Встречи на краю

Воздух в цветущей долине был напоен запахом трав и далёкого моря. Внезапно этот мирный покой нарушил гул, нарастающий с небес. «Небесный странник», изящная джонка с кристаллическими двигателями, плавно снизилась и коснулась земли на окраине поляны, где располагался лагерь Ллойда, Коула и Саи. Первым из люка спрыгнул Ву, его лицо было усталым, но собранным. За ним, неуверенно оглядываясь, вышла Лили. И затем... из клубов чёрного дыма, словно вывернув само пространство, материализовался он. Гармадон. В своей полной, демонической мощи. Четыре руки, красная кожа, глаза, пылающие внутренним огнём. Он тяжело ступил на землю, и трава вокруг его ног почернела и сморщилась. Ллойд, сидевший у костра, вскинулся как пружина. Его меч зелёной энергии возник в руке быстрее мысли. Все его тело напряглось для атаки. Перед ним стоял кошмар его детства, воплощение всего, с чем он боролся. — Отец?.. — его голос был лезвием. — Что это? Ещё одна уловка? Но Ву шагнул вперёд, подняв руку. — Ллойд, стой! Это он. Настоящий. — В этой... форме? — недоверчиво выдохнул Коул, встав между Сайей и возможной угрозой. Гармадон не двигался. Он смотрел на Ллойда, и пылающие глаза, казалось, на мгновение смягчились. — Сын. Я... я не пришёл сражаться. Я привёл их к тебе. Ву рассказал мне всё. О тебе. О Норене. О... — его взгляд скользнул к Сае, и голос, скрипучий и чуждый, попытался стать тише. — О будущем внучке. Ллойд не опускал меч. Боль, страх, недоверие — всё боролось в нём. Он видел этого демона, уничтожавшего город. Видел его у ног Оверлорда. Но... он также помнил его последние слова у могилы. Его жертву. И сейчас, глядя в эти огненные глаза, он видел не слепую ярость, а знакомую, глубокую печаль. Ту самую, что он видел в глазах отца в последние дни. — Докажи, — хрипло сказал Ллойд. — Скажи мне то, что знаем только мы. В пещере, когда я впервые победил тебя... что ты сказал мне, прежде чем упасть в пропасть? Гармадон (демон) вздохнул, и из его ноздрей вырвался дымок. — Я сказал... «Ты сильнее, чем я когда-либо был». И... я был горд. — Он сделал паузу. — И позже, когда я вернулся, и ты дал мне чай в монастыре... я разлил его, потому что мои новые руки дрожали. Ты промокнул лужу своим рукавом и сказал: «Ничего страшного. Я принесу ещё». Ллойд замер. Меч в его руке дрогнул, затем погас, рассыпавшись на зелёные искры. Это были их моменты. Маленькие, незначительные, и оттого такие настоящие. Никто, даже Ву, не мог знать про разлитый чай. Сдавленный звук вырвался из груди Ллойда. Это был не крик, не рыдание — что-то среднее. И он бросился вперёд. Не с атакой. Он просто врезался в твёрдую, горячую, нечеловеческую грудь своего отца и обхватил его, зарывшись лицом в кожу, которая жгла, но была... реальной. Он не плакал. Он просто дрожал, держась за него, как когда-то маленький мальчик, который верил, что папа может защитить от любой бури. Гармадон застыл, ошеломлённый. Четыре его руки неловко повисли в воздухе, затем одна из верхних медленно, будто боясь причинить вред, опустилась на вздрагивающие плечи сына. Он погладил его по спине, и жест этот, исходящий от демона, был невероятно трогательным и странным. — Всё хорошо, мальчик мой, — проскрежетал он. — Я здесь. Не совсем тот, но... здесь. Коул расслабился, и на его лице появилась улыбка облегчения. Лили утирала слёзы. Ву кивнул, его старые глаза блестели. Ллойд наконец оторвался, вытер лицо и посмотрел на отца. В его зелёных глазах всё ещё была боль, но теперь и принятие. — Ты остался собой. — Я стараюсь, — просто сказал Гармадон. Потом демон повернулся к Сае. Она стояла, всё ещё прикрывая живот рукой, её лицо было бледным, но решительным. Гармадон сделал шаг к ней, и его огромная, когтистая ладонь медленно поднялась. — Дитя моё... — он говорил так, как будто слова были острыми камнями, которые он вытаскивал из горла. — Позволь... я никогда не... не прикасался, когда был... хорошим. Сая посмотрела на Ллойда, потом на Ву. Оба кивнули. Она сделала шаг навстречу и взяла его огромную руку, направляя её к своему животу. Когти были страшными, но прикосновение — бесконечно осторожным, почти невесомым. Гармадон закрыл глаза. По его демоническому лицу пробежала судорога, будто он чувствовал что-то невыносимо прекрасное и одновременно бесконечно далёкое. — Жизнь, — прошептал он. — Новая жизнь. В этом... чёрном сердце ещё есть место для... для света. Спасибо, дитя. За то, что даёшь моему сыну то, чего я не мог. В этот момент, когда все были захвачены этой хрупкой, невероятной сценой, воздух на палубе «Небесного странника» за спиной у Ву сгустился и завыл. Из вихря ледяного ветра и клочьев чёрного тумана выпал Норен. Но это был не тот измождённый, но ясный человек из логова. Это было орудие. Тело его было напряжено, как тетива лука, глаза glowed сплошным, ядовито-фиолетовым светом, в котором не осталось ничего человеческого. Его обрезанные, обожжённые волосы торчали дыбом, щетина на лице казалась инеем на мёртвой коже. Он стоял, слегка раскачиваясь, и от него веяло холодом и тихим, безумным шепотом, который слышали все в голове. Сая ахнула и рванулась