветра и стали. Собрались все: ниндзя в своих лучших, не порванных в бою, ги, Ву в торжественных желтых одеждах, Гармадон в новом, тёмно-бордовом хакама, старательно скрывающем его кипящую энергию. Даже П.И.П. вертел свою антенну в такт музыке. В центре, под импровизированным балдахином из голубого шелка, стояли Норен и Сая. Норен был непривычно... отполирован. Его длинные чёрные волосы были не в небрежном пучке или хвосте, а аккуратно заплетены в сложную косу у самого затылка, оставляя открытым строгий, чистый лоб и шрам над бровью. Он был в простом, но идеально сидящем одеянии из тёмно-серого шелка и серебристой парчи, подпоясанном синим поясом. Его усы, обычно лишь оттеняющие суровость, сегодня казались частью торжественного образа. Он стоял прямо, но в его глазах, пристально смотрящих на Саю, была такая мягкость, которую видели считанные единицы. Сая же была воплощением горного духа. На ней не было пышного платья, а практичный, но изысканный костюм воительницы: белые штаны и куртка, расшитые серебряными нитями в виде завихрений ветра и летящих птиц. Волосы её, обычно свободные, были убраны в высокую, сложную причёску, в которую были вплетены мелкие голубые самоцветы и перо серебристого фазана — подарок от Ву. Она смотрела на Норена, и её карие глаза сияли, затмевая все самоцветы на свете. Мастер Ву, исполнявший роль связующего звена между мирами и официального лица, ударил посохом о камень. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в соснах. «Мы собрались здесь не по воле судьбы, — начал Ву, и его голос звучал непривычно торжественно. — А по выбору двух сильных сердец, прошедших через тьму и нашедших друг в друге свет. Они уже связаны духом и битвой. Сегодня они свяжут себя словом и волей». Он повернулся к ним. «Норен Гармадон. Твоя дорога была долгой и одинокой. Что ты приносишь в этот союз?» Норен сделал глубокий вдох. Его голос прозвучал низко и ясно. «Я приношу верность, которая пережила измену. Силу, которая научилась защищать, а не разрушать. И тишину, в которой теперь звучит только её голос». Он протянул руку, и на его ладони лежало простое серебряное кольцо, выкованное им самим в форме спирали ветра. «Я приношу себя. Таким, какой есть. Со всем грузом прошлого и всей неопределённостью будущего». Ву кивнул и повернулся к Сае. «Сая. Твоя тропа была независимой и вольной. Что ты приносишь в этот союз?» Сая улыбнулась, и её голос звенел, как горный ручей. «Я приношу смех, который прогоняет тучи. Упрямство, которое не даст сбиться с пути. И меч, который будет охранять наш покой». Она взяла кольцо из рук Норена. В её руке было второе, точно такое же. «Я приношу своё сердце, которое уже давно его не слушает и бьётся в такт его тишине». «Тогда обменяйтесь клятвами и знаками», — сказал Ву, отступая на шаг. Норен взял кольцо Саи. Его пальцы, столь уверенные в бою, слегка дрожали, когда он надевал его ей на палец. «Сая, — сказал он так, чтобы слышала только она. — Я клянусь быть твоим укрытием от любой бури. Твоим якорем в любом море. Твоим Нориком... всегда». Слёзы блеснули на её ресницах. Она взяла его руку и надела кольцо. «Норик, — прошептала она, и это домашнее, нежное имя прозвучало как самая сокровенная тайна. — Я клянусь быть твоей правдой, твоей отвагой, твоей свободой. Я клянусь идти с тобой, куда бы ни позвал ветер. Всегда». Они не целовались на виду у всех. Они просто прикоснулись лбами, закрыв глаза, и этого жеста было больше, чем любой страсти. Ветер, будто подчиняясь им, мягко обвил их двоих, подняв лепестки засушенных цветов в миниатюрный, ликующий вихрь. Тишину взорвали аплодисменты и крики. Первым, с рёвом «УРА!», сорвался с места Кай, подхватив Скайлор на