Часть 6. Как снежинки на коже

Дни до 31-го декабря были, наверное, лучшим временем в моей жизни. Катя практически жила у нас и возвращалась домой только на ночь. Далеко не всё время мы проводили у меня в комнате — к великой радости Оли, которая за этот очень короткий отрезок времени успела превратиться в главную фанатку Кати в доме. После меня, конечно же. Оля, отчаянно нуждавшаяся в друзьях, увидела в Кате ещё одного человека, который общался с ней почти на равных, а Катя в ней — что-то вроде младшей сестры, которой у неё, единственного ребёнка у весьма и весьма строгой матери, никогда не было, и они искренне наслаждались компанией друг друга: Катя учила её (и меня заодно), как из относительно не длинных волос Оли можно делать самые разные причёски, а Оля с упоением и лицом настоящего эксперта показывала Кате диснеевские мультики. Как выяснилось, моя Змейка их никогда не видела: Лилия Павловна, как и полагается человеку высокой культуры, телевизор не жаловала вообще, но если Кате и дозволялось что-то посмотреть, то только правильные, приличные, советские мультфильмы, а не какие-то там поделки западной пропаганды. Поэтому Катя была прекрасной, благодарной аудиторией: приходила в восторг в нужных местах, смешно комментировала происходящее и, казалось, искренне переживала за героев. Я же просто был счастлив видеть, что мои любимые люди отлично ладят. Родители преимущества присутствия Кати в доме тоже оценили в полной мере: теперь, когда Олю было на кого скинуть (одному мне они почему-то не очень доверяли), у них появилось гораздо больше свободного времени. Да и сама Катя очень понравилась и маме, и отцу, с которым она тоже встретилась довольно скоро. В один из вечеров родители и вовсе оставили нас втроём дома и уехали, как сказал папа, на свидание. Вовсе не заботясь о том, что у нас с Катей тоже должно было быть что-то вроде свидания. — Вот это у вас крутые родители! Они так любят друг друга! — сказала по этому поводу Катя, а потом добавила, немного погрустнев: — Мой отец, ещё и до того, как ушёл, маму никогда на свидания не приглашал. — У наших это тоже впервые за ооочень долгое время, — ответила Оля. Я кивнул, подтверждая слова сестры: — Наверное, Новогоднее чудо. Даже ни разу не поссорились при тебе, — я кивнул, подтверждая слова сестры, и задал вопрос, который меня давно интересовал: — А твоя мама не против, что ты у нас пропадаешь? — У неё какая-то куча дел по работе. Она, наверное, и не заметила, что меня нет. Это у нас каникулы так рано начались, а они до 31-го работают. "Ну, и туда её", подумал я, но вслух ничего не сказал, конечно. Лилия Павловна не мешала нам видеться — и замечательно. Основным — хоть иногда и формальным — поводом для встречи всегда была работа над портретом. И она действительно шла отлично: никогда ещё я не писал полноценную картину так быстро — по сути, за несколько дней, — но уже вечером 30-го я практически закончил. Оставались только финальные штрихи, которые я уже сам, без моей неотразимой модели, внёс ночью того дня. Однако ещё большую роль сыграло то, что мы с Катей просто не хотели расставаться друг с другом. Никогда раньше мы не могли изо дня в день проводить столько времени вместе, при этом не отвлекаясь друг от друга на учёбу, домашние дела или какую-нибудь другую ерунду. Да, мы много играли с Олей, но ещё больше времени мы проводили наедине... Мне было даже немного стыдно перед Ромой и Бяшей за то, что я совсем про них забыл ("Уплыл Тоха от нас на волнах любви, на!"), но расстаться с Катей дольше, чем на ночь, было бы и вовсе невыносимо. Мы и не расставались. Но чем ближе меньше времени оставалось до Нового года, тем больше я волновался за судьбу нашего с ней совместного празднования. План Кати по побегу от мамы был прост и элегантен: она всего-навсего соврала, что хочет отпраздновать с подругами из школы. Риски были очевидны, и я всерьёз волновался, что всё сорвётся, но Лилия Павловна, кажется, поверила дочери. Или сделала вид, что поверила. Поэтому главной тревогой было "семейное" празднование у коллеги отца, участия в котором тогда так настойчиво потребовала мама. Несмотря на то, что изначально эта проблема показалась мне несущественной, в действительности было крайне сложно придумать реальный повод не поехать вместе со всеми. Прикинуться больным? Сомнительно, да и тогда вряд ли мама бы поехала праздновать. Сослаться на срочные дела? Да какие у меня вообще могут быть дела... Просто сбежать? Так все пойдут меня искать, ещё и в милицию позвонят, чего доброго. Выход я видел только в обезоруживающей, неприкрытой честности. Вечером 30-го декабря я провёл Катю и вернулся домой как раз к чаепитию. Оля доедала очередную банку сгущёнки, а отец и мама мило болтали. Я сделал себе чай, сел к ним и, дождавшись паузы в разговоре, заявил: — Мам, пап, я завтра с вами не поеду. Отец посмотрел на меня удивлённо (хотя удивлён он явно был не тем, что я остаюсь, а тем, что я об этом сказал так вот прямо), а мама... Словами этот взгляд описать было сложно. Как будто она давно знала, что эта фраза прозвучит, но никак не могла решить, как ей на неё реагировать. — Так... — начала она тоном судьи, который собирается выносить приговор, и я замер. Повисло тяжёлое молчание. Даже Оля, кажется, перестала жевать. Я понимал, что сейчас решается, без малого, моя судьба. И если суд в лице мамы окажется неблагосклонен, даже присяжные — в лице отца — вряд ли смогут что-то изменить. Наконец, решение было принято, и я сглотнул, чувствуя, как тревога внутри меня начинает бурлить: — Я даже не буду спрашивать, почему. И так всё понятно. Катя — отличная девочка, и я ничуть не удивлена, что у вас с ней возникли чувства. Я не против, Антон. Оставайся. Но если мы вернёмся, и окажется, что что-то пошло не так, пока ты дома за главного, я тебе голову оторву. И всё остальное. Ты понял? До меня не сразу дошло, что она сказала. Сердце билось бешено, и его стук оглушающим эхом отдавался в ушах. Она... согласна? — Ты понял, Антон? Я могу и передумать! — пригрозила мама, вставая из-за стола. Осознание молнией ударило меня, и я вскочил следом, бросаясь её обнимать. Она сдержанно, но с улыбкой обняла меня в ответ. — Д-да!! Я всё понял, не переживай, всё будет хорошо! — на одном дыхании выпалил я. Отец одобрительно улыбался, и мне показалось, что на его лице тоже явственно читалось облегчение. Только Оля загрустила: — А я думала, Катя с нами отпразднует... Я присел рядом и потрепал её по волосам, чувствуя стыд за то, что не могу, ну не могу разделить её грусть. Хотелось танцевать, петь и досрочно взрывать фейерверки. — В этом году не получится, Оль. Но первого января мы все обязательно посмотрим вместе "Короля льва"! — попытался я подбодрить сестру. — Обещаешь? — спросила она, с подозрением прищуриваясь. Жест был не её, и я вдруг понял, кто делал точно так же. Как же сильно она успела повлиять на неё за три дня... — Клянусь!

