Часть 8

За выходные Сян Фэй постаралась привести квартиру в приличный вид, протерла все поверхности с добавлением ароматного жасминового геля. Ее периодически начинала тошнить, накатывала слабость, и она чувствовала полное отвращение к еде, но заставляла себя усилием воли съесть что-то, когда вспоминала. Вообще, именно последняя побочка была довольно удобной. К отсутствию феромонов в своем восприятии, она будет привыкать еще долго.       В воскресенье они переписывались с Вэй Цинвэем. Началось с обсуждения книг, но плавно перешло на идею установления контакта с инопланетянами при помощи математики, сравнение старой и новой версии Сейлор Мун (оба посмотрели старую после новой и она была определенно лучше), способов как разумнее всего потратить огромный выигрыш в лотерею и многие другие.       Пусть даже Сян Фэй была невероятно занята, она старалась выкроить время, чтобы посмеяться над очередным сообщением и написать остроумный ответ. Этот бета был приятным, умным, привлекательным и безопасным. Как знать, может быть, он пригласит ее на свидание (не то что бы он уже не делал осторожных намеков на это) и у нее появится первый настоящий парень.       Она даже попробовала дружелюбно и без обычного ехидства отвечать Непревзойденному огурцу. Ей было не по себе от мысли, что он узнает кто автор этой «порно-халтуры». Первым делом, «Самолет-стреляющий-в-небо» все-таки раскрыл концовку предыдущей главы, чтобы усмирить гнев «огурца». Но было очень странно, что в ее голове, помимо аватара, у него появилось конкретное недовольное лицо и голос, который в ее мыслях зачитывал свои резкие коментарии.       Невольно, Сян Фэй постаралась лучше прорабатывать сюжетные линии и даже обращалась к справочнику, созданному неизвестным энтузиастом по ее роману. Когда она нажимала кнопку «опубликовать» для очередной главы, в ее ушах будто раздавался жуткий рингтон, который Шень Юань поставил на обновления «ПГБД».      Проработав все выходные и опубликовав две главы, она чувствовала себя всемогущей с одной стороны, пожеванной половой тряпкой с другой.       В понедельник она едва не опоздала на пары, поскольку не ожидала, что в час пик не сможет втиснуться в первый же пришедший поезд. К приходу второго она прошла все стадии принятия и пробилась, активно работая локтями. Это она учтет на будущее и постарается успевать уехать до основного людского потока, чтобы иметь возможность поработать по дороге, забившись в какой-нибудь угол.       Не принимай она мощные подавители, была бы на грани обморока от обилия феромонов, запахов тел и духов. Но обычное обоняние также притупилось, что было весьма кстати. Сян Фэй чувствовала, будто она живет под анестезией, на автопилоте.      После первой пары ее ждал сюрприз.       Едва она вышла из аудитории, как ее окликнул знакомый низкий голос. Лю Цинге.       Он стоял, прислонившись к стене, но его поза была неестественно напряжённой, будто пружина, готовая разжаться. Его взгляд выцепил её из толпы ещё в дверях и не отпускал, тяжёлый и неумолимый. В глазах альфы читалась не просто ярость, а нечто дикое, неконтролируемое, как паника охотника, потерявшего след.       «Что он тут делает? Я что-то забыла у него дома? Или нечаянно взяла не свое?» — ее пульс зашкаливал, мысли панически метались.   — Лю шисюн, какая неожиданная встреча… — смущенно рассмеялась она, не зная, что ему сказать.      Лю Цинге подошел к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Он склонился, и его нос почти коснулся её кожи у основания шеи. Это длилось вечность, несколько мгновений тишины, нарушаемой только его глубоким, шумным вдохом, втягивающим... ничего. Только тепло женского тела с легким привкусом мыла, но искал он не это. Он замер. Это был жест не собственника, а глубоко обеспокоенного человека.       Сян Фэй едва не рухнула от этого крайне неприличного жеста. Ее одногруппники, выходившие вслед за ней, заметили эту сцену и шокировано обсуждали увиденное, едва понизив голос.   — Ты что, с ума сошёл?! — её шёпот был сдавленным от ужаса. — Все видели! Теперь все будут думать, что мы... что ты...      Сян Фэй не могла договорить. Она стала темой обсуждения. Пятном на его репутации. Проблемой. И, хуже всего, что этот жест пробудил в глубине её химически усыплённого мозга древний, постыдный отклик на демонстрацию интереса альфы. Ее снова затошнило, и она не понимала, от таблеток или от волнения.      Схватив его за предплечье, чувствуя железные мышцы под своими пальцами, она потащила Лю Цинге подальше от студентов, едва подавляя желание закричать.       То, что он сделал, было крайне интимно. Альфа так глубоко вдыхал только запах своей омеги, чтобы успокоить, проверить состояние, пометить своим дыханием. А посторонних... посторонних так не нюхают. Это всё равно что облапать человека посреди улицы. И теперь его озоновый шлейф, густой от ярости и адреналина наверняка вился вокруг неё, как незримый ошейник, который видят все альфы и омеги вокруг.       Лю Цинге только что публично заявил на неё права, которых у него не было. И сейчас такой возмутительный жест наверняка породил кучу сплетен и привлек к ней ненужное внимание.   — Что ты сделала со своим запахом? Его больше нет — в его голосе слышались отголоски рычания от беспокойства — С самой первой встречи что-то всегда было, когда ты волновалась или сильно уставала. Запах не выдавал омегу, но сейчас совсем ничего. Только запахи улицы, мыла и… других альф.   — Это, наверное, после поездки в переполненном вагоне. Там личное пространство в час пик физически недостижимо. Не знаю, как это можно выносить каждые день, если ты можешь чувствовать чужие ароматы.   — А ты, значит, не чувствуешь? Достала новые таблетки? — его взгляд был напряженным, и она порадовалась, что не ощущает его недовольство физически.       Она еще помнила, как его озон становился едким и подавляющим.   — Лю Цинге, успокойся! Да я перешла на новые таблетки и сейчас не чувствую феромоны. Я в безопасности, могу работать и учиться. И не уходи от темы, нельзя вот так просто подходить к кому-то и демонстративно обнюхивать. Даже дети это знают!   — Нельзя обнюхивать посторонних, а ты не посторонняя! Ты жила в моём доме! Ела мою еду! Ты была под моей защитой, а потом просто исчезла! — сказал он, ничуть не понижая голос в отличии от нее. — Я сказал, что мы поговорим утром! Ты понимаешь, как рисковала, сбегая вот так посреди ночи?!      Еще несколько студентов обернулись на них и наверняка сделали неправильные выводы. Например, что это ссора бывших после расставания или после случайной бурной ночи. И за что ей все это?! Она же как лучше хотела…   — Я полночи искала жилье и ушла, чтобы избежать неловкого разговора, где ты попросишь меня уйти. — она понизила голос до шепота — Ты ведь понимаешь, что жить в одной квартире нам нельзя, рано или поздно это приведет к проблемам. Так почему ты ругаешься, если я постаралась избежать этого?   — Ты трусливо сбежала, вот что ты сделала! И почему ты никогда не задумываешься о собственной безопасности и о своем здоровье?! Ты понимаешь, что тебя ждет дальше? Сколько еще ты протянешь, пока последствия не станут необратимыми?     — Это не твое дело, сколько я протяну! Оно мое и ничье больше! У меня был выбор, и я его сделала. И последствия только на мне. Я не твоя забота и не была ей. Мы друг другу никто! Уже даже не вынужденные соседи по…       Слова «мы друг другу никто» прозвучали как последний, отрезающий всё удар. Внутри него что-то сорвалось с цепи. Разум отключился, оставив только белый шум ярости и один примитивный, неопровержимый способ заставить её замолчать, доказать, что она лжёт, вернуть хоть каплю той реальности, где она пахла и позволяла быть частью своей жизни.       Он шагнул к ней и закрыл ее рот поцелуем. Это не было нежно, скорее выражение всех тех чувств, что он испытал с того момента, когда понял, что она исчезла. Его рука зарылась в ее волосы на затылке, а другой он плотно притянул ее тело к себе.       Это был не поцелуй, а атака, капитуляция перед инстинктом. Его губы прижались к её грубо, язык вторгся в её рот не для ласки, а как оружие, ищущее хоть след её истинного запаха, тот самый персиковый отзвук, который она украла у него таблетками. Ему хотелось вонзить клыки в ее губы, чтобы наказать, почувствовать хотя бы вкус ее крови.      Сян Фэй окаменела на секунду от шока. А потом её собственная, долго копившаяся ярость на него, на таблетки, на весь мир, взорвалась ответным ударом. Она впилась в его губы с такой же свирепостью, кусая, отвоевывая территорию. Если уж он поцеловал ее, она возьмет от этого поцелуя все что сможет. И ее рука скользнула под очередную, сводящую ее с ума, облегающую спортивную футболку, с наслаждением провела ладонью по напряженному прессу и услышала, как в его горле рождается инстинктивное рычание. Она будто давно мечтала об этом втайне от самой себя.      До них сквозь туман ярости и вспыхнувшего взаимного поглощения донёсся свист, а затем чей-то насмешливый возглас:   — Ребяяят, снимите себе уже комнату! — донесся до них чей-то насмешливый голос.       Звук вернул реальность и будто окатил ведром ледяной воды. Студентов в этой части коридора уже было немного, но они все же были. А если бы это увидел один из преподавателей, им грозило бы наказание.       Лю Цинге резко оторвался, его дыхание было тяжёлым и прерывистым, а на лице горел румянец. Он смотрел на её распухшие губы, на свой собственный след на них, и в его глазах промелькнул ужас от потери контроля, от силы того, что его на это толкнуло.   — Прости... — его голос был хриплым и чужим. — Я не... не должен был.      Он отшатнулся от нее, как от огня. Его взгляд, секунду назад темный от чего-то первобытного, теперь метнулся по сторонам, не видя ничего, ни хихикающих студентов в конце коридора, ни ее саму.      И тогда он сбежал.      Лю Цинге развернулся так резко, что его спортивная сумка хлестнула по бедру, и зашагал прочь не просто быстро, а почти бегом, как будто спасался от самого себя, от неё, от этого поцелуя, который навсегда изменил правила игры.       Сян Фэй осталась стоять, прислонившись к холодной стене. В ушах звенело. В горле стоял ком, то ли от ярости, то ли от чего-то острого и щемящего, на что у нее не было названия. Кончик языка нашел на внутренней стороне губы маленькую ссадину как солоноватый привкус крови, ее и, возможно, его. Это был единственный ощутимый след, оставленный им. Больше ничего. Только эта жгучая, унизительная метка.     Он будет избегать её. Теперь она была в этом уверена абсолютно. Они оба перешли черту, за которой нет возврата к «просто соседям».  Сян Фэй коснулась своих припухших губ и грустно подумала, что по крайней мере воспоминания об этом у нее никто не отнимет. Если она доживет до старости, то и седой старушкой будет помнить этот поцелуй.       Сян Фэй с силой провела тыльной стороной ладони по губам, словно стирая невидимое клеймо, но движение это было бесполезным. Дрожь в пальцах выдавала ее с головой.