руки. Джей, не помня себя от счастья, обнимал Нию и пытался пустить искрящиеся конфетти из своих пальцев, что едва не привело к короткому замыканию гирлянды. Коул хлопал так, что, казалось, вот-вот обрушит скалу. Зейн улыбался своей редкой, теплой улыбкой. Ллойд стоял рядом с отцом. Он смотрел на брата, и его лицо светилось такой чистой, безоблачной радостью, что Гармадон, глядя на сына, чувствовал, как чтото твёрдое и колючее в его собственной груди тает навсегда. Ллойд поймал взгляд Норена и крикнул сквозь шум: «Счастлив за тебя, Нор!» «Нор» — это короткое, братское прозвище, которое Ллойд начал использовать недавно, и от которого Норен втайне таял. Он кивнул Ллойду, и в его глазах промелькнуло обещание: «Спасибо, малыш». Пир был шумным и весёлым. Еды, приготовленной усилиями всех (включая сомнительные кулинарные эксперименты Джея и Кая), хватило бы на маленькую армию. Звучали тосты. Ву говорил о надежде и новых началах. Гармадон, к всеобщему удивлению, произнёс короткую, сбивчивую, но искреннюю речь о силе семьи, не сводя глаз со своих сыновей. Норен и Сая, наконец, вырвались на минутку от всех на дальний край площадки, откуда открывался вид на бескрайние горы. Он обнял её за плечи, а она прижалась к нему головой. «Норик, — тихо сказала она, пробуя новое имя на языке. — Звучит... как маленький медвежонок». Он фыркнул. «Только для тебя. Для остальных я всё ещё Норен. Или просто «эй, ты»». «Для Ллойда ты — «Нор», — улыбнулась она. — Это мило». «Это потому, что он ещё ребёнок в душе, — сказал Норен, но в его голосе не было никакого раздражения, одна нежность. — И пусть останется таким как можно дольше». Их момент покоя прервал Ву, подошедший с двумя маленькими, изящными чашечками. «Рисовое вино. Для особых случаев. Выпейте. За ваше путешествие». Они выпили. Напиток был сладким и обжигающим. И в этот миг, когда тепло разлилось по жилам, а солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в персиковые тона, — мир треснул. Сначала это была едва уловимая дрожь под ногами. Затем воздух наполнился ледяным, неестественным холодом, который не имел ничего общего с горным ветерком. Музыка оборвалась на полусноте. Смолкли голоса. Из самого центра двора, из тени колодца, начала сочиться и подниматься вязкая, болотно-зелёная туманность. Она пахла тиной, разложением и старой, запекшейся ненавистью. Из тумана материализовались фигуры. Призрачные воины в ржавых доспехах. А впереди них... Он парил в сантиметрах от земли. Синеватая, полупрозрачная кожа, безумные, горящие желтым светом глаза, одежды, словно сотканные из тумана и пепла. Дух, полный неутолённой злобы и жажды власти. Морро. «Какая трогательная сценка, — его голос был скрипучим, как скрежет камней на дне океана. — Семейное торжество. Как мило». Все ниндзя мгновенно вскочили, приняв боевые стойки. Гармадон шагнул вперёд, заслонив собой Ллойда и гостей, его руки сжались в кулаки, по которым пробежали фиолетовые искры. «Ты незванный гость, дух, — прогремел Ву, ударяя посохом. — Убирайся!» «Уйду, — прошипел Морро. — С тем, за чем пришёл. Карта Абсолютной Силы. И Золотое Оружие. Я знаю, оно здесь. Оно должно быть здесь! Мир духов скучает по настоящей мощи». «Ничего ты не получишь, — выкрикнул Ллойд, выходя из-за спины отца. Его руки уже светились зелёным. — Убирайся, пока цел!» Морро засмеялся, и этот звук заставил содрогнуться. «Цел? Я уже мёртв, мальчик. А мёртвым терять нечего. Но у вас... у вас есть что терять. Я вижу». Его взгляд скользнул по праздничным украшениям, по испуганным, но решительным лицам ниндзя, остановился на Гармадоне. «Тёмный властелин... обессилевший. Как жалко. Тебя я не боюсь». Затем его глаза нашли Норена, стоявшего с