Дорога домой

      Солнце выглянуло из-за лёгких облаков, и рельсы засияли полосами, уходящими вдаль. Снег ещё не начал сходить, а в воздухе ощущался лёгкий мороз, но этот первый весенний день казался самым тёплым. Сюда уже давно не приходили поезда, солдаты, запряжённые рюкзаками, замерли на платформе в волнительном ожидании далёкого сигнального гудка. Он наконец-то раздался вдалеке, разнёсся раскатистым эхом, и все вытянули шеи, слушая приближающийся стук колес, как мелодию.                 Лирет крепко сжимала лямку скрипичного футляра. Она всё сильней начинала дрожать с приближением поезда, будто бы через подошвы ботинок ей передавалась вся вибрация тяжёлых колес. Шинан стоял рядом. Он казался невозмутимым, но девушка знала наверняка, что он точно так же взволнован. Никто из них не знал, что их ждёт там, в родном краю, и как сложится дальнейшая жизнь. Это будет уже другая, но определённо менее трагичная и жуткая история.              – Мы снова стоим на платформе вместе, – заговорил вдруг парень. – Вместе приехали, вместе же и уедем.             – Мне правда не верится, – постаралась улыбнуться Лирет. – Всё кончено. Может, я всё-таки сплю?             – Тогда это очень хороший сон, – ответил Шинан, поправляя медали на груди. – Как думаешь, нас кто-нибудь встретит?             – Наши родные уже наверняка знают, что мы едем домой. Мы едем домой, Шин! – девушка радостно запрыгала на месте.             – Да, но мои, наверное, даже про меня и не вспомнили ни разу. Я не удивлюсь, если не увижу их, – усмехнулся тот.             Он и сам до сих пор не знал, почему всё-таки решил вернуться. Наверное, следовало сделать это, чтобы навестить хотя бы могилку Ашаме.             Поезд замедлился, приближаясь к вокзалу, и медленно подполз к платформе, принеся с собой запах нагретого металла и масла. Двери распахнулись, и пассажиры, столпившись у поезда, стали по очереди проходить в вагоны. Лирет и Шинан заняли места рядом друг с другом. Им, как и всем соликанцам, предстояло ехать дольше всех. Когда платформа опустела и люди расселись по местам, поезд издал протяжный гудок, прощаясь с Гвальтзардом. Солдаты радостно заулюлюкали, свистя и крича, по вагонам прошёлся весёлый шум, из-за которого у Лирет зазвенело в ушах. Под эти радостные вопли поезд тронулся с места. Девушка в последний раз взглянула на платформу Гвальтзарда, медленно уплывающую назад. Внутри смешались грусть и радость. Что-то навсегда останется здесь, в северных землях, и так больно было отрывать это от сердца сейчас. Очень скоро Гвальтзард оказался позади и исчез за редкими лесами. За окном мчались столбы, деревья и заснеженные поля. Изредка поезд останавливался в крупных городах, и там высаживались солдаты, которых встречали близкие.             – Кажется, я забыл свой пакет с едой, – сказал Шинан, копошась в рюкзаке.             – Это не проблема, – Лирет потянулась за своим.             Она достала оттуда бумажный пакет, набитый свежими чебуреками, и несколько баночек лапши быстрого приготовления.             – О нет, это же вредная гадость, – скривился парень.             – Поверь мне, эта гадость создана как раз для таких моментов, как сейчас, – широко улыбнулась Лирет.             С этим Шинану всё-таки пришлось смириться.              Дорога была долгой, но нескучной, пока в поезде ехало много народу. Солдаты шумно разговаривали, пели песни, играли в карты и делились выпивкой. Никто даже и не думал спать, несмотря на усталость. Целые ночи в пути в вагонах, наполненных праздничным шумом – это была самая замечательная поездка на поезде. А потом праздник на колесах стал понемногу стихать и заканчиваться. Вагоны пустели, люди возвращались по домам, к родным, которых не видели слишком давно, к жизни, которую пришлось внезапно оставить.             Лирет дремала, положив голову на плечо Шинана, он тоже дремал, когда они ехали в полупустом вагоне, давно миновав границу Лума и Солики. В окно робко заглянули рассветные лучи южного солнца и тепло коснулись щеки девушки. Она разомкнула веки, сонно уставившись на океан вдалеке. Высоко над ним играли золотые переливы барьера Солиса. Лирет протерла заспанные глаза и прильнула к окну. На её лице расцвела улыбка. Девушка тотчас растолкала Шинана.             – Там океан, Шин, мы почти дома! – воскликнула Лирет, разбудив его.             