вперёд. — НОРЕН! Но Ллойд был быстрее. Он схватил её за плечи и оттащил назад, за спину Коула, который мгновенно встал в стойку, его каменные кулаки сжались. — Нельзя, Сая! Смотри на него! Это не он! Одержимый Норен повернул голову в их сторону. Его взгляд скользнул по лицам, не узнавая. Он видел препятствия. Угрозы. Он зарычал — низко, на уровне, от которого задрожала обшивка корабля. Гармадон шагнул вперёд, заслонив собой всех. — Сын! — его демонический голос прозвучал как удар гонга. — Я вижу тебя там! Держись! Я могу помочь! Я могу взять это на себя! Но мне нужно... мне нужно ударить! Чтобы перенаправить поток! Он поднял одну из своих нижних рук, сжатую в кулак, который запылал тёмно-багровым пламенем Разрушения — но не того, что уничтожает, а того, что поглощает, всасывает в себя. Норен-Тьма лишь склонил голову набок, как животное, изучающее диковинную добычу. Когда кулак Гармадона со свистом рассекал воздух, направленный не в голову, а в плечо, чтобы оглушить и установить контакт, Норен просто... качнулся в сторону. Движение было неестественно плавным, как будто его кости были жидкостью, а мышцы — ветром. Удар прошёл в сантиметре от него, не задев. Гармадон замер, ошеломлённый. Даже в его демонической форме скорость реакции сына была запредельной. Норен повернулся. Его взгляд упал на Ллойда. Фиолетовый свет в его глазах пульсировал. — Ма-ска... — выдохнул он голосом, который был похож на скрип ржавых петель. — У... те-бя. Ллойд инстинктивно потянулся к мешку у пояса, где лежала холодная тяжесть артефакта. — Да, Норен. Она со мной. На лице одержимого, искажённом тьмой, появилось что-то ужасное. Это была не улыбка. Это был оскал, обнажавший стиснутые зубы, гримаса, в которой смешались торжество, боль и бездонная насмешка — не его собственная, а той сущности, что им правила. — Хо-ро-шо... — протянул он. Ву, наблюдавший со стороны, понял, что промедление смерти подобно. Он вскинул посох, и древние символы на нём вспыхнули золотым светом. — Довольно! — крикнул старый мастер. — Выйди из моего племянника! Сгусток чистой, невероятно сконцентрированной магии Созидания, похожий на маленькое солнце, вырвался из навершия посоха и ударил Норена прямо в грудь, в самое сердце метки. Раздался не крик, а тихий, леденящий душу вздох. Фиолетовый свет в глазах Норена погас, будто выбитый ударом. Он рухнул на колени, схватившись за грудь. Тёмные прожилки на его шее и лице поблёкли, отступили. Когда он поднял голову, глаза были его — карие, полные невыносимой боли и на секунду — ясности. — Дядя... Ллойд... — он хрипел, давясь словами. — Спешите... Она... почти готова. Ритуал... в шпиле Борга... Использует нашу... связь... чтобы разорвать... — он закашлялся, и на губах выступила пена. — Маска... покажет слабость... Используй... и... прости... Тьма, словно разъярённый зверь, получивший рану, снова нахлынула с удвоенной силой. Фиолетовый свет вернулся, но теперь в нём была ярость. Норен вскочил на ноги, его тело снова стало неестественно напряжённым. Коул, который всё это время молча наблюдал, не мог больше выдержать. Он видел своего друга. Того, с кем делил тишину и понимание без слов. Того, кто доверил ему самое дорогое — свою семью. — Норен! — крикнул он и сделал шаг вперёд, протянув руку, не для удара, а как бы желая схватить его, удержать. — Брось ! Мы здесь! Мы поможем! Норен (тьма) повернул к нему голову. На мгновение в фиолетовых глазах, казалось, мелькнуло что-то — отблеск того самого понимания, что было между ними. Но это было лишь на мгновение. Одним плавным, почти невесомым движением Норен отступил к самому краю палубы «Небесного странника». Он стоял спиной к пустоте, к пропасти, начинавшейся за кормой. Ветер трепал его жалкие остатки волос. Он посмотрел на них всех. На отца-демона с болью в глазах. На дядю с посохом. На Ллойда, сжимающего мешок с маской. На Сайю, которая смотрела на него, заливаясь беззвучными слезами, прижимая руки к животу. И на Коула — своего скалу, своего лучшего друга, который стоял с протянутой рукой. И тогда Норен... шагнул назад. В пустоту. Он не полетел. Не использовал Ветер, чтобы смягчить падение или улететь. Он просто упал. Как камень. Как человек, который больше не хочет бороться ни с чем, включая гравитацию. — НЕТ! — закричали в унисон Ллойд, Коул и Сая. Коул рванулся к краю, едва не слетев сам, но Ллойд и Гармадон схватили его. Они смотрели вниз, в облака, но там уже не было ничего. Только ветер и пустота. Сая громко рыдала, уткнувшись в плечо Лили. Ву стоял, опустив голову, его плечи сгорбились. Коул отстранился от них, его лицо было искажено не яростью, а глубочайшей, всепоглощающей скорбью. Он смотрел в то место, где исчез его друг, и прошептал так тихо, что услышал только ветер: — Прости, брат. Что не спас... что не удержал. Он назвал его братом. Не по крови. По духу. По той связи, что была крепче любых родственных уз. И в этой тихой фразе была вся боль мира, в котором лучшие из них падали в бездну, а остальные оставались смотреть им вслед, сжимая в руках осколки надежды и страшные артефакты, которые, возможно, уже никому не помогут.