Глава 8. По тонкому льду

Все выходные Кира провела дома. Единственное, что радовало её все эти дни, — папа привёз из города гитару. Он торжественно вручил её со словами: — Друг отдал хлам, пользуйся, дочь. Когда семья ещё жила в городе, девушка посещала занятия в музыкальной школе. Её всегда привлекала музыка и всё, что с ней связано, но после переезда в деревню эта возможность исчезла. Дело было в том, что музыкальная школа сама предоставляла инструменты, а о собственном у Киры даже мысли не возникало. На скромную зарплату кассира и слесаря нельзя было позволить себе хорошую гитару — да и мечты приходилось откладывать. Поэтому, когда вечером прошлого дня папа протянул ей инструмент, её глаза снова засияли, будто в них вернули давно погасший свет. Мелодия была наполовину написана, а песня, над которой она работала целый день, — выучена наизусть. Пальцы легли на струны неуверенно, с почти забытым трепетом. Кожа сразу отозвалась лёгкой болью, знакомой, родной. Она закрыла глаза и сделала движение по струнам. Звук вышел глухим, шероховатым, но в нём было что-то настоящее, тёплое, будто гитара тоже пыталась вспомнить, как звучать. Кира медленно перебирала аккорды, останавливаясь, поправляя пальцы, прислушиваясь. Комната наполнялась музыкой — неидеальной, местами сбивчивой. За окном сгущались сумерки, дом постепенно стихал, и только она одна оставалась в этом моменте, где деревня, теснота и усталость будто отступали. Мелодия, над которой она думала все время, наконец начала складываться в целое. Строчки песни сами всплывали в памяти, ложась на звук, и Кира тихо подпевала, почти шёпотом, боясь спугнуть это ощущение. Впервые за долгое время ей казалось, что у неё снова есть право мечтать. Пусть осторожно, несмело, но по-настоящему. Она прикрыла глаза и тихо запела, сначала почти неслышно, словно проверяя, имеет ли право на этот голос: — Моя любовь, сегодня нам придётся… Слова легли точно, как будто ждали этого момента. Сердце дрогнуло, в груди потеплело, и Кира уже собиралась продолжить, когда внезапно: — Дочка! — резкий мамин крик разрезал тишину. — Иди открой дверь! Струна дёрнулась под пальцами, звук оборвался неровным аккордом. Девушка вздрогнула, резко выдохнула и опустила руки. Музыка рассыпалась, словно её вырвали из сна. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя в гриф, будто надеялась, что песня подождёт. — Сейчас… — тихо пробормотала она, больше для себя, чем в ответ. Кира аккуратно отложила гитару, ещё раз коснулась пальцами струн — на прощание — и встала. В груди осталось лёгкое раздражение, смешанное с досадой и странной тревогой. Будто за дверью её ждал не просто гость, а что-то, способное снова изменить ход этого вечера. Когда девушка подошла к двери, открыв её, даже не взглянув в глазок, она не сразу осознала, что именно заставило её остановиться. Лишь спустя долю секунды тело словно само застыло, будто кто-то резко выдернул из неё движение. Глаза сразу наткнулись на Пятифанова. Он стоял прямо перед входом, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы спортивных штанов, будто пытался спрятаться в собственной мыслях. Вид у него был такой, словно он пришёл ненадолго — сказать пару слов и исчезнуть. Несколько секунд он молча и внимательно изучал лицо удивлённой девушки. Его взгляд был цепким, сосредоточенным, словно он пытался понять её настроение, предугадать реакцию, найти правильный момент для слов. Кира же в ответ лишь молча смотрела на него, ощущая, как внутри всё медленно напрягается. — Привет, — неловко протянул он, словно между прочим, будто они просто случайно столкнулись на лестничной клетке. — Ага, — ответила девушка без особого выражения, почти автоматически. В голове тут же всплыли причины их «ссоры». Сначала история с фотографией — глупая, неприятная, оставившая осадок. Потом Катя.  