Восстановление

Три недели спустя после возвращения Норена монастырь гудел как растревоженный улей. Но на этот раз причиной была не угроза, не битва, а нечто совершенно иное — надежда на чудо. Ллойд последние дни почти не выходил из библиотеки. Вместе с Ву и Зейном они перерыли все свитки, все древние тексты, все записи о силе Зелёного Ниндзя и её возможностях. Идея пришла неожиданно, когда Ллойд рассматривал старый рисунок Первого Мастера Кружитцу, на котором тот исцелял раненого воина, касаясь его глаз. — Стихии могут не только разрушать, — задумчиво сказал тогда Ву. — В своей чистейшей форме они могут и восстанавливать. Особенно если их направляет тот, кто владеет всеми четырьмя. — Но я никогда этого не делал, — возразил Ллойд. — Значит, пришло время научиться, — твёрдо ответил Гармадон, стоявший в дверях. — Для брата — можно всё. И Ллойд учился. День за днём, час за часом. Он медитировал, пытаясь почувствовать не силу стихий, а их целительную сущность. Огонь — не как пламя, а как тепло, возвращающее жизнь замёрзшим тканям. Воду — не как поток, а как влагу, наполняющую иссохшее. Землю — как основу, дающую форму. Воздух — как дыхание, пробуждающее клетки. Ния помогала ему, как и тогда, с генератором. Она была его якорем, его спокойствием. — Ты сможешь, — говорила она. — Просто представь, что ты не создаёшь, а возвращаешь. Вспоминаешь, каким он был, и помогаешь ему стать таким снова. Наконец, на двадцать первый день, всё было готово. *** Норен сидел в центре главного зала, на том самом месте, где когда-то Ву проводил своё исцеление. Вокруг него полукругом расположились все ниндзя. Сая стояла рядом, сжимая его руку. Лили держала на руках Лиану, которая, чувствуя важность момента, затихла и только смотрела на отца большими серьёзными глазами. Ллойд подошёл к брату. В его руках мягко пульсировала зелёная энергия, но теперь она была не яркой, боевой, а тёплой, спокойной, почти ласковой. — Ты уверен? — тихо спросил Ллойд. — Если что-то пойдёт не так... — Если кто и сможет, то только ты, — ответил Норен. Он снял повязку с левого глаза и отбросил её в сторону. Там, где должна была быть глазница, была лишь затянутая розовой кожей впадина. — Делай. Ллойд глубоко вздохнул, закрыл свои глаза и положил ладони на лицо брата, закрывая пустую глазницу. Тишина в зале стала абсолютной. Даже Лиана замерла, не дыша. Зелёный свет, исходящий от ладоней Ллойда, начал менять цвет. В нём появились золотистые, голубые, красноватые и коричневатые оттенки — все стихии, сплетённые в единый, пульсирующий узор. Свет проникал сквозь кожу Норена, наполняя пустоту теплом. Норен чувствовал это как тысячу крошечных, тёплых иголочек. Не больно — скорее щекотно и странно. Внутри, там, где была пустота, начало что-то зарождаться. Сначала искра, потом свет, потом форма. Процесс длился долго. Капли пота выступили на лбу Ллойда, его руки начали дрожать от напряжения. Кай хотел броситься помочь, но Гармадон жестом остановил его. — Он должен сам, — прошептал Ву. И вдруг свет погас. Ллойд убрал руки и, пошатнувшись, чуть не упал — Коул подхватил его вовремя. Ллойд тяжело дышал, но смотрел на брата с надеждой. Норен медленно открыл глаза. Оба. Левый глаз, только что бывший пустой впадиной, теперь сиял — карий, живой, влажный. Норен моргнул раз, другой, привыкая к двойному зрению после стольких месяцев монокулярного мира. Он посмотрел на свои руки, на Ллойда, на Саю. — Я... я вижу, — выдохнул он. — Ты... ты сделал это. Ллойд, всё ещё висящий на Коуле, слабо улыбнулся. — Ну... кто-то же должен был. А потом случилось то, чего никто не ожидал. Лиана, сидевшая у Лили на руках, вдруг заливисто захлопала в ладоши и закричала: — Папа! Папа два глаза! Смех взорвал тишину. Кай заржал в голос, Джей согнулся пополам, даже суровый Гармадон не сдержал улыбки. Норен подхватил подбежавшую Лиану и закружил, прижимая к себе. — Два глаза, солнышко. Два. *** Прошёл ещё месяц. Норен восстанавливался, набирался сил, привыкал к новой, старой жизни. И постепенно