***

В обед 31-го я встретил Катю не у её дома, как это обычно бывало, а у самой окраины посёлка: если бы я появился у Кати на пороге, для престарелой педобразихи — слово описывало Лилию Павловну прекрасно — это было бы равносильно признанию во лжи, и все наши планы пошли бы прахом. Мы шли, как обычно, через лес, и мне подумалось вдруг, что власть Кати — или того невысказанного, но яростного чувства, которое нас связывало — надо мной и над миром была почти бесконечной, и её волей даже древняя тайга, пугавшая меня поначалу и позднее ставшая лишь рутинным пейзажем, сейчас превратилась в прекрасную декорацию, живописный фон, на котором разворачивалась наша история. — Родители ещё у нас, но они уедут ближе к вечеру... — начал я, ощущая некоторую нереальность происходящего. — И вернутся завтра примерно в то же время. Оля очень хотела отпраздновать, поэтому я пообещал, что завтра ты посмотришь с ней что-нибудь. — Конечно-конечно, Тошенька, завтра, — она сделала особый акцент на этом слове, — всё что угодно! Я улыбнулся. Да. Всё завтра. — Представляешь, Оля, кажется, посчитала тебя отличной ролевой моделью, — добавил я, пока тема ещё не успела смениться. — Она теперь тебя копирует. Бессознательно, скорее всего. — Правда? — с недоверием спросила Катя. — Как? — Щурится, когда спрашивает что-то, вот точно, как ты сейчас, — я усмехнулся и попытался продемонстрировать, что имел в виду. Вышло, кажется, несколько потешно. Катя прыснула и легко ударила меня в плечо в шуточном возмущении: — Нет, ну вы посмотрите на него! Он ещё и дразнится! Я поднял руки в примирительном жесте и сказал только: — Сама увидишь. Совсем скоро из-за редкого частокола деревьев показалась тёмная громада дома. Мы вошли, и вихрь предпраздничных приготовлений захватил нас. Мама резонно решила, что празднование вне дома — вовсе не повод не готовить тысячу и одно новогоднее блюдо, и поэтому кухня сейчас больше была похожа на кулинарный цех, в котором родители одновременно резали салаты, варили бульон на холодец (меня начинало мутить от одной мысли об этом мясном желе), запекали здоровенную, непонятно откуда у нас взявшуюся утку, и делали ещё миллион всего-всего-всего. Мы с Катей, конечно же, тоже были представлены к делу. Мне отрядили приготовление оливье, а Кате — селёдки под шубой. Даже Оля помогала: ей досталась роль диджея, и она с редкой самоотдачей суетилась вокруг нашего магнитофона, скармливая ему одну кассету с новогодними (и не очень) песнями за другой. В моих мечтах, конечно, мы с Катей готовили только вдвоём, но нужно было признать: такое времяпрепровождение мне нравилось даже больше. Спустя пару часов всё было готово, и родители с Олей уехали, оставив в нашем распоряжении немного еды для небольшого новогоднего стола, который мы планировали накрыть, и целый дом. — Фууух, — с облечением выдохнула Катя, как только дверь за родителями закрылась. — Надеюсь, моя селёдка под шубой им понравится. — Не знаю, заметила ты или нет, но мама тщательно контролировала всё, что ты делала. Всё должно быть в порядке, — ответил я и взял Катю за руку, увлекая в сторону гостиной. Хотелось немного отдохнуть после этого кулинарного безумия, и мы с комфортом устроились на диванчике. Катя положила голову мне на плечо и спросила: — И у вас, что ли, каждый год такая суета 31-го, Тоша? — И да, и нет, — неопределённо ответил я. — Когда я был помладше, всегда так и было. Но в прошлом году вот в прошлом году отца с нами не было. Родители тогда уже — или, наверное, сейчас правильнее будет сказать "ещё" — были на грани развода, и мы праздновали втроём. — Оля, наверное, места себе не находила. — Да уж... Тогда был самый тупой новый год за всю мою жизнь, — сказал я и добавил, отгоняя мрачные воспоминания. — Кто же знал, что следующий будет лучшим? — Прямо лучшим, Тошенька? — лукаво спросила Катя и подняла на меня взгляд. — Вдруг тебе не понравится? — Разве может такое быть? — ответил я и аккуратно коснулся губами лба девушки. Она мурлыкнула довольно и снова уткнулась лицом мне в шею, и я нежно погладил её по волосам. — А что вы с мамой обычно делали на 31-е? — спросил я через пару минут. — С тех пор, как папа ушёл, праздновали с друзьями. Ну, у Светланы Алексеевны. Она и сегодня там, без меня только. — У учительницы биологии? — переспросил я, удивляясь. — Никогда бы не подумал, что они дружат. — Со школы ещё, Тошенька. Просто у мамы такой вот характер... Не особенно она любит проявлять чувства. Мы просидели так ещё полчаса или чуть больше, наслаждаясь уединением и абсолютной тишиной дома, прежде чем я понял, что в гостиной мне было как-то неуютно. Для нас двоих комната была как будто слишком большой и захламлённой, и я предложил: — Кать, может, ночью отпразднуем у меня? Там как-то поприятнее, что ли... — Я не против. Мне там тоже нравится больше. Вот только... — она осмотрела гостиную ещё раз. — У тебя там совсем нет украшений. Придётся всё перевесить, Тошенька, да-да-да! Я отказываюсь встречать новый год в помещении без новогодней атмосферы! — Так лееень, — протянул я, понимая, впрочем, что Катя права. — Но я с тобой согласен, конечно же. Поможешь? — Как же я тебе помогу, Тошенька, если я устала? — она улыбнулась обезоруживающе и очень, очень ехидно. — Я буду лежать здесь и руководить. Оказывать моральную поддержку! — Ах так! — воскликнул я возмущённо. В моей голове возникла коварная идея, и я сказал, поднимаясь с дивана: — Предлагаю дуэль. На пистолетах! Я достал приставку и два пластиковых пистолета из тумбочки, на которой стоял телевизор. — И какие же условия, Тошенька? — спросила она, и я увидел, как в её глазах вспыхивает азарта. — Если я выиграю, ты мне поможешь. А если ты... — я задумался. — А если выиграю я, Тоша, то ты исполнишь любое моё желание! — Идёт! — ответил я, не задумываясь. Я был полностью уверен в своих силах. Катя играла только пару раз, а за моими плечами были месяцы каждодневных тренировок с Олей. Катя поравнялась со мной и взяла "оружие" из моих рук. Я включил телевизор и приставку, зазвучала знакомая музыка, и дуэль началась. Я стрелял первым. Первый раунд мы оба прошли идеально, ни одна из пернатых не смогла ускользнуть от нас. Второй раунд тоже ушёл в ничью, хотя здесь и я, и Катя упустили по паре птиц. — Хорошо стреляешь, Змейка, — покровительственно сказал я и погладил её по голове, прежде чем начать третий раунд. — До мастера ещё далеко, конечно... — я ухмыльнулся. Интересно, сработает ли уловка? Катя скользнула по мне ледяным, острым взглядом и прошипела угрожающе: — Спасибо за похвалу. Начался третий раунд с самыми реактивными, молниеносными чайками. Я смог подбить троих и был весьма доволен собой. Даже три птицы в этом раунде подстрелить удавалось не каждый день. — Хорошо стреляешь, — сказала Катя, возвращая мне комплимент ядовито-сладким тоном, а потом шестью точными, буквально снайперскими выстрелами уложила всех попытавшихся сбежать уток. — Но до мастера ещё топать и топать, Тошенька, да-да-да! — Катя... — я смотрел на неё в восхищении, — тебе правда нужно подумать о карьере военного... Она засмеялась довольно и уселась на диван, укладывая ногу на ногу. — Я подумаю, — ответила девушка с ухмылкой. — За работу, Тоша! А я буду думать над желанием. Я застонал и принялся снимать украшения.

