Часть 4

Шарлотта удивлённая проснулась в комнате мадам и тихо, будто не помня, что никого на этом свете, находящихся настолько близко, чтобы отругать её, нет, она перебралась в свою комнату к своим старым немного обшарпанным полосатым обоям, от которых, как ей казалось, пахло самой настоящей ванилью. Сидя здесь, охваченная тянущим чувством несправедливости она, всеми брошенная, обняла одеяло, которое сложилось на ней палаткой, и которое она сдавливала и прижимала к груди до первых предутренних туч на Луне. * В эту же условную ночь, когда небо становится матовым и бархатным, и всё равно оставаясь красным, в Аду. Демон рыскал по лабиринтам косых улиц. Весь этот мир - это кривое зеркало, сложенное из накренившихся друг к другу высоток, растворявшихся в красном. Он рыскал, выискивал слабость в этом карточном доме и пожирал тех, кого встречал. Никто не мог ещё знать наверняка, только мог где-то нечётко услышать, как за ним крадётся тень, выплёвывая дюжинами маленьких монстриков - марионеток, бегущих нескончаемой волной за ним. Найти лазейку, тайник, даже в Аду возможно, это почти также легко, как догадаться, что ключи под ковриком “Welkom” . Ведь они есть везде, а со знанием, что кто-то пропал из Ада, как тут не догадаться немедленно пройти каждый погреб в этой катакомбе? Как не смеяться со знания этого жирного намёка от внезапно крутанувшийся к тебе фортуны, что сама, как Луна? Узнать о тайном «люке», ведущем в мир людей - так просто. Как же он был весел оказаться там вновь, сколько же злорадства он испытал при этом, а встретив там ту самую пропажу, которую было так легко обнаружить, его распирало от счастья, которому, казалось, не могло быть предела - как же не сойти с ума от этого крышесностного везения? Как же потом не считать каждого встречного не просто полным идиотом, а совершенно точно недоразвитым по сравнению с ним? Абсолютно точно никак. Как же всё это было смешно. И даже раньше, иногда, ему приходилось удивляться, что всё так просто ему сходило с рук. Что все случайности, будто гладко вырезанная спираль ведущая только вверх только для него, чтобы он возвысился ещё больше из той грязи.., когда ещё был человеком. Потом же всё это торжество развеялось в лёгкое ехидство. Но вот недавно весь мир опять смог пробить ещё одно дно и опять показать, насколько он прост в своих унижениях и преклонениях только перед ним одним. И принцесса Ада, как ещё одна замечательная карта в этой весёлой игре, так просто оказавшаяся в его руке - даже жаль, что настолько, ведь скука всегда имела место быть, будет замечательным героем на этой чёртовой сцене. Но была только единственная опечатка, которую он допустил в этом спонтанном контракте на радостях - он не учёл, что эта её чёртова сущность бесконтрольно - это стало сразу ясно по её глупому лицу, начнёт лезть из неё именно сейчас. Но у всего было решение и у этой небольшой проблемы по сохранению её инкогнито или как она выразилась по сокрытию от неё этой невыносимо жестокой правды от её хрупких глаз, и довольно простое - и он широко оскалился, когда чёрная дыра поглотила ещё одного грешника под музыку, идущую из дна лёгких того - крик полного отчаяния, под дребезжание маленьких кукольных ножек, устремившихся прямо за жертвой в ещё большую тьму, ведь они все и так были в ней. * Утро было вялым, а когда пошёл дождь Шарлотту до жути стало тянуть в сон опять, но она боролась и с большим усердием съела вчерашний нетронутый завтрак мадам - невкусный, остывший и глянцевый. И после любопытство и тоска потянули её искать хозяйку, даже со знанием того, что там никого не будет, нигде в этом доме. «Отбросить свои собачьи инстинкты?» - вспыхнуло у неё в голове и белые кулачки резко сжались от обиды и злости, от чужих слов, безразличных и пустых, и сказанных только