возвращал себя. Первым делом — усы. Однажды утром он вышел к завтраку аккуратно выбритый, но с идеально подстриженными, знакомыми всем усами над губой. Кай присвистнул. — О, Норен вернулся! Настоящий! Джей покрутил пальцем у виска. — А я думал, ты отрастишь бороду до пояса. Было бы стильно. — Усы — это классика, — важно ответил Норен, поглаживая верхнюю губу. — С ними я чувствую себя собой. А потом началась эпопея с волосами. Норен решил их отрастить. Каждый день он подходил к зеркалу, критически осматривал отросшие миллиметры и вздыхал. — Медленно, — жаловался он Сае. — Всё хорошее требует времени, — философски отвечала она. Через два месяца его чёрные волосы уже можно было собрать в короткий хвостик. Ещё через два — в полноценный пучок, тот самый, небрежный, который был его визитной карточкой. В день, когда он впервые после всего завязал волосы в знакомый всем узел, Сая подошла сзади, обняла его за плечи и поцеловала в затылок. — Теперь точно ты, — прошептала она. *** И вот наступил день, ради которого всё это затевалось. Ниндзя решили устроить пир. Не официальный приём, не торжество с высокими гостями, а просто — семейный праздник. С едой, напитками, смехом и дурачествами. Во дворе монастыря накрыли длинный стол, сдвинув все имеющиеся скамьи и стулья. Кай и Джей, забыв о соперничестве, в четыре руки готовили невероятное количество еды. Зейн накрывал на стол с точностью хирурга. Ния и Скайлор украсили всё гирляндами и живыми цветами. Коул и Лили принесли огромный самовар, который Коул собственноручно выковал из камня и металла. Когда всё было готово, начали собираться гости. Первым пришёл Ву, в своём лучшем, хоть и стареньком халате. За ним — Гармадон, который нёс на руках Лиану. Малышка была одета в нарядное платьице, расшитое цветами, и чувствовала себя настоящей принцессой. — Деда! Деда, смотри! — кричала она, тыча пальцем в гирлянды. — Вижу, солнышко, вижу, — улыбался Гармадон, и на его молодом лице появлялось такое выражение бесконечной нежности, что Мисако, наблюдавшая за этим со стороны, невольно улыбнулась. Потом появилась Сая. Она была в простом, но очень красивом сарафане, волосы распущены, глаза сияют. А рядом с ней... Норен. Он шёл, чуть смущаясь всеобщего внимания. Волосы, собранные в аккуратный пучок, блестели на солнце. Усы — идеально подстриженные, те самые. Повязки на глазу больше не было — два карих глаза смотрели на мир ясно и спокойно. Обычная тёмная рубашка, светлые штаны, никаких доспехов. Он был просто — собой. — Красавец! — крикнул Джей. — Прямо как с картинки! — Тише ты, — шикнула на него Скайлор, но сама улыбалась. Рассредоточились за столом шумно и весело. Ву занял почётное место во главе. Гармадон сел рядом с ним, не выпуская Лиану из рук. Девочка вертелась, пытаясь одновременно и следить за происходящим, и ухватиться за дедушкин нос, и дотянуться до яблока, стоящего в центре стола. — Спокойно, маленькая, — басил Гармадон, ловко уворачиваясь от её шаловливых ручек. — Сначала суп, потом яблоко. Сая села рядом с Нореном, и, когда все отвлеклись на разговоры, просто взяла и устроилась у него на коленях. Норен на мгновение замер, потом его руки сами собой легли ей на талию, притягивая ближе. — Ой, — сказал Джей, заметив это. — А у нас тут голуби! — Завидуй молча, — парировал Норен, но на его лице появилась та самая, редкая, настоящая улыбка. Сая положила голову ему на плечо и закрыла глаза, просто наслаждаясь моментом. Теплом. Покоем. Тем, что он здесь. Ллойд сидел напротив и смотрел на них с таким выражением, будто выиграл в лотерею. Акита, сидевшая рядом с ним, тихо спросила: — Ты чего такой довольный? — Просто смотрю, — ответил Ллойд. — И радуюсь. Кай встал с бокалом (с соком, потому что Кай с алкоголем — это всегда катастрофа) и провозгласил: — Друзья! Я хочу сказать тост! За Норена! Который вернулся с того света, отрастил усы, волосы и глаз, и вообще — молодец! — За Норена! — подхватили все. — И за Ллойда! — добавил Коул. — Который этот глаз ему вернул! Настоящий брат! — За