Первое прикосновение

ишина во дворе монастыря была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Норен стоял, не в силах сделать шаг вперёд или назад, пригвождённый к месту десятками взглядов, в которых читался весь спектр эмоций — от шока до недоверия, от надежды до страха. Сая смотрела на него с каменным лицом. В её глазах застыло что-то такое холодное и далёкое, что у Норена оборвалось сердце. Он опустил взгляд, готовясь к самому худшему — к тому, что его прогонят, отвергнут, проклянут. И в этот момент тишину разорвал тонкий, пронзительный детский голосок: — ПА-ПА! Лиана, сидевшая до этого на руках у окаменевшего Коула, вдруг дёрнулась всем телом, вырываясь из его рук с неожиданной для такой крохи силой. Она сползла на землю и, смешно перебирая пухлыми ножками, побежала к Норену. Бежала она неуклюже, спотыкаясь, размахивая руками для равновесия, но в её маленьком тельце было столько решимости, столько неудержимого порыва, что никто не успел её остановить. Норен смотрел, как этот крошечный вихрь с тёмными кудряшками несётся к нему, и мир вокруг перестал существовать. Исчезли косые взгляды, исчезла тяжесть в груди, исчезли все сомнения. Осталась только она. Лиана добежала, споткнулась на последнем шаге и ткнулась лицом ему в ноги, обхватив их пухлыми ручонками. Она подняла голову, и в её больших карих глазах, таких похожих на его собственные, светилась чистая, абсолютная радость. — Папа! Папа! — кричала она, и это слово, которое она произнесла всего второй раз в жизни, сейчас звучало как самое главное заклинание в мире. Норен рухнул на колени, не в силах больше стоять. Его руки, дрожащие, неуверенные, осторожно коснулись её. Он боялся, что она растает, что это мираж, что сейчас он снова окажется в пустоте. — Лиана, — прошептал он, и его единственный глаз наполнился слезами. — Девочка моя... Она потянулась к нему, и он подхватил её, прижал к груди так бережно, как будто она была сделана из самого хрупкого стекла. Маленькие ручки обвили его шею, тёплая щека прижалась к его небритой, мокрой от слёз щеке. — Папа, — выдохнула она ему в ухо и затихла, удовлетворившись тем, что нашла то, что искала все эти месяцы, сама не понимая, что именно. Это был сигнал. Плотина, сдерживающая эмоции остальных, рухнула. Коул, всегда такой сдержанный, рванул первым. Он подлетел, рухнул на колени рядом с Нореном и сгрёб их обоих в свои огромные объятия, прижимая к себе так крепко, что Норен почувствовал, как хрустнули рёбра. — Живой... — выдохнул Коул, и его голос сорвался на рыдание. — Чёрт возьми, живой! Ты... ты как? Где ты был? Мы думали... мы все думали... Он не мог больше говорить, только сжимал их и трясся от беззвучных рыданий. Ллойд подбежал следом. Он не стал обнимать сразу — просто упал на колени напротив и смотрел на брата во все глаза, не веря. Его лицо было мокрым, зелёные глаза сияли. — Брат... — только и смог выдохнуть он. Норен, одной рукой прижимая к себе Лиану, другой потянулся к Ллойду. Тот схватил её и прижал к своему лбу. — Прости, — прошептал Ллойд. — Прости нас за всё. За то, что не поверили. За то, что прогнали. За всё. Кай и Джей, забыв все свои споры, повисли на Норене с двух сторон, чуть не сбив его с ног. — Живой! Настоящий! — кричал Джей сквозь слёзы. — А мы тебе памятник поставили! На площади! Красивый такой! А ты живой! — Лучше бы денег на памятник нам отдали, — всхлипнул Кай, но тут же снова обнял Норена. — Чёрт, как же мы рады! Зейн подошёл спокойнее, но его оптические сенсоры мигали с непривычной частотой —