Гроза над шпилем

Путь домой для Кая, Зейна, Джея, Скайлор и Нии был отмечен не только преодолением пространства, но и битвой с новой, пугающей угрозой. Над бушующим океаном, недалеко от побережья Ниндзяго, их атаковали. Это были не люди и не демоны. **Полудни** — как назвал их Зейн, анализируя на лету. Существа, сотканные из сгустков подвижной тени и щебня, с ярко-белыми, слепыми глазами-прожекторами. Они возникали из самой тьмы, из теней облаков и волн, и бросались на «Стражда» и «Буремуху» с немым, жутким упорством. Их атаки были хаотичными, но мощными — удары, словно отлитые из тяжелого мрака, способные пробить металл. — Что это за дрянь?! — кричал Кай, выжигая очередное существо пламенным шквалом. Тень рассеивалась с шипением, но тут же из другой тени формировалось новое. — Побочный продукт! — отозвался Зейн, уворачиваясь от щупальца тьмы. — Энергетические выбросы от ритуала Харуми и нестабильного состояния Норена кристаллизуют тень и материю! Они притягиваются к живой энергии! — То есть к нам! Отлично! — саркастически заметил Джей, швыряя разряд молнии, который на мгновение осветил десятки таких фигур, плывущих в воздухе вокруг них. Скайлор и Ния работали в тандеме: Скайлор создавала вихри, рассеивая формирующиеся тела, а Ния моментально накрывала рассеянную тень ледяной коркой, которая падала в океан. Это была изматывающая битва на истощение. — Мы не можем здесь застрять! — позвала Ния. — Город уже виден! И там творится что-то ещё более ужасное! Над шпилем небоскрёба Борга, самого высокого здания Ниндзяго, сходились грозовые тучи неестественного, фиолетово-чёрного цвета. Из шпиля бил столб того же мерзкого света, уходящий в небо. — Все на «Стражда»! — скомандовал Кай. — Броне крепче! Прорываемся! Они перебрались на плечи и в открытый грузовой отсек древнего робота. «Буремуху» пришлось оставить. Собравшись вместе, их объединенная сила создала мощный энергетический купол. «Страж» рванул вперед, тараня полудней, как ледокол — лёд. Наконец, они прорвались через пояс тварей и устремились к эпицентру бури. **На площадке у основания шпиля**, куда уже приземлился «Небесный странник», царила лихорадочная готовность. Ву, Лили, Гармадон, Ллойд, Коул и Сая (последнюю Коул и Ллойд уговорили остаться на корабле под защитой Лили и части бортовых щитов) разрабатывали план. — Она наверху, — мрачно сказал Гармадон, указывая на светящийся шпиль. — Чувствую её мерзкую магию и... его страдание. Она качает из него силы, как насос. — Полудни атакуют всё, что движется, — добавил Ву. — Они — живой барьер. — Тогда мы проложим путь, — твёрдо заявил Ллойд. Он держал в руках мешок с Маской Они. Она была холодной и тяжёлой. — Вы с отцом и дядей прорываетесь к шпилю. Я... я справлюсь с Нореном. — Ллойд... — начал Коул. — Я обещал, — перебил Ллойд, и в его глазах не было места для возражений. — И у меня есть ключ. В этот момент с рёвом двигателей и скрежетом металла на соседнюю крышу рухнул «Страж». Люк открылся, и оттуда высыпались измученные, но полные решимости Кай, Зейн, Джей, Скайлор и Ния. — Опоздали на вечеринку? — крикнул Кай, спрыгивая вниз и тут же заключая в объятия сначала Ллойда, потом Коула. Быстро, без лишних слов, прошёл обмен основной информацией. Радость от воссоединения была мгновенной, но тут же подавлена мрачной реальностью. — Значит, план такой, — сказал Джей, потирая руки. — Мы, молодые и красивые, отбиваемся от этих тене-поделок. А вы, мудрые и страшные, — он кивнул на Ву и Гармадона, — лезете наверх. А Ллойд... — Ллойд делает то, что должен, — закончила Скайлор, глядя на Зелёного Ниндзя с пониманием. Гармадон, не теряя времени, превратился в вихрь чёрного пламени и устремился вверх по стене небоскрёба, ломая всё на своём пути. Ву последовал за ним, используя посох для создания воздушных платформ. Ниндзя же развернулись спиной к шпилю, образуя живой периметр. И как по сигналу, из каждой тени, из каждой трещины в асфальте полезли полудни. Битва закипела. Огонь Кая и молнии Джея выжигали тени, вода Нии и лёд Зейна сковывали и разламывали их, ветер Скайлор развеивал, а сила земли Коула создавала барьеры и сокрушала мощными ударами. Они работали