Всё это сложилось в одну тяжёлую цепочку, от которой неприятно тянуло в груди. Злость начала нарастать, давить изнутри. Кира резко выдохнула, будто пытаясь сдержать лишние слова.  — Чего надо тебе? Ромка отвёл взгляд, явно не ожидая такой прямоты. Он машинально поправил чёрную майку-«алкоголичку», будто она вдруг стала ему тесной. Томно, почти устало выдохнул, словно собирался с мыслями. И только потом ещё раз окинул взглядом Киру — медленно, внимательно, задерживаясь на деталях. — Моя мама, твою на чай зовёт. Передашь ей? Слова прозвучали просто, почти буднично, но между ними всё равно повисло напряжение. Кира на мгновение замялась, затем кивнула, не добавляя ничего лишнего. Через секунду Пятифан уже отошёл от двери, словно решив, что на этом разговор окончен. Он развернулся, явно собираясь уйти, не задерживаясь ни на секунду больше, чем нужно. — Ром, — окликнула его девушка. Голос прозвучал чуть тише, чем она ожидала, но достаточно отчётливо, чтобы он остановился. Пятифан обернулся, вопросительно взглянув на неё. — А может ты ко мне тогда? Рома на мгновение усмехнулся, уголок губ едва заметно дёрнулся. Пожав плечами, будто снимая с себя ответственность за решение. Он посмотрел на неё уже спокойнее, без прежнего напряжения. — Хозяин барин, — бросил он коротко и, не раздумывая больше ни секунды, шагнул в квартиру. Кира коротко кивнула Ромке, жестом показывая ему проходить в её комнату, а сама развернулась и направилась на кухню. Шаги отдавались глухо, будто квартира вдруг стала больше. — Мам, — тихо сказала она, остановившись в дверном проёме и встречаясь глазами с женщиной. Голос прозвучал ровно, но внутри всё ещё бурлило. — Тебя мама Ромы на чай зовёт, а он к нам пришёл. Женщина лишь усмехнулась, бросив быстрый, понимающий взгляд в сторону коридора, словно и без слов уловила напряжение ситуации. Кивнув дочери, она спокойно вытерла руки о полотенце и через пару минут уже надевала обувь в прихожей. — Я ненадолго, — сказала она напоследок, словно между прочим, и мягко прикрыла за собой дверь. Кира выдохнула. Глубоко, с облегчением и тревогой одновременно. Квартира снова погрузилась в тишину. Она медленно направилась в свою комнату, перебирая в голове варианты: с чего начать разговор, какие слова подобрать, как не сорваться и не сказать лишнего. Она вошла в комнату и сразу наткнулась взглядом на него. Ромка раскинулся на её кровати так, будто был здесь всегда: одна нога согнута, другая свешена, гитара лежит поперёк колен. Пятифан перебирал пальцами струны рассеянно, почти машинально, будто звук помогал ему думать. Его взгляд был направлен в потолок, и он не сразу понял, что больше не один в комнате. — Ну… — протянула девушка, нарушая тишину, и прошла вглубь, усаживаясь рядом на кровать. Матрас тихо скрипнул под её весом. Неловкое молчание повисло между ними, плотное, тягучее, словно им и правда было не о чем говорить. Хотя слов внутри у обоих было слишком много. — Ром, насчёт нашей ситуации… — первой нарушила тишину Кира, набрав в лёгкие воздух, словно перед прыжком. — Всё нормально, не парься, — заверил он, даже не дав ей договорить. Голос прозвучал уверенно, будто вопрос уже закрыт. — Да блин, я серьёзно. Сначала ситуация с этой фоткой, потом вся эта ахинея на прошлых выходных… мы не должны были себя так вести. Парень нахмурил брови и наконец взглянул на Киру — внимательно, изучающе, словно пытался найти в её словах подвох или подтверждение своим мыслям. — Ещё и потом вы тачку угнали и коньяк украли, всё из-за меня… — Кир, а ты думаешь, мы бы поступили иначе? — тихо спросил Рома, замечая, как плечи девушки едва заметно начали подрагивать. Она нервничала, и это было слишком очевидно. Он осторожно взял гитару, которая лежала между ними, словно физическая преграда, и положил её на пол. Затем пододвинулся ближе — чуть ближе, чем было нужно, — и положил руку ей на