для того чтобы придать той беседе ту колкую задорность, которая, видимо, так нравилась демону, сильно обидели её. Эти слова задели её за живое, ведь всю эту жизнь она для всех не более чем красивая собачка. И как же неприятно ей сознавать, что по сути незнакомец так легко в шутку усмотрел это в ней.. «Неужели это так очевидно?» - думала она и отвечала себе - «Нет!» - чтобы не признавать даже саму суть этой правды. Успокоившись - постояв и подышав в полную грудь, она решила для начала проведать библиотеку сэра - она давно там не была - и, отворив дверь, поняла, что там стояло столько пыли, что было не возможно вздохнуть так, чтобы не задыхаться снова и снова, пришлось часто кашлять до слёз, чтобы из упёртости продолжать двигаться вглубь этой комнаты, что вся стремилась вперёд к небольшому окну. Которое часто раньше пропускало золотистый свет, через который, как если смотреть через баночку мёда, она видела те счастливые дни семьи Лаймуз. Сейчас же это окошко было абсолютно серым и больше, не из-за дождя гремящего с наружи, а из-за всей той невыносимой грязи, что оно налепило на себя и вокруг себя. Поэтому здесь было очень тускло, но её глаза не видели, а помнили. Чёрные балетки хватали всю ту пыль, что вспыхивала под ними, при каждом случайно задетой стопке книг, что лежали под серым ковром и в ободке паутины. Которая окружила всю комнату от полки до пола, от стеллажа к стеллажу, от низу до верха, и до Шарлотты, что никак не могла вывернуться из неё так, чтобы не попасть в другую, создавая ещё и ещё серых облаков своей белой ночной юбкой. Итак, вся злая в накинутом на голову платке паутины, она добралась до окошка и впустила себе в лицо дождя. И после мокрая и грязная она ни с чем покинула библиотеку - и там, вправду, ничего интересного не было, только крохи присутствия мистера З. Лаймуза, не пыль ли эта была, которую она так старательно отпихивала от себя подальше - они радовали её. Мистер З. Лаймуз был третьим ребёнком сэра. И она помнила того ещё совсем мальчиком, то как эта крошка копошилась рядом с ней, путалась в складках её увесистого подола, то как только его светлая макушка, из под которой иногда выглянут большие зелёные глаза, совсем как у мадам когда-то, мелькнёт перед ней.. На втором же этаже, конец коридора был украшен высокой картиной, что вырастала с каждым следующим скрипом ступеньки и упиралась в потолок. Картина была написана слабой рукой, что только-только стала любить акварель. На ней была ваза из серой глины с протяжными тончавшими к зрителю бликами, на горлышке которой лежали коротко срезанные белые цветы. А прям перед картиной стоял круглый столик с точно такой же вазой только темней, были и цветы - с них же и писали. Мадам всегда находила эту деталь весьма забавной, каждый раз проходя мимо. Там, на втором этаже, в комнатах было чисто, очень тщательно прибрано. И единственное, что осталось от них, это старые подсвечники, ввинченные в стену, отдающие медным блеском на белых складках обоев и лаковом покрытии пола. Шарлотта подёргала за каждый, но здесь не было ни одной тайны. Всё чисто. «Хозяйка читает детективы - бесполезные!» - расстроилась Чарли и даже больше, когда вспомнила про старушку, что так любила «хорошенькую тайну». «И как убийство может быть чем-то хорошим?» - думала Шарлотта, вспоминая все завязки для тех историй, - «Может интересным?» - вопросом повисло в её голове, тем чужим голосом, который она уже и забыла. Помнится она часто любила говорить с мистером З. Лаймузом о подобных вещах в кручёных предложениях? Всё-таки тот был очень образованным джентельменом в отличии от неё. Одно из этих помещений как раз когда-то и было его пристанищем, но он уже давно съехал от родителей. Второе было для гостей. К обоим примыкал сан узел, также как и в комнату