Парень ещё был слишком сонный, он лениво потянулся, щурясь на свету. Водыокеана омывали берега Намиканы. Это могло означать только то, что скоро они наконец-то окажутся в  городе.                          – И правда, – взбодрился он, – мы вот-вот приедем.             Оба замерли у окна, не отрывая взгляда от пейзажа. Солнце искрилось бликами поверх воды. Казалось, что уже наступило лето, а море звало к своему побережью. Лирет от волнения потеряла аппетит и не находила себе места, проверяя свой рюкзак. В вагоне, окутанном полусонной тишиной, с ними ехали ещё несколько солдат. Никто уже давно не спал. Девушка закрывала глаза и открывала снова, как будто пытаясь пробудиться. Шинан сидел неподвижно и думал о чём-то своём. Не было понятно, рад ли он вернуться домой или о чём-то глубоко сожалеет. Эта капитанская манера держаться останется с ним теперь на всю жизнь, как и тот шрам.             Поезд начинал сбавлять скорость, углубляясь в город. Вот уже показались первые редкие домишки на окраине, а впереди исполином вырастала Намикана, замершая в рассветном мареве силуэтами городских домов. Лирет сжала похолодевшими пальцами лямки футляра, она чувствовала, как поезд останавливается и замирает, а вместе с ним замирает и сердце.             – Пора выходить, Лирет, – Шинан положил ей руку на плечо, выдернув из оцепенения.             Он уже закинул свой рюкзак через плечо, разминая шею. Девушка суетливо подхватила свои вещи, осмотрев своё место на всякий случай, затем они оба стали двигаться к выходу. Лирет трепетно посмотрела в окно, на перрон, заполоненный людьми, которые пришли встретить близких. Много лиц, переполненных радостью, родители со слезами на глазах обнимали взрослых детей. И среди них девушка заметила своих, беспокойно проталкивающихся сквозь толпу и ещё не знающих, жива ли их дочь.             – Они здесь, Шин! – воскликнула Лирет. – Они пришли!             Она прошмыгнула вперёд парня, задевая рюкзаком сиденья и стены, затем выскочила из поезда, нырнув в толпу. Лирет лавировала между людьми, смеясь и плача, случайно задевая людей, и чувствовала себя какой-то маленькой девочкой, за которой пришли родители. Она увидела их первая, пока они озадаченно бродили взглядом вдоль поезда и ещё не заметили несущуюся на них девушку. Она так давно их не видела, что теперь они казались какими-то постаревшими.             – Мам, пап!!! – прокричала Лирет во весь голос.             Их лица в одно мгновение посветлели. Девушка накинулась на родителей с крепкими горячими объятиями и обнимала так, как не делала это никогда. Мама не переставала что-то лепетать сквозь слёзы, а папа смеялся над тем, как это дочурка всю дорогу прошла со скрипкой за спиной. С той самой скрипкой, которую он сам для неё смастерил в подарок.             – Барислан куда-то отошёл, – сказала мама, подтирая уголки глаз платком. – Бари!             На самом деле он уже давно был рядом и хотел подкрасться к сестре. Лирет обернулась, удивлённо осмотрела его с головы до пят. Он изменился и повзрослел за это время, но его любовь к необычным стрижкам никуда не делась, а ещё он сделал себе разноцветные татуировки на руках и проколол уши. Лирет бросилась к нему с объятиями.              – Бари, ты что с собой сделал? – рассмеялась она. – Это у тебя новый образ такой?             – Полегче с рок звездой, – ухмыльнулся он. – Мне ещё выступать сегодня. А теперь отвечай, ты ведь не пускала там сопли всю дорогу? Нет?             – Я старалась, честно, но иногда не получалось.             – А Шинана куда дела?             Шинан вышел из вагона последним. С огромной неохотой он спустился на перрон, остановившись посреди незнакомых людей. Он с тоской смотрел на то, как семьи снова воссоединяются, и совершенно не мог разделить ту радость, которой был овеян изо всех сторон. Парень грустно улыбнулся: он всегда в глубине души завидовал тем, чьи родители были одним целым, одной семьёй, а не существующими по отдельности организмами. И пускай он уже давно не был ребёнком, которому так было нужно родительское внимание, было до глубины души больно и обидно за то, что после всего пережитого никто из них не пришёл сюда, чтобы просто увидеть сына.             Его окликнула Лирет. Она, светясь счастьем, стояла в окружении брата и родителей, веселых и добродушных, как и всегда. Девушка подозвала его, и Шинан робко подошёл. Он должен был хотя бы поздороваться со старым другом, который всегда был рядом. Они по-братски крепко обнялись, стукнулись плечами, как это делали раньше в знак приветствия. Барислан признался, что ни за что бы его не узнал сейчас, если бы не Лирет. Он продолжал о чём-то без умолку болтать, но Шинан в тот момент существовал за пределами этой празднично-радужной реальности.             – А твои где? – между делом спросил Барислан.             – Не знаю, – сухо ответил парень. – Им, видимо, не до меня.             – Может, они тебя просто не узнали? Ты правда сильно изменился, Шин.             Шинан совершенно не желал показывать то, что чувствовал сейчас внутри. Его лицо оставалось неподвижным, и только рот натягивался в некое подобие улыбки, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.             Люди стали постепенно расходиться, и вскоре перрон опустел. Семья Лирет тоже собиралась уходить, и девушка любезно позвала Шинана на семейный обед. Тот неохотно согласился, хотя меньше всего сейчас хотел кого-то видеть. Он плёлся далеко позади них, затем наклонился, делая вид, что завязывает шнурки. Лирет обернулась с просьбой поскорее догонять, и парень бросил, что присоединится к ним немного позже. Он так хотел прямо сейчас взять билеты куда-нибудь и просто навсегда отсюда уехать. Лучше уж они забудут про него и вернутся в свой праздник.             Шинан выпрямился, поправляя лямку рюкзака, и вдруг почувствовал на себе чужой пристальный взгляд. Парень повернул голову. Поодаль от него замер старик с тростью, поседевший и осунувшийся, похожий больше на засохшее старое дерево. Он смотрел на Шинана как незнакомец, его глаза были наполнены каменной тоской. Парень узнал этот взгляд. Ещё минуту назад он был до глубины души зол на этого старика, беспомощного слабого старика, а сейчас эта злоба и все наслоившиеся обиды неожиданно рассыпались внутри него, и он почувствовал, как его сердце пронизывает жалость. Старик вдруг улыбнулся, его лицо, давно отвыкшее так улыбаться, избороздили морщинки. Он подхватил трость и хромым бегом бросился к Шинану, а тот в свою очередь сорвался ему навстречу с места, не дал добежать. Они столкнулись в крепких объятиях, как старые товарищи.             – Шинан, сынок… – дрожал голос отца. – Прости меня. Прости… Прости…             Шинан до боли сжимал губы и старался не дать слезе скатиться по щеке, маленькая капелька повисла на реснице и незаметно соскользнула на землю. Он был готов признаться, что вот-вот разрыдается как ребёнок, но с большим усилием сдержался.             – А где мама? – спросил Шинан.             Они шли к выходу из вокзала. Парень шагал неторопливо, подстраиваясь под темп отца.             – Её сердце не выдержало, – сухо ответил тот. – Три года назад, зимой. Я мог быть рядом в тот момент, но не сделал этого, слишком был занят своими делами, как и всегда, да и она не жаловалась до последнего. Привыкла, что я не люблю, когда меня отвлекают и тревожат понапрасну. Я отвратительный человек, Шин. Я же мог… я всегда мог быть рядом со всеми вами. И с Ашаме, и с тобой тоже. Я потерял почти всех, это наказание за всё. Мне хотелось хотя бы дожить до сегодняшнего дня, чтобы сказать это тебе. Честно, я уже и не надеялся тебя увидеть. Я не прошу прощать меня за всё.              Шинан слушал его молча, поджимая губы. Он не чувствовал ничего, кроме скорби.             – Я слышал, что это благодаря тебе поймали того гада, который погубил Ашаме, – сказал отец, разглядывая медали на груди сына. – И очень горжусь тобой за этот поступок, но куда более важно, что ты вернулся живым.             – Ну а ты сам как? – робко спросил Шинан. – До сих пор работаешь на станции?             Он не привык вот так непринуждённо разговаривать с отцом.             – Нет, ушёл на пенсию, силы не те уже. Теперь пытаюсь найти себе место, торчу в парке у пруда, когда солнечно, а по выходным выпиваю. Тоска смертная, хотел однажды повеситься… Удивительно, что, даже имея за плечами не одну научную работу, можно однажды почувствовать себя  глупейшим человеком. Это тебе не придёт в голову по молодости, когда все рядом и кажется, что ничего подобного не произойдёт.                Из-под тающих снегов торчали ряды похожих друг на друга надгробий, но место, где покоилась Ашаме, было несложно найти. Шинан с отцом купили свежих гвоздик, направляясь к замершему, покрытому ржавыми пятнами спортивному голему, который остался сидеть у могилы с того самого дня и больше не сдвинулся с места с тех пор.             – Ленон, – вспомнил его имя Шинан, укладывая цветы на могилку. – Это мы с Ашаме его чинили и собирали. Я так ненавидел, что она занималась таким опасным спортом.             С надгробия на него смотрела улыбающаяся Ашаме, её маленькое белое личико было именно таким, каким его запомнил Шинан. Рядом была могила матери, Амиши Террес. Парень помнил, что она всегда носила маленькие строгие очки и любила короткие волосы. Характер спокойный и сдержанный, она умела решать споры мирно и не доходить до конфликта и всегда выглядела замечательно для своих лет, но на надгробье вдруг оказалось лицо постаревшей женщины и, судя по потухшему взгляду, глубоко несчастной (по традиции на надгробье оставляли изображение человека, каким он выглядел незадолго до смерти). Шинан тяжело вздохнул, укладывая алые цветы на мокрый снег.             – Амиша… Ами, – пробормотал отец. – Из всех девушек, которыми я когда-либо был окружен, она оказалась единственной, кто мог выдержать мой характер. Ей не нужно было столько моего внимания, а я не любил излишества чувств. В любой кризисный для меня момент она просто оказывалась рядом, когда мне, казалось, никто не был нужен. Она чувствовала это и просто была рядом, чтобы поддержать такого как я. Ну а я… А я отдал свою любовь и время бессмертному и бездушному существу – науке.             – Разве это не было твоей целью жизни? – холодно спросил Шинан.             – Сделать для человечества что-то полезное, но не сделать ничего для близких, – тот коснулся груди. – У меня вот тут теперь пусто, Шинан. Я пытаюсь научиться жить в своём персональном мире, в котором больше нет их. Я не смог бы выжить в том мире, где могло бы не оказаться тебя. Это разные миры, один невыносимее другого.             Парень промолчал. Он смахивал с Ленона налипшие комки мокрого снега, проводя пальцами по исцарапанному корпусу.             – Знаешь, я ведь дрался с Холином, – продолжил Шинан. – Он едва не прикончил меня, но я будто услышал голос Ашаме. Она не хотела, чтобы я умирал, но я не знал, хотела ли она, чтобы я вернулся домой, ведь я вначале и не собирался приезжать. Я думал, меня здесь никто больше не ждёт, ведь я был… – он вдруг запнулся. – Уже и неважно это.             – Отец из меня паршивый вышел, вот что.             – Нет больше смысла сожалеть о чём-то, – сказал парень. – Мы с тобой живём в одном мире, в котором больше нет мамы и Ашаме. Старое нужно позабыть, оставить его там, где зарывают кости, и просто двигаться дальше.             – Ты говоришь, прямо как Амиша, – горько улыбнулся отец.

***

            Неделя, насыщенная праздниками, быстро пролетела, и скоро наступила пора, когда нужно было задуматься, какой дорогой брести дальше. А возвращаться к привычной жизни оказалось для Лирет крайне непросто. По крайней мере, она не ожидала, что её настигнут такие трудности. Её до сих пор помнили здесь, и поэтому на концерте в честь возвращения солдат попросили что-нибудь сыграть на скрипке на глазах у целого города. Это было не столько выступление, сколько приветствие спустя годы отсутствия. Вот только в тот момент девушка внезапно обнаружила, как сильно её одолевает страх перед публикой, а худшим дополнением к этому стало то, что мелодия из-под струн играла уже не так живо, как раньше, словно руки огрубели и забыли, как правильно обращаться с инструментом.             Лирет сидела в комнате на полу, наигрывая несложные этюды. Мелодия резко обрывалась, а затем начиналась заново. Девушка злилась, шипя под нос, и вместе с ней будто злились струны. Звук скрипки казался совсем другим, а голову совершенно перестали посещать новые идеи. Но девушку охватила знакомая ей одержимость – непременно достичь результата, ведь скоро ещё один концерт, где она должна будет не просто напомнить о себе.             – Лирет, – в дверь постучалась мама, заглядывая в комнату, – там Шинан пришёл, я сказала, чтобы приходил с отцом. Папа и Барислан уже развели костёр, колбаски скоро будут готовы. Ты идёшь?             – Я пока не хочу, мама, – грустно ответила Лирет. – Аппетита совсем нет. Скажи им, что я, может, потом приду.              – Хватит торчать в своей комнате, ты отсюда почти не выходишь. Это всё из-за того выступления?             – Да, это всё из-за того выступления. Я хочу восстановиться как можно скорей. У меня не получается.             – Потому что ты не даёшь себе отдыхать, глупышка.             – Мне, наверное, лучше пока побыть одной. Скажи Шинану, чтобы не обижался на меня.             – Хорошо, Лирет, – ответила мама, уходя.             Ещё каких-то четыре года назад она бы ни за что не ушла так запросто и заставила бы выйти к гостям.             Лирет вернулась к репетиции. Пальцы начинали дрожать, соскальзывая со струн, а на смычке лопнули волоски. Мелодия вырывалась стонущим скрипом, однако девушка пыталась играть так, будто не замечала помех, пока свет внутри скрипки не перестал ей отвечать окончательно. Без него она была мёртвым инструментом. Девушка сжала губы, сдерживая злые слёзы. Она бросила скрипку на застеленную кровать.             – Ви-Ви, почему ты… – процедила она, но осеклась.             Бледно-зелёные кристаллоиды на деке блестели, как живые глаза.             Глубоко вздохнув, Лирет вышла на балкон и понуро повисла на перилах, рассматривая брусчатку внизу. Она чувствовала себя как никогда ужасно. Девушка, подняв взгляд, посмотрела на окно напротив, за которым ничего не было, кроме голых мрачных стен, а на перилах того балкона до сих пор стояла баночка для окурков. Герт умер от болезни незадолго до окончания войны, и в этом доме больше никто не жил. Лирет не могла себе представить за теми окнами другую жизнь, с другими людьми и их историями. Там просто не могло быть другой жизни. Ей показалось, будто она видит мальчика в чёрном балахоне, точно он стоял там, опёршись на перила, и апатично покуривал сигарету, пуская дым и размышляя о том, что не пришло бы в голову его сверстникам. В душе болезненно защемила тоска, и Лирет больше не смогла туда смотреть. Она, отводя взгляд, шагнула обратно в комнату, уселась на пол, прижавшись спиной к кровати, и обняла колени. По щекам заскользили горячие слёзы.             Всё здесь настойчиво напоминало о нём: начиная от починенной скрипки и заканчивая видом из окна. Воспоминания, как угли после костра, который уже не разжечь, больно обжигали. Лирет показалось, будто она потеряла какой-то важный элемент, который незримо придавал ей силы всё это время, пока она была и скрипачкой, и солдатом.              «Я больше не смогу так играть, Кита».             Она услышала чьи-то шаги за дверью и торопливо вытерлась рукавом. Не хотелось кого-то огорчать своим мрачным настроением, поэтому девушка поспешила сделать вид, что настраивает скрипку. В дверь постучали.             – Можно войти? – послышался голос Шинана.             – Да, конечно, – ответила Лирет.             Она не ожидала, что он решит подняться к ней.             Парень вошёл в комнату и осмотрелся, пока та вертела скрипку в руках, явно не находя себе места.             – Совсем непривычно видеть тебя не в военной форме, – заметил Шинан. – Ты готовишься к концерту?             – Пытаюсь, – девушка старалась говорить непринуждённо, невзрачно улыбаясь.             – У тебя получается?             – Да, всё нормально.             Поникший подрагивающий голос, который будто выжимал из себя иссякшую радость, полностью выдавал её. Лирет отложила скрипку и уставилась в пол, стараясь отвлечься от нарывающих слёз. Шинан, будто ничего не замечая, сел рядом, взял инструмент со смычком и попытался вообразить себя скрипачом. Скрипка в его руках выглядела совсем маленькой.             – Ты врать не умеешь, Лирет, – сказал вдруг парень, положив инструмент на место. – Я прекрасно вижу, что что-то не так. Может, расскажешь?             – Я не хочу тревожить кого-то своими проблемами, – пробормотала девушка.             – Ну, ко мне ты можешь обращаться с любыми проблемами, мы через столько прошли, и ты спасла мне жизнь. После такого я просто обязан принимать тебя в любом расположении духа.             Лирет промолчала немного, чувствуя, как в горле встал ком.              – Я тебе многое не рассказала, – начала она. – Всё это сложно, и я должна предложить этому миру кое-что важное и особенное. Ты ведь знаешь теперь, почему появились бесточенники и кто за этим стоял. Кита рассказал мне, как избавиться от бесточеи, для этого нужно истребить потомков клана Семи Лун, и эту задачу он оставил мне. Но есть другой способ избавиться от бесточеи, – девушка коснулась скрипки. – Моя музыка, Шин. Я не знаю, почему именно моя музыка, но она смогла однажды помочь Ките. Что-то в звучании моих мелодий очищает нечистую энергию, которая блокирует естественное проявление праны, и человек исцеляется. Я очень хочу помочь этим людям, к бесточенникам относятся слишком холодно и настолько, что многие из них