спину, ощущая под ладонью напряжённые мышцы. — У нас принято: если беда — из кожи вон вылезти, но другу помочь. А ты наш друг, Кир. Он выглядел серьёзно, непривычно собранно, когда произносил это вслух. Кира подняла глаза, встречаясь с его взглядом. — Но мы почти не общались, при учёте того, что я тут две с лишним недели… а потом всё это начало происходить, и… Рома устало выдохнул. Не задумываясь о последствиях, он пододвинулся ещё ближе и сжал девушку в объятиях. Кира мгновенно напряглась, словно не ожидая такого жеста. — Ну всё, не реви. Не люблю этого, — выдохнул он прямо в её рыжую макушку, сильнее прижимая к себе. — Друзья определяются поступками… Плечи девушки постепенно расслабились. Она вытянула руки и уткнулась ему в грудь носом, вдыхая знакомый запах. Ромка пах свежестью и чем-то резким. То ли дождём, то ли чем-то металлическим, уличным. Этот запах неожиданно успокаивал. — А мы общались достаточно, чтобы понять, что ты… нормальная, — продолжил он. — Не такая, как остальные девочки в деревне. Даже в первый день, помнишь, как ты подставилась на уроке? А как поляну накрыла, когда мы к тебе завалились… таких ситуаций будет ещё миллион, так что… Парень на секунду затих, зарывая пальцы в её волосы. Он закрыл глаза, позволяя себе этот момент. Ему не хватало объятий. После мучительной недели, проведённой дома. После странных девочек из леса и снов, которые до сих пор всплывали перед глазами. — Нам надо держаться рядом. Здесь слишком мало нормальных людей, чтобы раскидываться ими. Кира вздрогнула в последний раз и отпрянула, пытаясь взглянуть на него. Но он тут же отвернулся, словно хотел спрятаться или оборвать этот момент. — Ром… это что? — девушка протянула руку и осторожно дотронулась до его скулы. На месте её пальцев красовался синяк. Его не было видно с первого взгляда, и только сейчас он бросился в глаза. Парень резко откинул её руку, будто она задела что-то слишком уязвимое. — С пацанами поцапался, не бери в голову, — сказал он и поднялся с кровати, ложь сорвалась с губ машинально.  — Это за что тебя так? — не отступала девушка. — За всё хорошее. Кира нахмурилась и тоже встала. Они стояли напротив друг друга, молча, пока девушка не выдержала: — Я-то думаю, почему ты появился только в понедельник, а потом пропал и… из-за этого не ходил, да? Ромка усмехнулся, отводя взгляд к окну. — Это не шутки, ты должен пойти к классной и… — Да бля, — он закатил глаза и скрестил руки на груди. — Вот только не начинай. Это пацанские разборки, так принято. — Принято поколеченным ходить? Я, наверное, никогда не пойму это место… — Привыкнешь, ведьма. Он усмехнулся и слегка толкнул её в плечо, демонстрируя показную непринуждённость. Кира фыркнула и решила не лезть дальше — он сам выберет, что с этим делать. Ромка поднял с пола гитару, повертел её в руках, разглядывая поближе. — Играешь? — Немного. — Сыграй мне. Кира выдохнула и взглянула на Пятифанова. Он смотрел прямо в её глаза, с неподдельным интересом, ожидая ответа. — У нас только Полинка играет, может, группу создадите? «Две из хутора», неплохо звучит… В ответ он получил подзатылок и смешок, словно наказание за слова.И сам тут же рассмеялся в ответ, отходя на пол шага.  Кира забрала у него инструмент и кивнула в сторону выхода, намекая покинуть комнату.  — Пошли в зал, шутник, — сказала она и вышла из спальни. Кира устроилась на диване в зале, аккуратно уложив гитару на колени. Инструмент показался ей вдруг слишком большим, будто он притягивал к себе лишнее внимание, но убирать его было уже поздно. Она поудобнее поправила корпус, чувствуя прохладное дерево под ладонями, и на секунду задержала дыхание. Ромка, недолго думая, сел на ковёр прямо перед ней. Он опустился на пол с ленивой небрежностью, но напряжение в плечах выдавало его с головой. Атмосфера между ними была странной: густой, неловкой, словно они оба всё ещё прокручивали в голове разговор в комнате, каждое сказанное и несказанное слово. Молчание. — Сыграть тебе, говоришь? — переспросила Кира, опуская голову так низко, что рыжие пряди полностью закрыли лицо. Голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Ага, — хрипло протянул Рома, устраиваясь на полу удобнее и упираясь локтями в колени. Он смотрел на неё внимательно, не отводя взгляда, будто боялся пропустить момент, когда она передумает. Через секунду Кира положила пальцы на струны и осторожно дёрнула. По комнате разнёсся чистый звук, отразившись от стен. Она повторила движение ещё раз, затем ещё, вырисовывая простую, но цепляющую мелодию. Ромка усмехнулся, наблюдая за ней. Милая, — пронеслось у него в голове, когда она чуть приоткрыла рот, глубоко вдохнула и запела, заметно смущаясь собственного голоса. — Моя любовь, сегодня нам придётся умереть… Слова прозвучали неожиданно серьёзно. Гитара будто подстроилась под них, звуча ровно и точно, без лишних нот. Ромка слегка нахмурился, словно текст ударил по нему внезапно, без предупреждения. — А смерть придёт и будет в карие глаза смотреть… Он нахмурился сильнее, вслушиваясь в смысл, в интонацию, в то, как она тянула гласные. В груди что-то неприятно сжалось. — И будет гром, кислотный ливень, ядовитый мрак… Странное чувство накрыло его волной — будто сердце вот-вот выпрыгнет. Дыхание сбилось, он даже не сразу понял, что перестал дышать, ожидая следующих строк. — Когда в тебя влюблялась, было всё примерно так: Мне небо давит на ладони в невесомости… Ромка тихо выдохнул, наконец позволяя себе улыбку — тёплую, почти растерянную. — И если упадёшь — я буду на руках нести! Ты моя девочка — красива, как последний выстрел… Он подался вперёд, даже не осознавая этого движения, и поймал на себе короткий, почти случайный взгляд. — Прошу, не бойся, ведь от пули умирают быстро… — закончила она и отняла руки от гитары, позволяя последнему звуку раствориться в тишине. Кира тяжело выдохнула, пытаясь отдышаться после пения, и подняла взгляд. Ромка не сводил с неё карих глаз. Он смотрел так, будто всё, что было сказано до этого вечера, внезапно потеряло смысл. Она неловко улыбнулась, отложила гитару в сторону и сложила руки на коленях. — Как тебе? — спросила девушка, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Неплохо, — ответил Пятифан, наклоняясь вперёд ещё чуть-чуть. — Кому посвятила? — Никому, — тут же ответила Кира и напряжённо выдохнула. — Просто песня. Он уже собирался что-то сказать, но в прихожей зазвонил телефон. Кира резко подорвалась с места, будто звонок спас её от продолжения разговора, и побежала к нему. Ромка пошёл следом и застал момент, как она сняла трубку, улыбнулась и ответила: — Привет… но уже вечер. Не поздновато ли? Он слегка напрягся, остановившись у стены. — Ага… да, он со мной… минутку. Кира прижала трубку к плечу и посмотрела на Ромку. — Поля с Антоном зовут на озеро — на коньках кататься. Мы идём? Парень живо кивнул, отлипая от стены. — Да, пойдём, — быстро протараторила Кира в трубку, накручивая прядь волос на палец. — Только у меня нет коньков. — У моей мамы возьмёшь, — вмешался Ромка, подходя ближе. — А, уже есть, — засмеялась Воронова. — Добре, наберём. До встречи. Она положила трубку и снова взглянула на него. — Надо Бяше позвонить, ребята Кате наберут. Ромка кивнул и быстро набрал номер друга, выученный на память. Получив положительный ответ, коротко сообщил Кире, чтобы та собиралась. Она ушла в комнату, переоделась в уличную одежду, собрала волосы в хвостик. Выйдя в коридор, накинула пальто, повязала шарфик и принялась обуваться. Ромка терпеливо ждал — в одной майке и тех же тапках, в которых пришёл. — Тоже мне, придумали на ночь глядя гулять, — усмехнулась Кира, засовывая ногу во второй ботинок. — Завтра ведь на учёбу… — Ой, кто бы говорил, — протянул