Ллойда! Ллойд смущённо улыбнулся, но встал и тоже поднял бокал. — Я хочу сказать другое. За то, что мы — семья. И что, несмотря на все бури, мы всё ещё вместе. Это главное. — Это точно, — кивнул Ву. — Семья — это то, что держит нас на плаву в самые тёмные времена. Гармадон поднял свой бокал, одной рукой придерживая Лиану. — За моих сыновей, — сказал он тихо, но твёрдо. — Которыми я горжусь больше, чем чем-либо в своей жизни. Норен и Ллойд переглянулись. В этом взгляде было всё: годы боли, непонимания, потерь и — наконец — обретения. — За отца, — сказал Норен. — За отца, — эхом отозвался Ллойд. Лиана, почувствовав всеобщее воодушевление, вдруг захлопала в ладоши и закричала: — Ура! Ура-ура! Все рассмеялись. — Девочка знает толк в тостах, — усмехнулся Коул. Пир продолжался. Ели, пили, смеялись, вспоминали прошлое и строили планы на будущее. Джей рассказывал невероятные истории о своих изобретениях, Кай перебивал его и рассказывал свои. Зейн делился научными наблюдениями, которые все слушали с вежливыми улыбками, ничего не понимая. Ния и Скайлор обсуждали сад, который собирались разбить на следующий год. Лили кормила Коула с ложечки, несмотря на его протесты. В какой-то момент Гармадон, у которого Лиана окончательно разыгралась, поднялся и пошёл с ней в сад, показывать цветы и жучков. Норен смотрел им вслед, и в его глазах стояла влага. — Ты как? — тихо спросила Сая, поглаживая его по щеке. — Я счастлив, — просто ответил он. — Впервые за очень долгое время — просто счастлив. Она поцеловала его в уголок губ. — Заслужил. Вечер опустился на монастырь мягкими сиреневыми сумерками. Зажглись фонарики, которые развесил Джей, и двор наполнился тёплым, мерцающим светом. Кто-то принёс музыку — старый проигрыватель с пластинками, и в воздухе поплыли негромкие, приятные мелодии. Норен и Сая танцевали. Медленно, почти не двигаясь, просто покачиваясь в такт музыке. Она прижималась к нему, он обнимал её, и мир вокруг перестал существовать. Был только этот момент, только эта музыка, только она. В саду Гармадон сидел на скамейке, а на коленях у него, утомлённая долгим днём, заснула Лиана. Она сопела, уткнувшись носом в его рубашку, и изредка чмокала губками во сне. Гармадон смотрел на неё, и в его глазах было такое выражение... Если бы кто-то сказал ему много лет назад, что он будет сидеть вот так, с внучкой на руках, в мире со своими сыновьями, он бы рассмеялся в лицо. А теперь это было реальностью. Ллойд подошёл и тихо сел рядом. — Не спит? — Спит, — так же тихо ответил Гармадон. — Умаялась, маленькая. — Хороший день, — сказал Ллойд, глядя на танцующих вдалеке брата и невестку. — Лучший, — поправил Гармадон. — Из всех, что были. Где-то в небе зажглись первые звёзды. Ветер, лёгкий и тёплый, пронёсся над монастырём, играя листвой и волосами. И в этом ветре, если прислушаться, можно было услышать что-то похожее на тихий, одобрительный вздох. Будто сама природа, сам мир радовался вместе с ними. Норен поднял голову, почувствовав это дуновение. Он закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, в них стояла тихая благодарность. — Я вернулся, — прошептал он ветру. — Спасибо. И ветер ответил ему ласковым, тёплым порывом, коснувшимся его лица и волос Саи. *** История Норена Гармадона, начавшаяся как трагедия потерянного во времени сына, превратилась в сагу о семье, любви, прощении и надежде. Он прошёл через тьму, через потерю себя, через смерть и возвращение. Он потерял глаз и обрёл его вновь благодаря брату. Он потерял себя и обрёл в объятиях жены и дочери. Он остался Мастером Ветра, Первым Мастером Ветра. Но теперь он был не просто силой природы. Он был мужем, отцом, братом, сыном. Он был частью чего-то большего, чем любая магия, — частью семьи. И где-то в саду, под звёздами, Гармадон баюкал спящую внучку, Ллойд строил планы на будущее с Акитой, Кай и Джей спорили о чём-то, но уже мирно, а Норен и Сая танцевали свой медленный танец, не замечая никого вокруг. Всё было хорошо. Наконец-то всё было хорошо. **Конец.**