примкнули к демонам, и к чему это привело в итоге? Если я могу помочь, то я должна попытаться. Кита доверил это мне. Я люблю играть на скрипке, очень сильно люблю, но я так давно не играла, и теперь у меня выходит не так, как было раньше. Совсем не так. Я теперь сомневаюсь в своих силах. А вдруг это всего лишь теория или вовсе неправда? Может, какое-то нелепое совпадение? Знаешь, Кита ведь всегда был рядом. Он защищал меня и пытался сказать, на что способна моя музыка. Я никогда не замечала этого, а ведь он просто хотел, чтобы со мной ничего не произошло, потому что увидел во мне спасение. Кита знал всё наперёд, он всё знал, он в меня всегда верил, – говорила девушка, не замечая, как текут по щекам слёзы.             – И ты собиралась таскать это в себе? Лирет, – Шинан утешительно обнял её, прижав к себе, – такие вещи не делаются одним человеком. Даже Кита, который по натуре одиночка, не смог бы. Парнем он был непростым, и его сторонились, но когда-то я просто спросил его по-человечески, зачем он всё это делал, и тогда оказалось, что на самом деле он добрый и светлый человек. Мы с Ашаме пытались ему помогать, когда он первый заметил угрозу, потому что один бы он не смог. Только нас, детей, всё равно никто не послушал. А ты прямо сейчас говоришь мне, что собираешься сама просто взять и излечить всех бесточенников. Какой в этом будет толк, если тебя разъедают такие мысли?             – Шинан, вот почему когда я вся раскисшая от слёз, рядом оказываешься именно ты? – всхлипнула Лирет.             – Потому что ты… – парень вдруг неловко запнулся, зардевшись. – Ну, знаешь, близких друзей как-то некрасиво оставлять в такие моменты.             – Я пережила сражения с демонами, потеряла друга и вернулась домой, а теперь сижу здесь и глотаю слезы. Мне за это так стыдно.             – Ничего не стыдно, ты же не железная, – сказал Шинан, поднимаясь. – И вообще рано ты раскисла. Мы только недавно вернулись, а ты требуешь от себя высоких результатов. Твоя мама правильно говорит: тебе нужно отдохнуть. Так что идём, нечего сидеть здесь и копаться в себе, – он остановился у двери.             – Я присоединюсь позже, – ответила девушка. – Хочу ещё порепетировать.             Шинан изогнул бровь:             – Знаешь, Киты больше нет с нами, но он наверняка бы сделал так же.             Он вдруг шагнул к Лирет и подхватил её подмышку, как ребёнка. С его силами и ростом это было несложно сделать. Та от неожиданности охнула, тормоша в воздухе руками и ногами. Шинан понёс её из комнаты вон.             – Какая ты мелкая и лёгкая, – заметил он. – Ты вообще ешь что-нибудь?             – Шин, пусти! – пропищала Лирет и вдруг рассмеялась. – Ну я же не мешок с картошкой, пусти!             – Верно, ты – сопля, – усмехнулся парень, спускаясь по лестнице. – Мелкая беспомощная сопелька.               На заднем дворе родители Лирет жарили колбаски на костре и болтали о новостях, в который раз удивляясь внезапному возвращению Бореалиса: из всех барьеров его активность была самая высокая сейчас. В термосе уже настоялся ягодный чай. Барислан вынес складные стулья и притащил с собой две гитары. Погода стояла ещё прохладная, но такой солнечный и безветренный день непременно хотелось провести с приятной компанией на свежем воздухе. Накинув теплую куртку, Лирет вышла за Шинаном. Его отец расположился на одном из стульев и наслаждался горячим чаем.             – Эй, Шин, – окликнул Барислан. – Твоя гитара, не забыл про неё? Я берёг её, как ты и просил.             Шинан подошёл к нему и осторожно вытащил инструмент из сумки. Он до сих пор помнил те нелепые выступления на площади и то, как любил когда-то играть. Парень наиграл несложный мотив и улыбнулся сам себе.             – Это та самая гитара? – спросил его отец. – Можно взглянуть?             – Да, конечно, – Шинан, слегка растерявшись, протянул ему гитару.             Старик изучил её вдоль и поперёк, что-то бормоча под нос, затем попытался играть, неуклюже перебирая струны.             – Ан нет, не там зажимаете, – заметил Барислан, подсев рядом. – Давайте покажу самое простое.     И он стал учить старика играть. Лирет наблюдала за ними с чувством радостного умиротворения и грела руки горячим дыханием. Шинан заметил, как она улыбается. – Вот видишь, нужно было просто выйти на воздух, – сказал он, протягивая ей кружку с горячим чаем. – У тебя всё получится. Обязательно. «Верь, у тебя получится». 