парень с усмешкой. Кира нахмурилась и посмотрела на него, не понимая намёка. Он пожал плечами и, глубоко вздохнув, ответил: — Видел, как ты неделю назад ночью забег устроила. Девушка устало выдохнула, вспоминая тот вечер. Именно тогда она впервые встретила Волчика, попробовала странно вкусные конфеты и завела ещё более странного знакомого — того, о ком предпочитала пока не говорить. Дверь тихо закрылась за ними, и лестничная клетка встретила их прохладным воздухом и слабым запахом чужих ужинов. Кира поёжилась и плотнее запахнула пальто, а Ромка машинально сделал шаг ближе — не касаясь, но достаточно, чтобы она это почувствовала. Они быстро оказались около квартиры Ромы. Он привычно достал ключи, провернул замок, и они вошли внутрь. На кухне горел свет. Мама Ромы сидела за столом напротив мамы Киры, и между ними уже стояли кружки, тарелка с печеньем и вазочка с конфетами. Разговор явно был в разгаре. — Мы пришли, — сказал Ромка, заглядывая на кухню. Мама Киры тут же подняла голову, окинула дочь быстрым, цепким взглядом — от шарфика до ботинок. — Куда это вы собрались на ночь глядя? — спросила она настороженно. — На озеро, — честно ответила Кира. — Поля с Антоном, Бяша, Катя… позвали на коньках покататься. — Вечером? — мама нахмурилась. — Холодно же. И темно. Ромка шагнул вперёд, опираясь плечом о косяк. — Всё нормально будет, тёть Тань, — спокойно сказал он. — Я ж с ней. Мама Киры посмотрела на него внимательнее. — Ты понимаешь, что это ответственность? — Понимаю, — кивнул он без тени улыбки. — Я рядом буду. Если что — защищу. Домой вовремя приведу. Кира замерла, не ожидая такой уверенности. Несколько секунд женщина молчала, будто взвешивая что-то внутри себя. Потом вздохнула. — Ладно… — наконец сказала она. — Но чтобы без глупостей. — Обязательно, — тут же отозвалась Кира. — И не мёрзнуть, — добавила мама уже мягче. Мама Ромы только усмехнулась, наблюдая за этой сценой. — Коньки в кладовке, — сказала она сыну. — Пусть Кирочка мои возьмет. Ромка кивнул и ушёл в коридор. Кира пошла за ним. В кладовке было тесно. Он быстро нашёл нужное — две пары коньков, слегка потёртых, но ухоженных. — Эти держи, — сказал он, протягивая ей одну пару. — Мама в них в прошлом году каталась. — Спасибо, — тихо ответила Кира, принимая коньки. Они вернулись в прихожую, быстро попрощались, Ромка накинул кожанку и шапку. Мама Киры ещё раз сказала дочери быть осторожной, будто на всякий случай, и только потом отпустила. На улице было темно и по-зимнему свежо. Воздух сразу ударил в лицо, щёки защипало от холода. Кира вдохнула глубоко — мороз приятно обжёг лёгкие. Они пошли рядом, коньки тихо постукивали друг о друга в пакетах. — Озеро далеко? — спросила она. — Не особо, — ответил Ромка. — Через лес, потом тропинка. Мы там в детстве всё время зависали. Они свернули с главной дороги, прошли мимо тёмных домов, где в окнах редкими квадратами горел свет. Снег под ногами хрустел, ночь была тихой — слишком спокойной. — Тут, — сказал он, указывая в сторону узкой тропы между деревьями. Вдалеке, сквозь голые ветки, уже угадывалась ровная тёмная поверхность. Лёд поблёскивал в свете фонарей и луны, отражая небо. Кира замедлила шаг, глядя вперёд. — Красиво, — выдохнула она. — Я же говорил, — усмехнулся Ромка. И где-то впереди уже слышались голоса. Озеро было найдено. — Приперлись раньше нас, — сказал Ромка, поправляя пакет с коньками. Около льда стояли ребята, оживленно болтая. Полина уже была в коньках, Бяша сидел на лавке, натягивая шнуровку. — О, живые, на! — первым заметил их Будаев и тут же расплылся в ухмылке. — Я уж думал, вы не дойдете. — Мечтай, — хмыкнула Кира, подходя ближе. Поля тут же подскочила к ней, окидывая взглядом. — Ну наконец-то! Мы уже минут десять стоим. — Не будешь падать? — внезапно выдал Бяша, кивая на коньки в руках Киры, — ты же у нас теперь опытная. На