Друг или враг

Одиночество было не пустотой, а гудящей, давящей тяжестью. Норен сидел на краю пропасти, ноги болтались над бездной. Ветер здесь был другим — не его союзником, а холодным, безразличным гулом в ушах. В руках он сжимал не сигарету, а острый, узкий клинок — один из тех, что обычно носил у голенища. Лезвие ловило последние лучи солнца, и этот отблеск казался насмешкой. Он пришёл сюда не для медитации. Он пришёл сюда, чтобы умереть. Это не было благородным самопожертвованием. Это было отчаяние, перешедшее в ледяную, безоговорочную логику. Морро был внутри. Не как полная одержимость, а как семя. Как спящая, злокачественная опухоль в самой сердцевине его силы. Норен чувствовал его каждую секунду — холодный, чужой узел где-то за грудиной. Он пытался выжечь его своим ветром, раздавить волей, отрезать. Бесполезно. Чем яростнее он боролся, тем глубже враг пускал щупальца в его энергетические каналы. *Он использует тебя, — шептал внутренний голос, уже не уверенный, где заканчивается он сам и начинается призрак. — Использует как дверь. Когда он вернётся в силе, он откроет её изнутри. И первое, что он сделает — убьёт их. Саю. Ллойда. Отца. Потому что ты позволишь. Потому что ты будешь его орудием.* Мысль была невыносимой. Лучше уйти сейчас. Один. Чисто. Оставить после себя лишь память, а не оружие в руках врага. Он поднёс лезвие к горлу. Металл прикоснулся к коже, и холодок пробежал по спине. Рука не дрожала. В этом был ужасающий покой. «Брось, Норен.» Голос прозвучал не сзади, а как будто из самой скалы под ним. Низкий, твёрдый, лишённый пафоса. Норен не обернулся. Он знал, чей это голос. «Уходи, Коул, — сказал он, не опуская клинка. — Это не твоё дело.» «Как только ты стал моим братом по оружию, это стало моим делом, — шаги загремели по камням. Коул подошёл, но не пытался схватить его. Он остановился в трёх метрах, в стойке, готовый к любому движению. — Брось лезвие. Давай поговорим.» «Не о чем говорить. Он во мне. И он не уйдёт. Я не дам ему использовать себя против вас.» «Тогда мы найдём способ выжечь его, — голос Коула был спокоен, как скала, на которой он стоял. — Вместе. Как всегда.» «НЕТ!» — рёв Норена был полон такой боли и ярости, что с ближайшего утёса слетели камни. Он вскочил, развернулся, и его глаза горели не серебристым светом, а мутным, болотным зелёным. Клинок в его руке дрожал. «Ты не понимаешь! Я чувствую его мысли! Его желания! Он хочет не просто вселиться! Он хочет *съесть*! Мои силы, мои воспоминания, мою связь с вами — всё это топливо для него! И чем сильнее я люблю вас, тем больше у него власти! Потому что через эту любовь он до вас доберётся!» Это была не совсем его речь. В интонации, в выборе слов сквозило что-то чужое, порочное. Коул понял. Разговор окончен. Норен атаковал. Не изящными порывами ветра, а грубой, животной силой, умноженной на отчаяние. Он бросился на Коула, как зверь, клинок сверкнул,  Коул не отпрыгнул. Он принял удар на предплечье, обернутое каменной бронёй, с грохотом отбил клинок в сторону и влепил короткий, мощный удар кулаком в солнечное сплетение Норену. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Норена, но он даже не пошатнулся. Зелёный свет в его глазах вспыхнул ярче. Он схватил Коула за руку, и ветер ударил в них со страшной силой, пытаясь сбросить мастера Земли в пропасть. И тогда Коул сделал то, чего от него не ждали. Он не стал сопротивляться потоку. Он использовал его. Он позволил ветру подхватить себя, сделал шаг вперёд, и всем своим весом, всей силой земли, сконцентрированной в теле, обрушился на Норена. Они рухнули на камень. Коул оказался сверху. Он не бил. Он обездвиживал. Его руки, сильные как тиски, схватили запястья Норена, его колени придавили его бёдра к земле. Норен вырывался, рычал, его тело изгибалось под Коулом с нечеловеческой силой, пытаясь сбросить его. Зелёная энергия клубилась вокруг них, но Коул, как скала, держался. Его сила была не в скорости или хитрости, а в абсолютной, непоколебимой устойчивости. «Держись, Норен! — кричал Коул, чувствуя, как под ним бушует ураган в человеческом облике. — Борись с ним! Ты сильнее!» «Я НЕ МОГУ!» — завопил Норен, и в его голосе плакал уже не он, а тот самый дух, смешавшийся с его собственным отчаянием. Вдруг, пространство вокруг них задрожало. Камень под ними стал неосязаемым. Зелёная энергия Норена и непоколебимая сила Коула столкнулись в такой крайней точке напряжения, что ткань реальности не выдержала. Белый, слепящий свет поглотил всё. *** **Иной мир.** Они упали не на камень, а в густую, фиолетовую жижу, пахнущую ozone и статическим электричеством. Небо над ними было не чёрным и не цветным — оно было рябым, как старая плёнка, и на нём плясали беззвучные молнии. Вокруг торчали кристаллические структуры неземных форм, издававшие тихий, вибрирующий гул. Норен и Коул, всё ещё сцепившись, выкатились из жижи. Шок от перемещения на секунду выбил из них всё, включая ярость. Они лежали, задыхаясь, осматриваясь. «Где... это?» — хрипло спросил Коул, не отпуская хватки. Норен молчал. Зелёный свет в его глазах погас, сменившись чистой, первобытной растерянностью и страхом. Он вырвал одну руку и потрогал фиолетовую землю. «Болото... но не наше. Эхо... эхо Преисподней, но не его. Промежуточный мир. Мы... мы разорвали дыру.» И тогда боль вернулась. Но не душевная. Физическая, жгучая, будто ему в грудь влили раскалённый металл. Норен вскрикнул, согнулся пополам, и его тело снова вырвалось из-под контроля Коула. Теперь им двигала не воля Морро, а панический, животный инстинкт избавиться от этой боли любой ценой. Он набросился на Коула. Теперь это была не битва мастеров, а драка дикарей. Они катались по странной земле, выворачивая друг другу суставы, нанося удары головой, локтями, коленями. Норен использовал ветер, но не контролируемо — это были хаотичные, рвущие кожу порывы. Коул отвечал силой земли — его удары были тяжелыми, медленными, но точными. Они с размаху влетели в кристаллическую структуру, и она разлетелась на осколки с мелодичным звоном. Норен, оказавшись сверху, занёс кулак, но Коул поймал его руку, перекатился и снова оказался наверху, прижав Норена спиной к земле. Они были в крови, в синяках, в фиолетовой грязи, их одежды превратились в лохмотья. «Прекрати! — рычал Коул, его лицо было в ссадинах. — Мы должны вернуться!» «Не могу! Он... он жжёт!» — Норен извивался, и его глаза снова затянуло зелёной мутью. Клинок потерялся при переносе, но его руки сами по себе потянулись к горлу Коула. И снова пространство содрогнулось. Напряжение их борьбы, смешанное с аномальной энергией этого мира, создало обратный резонансный скачок. Свет. Падение. Жёсткий удар о камень. *** **Горы Бесконечности, то же ущелье.