***

      Шум и галдёж пробирался за кулисы. Лирет сильно волновалась, ожидая свой выход. На большом празднике уже выступило много музыкантов и певцов, даже Барислан пригласил Шинана выступить с группой. Они неплохо сыграли. Очередь медленно подходила к номеру со скрипкой. Девушка старалась погасить волнение. Она прижимала к себе скрипку, топчась на месте. Платье нежно-лилового цвета, которое ей сшили на заказ для этого выступления, неприятно облегало тело. Лирет отвыкла от таких нарядов, но сейчас она должна была выкинуть из головы всё и сосредоточиться на музыке, которую собиралась сыграть. Сердце трепетало в груди. Девушка продолжала себя успокаивать, но душа не переставала черпать это волнение неведомо откуда.       Лирет вышла на сцену на немеющих ногах. Свет софитов выхватил её фигурку из тени. Она замерла, окидывая взглядом многочисленных зрителей. Огромное количество взглядов охватило девушку волной, сдавило до тяжёлого дыхания. Из толпы доносились свист и подбадривающие выкрики. Лирет проблеяла слова приветствия, которые заучила за несколько дней до выступления. Она практически не слышала собственного голоса и чувствовала себя так, словно вышла на сцену впервые. Девушка сделала глубокий вдох и так же глубоко выдохнула, понимая, что цепкий страх всё-таки остался в лёгких. Привыкать к сцене придётся заново, даже если позади смертельные битвы с демонами. Лирет усердно готовилась к этому дню, пускай Ви-Ви до сих пор не источала много света для яркой симфоники. Скрипка была серьёзно повреждена до того, как её починили, а заменить такой талисман на новый, увы, было невозможно.       Лирет возвела смычок над скрипкой. Его плотно натянутые волоски скользнули по струнам, издав протяжный звук. Скрипку следовало хорошо разыграть, прежде чем создавать иллюзию симфоники. Девушка играла мелодию, всё ещё ощущая дрожь в онемевших пальцах. Она старалась не всматриваться в лица зрителей и не видеть их эмоции. Мелодия звучала интересно, но была лишена живости. Лирет это с досадой понимала, но не переставала играть. Внутри неё рушился целый мир. Но вдруг смычок сорвался со струн, подбросив отвратительный визг, и девушка остановила игру. Она, белея, замерла посреди сцены, готовая испариться. Зрители замерли вместе с ней, дав волю невыносимо звенящей тишине.       – Прошу прощения! Опоздал, – раздался вдруг голос, выхвативший девушку из ступора.       На сцену выбежал Шинан с гитарой. Он улыбался, изображая неловкость, а Лирет тем временем с недоумением вылупилась на него. Она пыталась заговорить, но слова вырывались с её губ невнятными обрывками. Девушку не отпускало смятение, пока парень не бросил в её сторону решительный взгляд.       – Давай играй, – едва слышно бросил он.       Что задумал Шинан, Лирет не знала, но сейчас у неё не было другого выхода. Она взволнованно продолжила играть. К скрипке присоединилась гитара. Шинан удачно подбирал аккорды и ритм, идеально подстраиваясь под её мелодию. Девушка почувствовала, насколько легче ей стало играть под аккомпанемент. Музыка зазвучала иначе, звук ожил и теперь срывался со струн не бесформенным скрипом, а будто лепестками цветущего дерева. И с каждым взмахом смычка к Лирет возвращалось то чувство, которое, как ей казалось, она потеряла навсегда: самый разгар игры, когда мир исчезает, и остаётся только скрипка в руках. Она перестаёт быть инструментом, и кажется, будто это танец с едва осязаемым существом, которое излучает свет, материализуя мелодию. Симфоника выплеснулась из-под струн весенним ручьём, выпорхнула миллионами птиц и возросла бесконечными побегами деревьев, которые потянулись к зрителям. В диалоге двух инструментов скрипка говорила громче и ярче, как живой человек.       