Эпилог, в котором никогда не угаснет сияние

      Над городом замерли ночные снежные тучи, сеявшие лёгкий мелкий снег. Он танцевал мошкарой в цветных новогодних огнях города и ложился на крыши, фонари и дороги. Высоко над улицами летел филин, взмахивая широкими крыльями и скользя сквозь снежную завесу. Он пронёсся мимо афиши, на изображении которой замерла девушка со скрипкой, тихонько ухнул, будто поздоровавшись мимоходом.  Никто не замечал полёт птицы, мерно огибавшей фонарные столбы и углы домов. Дух безмятежно странствовал по городу, наблюдая за вечерней городской суетой, а затем, вспорхнув как можно выше, отправился дальше, навещать другие города.              Он летел бесконечно долго, и лишь бессмертие с нескончаемой силой позволяли ему не останавливаться. Он видел спокойное течение жизни, слышал голоса людей и стук колес поезда, который направлялся в Бореаль, где железная дорога пока что заканчивалась только в одном отстроенном заново городе. Скоро города остались позади, и филин нырнул в объятия морозной загородной темноты. Там далеко простирался лес, где его вестей ждала хозяйка. Филин чувствовал, что она уже ожидает его, стоя на склоне, и заметил её высокую тонкую фигуру, замершую с посохом на островке белого снега. Птица спикировала и, осторожно цепляясь коготками, уселась на руку девушке, чьи золотые пышные косы были увиты украшениями из перьев. Филин мигнул большими лунными глазами, заглядывая девушке в лицо. В тишине паузы между ними шёл немой диалог.             – Всё хорошо, – улыбнулась Мимоза. – Теперь всё хорошо.             Филин ухнул, будто соглашаясь. Девушка вскинула руку, дав ему легко вспорхнуть, и тот полетел дальше, исчезая в снежном тумане.             Поезд пересёк северную границу, пронзая суровую стужу. В подёрнутых морозным узорами окнах замерли силуэты людей, любовавшихся бледно-зелёным светом в ночном небе. Кто-то видел сияние Бореалиса впервые в жизни и неподдельно удивлялся, насколько оно яркое и завораживающее, насколько далеко расползались по небосводу его широкие длинные полотна. Поезд двигался почти туда, откуда они росли. Новый Ассей уже мерцал вдалеке: небольшой городок, в котором только-только начинали обживаться люди.              Поезд, издав сигнал, пронёсся мимо старых руин, заставив землю дрожать. Лирет остановилась, проводив его взглядом, и поправила капюшон.                        – Мама! – позади её догоняла девочка лет пяти. – Долго ещё?       Она неуклюже бороздила сугробы, которые казались ей застывшим белым морем. Шапка с помпоном съехала набекрень, нос и щеки порозовели от мороза.       – Совсем немного осталось, Элвет, – ответила Лирет, заботливо поправив ей шапку.       Девочка поморщилась, щуря тёмные глазки. На ресницах у неё таяли снежинки. Лирет вынула из рюкзака термос и налила ей горячий чай. Элвет обхватила кружку озябшими руками в варежках и осторожно отпила, в носу стало щекотно от пара.       – Мам, а тот снежный волшебник из твоей сказки правда тут живет? – любознательно спросила девочка.       – Да, и, возможно, мы сможем его увидеть.       – Но здесь всё разрушено, и нет даже магазинов с игрушками. Может, этот волшебник ушёл в город? Поищем его там, а?       – О нет, этот волшебник не любит города, его святилище здесь.       – Мам, а он злой?       – Нет, конечно.       – А красивый? Пусть будет красивый, мам!       – Ну ладно, тогда красивый.       – И выше папы?       – Ты же сама говорила, что выше папы никого нет.       – Точно! Тогда волшебник – карлик, – засмеялась Элвет.       Они шли далеко к руинам, пока впереди не показалась накренившаяся башня, вершина которой источала бледно-зелёный свет, выпуская его в небо широкими лентами. Лирет остановилась на краю пропасти, а Элвет замерла рядом, огрочившись, что между ними и башней зияет непреодолимая бездна.       – Как мы найдём волшебника, если туда не попасть? – невесело спросила девочка. – Мам, в сказке не было пропасти.       – А мы позовём его, – сказала Лирет, подмигнув.       