мадам и когда-то сэра. Перед тем как окончательно удалится от сюда, она спустилась вниз за спичками и, уронив первую попытку, затоптала её. Две сияющие оранжевым комнаты были оставлены вновь. И в конце концов Чарли опять спустилась вниз. Ведь она всё ещё не осмеливалась тронуть что-то с письменного стола мадам, а там точно что-то было, хотя Шарлотта и заглядывалась на него в проём двери, но опять закрывала и открывала ту так, что у неё закружилась голова от собственной нерешительности. * В туалетной стояла приделанная к полу ванная, похожая на кандилябру и мраморный mon trône - как на французский манер называла его хозяйка. Но сейчас девушку больше интересовало большое зеркало над умывальником, что своей деревянной оправой было похоже на медные ножки ванной. Она видела себя и, клоня голову ближе, осмотрела копну волос, щурясь в подозрениях. И, как сыщик, хмыкнула в ухмылке, когда обнаружила, что преступник сбежал, и уже с силой от свободы от тяжёлого груза дёрнулась к двери, но вспомнила что следовало бы умыться.. Белое мягкое полотенце касалось её губ и от щекотки она хихикала, наконец, словно очнувшись от кошмара, она поняла, что всё в порядке, и опять выдохнула и вдохнула, чуя плотный запах мыла. Хлопнув себя по розовым щёчкам, сделав их ещё краше и, так и оставшись, она с интересом всмотрелась ещё раз в своё круглое блестящее личико, и растянулась в нежной улыбке к себе. Напоминая магнолию, тот самый красивый, лежащий на горлышке вазы цветок - она вдруг вспомнила его название и засмущалась от этого внезапного сравнения, пришедшего в голову, и быстро вильнула от зеркала, начав распутывать длинную косу, которая под её пальцами колыхалась из стороны в сторону.. «Магнолия! Магнолия? Магнолия?? » - повторяла Чарли раз за разом, пытаясь вспомнить что-то ещё об этом цветке, кроме, будто застрявшего, ненужного знания о его значении - женственность, что смущало её ещё больше. Принимая ванну, она заметила, что эта юбка и кружевная спальная рубашка, которые она уже успела запачкать, и которые возложила рядом на белую крышку трона, были вовсе не её. Шарлотта знала всю свою одежду, там нечего было запоминать, и среди всего того такого точно не было.. Теперь погрузившись на половину в воду так, что глаза сверкали, а щёки пылали, а нос булькал от злости. Она как большая золотистая медуза, становясь всё более красной, чуть ли не варясь в этом котле стыда, подозревала что демон посягнул на её какое-никакое но достоинство, может и у неё оно тоже было, даже не смотря на все её собачьи повадки. Так оставшись с половинной набранной воды - вся остальная выплеснулась от её боя с самой собой, она замерла и всматриваясь в мокрые пряди, что сложились на её бёдрах, пока она в позе великого монаха искала ответ на свой вопрос в поспешно успокаивающейся воде, где дрожал вместе с ней чёрный металический крест, повисший на её шее, выглядя тяжёлым, хотя на самом деле был лёгким, хотя может она просто привыкла. Пальцы прошлись по кругу шеи по чёрной верёвочке, которую иногда можно было увидеть из под её воротничка, спускаясь дальше по выступившим первым рёбрам, на которых начиналась мягкая плоть, она взялась за острый длинный кончик креста и в раздумьях потыкала. Она никогда никому не покажет эту странную холодную железку, что была «ключом» от её прошлого - его, не смотря на все страхи, Чарли решила оставить себе. И под мелодичный звук бьющихся об воду капель, она поднялась, вся обновлённая, красная, с только положительными мыслями и полным доверием к миру и к другим - всё легко можно было объяснить магией, колдовством и прочим. «Ведь он же демон!» - осенило её и она сияла от этого озарения в слабом свете розового торшера лампы, что по её мнению так замечательно вписывалась в её компактную ванную комнату. В последний