***

Привести мою комнату в божеский вид удалось довольно быстро: пространства для "облагораживания" было не так много, и я справился за полчаса. Времени до полуночи оставалось ещё много, и мы с Катей решили посмотреть что-нибудь. Выбор пал "Красавицу и чудовище". Фильм, как и следовало ожидать, Катю впечатлил, хотя и не так, как первые из просмотренных мультиков. — Повезло мне, Тоша, что ты всё же симпатичный. Сразу приехал в комплектации прекрасного принца, — прокомментировала Катя, когда мы закончили, и тихонько хихикнула. — Хотя этот в фильме мне нравился больше до перевоплощения. Я был склонен с ней согласиться. Как-то не пошли брутальному зверю метаморфозы. Внезапно разразился трелью телефон в коридоре. Мы с Катей вопросительно переглянулись, ведь никто из нас звонка не ждал. Может, родители что-то забыли? С опаской, как будто этот звенящий проводник во внешний мир мог играючи разрушить воцарившуюся дома гармонию, я взял трубку. — Алло? — Ну, наконец-та, на! Уснул там что ли, Тоха? — раздался из динамика голос Бяши. — С наступающим, на! — И тебя с наступающим, Бяш! — ответил я, чувствуя, как тревога отступает. — Ты там с Ромой? — А то, на! Вот решили тебе позвонить, пока он к Полинке не убежал. Скажи честно, Тоха, тебя твоя гадюка-таки придушила? Ты чё про нас забыл совсем, на? Катя, стоявшая рядом и, естественно, всё слышавшая, кровожадно улыбнулась: — И тебя с наступающим, Будаев, — сказала она, приблизившись к трубке, таким тоном, что я на месте Бяши старался бы ей после этого больше не попадаться. Повисло молчание, которое прервал только голос Ромки с того конца провода: — Здорова, Тоха, — полностью проигнорировав присутствие Кати, сказал парень, — будешь звонить поздравлять после полуночи — звони Полине, я у неё буду. Ну, до связи! — и они повесили трубку, поняв, что поговорить толком не получится. — Придурки, — сказала Катя раздражённо и откинула косу с плеча. — И чего ты с ними водишься вообще, Тош? — Они хорошие друзья и вообще неплохие ребята. И в последнее время гораздо спокойнее стали. Просто болтают много... — я замялся и сделал шаг вперёд к девушке, приобнимая её за талию. — Не злись, хорошо? — Ещё бы я тратила на этих идиотов силы в такой день, Тош, — сказала она, — просто бесят... — Это правда, — кивнул я, соглашаясь, и попытался отшутиться. — Иногда аж до дрожи. Ну, для этого и нужны друзья? Катя коротко кивнула и сказала, меняя тему: — Знаешь, что, Тоша... Не пора ли нам готовиться к празднованию? Я бросил быстрый взгляд на часы. До полуночи всё ещё оставалось около 4 часов, но до самого Нового года нужно было ещё многое успеть, и я ответил: — Да, наверное, можно. — Тогда я схожу в душ для начала. Нужно же быть неотразимой... — она улыбнулась хитро. — Принесёшь мою сумку пока? Я вспомнил, что привычный небольшой рюкзачок остался на подоконнике на кухне, и пошёл за ним. А когда вернулся, Кати в коридоре уже не было, а из ванной доносился шум воды. Что, прям так сразу?.. Я постучал в дверь и спросил, пытаясь перекричать шум: — Мне сумку перед дверью оставить? — Нет, конечно, сюда заноси. Я не закрыла дверь. Я сглотнул и аккуратно надавил на ручку двери. В ванной стоял густой пар, как будто Катя мылась в кипятке. Самой девушки было не видно из-за шторки, но шторка была полупрозрачной... и я отчётливо видел её фигуру. Воображение, ничуть, в отличие от меня, не стеснявшееся, подкидывало один образ за другим... — Ты здесь уже две минуты стоишь, Тошенька, — захихикала Катя и добавила своим самым-самым нежным голосом: — Либо присоединяйся, либо... Второе "либо" я дослушивать не стал. А то, чего доброго, и в самом деле пришлось бы выбирать. Я аккуратно положил её сумку на корзину с бельём и поспешил покинуть комнату. Мысли, встревоженные этой странной и пикантной ситуацией, хаотично носились по черепной коробке. Понятно, что Катя меня просто дразнила, но вообще... Скажем так: Катя оказалась очень тактильной, очень азартной и до безумия привлекательной девушкой, — и эти три фактора очень, очень способствовали тому, что за последние дни наше с ней взаимодействие — особенно в те часы, что мы проводили у меня в комнате наедине, — стало куда более... тесным, чем раньше. И во многом — по её инициативе. Сейчас же близость, усиленная ощущением почти полного уединения, ощущалась лишь острее, и я чувствовал, что спираль неотвратимого сближения, захватившая нас, сужалась с каждым днём и с каждым часом. Но том, что нас ждало в конечной точке этого пути, я думать не осмеливался. Пытаясь отвлечься от навязчивых и будоражащих мыслей, я вернулся на кухню и поставил чайник. Что-то мне подсказывало, что Катя освободит ванную нескоро, и я погрузился в собственные мысли. Звонок Ромы и Бяши немного выбил меня из колеи, и мне было немного жаль, что мы не смогли нормально пообщаться, но пока что, честно говоря, всё шло просто потрясающе. День был ровно таким, каким я хотел его видеть: спокойным, семейным, тёплым. В нём не было, по крайней мере, пока, бешеного драйва или больших неожиданностей, но я в этом и не нуждался.