как один организм, отбивая волну за волной, давая другим время подняться. **На вершине шпиля** царило сумасшествие. Вся площадка была исписана кровью (чьей — страшно было думать) и чернилами, образующими сложную многослойную магическую окружность. В её центре, на коленях, стоял Норен. Его тело было истощено до предела, голова безвольно опущена, но от него, как от перегруженного трансформатора, били разряды фиолетовой и чёрной энергии, которые всасывались в узоры на полу и питали столб света, уходящий в небо. Рядом, на импровизированном алтаре из обломков, лежали рассыпанные компоненты ритуала и стояла сама Харуми. Она была прекрасна и ужасна одновременно. Её глаза горели тем же фиолетовым светом, что и у Норена, но в них был холодный, абсолютный контроль. Она что-то напевала, её руки двигались, направляя потоки силы. Гармадон и Ву ворвались на площадку, сметая последних охранников-культистов. — Прекрати это, ведьма! — прогремел Гармадон. Харуми обернулась. На её лице была усталая, пресыщенная улыбка. — А, семейство. Не вовремя, как всегда. Обряд уже не остановить. Портал между мирами уже открывается. Мой дядя Шейд вот-вот ступит в этот мир, облечённый силой этих двух... недоделанных божеств. — Она презрительно махнула рукой в сторону Норена и Гармадона. В этот момент на площадку, запыхавшись, вбежал Ллойд. Его взгляд сразу нашёл брата, и сердце сжалось от боли при виде его состояния. — Ллойд! — крикнула Харуми, и в её голосе зазвучала ядовитая радость. — Иди сюда, мальчик! Пришёл посмотреть, как твой «сильный» брат танцует под мою дудку? — Отпусти его, Харуми, — сказал Ллойд, подходя ближе. Его голос был спокоен, но внутри всё кипело. — Или что? Ты, жалкий мальчишка, который повёлся на улыбку и нежные слова, сможешь меня остановить? Твоя сила — искорка перед тем, что я сейчас вызываю! Она щёлкнула пальцами. Норен поднял голову. Его глаза были пустыми, фиолетовыми безднами. Он медленно, словно на невидимых нитях, поднялся на ноги. — Уничтожь его, — просто сказала Харуми. Норен двинулся. Не с безумной яростью, как раньше, а с холодной, бездушной эффективностью убийцы. Его атаки были безупречны и смертоносны. Ветер, которым он когда-то творил чудеса, теперь резал как бритва, сносил части конструкции шпиля. Тёмная энергия липла к Ллойду, пытаясь задушить, разъесть его силу. Ллойд оборонялся. Он использовал всё: силу Зелёного Ниндзя, скорость, дарованную Нореном, тактику, которой учил его отец. Но он не атаковал в полную силу. Он не мог. Каждый раз, когда он видел это пустое лицо, его сердце обливалось кровью. — Бей его, Ллойд! — кричал Гармадон, отбиваясь от усиливающихся выбросов энергии ритуала. — Он не чувствует боли! — Он не он! — крикнул Ву, пытаясь подойти ближе, но волны силы отталкивали его. Ллойд отлетел к краю площадки, получив сокрушительный удар в грудь. Он встал на колени, кашляя. Харуми смеялась. — Смотрите! Ваш великий Зелёный Ниндзя! Беззащитный щенок! Ллойд поднял голову. Его взгляд упал на мешок у его пояса. На обещание брата. На правду, которая могла быть единственным спасением. Он встал. Его движения стали уверенными. — Ты права, Харуми, — сказал он, развязывая мешок. — Моя сила... человеческой части меня... возможно, недостаточна. Но ты забываешь. Я — не просто человек. Он вынул Маску Они. Чёрную, отполированную, пустую. На него уставились все, даже Норен на секунду замер. — Нет, Ллойд! — закричал Ву. — Не надевай её! Ты не знаешь... — Я знаю, — перебил Ллойд. Он посмотрел на маску. — Она показывает истинную природу. Мою природу. И он надел её. Не было взрыва, не было крика. Был тихий щелчок, будто замкнулась цепь. Маска прилипла к его лицу, став его частью. Пустые глазницы наполнились мягким золотисто-зелёным светом. По его телу пробежали судороги, но не болезненные. Это было... преображение. Он не стал больше или страшнее. Он стал **чётче**. Более реальным. Он видел теперь всё: потоки магии в ритуале, нити контроля, тянущиеся от Харуми к Норену, саму сущность полудней внизу как клубящиеся пятна страха. И он видел Норена. Не тень. Не монстра. А измученную, истерзанную душу, запертую в клетке из тьмы и собственного отчаяния, и