Сайей на краю площадки. Жёлтые зрачки сузились. В Морро, как в духе, чувствовавшем потоки энергии, било ключом нечто древнее, искажённое и невероятно мощное, исходящее от этого мужчины. Сила, которая пугала. «А тебя... я не буду трогать. Пока. Твоя энергия... странная. Она не для меня. Но мальчик... — Он внезапно метнулся в сторону, не к Норену, а прямо к Ллойду. — Зелёный Ниндзя! Источник добра! Вот кто мне нужен в качестве залога!» Всё произошло за одно мгновение. Гармадон бросился навстречу, высвободив сокрушительную волну тёмной энергии. Но Морро был духом. Он просочился сквозь атаку, как вода сквозь сито. Кай и Джей выстрелили огненным шаром и молнией, но они прошли насквозь, лишь на миг исказив его форму. Коул попытался возвести каменную стену перед Ллойдом, но призрачные воины Морро, материализовавшись на миг, пробили её. Зейн попытался заморозить, но лёд образовался лишь вокруг, не задев сущность духа. Ллойд, пытаясь защититься силой Зелёного Ниндзя, выпустил сноп энергии. Она ударила в Морро, заставив того вскрикнуть от боли — свет всё ещё вредил ему. Но это была боль, а не остановка. Цепкие, ледяные руки из тумана обвили Ллойда. Он крикнул, пытаясь вырваться, его золотое свечение вспыхнуло и погасло, подавленное леденящей аурой призрака. «Нет! Ллойд!» — заревел Гармадон в абсолютной, животной ярости. Он метнулся вперёд, его форма на миг обволоклась тенью, но Морро, держа Ллойда перед собой как щит, уже отступал к колодцу, в воронку зелёного тумана. «Остановитесь! — крикнул призрак. — Или я разорву его душу на части прямо здесь!» Гармадон замер, его тело дрожало от бессилия. Ниндзя стояли в шоке, понимая, что их атаки почти бесполезны против такой сущности. «Карта и Оружие, — прошипел Морро, наполовину скрывшись в тумане. — Жду на Болотах Отчаяния до рассвета. Опоздаете — найдёте только пустую оболочку». И он исчез, утянув с собой в зеленоватую пучину кричащего, отчаянно сопротивляющегося Ллойда. Туман схлынул так же быстро, как и появился. Остались только разбросанные украшения, опрокинутые столы и гробовая тишина, в которой звенел леденящий душу эхо-крик Ллойда. На площадке царило опустошение. Гармадон стоял на коленях, вцепившись пальцами в каменные плиты, которые треснули под его хваткой. По его лицу текли чёрные, как смоль, слёзы ярости и отчаяния. «Мой мальчик... Мой мальчик...» — он повторял это шёпотом, словно заклинание. Кай в ярости швырнул в стену блюдо, которое разлетелось вдребезги. «Мы ничего не смогли сделать! Ничего!» «Наши силы почти не влияют на него! — в отчаянии сказал Джей, глядя на свои искрящиеся, но бесполезные руки. — Он же призрак!» Зейн молча анализировал. «Его уязвимость — световая энергия Ллойда. Но её было недостаточно. Нам нужна другая тактика. Нужна информация. Болота Отчаяния... это в Преисподней». В этот момент все, как по команде, обернулись к тому месту, где стояли Норен и Сая. Норен не двигался. Он стоял, всё ещё обнимая Саю, но всё в его позе изменилось. Он не выглядел разъярённым, как Гармадон, или отчаявшимся, как ниндзя. Его лицо было маской из чистого, леденящего спокойствия. Только глаза... глаза горели не фиолетовым огнём тьмы, а холодным, серебристым светом, как отточенная сталь. Ветер вокруг него даже не шевелился, будто замер в ожидании. Он медленно отпустил Саю, сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по разгромленной площадке, по плачущему от бессилия отцу, по шокированным друзьям. «Он забрал Ллойда, — произнёс Норен, и его голос был тихим, ровным, но он резал слух, как лезвие. — Потому что знал, что я сильнее его. Потому что боялся вступить со мной в бой напрямую. Он выбрал момент. Он выбрал тактику труса.Он трус».