***

Спустя где-то полчаса Катя показалась в дверном проёме кухни. На ней было то самое красное платье, которое она впервые надела на ёлку. Я поднялся ей навстречу и уже собирался было утопить её в комплиментах, как она спросила, поворачиваясь ко мне спиной: — Поможешь, Тоша? Её платье было не застёгнуто до конца. Я убрал в сторону её волосы, которые она, кажется, высушила феном, и аккуратно, чтобы случайно не зацепить замком нежную, слегка влажную кожу, застегнул молнию. От девушки приятно пахло шампунем и ещё чем-то свежим, очень приятным и, на удивление, не клубничным. — Спасибо! — мурлыкнула она. — Я пойду краситься. Поможешь мне потом с волосами? Я кивнул. Ещё б я отказался... Она довольно улыбнулась и убежала в гостиную к единственному нормальному зеркалу в доме. Ну, а мне не оставалось ничего, кроме как пойти в душ самому. Не одна же Катя должна быть неотразимой? Мои возможности, впрочем, были довольно ограничены. Я помылся, побрился, оделся — на этот раз мне хватило ума надеть рубашку посимпатичнее — и хорошенько смазался одеколоном. И... собственно, всё. Было даже как-то неловко перед Катей, да и другими девушками, которые всегда прикладывали столько усилий, поэтому я решил принести пользу иначе и начал накрывать на стол. Из еды мы выбрали для себя самый минимум — немного салатов, пару кусочков мяса и сок. Ни я, ни Катя на аппетит не жаловались, но и этого было более чем достаточно. Осторожно, чтобы ничего не уронить, я перенёс все тарелки к себе в комнату и водрузил на рабочий стол, которому сегодня предстояло сыграть нетипичную роль. Следом за тарелками, салфетками и всеми необходимыми столовыми приборами на столе оказались несколько миленьких свеч. Это, конечно, было клише. Но почему бы и нет? Верхний свет включать не хотелось, а от гирлянд, пусть их и стало больше, света всё же было маловато. "Жаль, музыкантов найти негде" — подумал я и спустился к Кате. Она только заканчивала краситься, так что я просто сел рядом, наблюдая за этим процессом. Казалось, он не вызывал у Катя ровным счётом никаких сложностей — и, в целом, для девушки её возраста это было ожидаемо, — но меня это всё равно восхищало. Наконец, она закончила и посмотрела на меня чуть другим, ещё более ярким, выразительным и острым взглядом, чем обычно. — Отлично выглядишь, Змейка, — сказал я, и не соврал ни на долю процента. Катя выглядела потрясающе. — Спасибо, Тошенька. Поможешь заплести косы? Просить дважды меня не нужно было. Возможно, в моей любви к её волосам всё же было что-то нездоровое... Впрочем, у всех свои пристрастия! Осторожно расчесав девушку, я разделил её волосы и лёгкими, привычными движениями принялся заплетать две широкие, пышные косы. Я старался в точности повторить её причёску с Ёлки, и в итоге получилось вполне похоже. Катя снова стала лучшей, ослепительно прекрасной версией себя, и тот факт, что мне удалось приложить к этому руку, делал её ещё красивее и ближе. Единственным отличием от наряда с Ёлки было отсутствие привычных тёмных колготок, которые она носила практически всегда. В этот раз её стройные ноги облегали высокие, почти до середины бедра чулки. — Ну, вот, — сказал я. — Кажется, неотразимость достигнута! Ура! Она тихо засмеялась, довольная комплиментом, и легко поцеловала меня в щёку. — Твоими стараниями, Тоша. Пойдём?