Вернувшись обратно в этот мир, Лирет замерла, закончив мелодию. Опустилась кратковременная тишина, а затем нахлынули оглушительные аплодисменты. Девушка обвела зрителей горящим взглядом, пока в груди до сих пор волнительно колотилось сердце. Шинан стоял рядом и улыбался ей. Он вышел сюда далеко не ради того, чтобы заполучить свою порцию внимания, и был всецело рад видеть в глазах Лирет вспыхнувший живой огонёк. Они оба поклонились и покинули сцену под гвалт оваций.       – Ну вы и перфоманс устроили! – изумился Барислан. – Это что, было так задумано?       – Импровизация, – ответила Лирет.       – Ну, знаешь, это было… – тот пытался подобрать слово.       – Феерично, – вставил Шинан.       Все трое вдруг рассмеялись.          – Сочетание звучало и правда необычно, – заметил Бари.       – Скрипка и гитара разные по звучанию и форме, но у них есть кое-что общее – струны, – ответил Шинан.       Когда закончилось последнее выступление, Лирет попросилась выйти на сцену, чтобы сделать волнительно важное объявление. Она ещё раз оказалась перед глазами зрителями, и теперь её обуяло совсем другое чувство – страх. Девушка не могла предположить, сколько людей до сих пор испытывало ненависть к бесточенникам, а сколько людей просто боялось их. Было невозможно прочитать это в атмосфере праздника точно так же, как и невозможно заглянуть каждому в душу. Лирет видела только то, что её появлению рады. Это разогнало смятение мыслей.       Девушка сделала знак рукой, прежде чем заговорить. Шум унялся.       – Друзья, – начала она, услышав, как собственный голос разлетается эхом, – я хочу сказать кое-что в качестве завершения нашего концерта. Мне непросто об этом говорить, поэтому простите за мою сумбурную речь. Это импровизация, как и обычно, – Лирет неловко улыбалась. – Я знаю, многие помнят меня и любят мою музыку. Это была моя мечта, пускай настоящая вершина до сих пор ещё высоко. Война разделила меня с вами, это было непростое время, но оно дало кое-что мне понять. Понять, например, причину, по которой много бесточенников объединились в опасные секты. Я знаю, многие отвергают их, но поймите, что нет ничего страшней нашего безразличия к ним. Они нуждались в нашей помощи и нуждаются до сих пор, поэтому я собираюсь основать фонд поддержки бесточенников и буду рада тем, кто меня поддержит в этом.        Эхо последних её слов ускользнуло далеко вперёд. Лирет едва верила, что смогла сказать это. Повисла тишина, которая слегка её напугала и заставила покраснеть. В конце концов, это было слишком смелое объявление.       – Вы разве не слышали? – громко спросил Шинан.       Девушка вздрогнула. Она не заметила, как он оказался рядом. Снова.       – Нас уже двое, – добавил парень.       – Вообще-то, трое, – бросил Барислан, выходя следом на сцену.       Лирет удивлённо улыбнулась. Сейчас она почувствовала себя так, будто позади неё возникла надёжная крепкая стена. Среди людей пронёсся шёпот. Над публикой нависла нерешительность, но Лирет была готова к тому, что не каждый поддержит идею. Ей было уже достаточно того, что самые близкие люди с ней, а это уже многое значило. Кто-то захлопал в ладоши первым, и девушка с трепетом попыталась найти этого человека в толпе. Захлопал второй, с другого конца, затем третий и четвёртый, пока в тишину не выплеснулись аплодисменты.       – Мы поможем всем, – обнадёживающе сказал Шинан девушке. – Всем, кому только сможем, и Лессан тоже. Мы справимся.       С той минуты начался длинный долгий путь, насыщенный путешествиями по городам и благотворительными концертами. Всё случилось, но не сразу: лишь усердно распутывая узлы сомнений, падая в пропасть отчаяния и обретая чувство полёта снова, Лирет дотянулась до той далёкой ступени, чтобы однажды её имя зазвучало для каждого, как родное, а музыка была узнаваема во всех уголках света.        И чтобы спустя годы закрылся последний интернат для бесточенников.