ту единственную, тончайшую трещину в этой клетке. Норен (тьма), будто почувствовав угрозу, с новой яростью ринулся на него. Но теперь Ллойд был быстрее. Он не уворачивался. Он ловил его удары, парировал, и каждое его движение было точным, выверенным, направленным не на уничтожение, а на **ослабление** тех самых нитей контроля. Он бил не по Норену, а по тени на нём. Харуми поняла опасность. — Нет! Убей его! Сейчас же! — завопила она, вкладывая в приказ всю свою волю. Норен застыл на мгновение, тело его содрогалось от внутренней борьбы. Фиолетовый свет в его глазах затрепетал. И в этот миг, через маску, Ллойд увидел то, что искал — вспышку сознания, того самого Норена, в глубине. И он крикнул, не словами, а той самой силой, что сейчас текла в нём — силой братской связи, усиленной древней правдой их крови: — БРАТ! ВОЗВРАЩАЙСЯ! ДЛЯ САИ! ДЛЯ ДОЧЕРИ! И это сработало. Фиолетовый свет в глазах Норена погас, как перегоревшая лампочка. На его месте появились карие, родные, полые от усталости и боли, но **его** глаза. Он смотрел на Ллойда в маске, и в них мелькнуло понимание. И одобрение. Затем, с медленным, почти церемонным поворотом, Норен развернулся к Харуми. На его измождённом лице не было ненависти. Было холодное, абсолютное решение. — Всё, — прошептал он. — Кончено. Он поднял руку. Но не для атаки Ветром. Он сосредоточил в ладони **всю** оставшуюся в нём тёмную энергию, всю боль, весь гнев, всю ту чуждую силу, что мучила его все эти недели. Он сгреб её в один сверхплотный сгусток — чёрное, беззвучное солнце, искрящееся фиолетовыми молниями. — Что ты делаешь?! — завизжала Харуми, отступая. — Я твоя хозяйка! Я... — Ты — никто, — тихо сказал Норен. И он выпустил этот сгусток не в неё, а в магический круг у её ног. В сердце ритуала. Раздался не взрыв, а **всплеск тишины**. Свет из шпиля погас. Все магические символы погасли, испарились. Связь оборвалась. Портал, едва начавший открываться, захлопнулся с звуком ломающихся костей мироздания. Харуми вскрикнула, как будто её саму ударили — её сила, её контроль, её связь с дядей, всё было перерезано одним ударом. В этот момент Ву и Гармадон были уже рядом. Ву метнул цепь из чистой энергии Созидания, а Гармадон опутал её вторую чёрными оковами Разрушения, но не убивающими, а подавляющими. Харуми, лишённая своей магии, рухнула на колени, скованная. А Норен... Норен, выпустив из себя всю тьму, всю чужеродную силу, просто пошатнулся. Его глаза потухли. Он медленно, как подкошенное дерево, повалился на спину, ударившись головой о металл площадки. Он не двигался. — НОРЕН! — Ллойд сорвал с лица маску (она отлипла легко, оставив лишь лёгкое онемение) и бросился к брату. Он упал на колени рядом, положив руку на его грудь. Сердце билось. Слабо, неровно, но билось. Дыхание было поверхностным. — Держись, брат, держись, — бормотал Ллойд, и из его глаз текли слёзы, падая на окровавленную куртку Норена. Он сосредоточил всю свою силу Зелёного Ниндзя, весь тот свет, что был в нём, и направил его через ладонь в тело брата. Не для исцеления ран — их было слишком много, и они были не только физические. А просто... как искру жизни. Как обещание, что он не один. Что его ждут. Под его ладонью тело Норена слабо дрогнуло. Из его полуоткрытых губ вырвался тихий, хриплый выдох. Он не пришёл в сознание. Он был где-то очень далеко, на грани, куда не достать никакой магией. Но он был жив. Истощённый до невозможности, опустошённый, разбитый, но жив. Внизу, с исчезновением источника энергии, полудни рассыпались в пыль и тень. Ниндзя, запыхавшиеся, в синяках и ссадинах, поднимались на площадку. Они увидели скованную Харуми, Ву и Гармадона, охраняющих её, и Ллойда, сидящего на коленях рядом с бездыханным телом Норена, вкладывающего в него последние остатки своей силы. Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. Победа была куплена страшной ценой. И пока город внизу затихал, освобождённый от непосредственной угрозы, на вершине самого высокого шпиля лежал тот, кто заплатил самую высокую цену из всех. И мальчик, ставший мужчиной в маске чудовища, пытался удержать его в этом мире одним лишь светом своей души и силой братской любви.