***

Мы сидели за столом и ужинали. При свечах. И было вкусно! Совместный труд аж четырёх людей дал самые что ни на есть позитивные плоды: салаты щекотали рецепторы фирменными сочетаниями ингредиентов, а утка просто таяла на языке. Я был доволен. Хотя, конечно, для "традиционного" новогоднего стола чего-то не хватало. — Кать... А нужно ли нам шампанское? Сам я пить не очень хотел. Я пробовал алкоголь и знал, как он на меня действует, но именно поэтому и хотелось обойтись без него: я чувствовал, что чистое, не замутнённое стимуляторами сознание сегодня было бы как никогда кстати. Девушка задумалась на секунду и сморщила носик, а потом сказала, придя, похоже, к тем же выводам, что и я: — Я не хочу. Если тебе нужно... Я энергично замотал головой. — Нет, нет... Я вообще не фанат алкоголя. Мне больше нравятся другие средства изменения сознания. — Какие же, Тошенька? — спросила Катя, поднимая на меня изумрудные глаза. До ужаса хотелось ляпнуть что-то банально-смешное, типа "Ты, Катя..." или "Твоё присутствие...", но я сдержался и решил использовать шанс, чтобы спросить о чём-то, что меня действительно интересовало. Не то, чтобы вышло не банально, впрочем: — Мне очень нравится, как ты пахнешь, к примеру. — Правда? — спросила она, слегка краснея. — И как же я пахну? — Ну... Вообще, клубникой. И чем-то ещё. Таким летним, свежим. От тебя после душа сегодня так пахло... — сказал я и слегка покраснел, кажется, сам. — Я вообще ни о чём думать не могу, когда слышу твой запах. Просто мозг отключается. — Ну ты и льстец, Тоша, — ответила Катя, улыбаясь удовлетворённо, и добавила уже тише. — Я рада, что тебе нравится... Я эти духи, с клубничкой, специально для тебя купила. А этот второй запах, свежий, — это, наверное, лосьон для тела. Катя купила для меня духи?.. Мысль не укладывалась в голове. Но была очень приятной. Обрабатывая полученную информацию, я спросил: — Купила для меня? — Я никогда раньше не пользовалась духами. А когда мы начали общаться... Вернее, ещё до этого, ещё до похищения... Ну, Тоша, — произнесла она неуверенно, — мне хотелось тебе понравиться. — Тактику ты выбрала выигрышную, — я улыбнулся. — Духи потрясающие. А что такое лосьон? — Штука, чтобы кожа была мягкой, — ответила Катя, глядя на меня с удивлением. — Никогда не слышал? Я покачал головой. Это было правдой, впервые слышал о таком. — Не-а. Но она работает! Я провёл тыльной стороной ладони по щеке Кати, ощущая мягкость её кожи, а она хихикнула и посмотрела на меня с озорными огоньками в глазах: — Это лосьон для тела, Тошенька. — Аа... Ну... Да... Не зная, что сказать, и опасаясь ляпнуть какую-нибудь глупость, я вернулся к еде. Совсем скоро, впрочем, мы закончили ужинать и в четыре руки убрали со стола. Не хотелось, чтобы беспорядок отвлекал или создавал не ту атмосферу. Настенные часы показывали 23:15, когда мы с Катей вернулись в комнату, полностью готовые к продолжению праздника. — На 00:00 у нас запланировано Новогоднее чудо, — сообщил я Кате, — так что предлагаю начать с подарков! — Хорошо, Тоша. Можно я первая? Она отошла к сумке, которая сейчас лежала в углу комнаты, и вынула из неё что-то небольшое, переливающееся на свету гирлянд. На её лице читалась неуверенность, как будто она сомневалась в подарке. Вернувшись, она протянула мне продолговатую, красиво украшенную коробку с надписью "Художественные масляные краски". — Катя, это... — начал я, но оборвался на полуслове. Это было как будто приветом из прошлой жизни, с разницей только, что даже и в Москве у меня не было чего-то настолько крутого. Это были отличные, профессиональные масляные краски, возможно, даже слишком хорошие для меня. — Я не разбираюсь в красках совсем, но надеюсь... — Да они же невероятные!! — перебил её я и, шагнув вперёд, заключил девушку в крепкие объятия. — Спасибо огромное, Кать... Это просто нечто... Жаль, я написал тебя не ими. — Я хотела отдать их тебе раньше! — воскликнула девушка немного расстроено. — Но это же подарок... — И ты абсолютно права, что отдала мне их сейчас. Лучше я потом напишу ещё один твой портрет, — сказал я, улыбаясь. — Как ты вообще смогла их добыть? Я даже в райцентре красок этой фирмы не видел, они правда отличные. Мне и в Москве их не покупали никогда. Катя, наконец удостоверившаяся, что подарок мне понравился, теперь тоже улыбалась триумфально. — Помнишь, у нас месяц назад где-то не было биологии целых две недели? Светлана Алексеевна ездила в Москву на какую-то конференцию. И я попросила её что-то присмотреть, хоть и понятия не имела, что она сможет найти хороший подарок. С любовью, как будто краски могли сломаться, я положил их к остальным запасам художественных материалов, на фоне которых свежая, идеально чистая и полная коробочка смотрелась даже почти неуместно. Я уже знал, что воспользуюсь ими ещё не скоро — такой уж у меня был характер — но сама мысль об обладании чем-то такого уровня меня согревала. — Спасибо ещё раз, Кать, — повторил я благодарность. — Моя очередь, получается? Дождавшись одобрительного и заинтересованного кивка, я подошёл к стоявшему у стены мольберту. Волновался я почти так же, как на финальном экзамене в художке. Там мне нужно было всего лишь выполнить задание, ряд условий, хоть и сложных, но вполне выполнимых, а сейчас... Мне нужно было, чтобы то, что я сделал, понравилось одной конкретной девушке, и я хорошо знал, какими разными могут быть вкусы у людей. Холст был сейчас завешан тканью, и я снял её слегка подрагивающими от волнения руками. Я вдруг сообразил, что из света в комнате только гирлянды и свечи, и отошёл к двери. Щёлкнул выключатель, и комнату залил ровный, совсем слегка желтоватый свет потолочной лампы. Катя смотрела на портрет с огромным вниманием и интересом, как будто была в музее, и я с трепетом ждал её реакции. Наконец, она сказала тихо-тихо, как будто в реальности не могла оторваться от просмотра: — Тоша, это очень, очень красиво... Я как будто в зеркало смотрюсь... С портрета на нас — или, вернее будет сказать, на что-то, оставшееся за пределами холста — смотрела, собственно, Катя; смотрела тем самым задумчивым, почти невидящим взглядом, который я часто подмечал во время особенно скучных уроков или когда она вдруг отвлекалась на что-то за окном и погружалась в собственные мысли. О чём она думала в эти моменты? В каких мирах хотела оказаться, сбегая от безынтересной действительности? Я никогда не мог найти ответ на эти вопросы, но попытался задать их. Черты лица девушки мне удалось передать почти идеально. Не так, конечно, как это сделал бы настоящий мастер портрета, но во много раз лучше, чем в любую из предыдущих попыток. Катя-на-портрете и Катя-в-реальности были в самом деле очень, очень похожи сейчас. Я изобразил её в том же платье и с той же причёской, что у неё были на Ёлке, а, значит, и сегодня. Ткань платья — я с удовлетворением отметил, что мне удалось отлично передать глубокий красный оттенок — струилась, облегая точёную фигуру девушки. Было только одно маленькое, не сразу бросающееся в глаза отличие: у Кати-на-портрете к платью в районе груди была приколота небольшая, изящная брошка в виде серебряной змеи. Её спинка и глаза были инкрустированы камнями глубокого зелёного цвета, которые прекрасно гармонировали с такого же оттенка глазами девушки. Это были, конечно, не изумруды, но определить это сходу смог бы только знаток. — Как красиво, Тоша! — повторила Катя снова. — Я даже не знаю, что сказать... Мне очень-очень нравится! Я знала, что ты хорошо рисуешь, но настолько... И эта брошка просто отлично получилась. Было бы здорово... — ...найдись такая в реальности? — продолжил я за неё, внутренне ликуя и ощущая, как бархатная коробочка, которую я держал за спиной, приятной тяжестью лежит в руке. Катя кивнула, продолжая разглядывать картину. — Тогда, может, попробуешь примерить? — спросил я, протягивая ей продолговатый чёрный футляр. — С Новым годом змеи, моя Змейка. Она наконец-то повернулась ко мне и уставилась на футляр непонимающим, удивлённым взглядом, как ребёнок, который ждал от родителей шоколадку, а получил чемодан с банкнотами. — Тоша!! Ты что, сдурел, что ли?! — вдруг прорезал воздух её крик. — Ты знаешь, сколько это стоит?? Я, конечно, знал. Но и к подобной реакции был готов! — Да не так и дорого, на самом деле, — соврал я уверенно и выдал заготовленную на этот случай речь: — Если ты сейчас скажешь, что подарок слишком дорогой и ты не можешь его принять, то обратно я всё равно его не возьму. Придётся выбросить, а это было бы большой утратой, или отдать Оле, а она больше хотела новый мультик, так что... Лучше бы тебе принять. Выслушав меня, она насупилась и замолчала ненадолго. Я давно заметил, что именно так на её лице отражалась внутренняя борьба. Наконец, здравый смысл одолел всех соперников, и она ответила уже гораздо тише: — Я — девушка скромная, Тоша. Но не дура... — она улыбнулась смущённо. — Можно открыть? — Конечно! — воскликнул я. — Давно пора!! С тем же трепетом, с которым я касался красок несколько минут назад, она сняла крышку с футляра. Под ней оказалась ровно такая же, вплоть до малейшей детали, змейка, что я изобразил на портрете. Зелёные полудрагоценные камни переливались невероятно даже в неестественном свете лампы, и мне вдруг подумалось, что хозяин того магазина надо мной сжалился. Украшение должно было стоить куда больше чем то, что я заплатил. — Она потрясающая, Тоша... — тихо-тихо, почти шёпотом произнесла Катя. — У меня никогда не было ничего подобного. Я кивнул, пытаясь подавить до безобразия довольную улыбку, и ответил, аккуратно доставая змейку из коробочки: — И я рад, что мы исправили это недоразумение. Осторожно, чтобы не повредить ткань платья, я прикрепил змейку к груди Кати. — Ну, вот теперь получилось точь-в-точь, — сказал я и усмехнулся, глядя на портрет. — Хотя в живую ты всё-таки в тысячу раз красивее. Или, может, в миллион... Катя улыбнулась в ответ на очередную комплиментарную глупость и подошла к небольшому зеркальцу, висевшему на дверце шкафа. Она покрутилась немного, рассматривая собственное отражение, и, довольная, вернулась ко мне. — А что делать с портретом, Тошенька? Я думала, он был твоим подарком... — Идея нарисовать тебя и вправду пришла мне на той лавочке, — ответил я. — Но ты, конечно, обязательно заберёшь и его тоже. Повесишь над рабочим столом и будешь любоваться. Она рассмеялась негромко и обвила меня руками, обнимая так же, как и я её недавно. — Спасибо тебе огромное, Тошенька. Это лучший подарок и лучший Новый год за всю мою жизнь. Я прижал её к себе крепче, ласково поглаживая по спине, и взглянул на часы: 23:45. Пора? — В моей — тоже. Но это ещё не всё... Она отстранилась слегка, глядя на меня с недоверием, и сказала: — Больше подарков я точно не приму, Тоша!! Я ухмыльнулся самодовольно. — Этот будет сложно не принять.