раз похлопав длинным полотенцем по волосам, и не смотря на все доводы в голове она двинулась дальше с подаренной юбкой, конечно пачканной, но удобно кружившейся на талии и кудрявыми ободками на запястьях и шее свободной ткани рубашки. Очутившись на кухне, уперев руки в боки, Шарлотта добрые пол часа обыскивала каждый ящичек те, которые ровным рядом были над плитой, храня сервиз, те которые были внизу, наполненные мешочками сахара и соли, разнообразных цветных специй и в углу, которого была припрятана увесистая блестящая коробочка с чаем. В одном из ящичком показались серебряные вилки и ложки блестящие ножи и два одинаковых венчика - они были грязные будто от пыли и непонятно почему липковатые. Но главной причиной было - просто ими никто не пользовался. Длинный в высоту всунутый в угол шкаф был абсолютно пуст, если не считать почти новеньких кастрюль и сковородок в нём, ей обычно хватало одной немного подгоревшей, что стояла рядом на столешнице. Шарлотта, кроме огромного мешка крупы, подозрительно долго и бесшумно стоявшего так неприкрытым, прям перед её носом каждое утро, ничего не нашла. «Хозяйка любила Нью-Йорские ресторанчики» - с лёгким укором, прикрыв глаза, - думала она. Так, с упавшим духом и лёгким недомоганием, в виде голода, и даже с лёгкой грустью, не смотря на все приподнятое настроение до этого, которое уже, правда, успело всколыхнуться в каждом ударе дверцы шкафчика. Но главная причина, почему она поникла - предчувствие собственного оскотинения, когда она начнёт скучать не по человеку, блеск которого ей позволили увидеть, а о вкусном рассыпчатом или плотном с кислыми кусочками, или невероятно мягком и сладком с кремом печенье или по мясной промаринованной острой нарезке специи на которой катаются на языке, и которой поэтому так шёл ломтик белого хлеба, или по бежевому странноватому, но вкусному, супу с декоративной зеленью, или по звенящим напиткам со льдом - о всём том, чем мадам любила заботится о ней. Усевшись за деревянный немного неопрятный стол и, положив на него всё ещё мокрую голову, она голодная, но в мечтах сытая, уснула в обнимку с сахарницей, ненавидящая безвкусную кашу. - Ча-а-арли, просыпа-а-айся! - завопило в её голове, хотя она только-только моргнула и ещё не успела разлепить дрогнувшие веки. - Радио? - в полусне, жмурясь, не понимала она, - что случилось? - еле разжимая губы, мычала она и ойкнула от вдруг вспыхнувшего ярко-зелёного свечения перед ней - хорошо, что она ещё не успела открыть глаза - хвалила Шарлотта себя же, и чтобы наверняка спрятаться от непрекращающегося свечения прикрыла лицо руками. Но тут носик девушки стал принюхиваться и вздрагивать от горького чёрного даже сквозь сон запаха, - Что горит?! - в тревоге спрашивала она, мыча в свои ладони. - А ты, дорогая, всё-таки посмотри, - прошипело радио. Стул под ней, после глухого удара - эта был пинок по деревянной ножке, её крутнуло, а сзади нависло нечто и отобрало у неё руки. Теперь Шарлотте пришлось уставиться прямо на пылавшее оранжевым кольцо шкафчиков, вокруг плиты, которая не поддавала ни одного хоботка синего племени, ведь её она точно не включала! А здесь откуда-то пожар! Закашливаясь от дыма, она кинулась туда. «Человек», оперевшись на спинку стула молча наблюдал как девушка подбежала к огню и стала бегать туда-сюда перед ним, не зная как быть, а тем временем у неё уже вылезли и чёртовы рога и чёртов хвост, словно её лучинкой выплюнуло пламя, и теперь она обеспокоенная бегала вокруг от не знания как попасть обратно. Шарлотта, продолжая кашлять, в отчаянии стала пытаться выдернуть занавеску из колец балки, что вот уже нависла над её головой и чудом пролетела мимо, за неё с громким ударом об пол. Демон же всё это время не переставал улыбаться, но от этого внезапного грохота, упавшего