Она приставила ладони к губам:       – Э-э-эй!!!       Эхо ускользнуло в руины и замерло. Никто не показался на крик и не подал даже никаких знаков. Девочка обиженно надула губы.       – Видно, меня он не услышал, – пожала плечами Лирет.       Тогда Элвет, храбро шагнув чуть ближе к краю, закричала настолько громко и пронзительно, насколько позволял её детский голосок:       – Эй-эй-эй-эй!!!       Девочка вздрогнула, вылупив глаза. Ей почудилось, будто на вершине той башни замер светлый дух. Его черты почти терялись в танцубющем свете Бореалиса и казались прозрачными. Это был молодой человек с длинными белыми волосами, с глазами, цвета морозной бирюзы – именно такой, каким его представляла Элвет. Он с любопытством изучал две маленькие замершие фигурки далеко внизу и будто улыбался, и девочка вдруг невольно заулыбалась в ответ.       – Он там, мам, я его вижу! – потрясённо воскликнула Элвет. – Он существует!       – Конечно, существует, ведь это дух Бореалиса.       Лирет смотрела вверх, где замер дух. Казалось, он не сразу её узнал спустя столько лет. Она спустила капюшон. Стоило ему внимательнее рассмотреть гостей, он вдруг шелохнулся и на мгновение исчез в облаке вспыхнувшего света, а затем вынырнул оттуда, приняв облик огромного Лиса. Элвет засмеялась и запрыгала от восторга, когда он вдруг побежал им навстречу прямо по воздуху, а за его пушистым хвостом выросли яркие полотна Бореалиса. Лис ловко промчался рядом и вокруг, подбросив за собой снежную пыльцу. Лирет, смеясь, обняла дочку сзади,и их окутал мягкий зелёный свет. Снежный Лис растворился в нём и исчез. Девушка обернулась. Кита стоял рядом, изучая её так, будто видел впервые.  Прошло не так много лет, но время едва-едва сказалось на её лице и только отчётливо блестело в мудром взгляде немного иначе. Сам Кита был по-прежнему молод: для него время навсегда остановилось. Оно было настолько незаметным и скоротечным, что он и подумать не мог, как быстро старые друзья могут повзрослеть и измениться. Эта мысль наводила и радость и грусть. В вечности духа для Лирет был отведён всего лишь крохотный отрезок, настолько крохотный, какой может быть одна человеческая жизнь, затерявшаяся песчинкой в бесконечности звёзд.           – Привет, – сказала Лирет, пока Элвет застенчиво пряталась за ней.       Дух не мог разговаривать, как живой человек, поэтому только молча улыбнулся в ответ.       – У меня получилось, Кита, – продолжила она. – У меня всё получилось, пускай и было страшно. Ты ведь не прекращал в меня верить, да?       Тот кивнул. В его взгляде горело столько слов, которые он так хотел сказать, но мог только молчаливо радоваться гостям и тому, что не был так быстро забыт.       – Тебе не одиноко? – поинтересовалась Лирет. – Ты остался здесь совсем один.          Кита мотнул головой, затем указал на себя, а потом высоко в небо, где ярко разгорелось сияние. Наверное, хотел сказать, что может быть в любом месте, куда только способен упасть свет сияния. Он вытянул шею, пытаясь посмотреть за спину девушки.       – Эй, Элвет, – обернулась Лирет, – не нужно бояться.       Девочка сначала осторожно выглянула на полголовы, потом робко шагнула вперёд, зачарованно уставившись на духа, так и замерла, хлопая ресницами. Тот слегка щёлкнул её по лбу, и, пускай он был неосязаем, Элвет вдруг почувствовала прикосновение.       – Щекотно! – взвизгнула она.       Элвет попыталась в шутку накинуться на духа. Тот ловко шагнул назад, а когда девочка почти поймала его, то вдруг прошла сквозь бестелесное тело и бухнулась в сугроб. Она тотчас вынырнула из снега и ещё какое-то время с диким смехом гонялась за неуловимым духом, пока не выбилась из сил. Напоследок Кита с лёгкой улыбкой взглянул на Лирет, на её маленькую дочь, запомнил это мгновение – частичку его вечности – а затем превратился обратно в Лиса. Он промчался по небосводу, рисуя длинную зелёную дугу, пока полностью не исчез в её бессмертном сиянии.       – Сияй, Бореалис, – прошептала Лирет. –  Сияй вечно.