***

Спустя десять минут мы, полностью одетые (я позаботился о том, чтобы Катя оделась как можно теплее), вышли на улицу. Безоблачное, спокойное небо освещало широкую полянку, на которой стоял наш дом, как гигантский тусклый фонарь. Мороз пощипывал щёки, но ветра не было, и я подумал, что замёрзнуть мы не успеем. — Кать, можно тебя попросить стать вооот там? — я показал рукой на свободную от деревьев площадку примерно в пятидесяти метрах. Я ещё давно приметил её как место, идеальное для запуска фейерверков: было далеко и до дома, и до леса, так что шансы ненароком устроить пожар были минимальны. — Я сейчас возьму кое-что и присоединюсь к тебе. Катя кивнула, всё ещё излучая подозрительность, и выдвинулась туда. Я быстро вернулся в дом и вытащил из кладовки, в которую мама никогда не заглядывала, здоровенную коробку с фейерверками. Отец объяснил мне примерно, как их запускать, и я десять раз прочитал подробную инструкцию. Тогда же мы с отцом договорились, что всё это произойдёт в районе полуночи: всё же, сюрприз был и для мамы с Олей тоже. Благо, фейерверк будет видно во всём посёлке точно. Когда я снова вышел из дома, Катя уже стояла на полянке и ждала меня, и я поспешил к ней. Огромная коробка приятной тяжестью лежала в руках. — Ой, Тошенька, что это? — спросила Катя, как только я приблизился достаточно, и я заговорщически улыбнулся ей. — Это "Небо в алмазах"! Постой там, я сейчас. Я не дошёл до Кати метров тридцать — ещё не хватало, чтобы она пострадала от какой-нибудь неудачно вылетевшей ракеты — я установил батарею и хорошенько утрамбовал снег вокруг неё, укрепляя конструкцию, а потом, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее, снял крышку, поджёг фитиль и быстро отбежал к Кате. — Тоша, это?.. — она, кажется, поняла, что сейчас произойдёт, но договорить не успела. Я обнял её со спины и сказал на ухо: — Сейчас будет громко! И громко стало. Первая ракета с каким-то глухим шипением крошечной огненной точкой вылетела из батареи и поднялась метров на шестьдесят в воздух, и там, в наивысшей точке, так близко к луне, что, казалось, они сейчас столкнутся, этот едва видимый на фоне неба огненный шарик взорвался снопом разноцветных, ярче любой звезды искр, и хлопок, последовавший долю секунды спустя, разорвал в клочья сонную, ленивую таёжную тишину. Катя ахнула, хватая меня за руку, и тут же, не давая ей опомниться, в небо взмыли ещё несколько ракет. Зелёные, красные, синие, жёлтые, фиолетовые взрывы канонадой освещали поляну, и Катя смотрела в небо, как заворожённая, и улыбалась так искренне и ясно, что я и на фейерверк-то почти не смотрел... Спустя несколько десятков залпов из коробки вдруг вырвалась и медленно, тяжело, как переевший оливье жук, взмыла в небо особо крупная ракета: — Смотри, Тошенька, какая большая!! — закричала Катя, указывая на ракету. "Жук", добравшийся до высшей точки своего полёта, вдруг с оглушительным рёвом лопнул, превращаясь в громадное ярко-розовое сердце. — Ого! — воскликнул я, удивлённый — я даже не знал, что этот фейерверк такое умел! — а Катя звонко рассмеялась. — Романтично, Тошенька. Салют, прекрасный в своей оглушительной, безудержной мощи, продолжился, превращая небо в бескрайний калейдоскоп узоров, искр, геометрических фигур, сердец и цветом — или того, что мне казалось цветами — ещё долго. Наконец, отгремел последний взрыв, и в воздухе, пахнущем порохом и морозом, вновь повисла тишина. Но эта тишина была другой. И деревья, арками высившиеся вдалеке, и блестящее снежное покрывало, и звёзды, сами яркие, как огоньки, впитали в себя отгремевший шум, вобрали цвет и радость фейерверка, и их тишина не была больше сонной или безучастной. Нет. Они не спали, укутанные в одеяло зимы; фейерверк разбудил их, вырвал из лап убаюкивающего мороза, и теперь весь мир словно следил за мной. Следил — и молчал, ожидая чего-то важного. Того единственного, что имело значение и должно было быть сказано ещё давно, но так до сих пор и не прозвучало. В вместе с ним молчала и ждала Катя. Она развернулась ко мне, и её глаза горели, как будто в их глубине до сих пор гремели разноцветные взрывы. Я смотрел на неё, решаясь, и чувствовал, как меня подхватывает неумолимый поток — тот же, что заставил меня тогда ринуться спасать её в чёрную громаду гаража, что подтолкнул меня выбрать её, а не Полину, что изо дня в день мотивировал меня становиться лучше, что наконец-то дал мне смысл, цель и мечту. Меня била мелкая, совсем не от холода, дрожь. У этого потока было имя, в тысячу тысяч раз более громкое, чем любой фейерверк — и я назвал его: — Катя, я... я тебя люблю. — Тоша!! — воскликнула Катя в ту же секунду, не сомневаясь, и бросилась мне на шею. Я не удержал равновесие, мир качнулся под ногами, и мы оба угодили в сугроб. Катя лежала сверху и смотрела на меня нежным, слегка смущённым взглядом. Я улыбался, как дурак. Сердце колотилось яростно, и я не чувствовал холода; я весь словно стал зрением, ожиданием, моментом. Спустя мгновение, которое показалось мне вечностью, Катя ответила очень просто: — И я люблю тебя, Тоша.