** Они вернулись в свой мир так же внезапно, как и ушли. Лежали на том же камне, в том же положении — Коул сверху, прижимающий Норена. Но что-то изменилось. Норен лежал неподвижно. Его дыхание было прерывистым, хрипящим. Коул осторожно ослабил хватку, поднялся на колени. «Норен?» Норен открыл глаза. Коул отшатнулся. В тех глазах не было ничего знакомого. Ни суровой сосредоточенности, ни боли, ни ярости. Там была пустота, за которой скрывался дикий, неосмысленный ужас. Он не узнавал Коула. Он не узнавал места. С хрипом Норен откатился от него и поднялся на четвереньки, потом на ноги. Он стоял, сгорбившись, как раненый зверь, его взгляд метался по ущелью, цепляясь за скалы, за небо, за Коула, не находя ничего знакомого. Он пошатнулся, схватился за грудь, где боль пылала теперь открытым пламенем. «Горит... всё горит...» — это были не слова, а хриплое бормотание. Шаги. Много шагов. На краю ущелья появились остальные. Их привёл грохот борьбы и всплеск странной энергии. Они увидели сцену: избитый, окровавленный Коул, поднимающийся с земли, и Норена, стоящего в странной, скрюченной позе с безумными глазами. «Норен!» — крикнула Сая, сделав шаг вперёд. При звуке её голоса Норен дёрнулся. Он посмотрел на неё, и в его пустом взгляде на миг мелькнуло что-то — искра боли, узнавания? — но тут же погасло, задавленное волной страха и агрессии. Он зарычал, низко, по-звериному, и отступил к самому краю пропасти. Гармадон, не раздумывая, шагнул вперёд. Он увидел глаза сына и понял, что разговоров не будет. Тёмная энергия, не разрушительная, а сковывающая, обрушилась на Норена с невероятной силой. Это был не удар, а петля, сжимающая всё его тело, лишающая движения. Норен замер, скованный невидимыми путами, только его грудь судорожно вздымалась. Гармадон подошёл к нему медленно, осторожно, как к опасному, обезумевшему животному. «Сын... успокойся. Это я.» Норен не слушал. Он бился в невидимых оковах, и по его лицу текли слёзы — не от эмоций, а от перенапряжения и боли. «Отстань... уйдите все... оставьте меня... умереть... одному...» «Нет, — просто сказал Гармадон. Он был уже рядом. Его глаза, обычно полные огня, сейчас были тёмными, сосредоточенными. Он искал причину. И нашёл.** Когда Норен в очередной раз дёрнулся, порвав воротник своей рваной рубахи, Гармадон увидел это. На ключице, прямо над тем местом, где должно биться сердце, было небольшое, едва заметное тёмное пятнышко. Оно не было синяком. Оно было каким-то... живым. Оно было глубокого, вороного цвета и, казалось, слегка пульсировало в такт судорожному дыханию Норена. От него расходились тончайшие, паутинные чёрные прожилки, почти невидимые на коже. Гармадон застыл. Это не было проклятием. Это было *поселение*. Якорь. Врата, которые Морро встроил в самого Норена. «Брат... — обернулся Гармадон к Ву, его голос был низким и страшным. — Посмотри.» Ву подошёл, и его лицо побелело. «О, Первый Мастер... Он не просто вселился. Он... имплантировал часть своей сущности. Как паразит. Он питается его силой и его связью с миром. И пока это пятно там... Норен никогда не будет свободен. А Морро всегда сможет найти дорогу назад. Через него.» Норен, услышав это, издал звук, похожий на стон умирающего зверя. Его глаза на миг сфокусировались на лице отца, и в них промелькнула вся глубина осознанного ужаса. «Убей... меня... пока... не поздно...» Но Гармадон уже качал головой. В его глазах горела новая решимость — не ярость, а холодная, безжалостная целеустремлённость. «Нет. Я не потеряю тебя снова. Мы не убьём тебя. Мы вырежем эту заразу. Какой бы ценой это ни обошлось.» Он посмотрел на измождённого, но непоколебимого Коула, на полных ужаса, но готовых к бою ниндзя, на Ллойда, чьё лицо было мокрым от слёз, но руки сжаты в кулаки. «Всем вместе. Мы найдём способ. Или умрём, пытаясь.»