лыжах-то как бегала… Кира замерла, не сразу поняв, к чему это он. Ромка же тут же прищурился и повернулся к Бяше. — В смысле на лыжах? — протянул он с подозрением. — Вы че, без меня катались? Бяша усмехнулся, притворно вздохнул и развёл руками. — Ну а ты как думал, на? В школу-то ходить надо было, Ромыч. — Да ты че, — фыркнул Ромка. — Я, между прочим, один там гнил. Без тебя, на, — продолжил Бяша с показной обидой. — Пока ты жизнью жил, я нормативы сдавал, как человек. — Герой труда, — усмехнулся Ромка и слегка толкнул его плечом. Катя засмеялась, Антон покачал головой. — Опять вы, — сказал он. — Как будто не виделись лет сто. — Так и есть, — буркнул Бяша. — Без Ромки скучно, на. Кира наблюдала за ними, и напряжение, которое тянулось с самого вечера, постепенно отпускало. Эти подколы, смех, простые фразы — всё это вдруг сделало вечер настоящим, живым. — Ну что, — сказала Поля, постукивая пальчиком по подбородку, — кто первый на лёд? — Только не ты, — сразу отозвался Будаев. — А то опять будем тебя ловить, на. — Сам себя ловить будешь, — огрызнулась она, но улыбнулась. Ромка повернулся к Кире, наклоняясь чуть ближе: — Не ссы, если что — поймаю. — Посмотрим, — усмехнулась она, присаживаясь завязывать коньки. Смех снова прокатился по льду, и компания наконец начала расходиться по озеру — Антон осторожно, Бяша сразу разгоняясь, оставляя за собой тонкие белые следы. Потянув шнуровку на себя, Воронова устало застонала. Пальцы уже подмёрзли, кожа неприятно щипала, а узлы никак не хотели ложиться так, как надо. Каждый раз, когда она пыталась затянуть потуже, руки словно предавали — ослабевали, скользили, путались в шнурках. Она раздражённо выдохнула и снова наклонилась ниже, почти упираясь лбом в колено. Внутри росло чувство неловкости. Кира быстро, почти украдкой, бросила взгляд на Рому. Он уже закончил, стоял уверенно, слегка покачиваясь на коньках, будто родился на льду. Увидев её мучения, он устало выдохнул и оттолкнулся от лавки, направляясь к ней, явно собираясь помочь. Но сделать это ему не удалось. Катя, всё это время наблюдавшая за Кирой со стороны, оказалась быстрее. Она шагнула ближе и присела на корточки прямо перед ней. Помпоны на её шапке слегка качнулись, когда она подняла голову и оценивающе посмотрела на Киру. — Встань и поставь ногу ровно, — коротко приказала она, уже опуская взгляд к коньку. Её тон не был грубым, скорее привычно уверенным, таким, каким говорят люди, знающие, что делают. Катя ловко подхватила шнурки и одним точным движением затянула их туго, почти без усилий. — Вот так, — сказала она, проверяя результат. — Давай вторую ногу. Кира послушно выпрямилась, переставила конёк и снова вздохнула, на этот раз бросив взгляд на Рому. Он пожал плечами, словно говоря «ну ладно», и, не задерживаясь больше, оттолкнулся и выехал на лёд, даже не обернувшись. Смирнова тем временем закончила со шнурками, поднялась и отряхнула колени от снега. — Спасибо, — сказала Кира, искренне улыбнувшись. Катя кивнула в ответ, будто это было само собой разумеющимся, и повернулась в сторону льда, где уже катались остальные. — Кататься хоть умеешь? — поинтересовалась она, бросив на Киру быстрый взгляд через плечо. — Ну… чучуть, — ответила Кира и отвела глаза в сторону, чувствуя, как уши начинают гореть от смущения. — Ой, тоже мне, — закатила глаза Смирнова и согнула руку в локте. Потом кивнула на неё, приглашая взяться. — Видела я, как ты на лыжах ездишь. — Девушка устало выдохнула и прикрыв глаза, шепотом добавила: — Подержись за меня, привыкни. Воронова виновато усмехнулась и осторожно ухватилась за её локоть, сжимая пальцы чуть сильнее, чем планировала. Они медленно выехали на лёд. И обе одновременно взвизгнули — коротко, резко — когда почувствовали, насколько он скользкий. Лезвия едва коснулись поверхности, и ноги тут же поехали в стороны. — Тихо-тихо, — быстро