***

Только вернувшись домой я понял, что продрог до костей, и заметил, что Катя тоже стучит зубами от холода. Я помог ей раздеться, скинул куртку сам и убежал на кухню ставить чайник. В холодильнике притаился, избежав нашего внимания ранее, кусочек "Наполеона". Выставив его на стол, я принялся делать чай. Катя, успевшая присоединиться ко мне, уселась поближе к батарее. Она счастливо улыбалась посиневшими от холода губами. — Я так рада, Тошенька, — сказала она, когда я выдал ей чашку горячего, испускающего пар чёрного чая, и тарелку с половинкой торта. Чему именно она была рада Катя не сказала, но это и так было очевидно. Я поцеловал её в лоб, и мне подумалось вдруг, что теперь у меня было полное на это право. Как и на все остальные проявления любви, сдерживать которую я просто не мог. Катя беззаботно лопала торт на моей кухне, запивая его чаем, и постепенно отогревалась, а на её груди сверкала превосходная, подаренная мной брошь. Я был искренне, каждой клеточкой своего тела счастлив, и если была хоть капля истины в словах "Как новый год встретишь, так его и проведёшь", то следующий год должен был быть больше, чем великолепным. — Очень вкусно, Тоша, — сказала Катя, отставляя тарелку, и, улыбнувшись хитро добавила: — Я пойду наверх, приходи, когда доешь. И выскользнула из комнаты. Удивлённый, я быстро закончил со своим кусочком торта, тщательнейшим образом вымыл руки и пошёл следом за девушкой. Оказалось, она успела выключить свет, немного прибраться и снова зажечь свечи. Сотни лампочек гирлянд ритмично тухли и зажигались снова в режиме "Дыхания", и комната то погружалась в едва ли не полную темноту, то была освещена почти так же ярко, как и при работающем верхнем свете. Увидев меня, Катя изящно опустилась на краешек кровати. — Поможешь мне с волосами, Тоша? Я кивнул и сел рядом, начиная ласково, прядь за прядью расплетать косы, которые сам же и заплёл пару часов назад. Кажется, Катя успела ещё раз брызнуться духами, потому что сладкий, обволакивающий запах клубники стал ещё сильнее. Или, может, мне только казалось? Спустя несколько минут копна тяжёлых русых волос девушки, не сдерживаемая больше никакими резинками или заколками, упала на её плечи. — Спасибо, Тошенька, — промурлыкала Катя, обнимая меня за шею. Она говорила мне прямо в ухо, и её горячее, размеренное дыхание обжигало: — Но ещё мне потребуется помощь с платьем... — она поцеловала меня в шею под ухом, и я вздрогнул, чувствуя, как мурашки волнами пробегают по телу. Катя отстранилась немного и повернулась ко мне полубоком. Я заметил на её губах озорную улыбку, а на щеках — румянец, видимый только в те моменты, когда комнату заливали пульсирующие волны света. Она смущалась и, как и всегда в такие моменты, пряталась за маской хитрой, ехидной Змейки. Я сглотнул, чувствуя, как уже в который раз за этот вечер пульс разгоняется до хороших 120 ударов в секунду, и отвёл в сторону пряди её волос, открывая доступ к застёжке платья. Медленно, как будто от этого Катя могла исчезнуть, я потянул язычок замка вниз до конца. Катя встала, также медленно, немного неуверенно, и платье соскользнуло к её ногам. Чувствуя, как мои щёки заливает краска, я отвёл взгляд. Вспомнилась дурацкая сцена в ванной... — Тоша... Я, вообще-то, готовилась, — послышался сладко-ядовитый, с оттенками угрозы голос Кати, — так что если ты сейчас же не посмотришь на меня и не восхитишься... Я шумно выдохнул, преодолевая смущение, и перевёл взгляд на Катю. На ней осталось только невероятного зелёного цвета — сколько зелёного! — кружевное нижнее бельё и чулки. Я был художником, и я был молодым, влюблённым до чёртиков мужчиной, и то, что я видел перед собой, нравилось обеим моим ипостасям. Катя стояла передо мной, тонкая, грациозная, и в свете гирлянд и свеч казалась словно вышедшей из самых смелых моих снов. Кажется, что-то в моём взгляде выдало всю бурю эмоций, которую я сейчас испытывал, и Катя засмеялась тихонько, прикрывая губы ладошкой. — Вот теперь я вижу восхищение, Антон Петров, — сказала она и деловито, привычным уже движением, села ко мне на колени. — Так и будешь смотреть или, может...? — спросила она с хитрецой. Я поцеловал её, запуская пальцы в её шикарные волосы и укладывая вторую ладонь на обнажённое бедро; воронка, по спирали которой мы двигались, вот-вот обещала закончиться... Смелее, чем этот, поцелуя у нас ещё не было. Чувствуя, как возбуждение начинает затуманивать сознание сильнее, чем любое вино, я целовал её, позволяя рукам исследовать стройное, подтянутое тело девушки. Тренировки, очевидно, не прошли для Кати даром, и крепкие мышцы только дополняли её от природы красивое, женственное тело с округлыми бёдрами и небольшой, но идеальной формы. Катя с горячностью отвечала на мои поцелуи, не останавливая мои руки ни когда они легли на её укрытую тонким, почти невесомым бельём грудь, ни когда я позволил себе коснуться её мягких, соблазнительных в самом буквальном смысле этого слова ягодиц. Спустя несколько минут, когда мы оба уже дышали тяжело и сбивчиво, она вдруг разорвала поцелуй и начала на ощупь расстёгивать пуговицы моей рубашки. Ощущение нереальности происходящего впивалось в сознание острыми иглами, но ещё сильнее было всё нарастающее желание, и я помог ей, начав расстёгивать нижние пуговицы. Спустя несколько секунд она стащила с меня рубашку и, мурлыча от удовольствия, толкнула меня на кровать, нависая сверху — совсем как в том сугробе... Не глядя мне в лицо — от смущения или, может, просто потому что ей было не до этого? — Катя начала разрозненными горячими поцелуями покрывать мои шею и грудь, и там, где её губы касались кожи, расцветали лёгкими кровоподтёками засосы. Наконец, она выпрямилась на мне, бёдрами прижимаясь к паху, и победно улыбнулась. Одно незаметное, ловкое движение её руки — и бюстгальтер отправился куда-то на пол к давно уже ненужному платью, представляя моему взгляду аккуратную, первого или второго размера грудь с небольшими розовыми сосками. Она дала мне несколько секунд насладиться видом, а потом улыбнулась азартно и провела рукой по собственной груди: — Нравится, Тоша? — спросила она, впиваясь в меня требовательным, азартным взглядом. — Нарисовал бы новыми красками? — Сфотографировал бы, — ответил я хриплым, не своим голосом, и девушка рассмеялась. — Посмотрите на него! Проведя ноготками по моей груди, она вдруг слезла с меня и уселась рядом, опираясь на локти и поднимая ножки в чёрных чулках повыше. — Девушке снова требуется твоя помощь, Тошенька. Справишься? Усмехнувшись, я опустился перед ней на пол, на колени, совсем как тогда в школьном коридоре. Ласково касаясь её ног, я попробовал сперва сделать что-то вроде небольшого, мягкого массажа, и только после этого, наслаждаясь каждым движением, стянул с неё чулки. Катя осталась в одних только тонких зелёных трусиках. — Умничка, Тошенька, — сказала Катя и погладила меня по голове, — помнишь, Тоша, ты сегодня вызвал меня на дуэль... — на её губах играла хитрая улыбка, — и проиграл. Так вот, Тоша, моё желание... Она наклонилась к моему уху и прошептала несколько слов, от которых у меня голова пошла кругом. Снова сглотнув, я только кивнул, улыбаясь слегка, и она, довольная, откинулась на кровать, прикрывая глаза. Не поднимаясь с пола, я провёл руками по её бёдрам и притянул её к себе. Так же, как она несколько минут назад целовала мою шею и грудь, я начал до предела нежными поцелуями покрывать внутреннюю поверхность её бёдер, сантиметр за сантиметром приближаясь к тонкой ткани нижнего белья. Наконец, я легко поддел её трусики пальцами и стянул их, обнажая её идеально выбритую кожу и два аккуратных холмика половых губ. Шумно выдохнув, Катя обхватила мои плечи ножками, словно притягивая к себе, и я осторожно, словно боясь, что Катя может растаять, как снежинка на разгорячённой коже, широко провёл языком по её половым губам. Раз, другой, третий... Катя тихонько простонала, сжимая ноги, и я продолжил. Я понятия не имел, что нужно делать, и просто ориентировался на базовые знания женской анатомии, почерпнутые из книг, и реакцию Кати. — Здесь, Тошенька... — тихо сказала Катя, касаясь пальцем верхней точки, в которой её половые губы сходились, и я, ободрённый ясным указанием, сконцентрировался на этом месте, раз за разом широко накрывая его языком. Мне так безумно хотелось доставить ей удовольствие, что я словно бы весь был слухом, лишился всех остальных чувств. Очень скоро её дыхание участилось, а кожа, казалось, разгорячилась ещё сильнее, и