тела, уголок его губ дрогнул. Это был смешок. Ведь иначе, разве было возможно смотреть как принцесса не могла выпутаться из под занавески, колеблясь под ней, и по которой вот уже стал красться достаточно неглупый огонь, найдя хозяйку, желая гореть вместе с ней заживо. «Как чудно!» - думал он, опираясь на тросточку от веселья склонив голову в бок. Находясь под синей шторой в темноте и в панике, кувыркаясь в ней в попытках выпутаться, она услышала звонкий уже очень знакомый щелчок - свидетель всех её неудач в последние дни, а сейчас единственное спасение. Огонь исчез вместе с удушающим дымом. Тишина. И в этой тишине девушка почти спокойная, но с сердцем, что всё ещё билось зайцем, маленькими ползками стала выпутываться, но голову будто схватили ей в затылке, и тут же что-то мерзким червём прошлось по её ноге, та в рефлекторно дёрнулась, затянув случайно образовавшийся узел ещё крепче, а высунув руку на свет, голову опутало ещё сильней. В этом коконе становилось невероятно жарко от волос, что стиснули, казалось, всё её тело. В этом всём она достигла апогея своей беспомощности и напоминала со стороны рогатую гусеницу, что приклеилась телом к своим липким лапкам и продолжала бесполезно извиваться, чувствуя что её вот-вот раздавят. - Помоги, - просила она, точно зная, что за ней наблюдают и прекрасно видят, что эта странная западня уже истощила её, - пожалуйста, - ещё тише шепнула она, будто уже и так не была опозорена. Тем временем парень, уже сидя на стуле и наблюдавший за всей этой сумятицей, сложив ногу на ногу, стал смеяться как сумасшедший с нарастающей силой, после этой неловкой просьбы его о помощи. «Сумасшедший!» - подумала Шарлотта и от удивления сделала ещё пару попыток выпутаться, но без успешно, и опять замерла, вслушиваясь в оглушительный смех. По инерции Чарли начала его поддерживать, став тоже неуверенно хихикать в своей темноте - отрывисто и фальшиво. И вот, когда ей стало уже почти действительно до истерики смешно, занавеска под ней дёрнулась и она вылетела из своего кокона, не как бабочка, а как стряхнутая вода - остатки от запарившейся сидеть там, на минуточку, невероятно пушистой гусеницы. - Ай, - почти театрально, но от настоящего жжения в копчике, протянула она и, потягиваясь сидя на полу, раскинула руки по бокам. С торчащими из головы рогами. Наткнулась взглядом на кисточку чёрного хвоста, что скручивался на полу и тянулся из под неё, но она решила его не трогать - это точно не было её - успокаивала она себя. Шарлотта неуверенно с улыбкой на искос подняла взгляд на парня, который мило с выдуманным себе недоумением, будто и не был участником всей этой сцены, а был внезапным свидетелем, хлопал вместе с ней глазами. - Всему же дурачеству должен быть предел! - тянул он, - милая Чарли, теперь я окончательно убедился, что ты абсолютно неприспособленное к жизни дитя. Чудо, что ты ещё жива! - продолжал он, как песню, и в его голосе слышался скрежет того самого радио. «Так вот откуда!» - поняла девушка, вспомнив как нечто шумное, нечеловеческое нарушило её сон. И в испуге отдёрнула руку, когда перед ней стукнула тросточка, почти по пальцам. Смотря в глаза, полные угрозы расправится с ней, она слушала продолжение этой песни: - Теперь я прослежу, чтобы ни один волосок с твоей драгоценной головы не упал лично, Чарли! - улыбался он во все зубы, перекручивая в пальцах пряди её волос, - кажется, будь она мужчиной он бы вцепился за грудки, - которая глупо и нерешительно отвечала на его улыбку, не чувствуя ничего обнадеживающего в чужих изогнутых глазах от вполне себе человеческих морщинок, а только чувствуя что-то крадущееся. Что-то, что схватилось за её плечи и уволокло вниз. * Очнулась она всё в том же доме, а за окном была та же улица, но всё это было просто чёртовым сном.