сказала Катя, удерживая равновесие и не давая Кире упасть. Кира судорожно вцепилась в её руку, сердце колотилось где-то в горле, а в голове мелькнула одна мысль: ну вот, началось. Лёд тихо потрескивал под коньками, отражая свет фонарей, и впереди — совсем недалеко — смех ребят смешивался с холодным ночным воздухом. — Спокойно, — повторила Катя, крепче удерживая Киру за локоть. — Не дёргайся, лёд тебя чувствует. Просто двигай ногами плавно. — Он меня пугает, — выдохнула Кира, осторожно передвигая коньки. — Я сейчас точно упаду. — Упадёшь, значит поднимемся, — пожала плечами Катя. — Тут все падали. Даже он. Кира чуть напряглась. — Кто — он? Катя замолчала на секунду. Они медленно двигались вперёд, оставляя на льду неровные линии. Вдалеке Поля уже разгонялась, визжа от восторга, а Бяша пытался повторить за Антоном какой-то поворот — безуспешно, но с громкими комментариями. — Рома, — наконец сказала Катя. Просто, без лишних слов. Кира скосила на неё взгляд, но ничего не ответила. — Я… — Катя чуть поджала губы, — мне он давно нравится. Сказано было спокойно, почти буднично, будто она говорила о чём-то очевидном. Но рука, за которую держалась Кира, на мгновение напряглась. — А насколько давно? — осторожно спросила Кира. — Лет с тринадцати, — хмыкнула Катя. — Мы тогда ещё мелкие были. Он тогда за Полинкой ухлестывал. Всегда такой был — дерзкий, злой на мир и при этом, свой. А потом кое что случилось... Она посмотрела вперёд, туда, где Ромка легко катался, отталкиваясь одной ногой и разговаривая с Антоном. — Я думала, он просто не замечает, — продолжила Катя. — Потом поняла что замечает. Кира не знала, что ответить. Она чувствовала себя лишней в этом разговоре, будто случайно заглянула в чужую боль. — Прости, — тихо сказала она. Катя усмехнулась. — Да не за что. Ты тут ни при чём. В этот момент лёд тихо заскрипел, и Кира вдруг почувствовала, как равновесие уходит. Она ахнула, инстинктивно сжав руку Кати сильнее. — Эй-эй, — Катя попыталась удержать её, —  стой… — Ведьма! — Голос Ромы прозвучал слишком близко. В следующую секунду он подъехал к ним резким движением, уверенно, будто точно знал, что делает. Он буквально вырвал Киру из рук Кати. Крепко, но осторожно и сразу же развернул к себе. — Ты че, — усмехнулся он, — я же говорил: если что ловлю. Кира даже не успела возразить. Ромка оттолкнулся и закружил её по льду, удерживая за талию. Мир на секунду поплыл: свет фонарей, чёрное небо, смех где-то сбоку. — Пятифанов! — закричала она, вцепившись в его плечи. Пальцы побелели от напряжения, голова закружилась. — Ты что делаешь?! — Учу тебя кататься, — ответил Рома и рассмеялся. — Расслабься, я держу. Катя остановилась. Она стояла чуть поодаль, наблюдая, как парень смеётся, как Кира сначала пугается, а потом тоже улыбается. Искренне, до светящихся глаз. Как он наклоняется ближе, что-то говорит ей на ухо, и она кивает. Катя отвернулась. Слишком резко, косичка больно хлыстнула по лицу.  В это время Поля, разогнавшись, не вписалась в поворот и с визгом рухнула на лёд. — Я жива! — тут же закричала она, лёжа на спине. — Лежи, не вставай, —прокомментировал Бяша, подъезжая к ней. — Так красивее, на. — Ты луче руку подай, герой, — рявкнула Поля. — А вот это уже без меня, — усмехнулся он, отъезжая в сторону, но тут же поскользнулся и грохнувшись рядом с ней. — Да ё-моё, на! Антон подъехал следом, качая головой. Он взглянул на свою девушку и товарища, которые пластом лежали на льду. — Вас нельзя оставлять без присмотра. Смех прокатился по округе. Ромка остановился, всё ещё держа Киру. — Ну как? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Я… — она выдохнула, сердце колотилось, — кажется, уже не так боюсь. — Вот и отлично, — сказал он тихо. А чуть поодаль Катя смотрела на отражения фонарей во льду и делала вид, что ей просто холодно. Ромка отпустил Киру не сразу. Коньки скользили медленно, почти лениво, будто лёд сам подстраивался под их шаги. Кира всё ещё держалась за его плечи, не сразу осознавая, что круг давно закончился. — Ты так и будешь меня держать? — тихо спросила Воронова, пытаясь улыбнуться, но голос предательски дрогнул. — А ты так и будешь делать вид, что не можешь сама? — усмехнулся Рома в ответ, но ладони всё равно задержались чуть дольше, чем нужно. Он отъехал всего на полметра, оставаясь напротив. Кира почувствовала, как холод мгновенно пробрался туда, где только что было тепло. Сердце билось неровно, в ушах всё ещё шумело от смеха и адреналина. — Я правда думала, что сейчас грохнусь, — призналась она, переводя дыхание. — Ничего страхового нет тут, — пожал плечами Ромка. — Подняли б сразу. Он сказал это так просто, будто «свои» это нечто само собой разумеющееся. Кира кивнула, хотя внутри от этих слов стало ещё теплее. Неподалёку Бяша всё-таки поднялся с льда, потирая бок. — Я вам так скажу, на, — заявил он громко, — лёд сегодня агрессивный. Это не я кривоногий, это покрытие такое. — Ага, — фыркнула Поля, зарываясь в объятия Антона, — ты ещё скажи, что он специально под тебя подстроился. — Конечно, — серьёзно кивнул Бяша. — Я ему не понравился, на. Антон усмехнулся и подтолкнул его плечом. — Поехали уже, клоун. А то замёрзнешь и опять будешь ныть. Катя стояла чуть поодаль, медленно катаясь вдоль берега. Она делала вид, что рассматривает лёд, поправляет перчатки, что-то ищет взглядом в темноте. На самом деле она просто не хотела быть рядом. Не сейчас. Кира заметила это не сразу. А когда заметила — стало неловко. — Ром, — тихо сказала она, — я к Кате подъеду. Он кивнул без лишних вопросов. — Я тут буду. Кира осторожно оттолкнулась, стараясь повторять движения, которые показывала Катя. Коньки скрипнули по льду, и тело на секунду повело в сторону. Она напряглась, инстинктивно вытянув руки, будто могла удержать равновесие воздухом. Каждый метр давался с усилием, мышцы ныли, но страх уже не сжимал горло так сильно — он отступал, уступая место странному, робкому упрямству. — Катя, — окликнула она, — подожди. Та остановилась, но обернулась не сразу. Сначала замедлилась, потом чуть развернула корпус, словно решала, стоит ли вообще отвечать. — Чего? — Спасибо тебе, — сказала Кира искренне. Голос прозвучал тише, чем она рассчитывала, но в нём не было сомнений. — Правда. Если бы не ты, я бы вообще не вышла на лёд. Катя посмотрела на неё слишком внимательно. Не зло. Скорее устало. В её взгляде было что-то вымотанное, как у человека, который слишком долго держал эмоции под контролем. — Не за что, — ответила она. — Просто смотри вперёд и не зажимайся. Лёд чувствует, когда боятся. Кира сглотнула, собираясь с духом. — Ты… не злишься? — осторожно спросила она. Катя хмыкнула, коротко и без веселья. — Я не из тех, кто злится на людей за то, что их выбрали, — сказала она тихо. Слова прозвучали ровно, но между ними чувствовалась пауза, наполненная недосказанным. — Мне просто нужно время. Ладно? Кира кивнула. — Ладно. Они постояли так пару секунд — слишком долго, чтобы это было просто неловко, и слишком мало, чтобы что-то исправить. Потом Катя оттолкнулась и уехала, оставив за собой тонкий след на льду. Ромка тем временем уже успел устроить импровизированные гонки с Бяшей. Они стартовали от фонаря, громко скрипнули коньками, махнули руками и тут же разъехались в разные стороны, едва не столкнувшись в самом начале. — Эй, правила! — крикнул Антон. — Где финиш? — Хер его знает, на! — заорал Бяша. — Тогда это будет быстро, — пробормотал Ромка и резко ускорился, почти не оглядываясь. Кира наблюдала за ними, улыбаясь. В груди было тепло, несмотря на холод. Впервые за долгое время ей было спокойно. Не нужно было ни притворяться, ни думать, как выглядеть правильно. Просто быть неловкой, уставшей, живой.