я, чувствуя, что у меня получается, с каждым движением становился увереннее. Спустя несколько минут — или, может, десятков минут — Катя вдруг мелко задрожала, издавая один громкий, протяжный стон, и сжала мою голову бёдрами так, что я не смог дышать. Это продлилось, может, секунд десять, прежде чем она наконец расслабила мышцы ног. — Спасибо, Тоша... — мурлыкнула Катя, тяжело и неровно дыша, — я и не думала, что это так приятно. Считай, что с долгом желания ты справился отлично... Иди сюда. Она раскрыла руки, и я, полностью довольный собой и ощущая лёгкую боль в уставшем языке, поднялся к ней на кровать, крепко обнимая девушку. Полностью обнажённая, она теперь словно совсем не стеснялась. — Знаешь, Кать, а ведь лосьон и вправду работает. Ты очень мягкая! Она хихикнула и потёрлась носом о мою шею, прежде чем подняться на локте и накрыть мои губы долгим поцелуем. Казалось, после... исполнения желания у неё включился режим нежности, но уже спустя пару минут она, кажется, почувствовала бедром... меня и ухмыльнулась. Не давая мне среагировать, она ловко стащила с меня джинсы и посмотрела на то, что сейчас было скрыто уже моим бельём. — Можно? — спросила она, поднимая на меня глаза, и я, конечно же, кивнул. Нашёлся бы во всей вселенной хоть один идиот, который ответил бы иначе?.. Она стащила с меня нижнее бельё и сейчас с интересом смотрела на эту часть меня. Она осторожно, как я совсем недавно, положила ладонь на мой горячий член, и мне показалось, что это я сейчас растаю под её ладонями. А потом... Тонкий, горячий, такой острый язык девушки прошёлся по коже от самого основания до головки, и Катя неловким, слегка неуверенным движением взяла мой член в рот. Неизвестные, но до сумасшествия приятные ощущения молнией пронзили меня. Осторожно, чтобы не задеть меня зубами, Катя посасывала мой безумно чувствительный член, и я не выдержал долго. Воспалённое, возбуждённое донельзя сознание, и без того хрупкое, в определённый момент словно ударили со всей дури молотком, и я почувствовал, что кончаю. Катя глухо ойкнула и выпустила член, но большая часть всё равно попала ей в рот. Прикрывая губы ладонью, она осмотрелась, ища, куда можно выплюнуть, но ничего подходящего вокруг не было, и она просто сглотнула. — Прости, я не успел... — начал оправдываться я, чувствуя, как возбуждение уступает позиции жгучему стыду, но она перебила меня, улыбаясь смущённо: — Всё хорошо, Тоша! Мне даже понравилось... Полежишь со мной? И она, не дожидаясь ответа, повалила меня на спину и улеглась сверху, как делала всегда, когда мы, уставшие после поцелуев, решали немного отдохнуть. С той разницей, что это были не поцелуи. Теперь, когда первая волна возбуждения схлынула, а вторая ещё не успела сформироваться полностью, я немного мог соображать... но ситуация к этому абсолютно не располагала, поэтому я волевым усилием выбросил из головы любые рациональные мысли и с наслаждением принялся гладить взмокшие от пота спину и волосы Кати. Она мурчала под моими ладонями, как кошечка, и я вдруг понял кое-что. Именно в эту секунду, именно в этот момент в моей голове отсутствовало ещё кое-что, кроме сомнений: тревога. Каждую секунду до этого, каждый час и каждый день, я чувствовал, что с Катей придётся расставаться. Её присутствие было словно подарком свыше, удачей, выигрышем в лотерею, и всё это могло в любой момент исчезнуть. Но сейчас, здесь и сейчас, лёжа с ней, я ощущал только, что я — её, а она — моя, и что так будет, кажется, вечно. Я зарылся лицом в её волосы, глубже погружаясь в ощущение дремотной, тянущей неги, которое испытывала столь недавно Катя, но совсем внезапно девушка спросила: — Тоша, у тебя есть?.. — её голос звучал смущённо, и она не закончила фразу, но смысл был понятен. — Конечно. В левом верхнем ящике стола. Через секунду Катя уже протягивала мне нераспечатанную пачку презервативов, довольно улыбаясь. Я почувствовал, как кровь мгновенно приливает к нужным местам, а разум, только-только начавший проясняться, снова выдавливает со сцены какое-то большее, чем разум, чувство, и куда как более необходимое сейчас: желание. Немного трясущимися от волнения руками я открыл коробку и надел контрацептив. Катя, ухмыльнувшаяся хищно, снова толкнула меня на подушки и села сверху, промежностью прижимая мой член к животу, и слегка поёрзала, ухмыляясь. Она наклонилась, увлекая меня в долгий, сладкий, как ягоды и летний вечер, поцелуй, а потом... Придерживая мой член ладонью, она направила его внутрь себя и медленно, прикусив губу и тихо шипя от боли, опустилась на него. Я посмотрел на неё с тревогой, едва ли обращая внимание на собственные ощущения. — Всё в порядке, Кать? Может, не будем? — спросил я, но она только помотала головой и замерла. — Всё хорошо, Тоша, дай мне секунду... Наконец, спустя несколько долгих мгновений она начала осторожно двигаться, и я вдруг понял что сейчас происходило. Зажмурившись, я откинул голову и постарался сконцентрироваться на ощущениях. Катя двигалась не не вверх-вниз, как это происходило на некоторых кассетах, которые мне доводилось видеть, а как-то вперёд-назад, но и этого было достаточно, чтобы меня захлестнули приятные ощущения. Я положил руки ей на талию, крепко обхватывая девушку, и начал двигаться ей на встречу, чувствуя волнами накатывающее на меня с каждым толчком удовольствие. Катя тоже начала дышать тяжелее, резче, и спустя несколько минут наклонилась ко мне, прижимаясь своей грудью к моей. Осторожно, чтобы не прервать нашего контакта, я обхватил её руками и перевернул на спину, оказываясь сверху. Совсем как раньше, Катя обхватила меня ногами — только не плечи, а бёдра. Кажется, первый оргазм несколько снизил мою чувствительность, и я подумал, что, наверное, мог бы продержаться... — Катя... — начал я неуверенно, тяжело выдыхая на ухо девушке, — как думаешь, ты смогла бы закончить... так? Она подумала пару секунд, а потом утвердительно кивнула: — Да, Тошенька, я думаю... Ощущая, что теперь у меня просто нет права закончить раньше неё, подхватил обхватил её бедра руками и продолжил двигаться в том же темпе, что выбрала для себя сама девушка, когда была сверху. Впервые за всё время наших с Катей отношений между нами буквально не было барьеров, и ощущение этого непривычного, абсолютно нового единения только усиливало удовольствие от процесса, и без того начинавшее бить через край. Катины маленькие ладошки сновали у меня по спине, и я, чтобы отвлечься от собственных ощущений, начал осторожно целовать её шею, ухо, плечо — всё, до чего мог дотянуться, пока, наконец, она не изогнулась всем телом, издавая высокий короткий стон и буквально вжимая меня в себя сильными ногами, царапая кожу спины. В голове мелькнула только одна мысль — можно! — и я несколькими быстрыми, сильными толчками бёдер довёл собственные ощущения до пика. Тяжело дыша, как будто пробежал стометровку на одном дыхании, я уткнулся в плечо Кати и только сейчас почувствовал, что царапины от её ногтей, залитые потом, щиплют. — Спасибо, Тошенька... — выдохнула мне на ухо благодарность Катя, заботливо поглаживая меня по волосам. — Это тебе спасибо, Змейка... — я поцеловал её в щёку и лёг рядом. Силы покинули меня полностью, и по телу просто разливалась спокойная, усталая радость. Катя положила голову мне на плечо, а обнял её крепко-крепко. Так мы и уснули: выжатые, счастливые и напрочь забывшие о существовании внешнего мира. Но не забывшие, конечно, погасить свечи и немного прибраться. И засыпая, в тот самый момент, когда сознание ускользает, уступая сновидениям, я видел её улыбку и слышал, как высоко над нами взрываются фейерверки.

***

На следующее утро я вопреки обыкновению проснулся рано. День, кажется, был солнечным, потому что свет лился из единственного окна моей комнаты, как из колодца. Воспоминания предыдущего дня — и предыдущей ночи, конечно — вспышками проносились перед глазами. Столько всего нужно было осмыслить, о стольком спросить, столько сказать... Я взглянул на спящую рядом Катю. Она выглядела так прелестно, беззащитно, и хрупко, что я вдруг почувствовал себя драконом из той крошечной книжки про Хоббитов, охранявшим сокровище под горой. Вот только не было во всём свете — ни в тот момент, ни после — силы, что могла бы нас разъединить. Она была моим золотом, моим смыслом, моей мечтой, сумевшей воплотиться в реальном мире. Я осторожно коснулся её руки, и она, не просыпаясь, вдруг крепче прижалась ко мне. Я снова провалился в сон, а когда мы проснулись, всё было, как в сказке: Долго и счастливо.